Ритуальная кукла

      Как-то утром Одри стала свидетельницей странной сцены. Идя по дороге парка, который соединял университет с городком, она увидела вылетающего в её сторону злого Ретта Миллера, явно направляющегося к кампусу. Она знала, что не все студенты живут в общежитие, как она. Многие жили в городе рядом. Кому-то так было удобнее, кто-то просто не хотел платить лишние деньги за проживание. Вся компашка Рэна в общежитие не жила, Ретт вот тоже приходил на пары явно из дома, хотя зависал до вечера в спортивном клубе.       Ещё была такая рань, и Одри романтично фотографировала росу на цветущей полянке, не ожидая повстречать других студентов. Обычно, все отличались ещё той любовью дрыхнуть до последнего. И внезапно заметив знакомую фигуру и эту характерную резкую походку, Одри смалодушничала и осторожно встала за деревом, не желая в такую рань обмениваться любезностями с этим придурком. Ретт её не заметил, пролетая мимо. С его носа и губы текла кровь, он наспех вытирал её сухой салфеткой, шморгая и злобно смотря впереди себя.       «Ого, кто-то подубасил мистера Забияку?» — удивилась Одри. Она была уверена, что ему именно вмазали, ведь если бы он просто упал, то не шёл с таким злым взбешённым взглядом.       Ретт остановился у мусорного бачка возле скамейки в парке. Одри замерла за деревьями, превращаясь в статую. Она смотрела, как он положил руки на талию, откинул голову назад, глубоко вдыхая свежий утренний воздух. Желваки на его лице нервно ходили. Ретт явно пытался унять сильнейшее раздражение. Он медленно оттянул рукав спортивной толстовки, и с расстоянии Одри показалось, что он смотрит на кровоподтёк на предплечье. Но он быстро натянул рукав обратно, зло швырнул салфетку в мусорку. Следом вытащил телефон из кармана и быстро набрал номер, поднёс к уху мобильный:       — Что ты? Нормально добрался? — сиплым голосом спросил Ретт, большим пальцем осторожно трогая чуть опухшую губу. — Всё в порядке? Не волнуйся, вечером он явно на меня больше обратит внимание. Не бери в голову. Ты это… в школе веди себя обычно. Ага… да… Я понял, не волнуйся… Денег взял с тумбочки, что я оставил? Позавчера ведь не взял, говнюк. Питайся нормально, не экономь. Всегда надо хорошо есть. Если в школе будут задирать за лицо, сразу скажи мне. Я сверну всем шею, в обиду тебя не дам. Понял меня? Хорошо, молодец. Давай… Что я? Да нормально всё, не переживай. Ладно, давай-давай, не кипишуй, малой, у меня тренировка ранняя, тренер уже машет, я побежал.       Ретт сбросил вызов, нервно поморщил носом, так и стоя на месте. Затем развернулся и быстро пошёл восвояси. Одри выглянула из-за деревьев, смотря ему в след.       С кем он так общался? Будто бы с младшим братом по стилю общения. И как же прозаично — переживать о своём и при этом издеваться над другими. Как же интересно работает логика у некоторых… Как можно одновременно заботиться о своём брате, защищать его, волноваться, чтобы он нормально питался, чтобы его не дразнили в школе и при этом издеваться над чужими? Он боится, что кто-то обидит «малого», но почему тогда он сам делает то же самое с чужими братьями? С чужими сёстрами?       Пальцы Одри непроизвольно коснулись кнопки затвора на камере. Она ведь могла его сфотографировать. С разбитой губой, со следами ударов, в момент слабости — это был бы идеальный компромат. Одно фото — и репутация непобедимого бойца разлетелась бы в щепки. Но она этого не сделала, это было не в её характере. Логика Ретта действительно была извращённой. Как можно так яростно защищать свою семью от «задир в школе» и при этом самому быть главным кошмаром для половины первокурсников? Неужели он не видел этого дикого противоречия? Или, может быть, его агрессия в универе была лишь способом выплеснуть ту ярость, которую он не мог направить на настоящего обидчика дома?       Одри нахмурилась. Она всегда ценила ясность: плохие парни — это плохие парни, хорошие — хорошие. Ретт Миллер был в её списке «плохих» под первым номером. Но этот подслушанный разговор добавил в его образ слишком много серых, грязных пятен. Она вообще эту группку задир не понимала, точнее, почему очень многие закрывали глаза на их деятельность. Ретт подозрительно стал удачлив в команде, на него ставили как на единственную будущую звезду американского футбола, ему отчисляли нехилую стипендию за прославление университета. Поэтому он недостаточно получает за свои выходки? Рэна тоже постоянно проносит — вроде был скандал с его отцом, пойманным на гигантской взятке, но суд тот каким-то образом избежал и его оправдали. Якобы ректор гневался на Рэна, но потом сам же замял скандал в университете, и его оправдали от анонимного доноса за воровство ответов на экзамены. Стипендию за ним оставили. Энджел представлял университетскую команду по гребле, у него тоже стало всё слишком хорошо получаться, поэтому парней никто и не планировал исключать за какие-то там выходки. Флойд… он просто был, ходил гигантским белым призраком туда-сюда. Причём Одри частенько видел их прогуливающих, гуляющих, где угодно, но не парах. Однако зачёты они сдавали и в спорте были хороши. Каким образом у них это так легко получалось, она не понимала. Ну просто дьявольская тайна какая-то…       Ладно, чего она вообще об этом думает? Одри вздохнула и проверила телефон. Она писала Вивьен, но та бегло ответила, что пока очень занята и увидеться не может. Странно… Что ж она ей сделала не так? Почему Вивьен будто обижается? У неё явно всё в порядке, это похоже на то, что Одри избегают.

***

      На следующий день она топала в общежитие, когда солнце начало потихоньку опускаться. Парковка у спортивного комплекса уже почти опустела. Одри возвращалась после последней дополнительной пары, закинув сумку на плечо. Она решила срезать путь мимо футбольного стадиона — так было быстрее до общежития. И тут она услышала знакомый грубый смех. Выглянув из-за трибуны, она увидела у старой пристройки сомнительную сцену. Ретт Миллер разминал мощные плечи, словно боец на ринге. На асфальте перед ним на коленях стоял парень. Худой, в очках, с растрёпанными тёмными волосами. Одри знала его — это был Джейми, второкурсник, тихий ботан с факультета биологии. Он иногда помогал студентам с лабораторными за небольшую плату.       — Я же сказал — к пятнице всё будет готово… — дрожащим голосом повторял Джейми.       Ретт схватил его за воротник толстовки и легко, как котёнка, поднял на ноги.       — Ты, блять, не понял, да? Мне похер на твои «пятницы». Мне нужно сдать эту лабораторку послезавтра, иначе тренер меня снимет с игры после жалобы за неуспеваемость. А ты мне тут херню какую-то рассказываешь.       Он резко толкнул Джейми назад. Тот ударился спиной о стену пристройки и охнул.       — Я… я уже три раза всё переделывал под тебя… — упрямо сказал Джейми, поправляя очки. — Там нельзя просто списать, там реальные расчёты…       — Значит, сделаешь в четвёртый, — прорычал Ретт и снова сильно толкнул его. — И если я опять получу меньше B, я тебе, сука, все зубы пересчитаю. Понял?       Ретт кинулся к нему и вжал паренька в стену, держа за горло одной рукой. Его лицо перекосило от раздражения, рот стал похож на оскал. Джейми же безвольно повис в его хватке, отчаянно хватаясь тонкими пальцами за крепкое запястье, сжимающего его шею.       Ретт мгновенно повернул голову через плечо, услышав звук резко приближающихся шагов. Это Одри подлетела к ним и замерла рядом. На его лице скользнула новая гримаса раздражения.       — Опять ты, багет! Мёдом тебе помазано свои революции устраивать? — зашипел он ей. — Иди отсюда!       — А что ты делаешь? — испуганно воскликнула она. — Отпусти его немедленно!       — У нас свои милые разговоры, не вмешивайся. Правда, малыш? — холодно ответил Ретт, тут же разворачивая голову к Джейми.       Тот же опасливо и испуганно смотрел на Одри, нервно улыбаясь и брыкаясь в хватке Ретта.       — Да… мы р-разговариваем… — просипел он, с трудом произнося слова.       — Да конечно, я вижу! — фыркнула Одри, даже не думая никуда сваливать. — Отпусти его немедленно, Ретт! Я на помощь сейчас позову!       — Маленькая французская стукачка, — зло усмехнулись ей в ответ, не поворачивая головы. — Вы там все такие доносчики в твоей лягушачьей стране?       Он даже не шелохнулся ни на йоту. Одри напряглась на этой сцене. Разумеется, она ничего не сможет сделать сильному, крупному парню. Она нервно смотрела на его огромные мышцы, напрягающиеся при сжатии шеи несчастного Джейми.       — Как странно получается! — приторно вздохнула Одри, набираясь какой-то невиданной храбрости. — Когда люди заботятся о своих, переживают, чтобы их не били, не обижали, но потом просто так лупят других. Что за двуличность?       Ретт так резко развернул голову, что она едва не вздрогнула. Он смотрел на неё, не мигая. Желваки на его остром лице видно заиграли. Он сузил глаза, превращая их в злобные щелочки — ну прямо змеиный взгляд.       — Повтори, — жёстко сказал он.       — Что повторять? — чётко сказала Одри. — Почему тебе нравится издеваться над теми, кто слабее? Это так жалко. Особенно когда ты, Ретт, такой большой и сильный. Тебя что, дома папа бьёт, поэтому ты теперь чихвостишь от злости всех вокруг?       В его взгляде отразилось нечто неописуемое и полное такой ярости, что Одри напряглась, понимая, что переступила какую-то черту. Неужели она угадала, ляпнув наобум? Ретт внезапно отпустил Джейми, который тут же съехал по стене, откашливаясь после лёгкого удушья, и направился прямиком на неё. От него буквально веяло яростью. Его кулаки яростно сжимались, он поднял одну руку, и на секунду Одри показалось, что он сейчас схватит и её.       — А что у вас там происходит, что вы там делаете? — вдруг эхом раздался громкий голос.       Сверху над трибунами стоял тренер легкоатлетов, мистер Айрон, и глядел на них с расстояния. Он щурился, приложив ладонь ко лбу, как козырёк, и явно нахмурился.       — Всё в порядке?       Ретт мгновенно водрузил на лицо спокойную маску.       — Да, всё хорошо! — крикнул он. — Помогаю Джейми с тренировками. А мисс Дюваль увидела и ворчит на меня, что я слишком жёстко тренирую новичка, это может быть опасно! Но только через пот и труд можно добиться результатов. Мужики не ноют, да, тренер?       Тот явно вскинул бровь, если это можно было так трактовать с расстояния.       — Да, всё хорошо, я просто слабак в тренировках! — вдруг подал голос Джейми, поднимаясь и стряхивая колени. — Но мне хватит на сегодня, спортсменом мне не быть, увы!       — Джейми! — воскликнула Одри, поворачиваясь к нему и ошарашено смотря. — Ты чего, ты…       — Всё нормально! — нервно прервал он её, чуть не рявкнув, но потом изобразил подобие неловкой улыбки. — Я сам попросил о тренировках, не волнуйся! Ладно, я пошёл.       Он подхватил рюкзак с земли, развернулся и поспешил прочь, ни на кого не смотря. Одри провожала его ошарашенным взглядом.       — Ретт, иди сюда, на минутку, — позвал его мистер Айрон. — Твой тренер дал задание, пока он в отпуске.       — Да, конечно, — Ретт пошёл к нему с обманчиво спокойным лицом.       Но когда он поравнялся с Одри, то притворно натянул улыбку, хотя тут же прошептал змеиным голосом:       — Прекрати лезть не в своё дело, малыш. Это просто университетская жизнь, багетик. Не усложняй себе её теми, кто тебе и спасибо не скажет.       Он быстро прошёл мимо, взлетая вверх по трибунам к тренеру. Одри раздражённо посмотрела ему в спину. Вот урод! Она глянула следом в сторону удаляющейся фигуры Джейми. Этот тоже, блин! Ещё и психанул, не стал публично сознаваться, что его мучили и буллили. И она вот не маменька взрослому пацану, чтобы сейчас грудью на амбразуру кидаться за него. И так поступила по совести, с неё хватит. Одри развернулась и с испорченным настроением тоже пошла прочь.

***

      Поздним вечером в общежитии привычно стало тихо. Большинство уже разошлось по комнатам, коридоры второго этажа опустели, свет горел через одну лампу. Одри, с полотенцем на плече и сумкой со сменой одеждой, шла в сторону душевых, мечтая только о горячей воде и тишине. Было уже около половины одиннадцатого — самое спокойное время, обычно никто так поздно не купался, и она любила такие моменты.       На полпути она встретила Эльзу, девчонку с третьего курса, которую иногда видела в столовой. Она мечтала попасть в команду чирлидерш, но, увы, её не брали.       — Ой, Одри, подожди! — Эльза быстро подошла с озабоченным лицом. — Ты в душевую? Не ходи туда. Сегодня днём потолок обвалился в одной из кабинок. Всё закрыли на ремонт, там сейчас рабочие и вода отключена.       Одри нахмурилась.       — Серьёзно? Я вчера вечером мылась, и всё было нормально.       — Ну, сегодня утром случилось. Администрация сказала, что пока можно пользоваться душевой на третьем этаже, в дальнем левом крыле. Там теперь временно женская.       Одри заколебалась.       — Но то крыло же частично закрыто? Там вроде мужская душевая была…       — Да, раньше была. Но они её перераспределили. Парней от сегодня перевели в душевые спортблока и на второй этаж в другой конец здания. А ту зону временно отдали нам. Там даже табличку повесили: «Временно женская». Я после пар днём мылась — всё нормально. Сама посмотри, если не веришь.       Одри устала и хотела быстрее принять душ.       — Ладно… спасибо.       В американских общежитиях вечно что-то ломалось, и такие странные перестановки не казались чем-то невозможным. Она поднялась на третий этаж и свернула в длинный, плохо освещённый коридор. Действительно, на тяжелой металлической двери висела свежая табличка: «ВРЕМЕННО: ЖЕНСКАЯ ДУШЕВАЯ». Написано было от руки, но довольно аккуратно. Одри постояла секунду, потом пожала плечами и толкнула дверь.       Выглядело действительно намного хуже симпатичного помещения на втором этаже: душевая на вид даже напоминал армейскую — длинный коридор весь из подряпанной побитой плитки, простецкие душевые кабины с дешёвой полупрозрачной шторкой и хлипкой фурнитурой. Одри видела пару бойлеров на стене с мигающими кнопками. Ей даже не интересно было думать над тем, к чему они были подключены. К её радости, они работали — из лейки через пару секунд вместо холодной потекла горячая вода. Правда, приходилось изрядно настроить и накрутить краники, чтобы получить оптимальную температуру — вода была то ледяная, то кипяток, регулятор был абсолютно допотопный.       Аккуратно сложив вещи на металлической скамейке, Одри взяла с собой два полотенца, повесила на крючок возле шторки и быстро забралась в душевую кабину. Вода расслабляла и приносила удивительное блаженство. Она тщательно вымывалась, отмокала в тепле, растёрла раскрасневшееся лицо. Затем одним полотенцем выжала мокрые волосы и повязала чалму на голове. Другое полотенце накрутила вокруг туловища. Оно было большое, но всё же не гигантское, прикрывало её промежность практически впритык.       Она осторожно вышла и мягко ступила по мокрому полу. «Как же скользко, твою ж налево!» — чертыхнулась она про себя. Даже в шлёпках было мокро — несчастная дешёвая шторка особо не прикрывала пол, да и не было порожка. Одри так плескалась, что куча воды вытекла на пол за пределы кабины. Она вздохнула и медленно вышла, чтобы вернуться к скамейке с вещами, где лежали её вещи. Как тут же чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности и ужаса. Ибо на скамейке спокойно сидел Ретт Миллер.       — Накупалась? — он рассматривал её вещи, отчего-то роясь в карманах. Там, разумеется, ничего не было, и он откинул их обратно. Затем медленно вскинул голову, и Одри нервно сглотнула, отчаянно напряглась от сложившейся ситуации — она тут стоит голая в душевой, обёрнутая полотенцем, а на неё смотрит тяжёлым взглядом один из придурков, что явно затаил на неё обиду. Его лисьи глаза сузились в тонкие щелочки. Он сидел в одних лёгких спортивных брюках и маленьким полотенцем обтирал свой обнажённый торс.       — Какого чёрта?! — нервно воскликнула Одри. — Это уже ни в какие ворота не лезет! Не знаю. что ты удумал, но это слишком — лезть за девушкой в душевую!       Одна бровь Ретта театрально приподнялась.       — Я мог бы задать тебе этот вопрос, — он нарочито медленно растирал рукой шею, глядя на неё исподлобья. — Какого это ты забрела в мужскую душевую и плескаешься здесь? Я-то зашёл помыться и не ожидал наткнуться на девулю. Это к тебе буду вопросы, ты у нас выходишь извращенкой, что последовала за мной в душ. Захотелось просто поглазеть или таки пикантных ощущений? — его поза с широко расставленными ногами сильно напрягала.       — Что? — Одри на миг опешила. — Женская душевая на втором закрыта на ремонт, мне сказали, что нас сюда перевели временно, а вы в спортблоке.       — Впервые слышу, — Ретт равнодушно пожал плечами. — Сама придумала?       — Там табличка висела у входа, что это женская душевая! — она возмущённо всплеснула рукой в сторону двери, но тут же нервно схватилась за край полотенца, которое чуть не упало с неё.       — Не было там никакой таблички, не сочиняй, — глаза Ретта мгновенно приковались к её рукам, держащим несчастное полотенце на груди. — Можем выглянуть вместе, и ты ничего не увидишь на входе, так что не сочиняй.       Одри нахмурилась. Осознание быстро доходило до неё. Он был слишком спокоен и явно с интересом разглядывал её, наслаждался её нервозностью. И она вдруг осознала, что Эльза подозрительно легко перехватила её в коридоре, сообщая про душевую, когда ещё час назад Одри сказала Клеменс с их комнаты, что покупается позже. Ведь Эльза стояла тогда у кулера в коридоре, могла сразу предупредить…       — Ты всё подстроил это как-то? — она уставилась на Ретта, её брови взлетели вверх. Одри почувствовала себя полной идиоткой, так легко попавшись на нелепый обман. — Ты совсем уже? Чего тебе надо?       — Не понимаю, о чём ты. Ты сюда сама зашла. В мужскую душевую, повторяю.       Ретт резко поднялся со скамьи, расправляя широкие плечи, и просто пошёл на неё, как огромная устрашающая скала.       — Стой, не подходи! — в ужасе воскликнула Одри, вскидывая руку. Второй она панически держалась за края несчастного полотенца на груди.       Ретт остановился лишь на секунду — от невольного звука её голоса. А затем снова шёл на неё, криво усмехаясь.       — Глупый маленький багет будет указывать мне? — ледяным голосом произнёс он. — О, Одри, у тебя такой милый акцент, когда ты меня отчитываешь. Жаль, что рот у тебя работает только на слова, а не по назначению.       — Не подходи, или я закричу со всей силы! — быстро выпалила она, панически оглядываясь по сторонам.       Она понимала, как глупо это звучало. Даже если её кто-то услышал бы, даже если пошёл бы на помощь, душевые находились так далеко — этот Ретт трижды успел бы проломить ей голову. Или чего хуже. Он вдруг развернулся и подошёл к первой душевой, быстро открывая краники — вода огромным потоком полилась на пол. Он вышел из одной душевой и зашёл в другую, проделывая ту же манипуляцию. Вода бежала и журчала ещё больше.       — Это не смешно, — Одри прекрасно понимала зачем — от этого шума были меньше слышны другие звуки. Например, её крики и зов о помощи. Она быстро посмотрела по сторонам, но не видела ничего, что можно было использовать как оружие. Дверь из помещения находилась за самим Реттом. — Ты решил меня так банально запугать? Зачем?       — Даже не думай резко дёргаться и бежать, — тут же сказал он максимально спокойным ледяным тоном, но в его голосе сквозила сталь и неприкрытая угроза. — Я настигну тебя в два шага, не напрягаясь.       — Что тебе нужно? — получилось гораздо грубее, чем она хотела.       Одри нервно сглотнула, но затем распрямилась. Первые эмоции паники немного утихли, уступая место злости и ярости. Бежать сейчас было некуда, но она не собиралась встречать опасность, трясясь от страха. Если что-то и случилось бы, она встретила бы это с ровной спиной и поднятой головой. Не дала бы этому ублюдку насладиться её страхом.       Ретт смотрел с секунду, а затем ухмыльнулся, мгновенно завидев это изменение в её взгляде.       — Ты была слишком борзая для простенькой студентки, — сказал он тихим, ядовитым тоном.       — Что тебе нужно? — вновь повторила она свой вопрос.       — Помыться? — Ретт вскинул бровь. — Это общие душевые, разве нет?       — Ну раз так, я оставлю тебя наедине.       Одри сделала шаг вправо, пытаясь его обойти. Но Ретт моментально отзеркалил её движение, шагая в сторону и преграждая дорогу. Она тут же сделала два шага назад, дёрнувшись слишком резко для своей роли бесстрашной. Это явно веселило его — уголки губ Ретта едва дёргались в насмешливом презрении. Он смотрел на неё с чувством превосходства, весь такой пафосный, как сучий альфа какой-то, с обнажённым торсом, который он часто любил выставлять на всеобщее обозрение, и сейчас явно наслаждался её паникой и нервами, стоя полуголым напротив дрожащей Одри в одном полотенце. Мокрые капли с волос бежали по её спине, намоченный край полотенца сильно холодил под лопатками.       — Давай на чистоту, багетик, — в голосе Ретта вновь зазвучала сталь. — Ты меня сегодня знатно взбесила. Не будем юлить, что не понимаем, о чём мы. Не знаю, что ты услышала, но забудь. И не смей намекать и шантажировать меня, что-то узнавать о моей личной жизни. Особенно, говорить это при ком-то. Я этого не потерплю.       — Может, просто стоит прекратить быть придурком? Не задирать других, не унижать, просто быть хорошим человеком? И тогда никаких проблем не будет. Попробуй, от души советую.       Ретт зло улыбнулся.       — Я не привык, чтобы мне угрожали, и не могу оставить это в покое. Прекрати лезть не в своё дело. Для своего же блага.       — Иначе что? — сухо спросила Одри, не отрывая взгляда от злого прищура Ретта.       И ему не понравился её ответный вызов в глазах. Он закусил нижнюю губу, очевидно так пытаясь совладать с раздражением. И просто сделал два шага вперёд. Одри тут же отступила назад.       — Я ведь тебе по-хорошему говорю, не думай что-то ляпнуть. Я не люблю обижать маленьких глупых девочек, — сказал Ретт, медленно растягивая слова. — Зачем тебе быть такой вездесущей? Тебе ещё универ закончить нужно. Подумай о будущем. Просто живи себе дальше, останешься здесь или вернёшься в свои Елисейские Поля, найдёшь неприхотливого пацана, заведёшь столько же бесполезных детей.       — То есть, ты угрожаешь мне? — хмыкнула Одри. — За то, что ты обычный буллер? Ты что удумал? Если ты мне что-то сделаешь, я же не смолчу. Это дойдёт до всех инстанций, я в затравленную жертву играть не буду.       — Боже, о чём ты говоришь? Ты из меня монстра сделать решила? Я же просто разговариваю с тобой.       Он сделал шаг вперёд, практически ровняясь с ней. Возвышался как скала. С его голым торсом можно было провести показательную лекцию про все мышцы. Особенно напрягали чёткие сильные мускулы на руках. О, такие могли схватить и проломить шею от нечего делать.       Одри на этот раз не сделала шаг назад, с вызовом смотря ему в глаза, когда Ретт подошёл вплотную, нависнул над ней, склонил голову. Между их лицами оказалось не больше пары сантиметров, и Одри будто почувствовала одуряющий жар, исходящий от его тела. Она смело продолжила смотреть в его глаза, не дрогнув ни на йоту. Ретт первым прервал гляделки, нарочито медленно скользнув взглядом вниз к краю полотенца на её груди.       — У тебя красивые ключицы, мисс Франция, — уголки его губ дрогнули в кривой улыбке. — Да и сама ты такая красивая. Такая дерзкая. Такая глупая. Опасное сочетание, — его голос стал ниже, томнее: — Знаешь, Одри… ты начинаешь меня серьёзно раздражать. Хотя должна была бы, наоборот, нравиться. Смелая. Ещё с таким грязным, дерзким ротиком… — его взгляд медленно спустился по её губам, шее, груди и вернулся к глазам. — Я уже представляю, как ты будешь выглядеть, когда наконец-то заткнёшься… — он наклонился чуть ближе, его нос едва не скользнул по её уху.       Тут уже нервы Одри не выдержали. Она пнула его в плечо рукой, отталкивая от себя. Пальцы ощутили горячую кожу и стальные мышцы, и это разнервировала ещё больше. Ретт качнулся, странно дёрнулся на неё обратно. Одри зашипела и вскинула колено, намереваясь ударить его в пах, но он резко приподнял собственную ногу, блокируя её удар.       — Ву-воу! Успокойтесь, мисс Революция! — он неожиданно рассмеялся, её злость развеселил его. Но Ретт всё же шагнул назад, вскидывая руки. — Не часто вижу, чтобы дамы защищались подобным образом, — насмешливо хмыкнул он. — Мне это больше кажется смешным и экстравагантным, чем опасным. Но зачем драться? Я не собираюсь нападать на тебя, глупышка. Это же ты в мужскую душевую зашла.       — Если так, то выйди, и я оденусь, спишем на недоразумение, — зашипела в ответ Одри, словно дикая змея. Она с трудом держала себя в руках.       Она ожидала чего угодно сейчас, но не то, что Ретт вдруг согласно кивнёт, развернётся и пойдёт к скамье.       — Как скажешь. Не буду смущать тебя, — он схватил свою лежащую майку, закинул на плечо, как полотенце. Перед выходом обернулся, насмешливо на неё глянув. — Надеюсь, мы друг друга поняли? Не хочу с тобой бодаться, поэтому держи себя в руках. Я предупредил. И да, ножки у тебя ничего такие, загляденье.       Не дожидаясь её ответа, он отвесил ей издевательский поклон-реверанс и вышел из душевой.       Как только дверь закрылась, Одри нервно выдохнула.       Что это вообще было?! Он специально её запугал? Пришёл, чтобы показать, что может быть опасным? Вот же… придурок конченный!       Она кинулась к скамье, принялась наспех одеваться. Холодок прошёлся по её спине, хотя в душевой уже было достаточно жарко от бегущей воды. Одри быстро закрутила краники. Ноги все были мокрые, благо в шлёпках не так катастрофично топать по коридору. Выйдя наружу, она посмотрела на дверь — таблички про женскую душевую не было. «Вот же!..»       Одри быстро пошла обратно. В женском крыле на втором этаже она постучалась в комнату к Эльзе. Настойчиво так, чуть агрессивно. Ей долго никто не открывал. Потом вылезла уже её заспанная соседка Мерил и сонно сообщила, что Эльза вообще-то уехала домой к родителям, вроде взяла академический отпуск по своим причинам, и это был её последний день.       «Как удобно!» — фыркнула про себя Одри. Ей не оставалось ничего другого, как вернуться в свою комнату, благо, её соседка Клеменс уже дрыхла без задних ног. А она сама растерялась, не зная, что делать и как поступить. По факту ей нечего было предъявить: Ретт ей ничего не сделал, а обвинять его в запугивании — у неё нет никаких доказательств. И если её разыграли с душевой, то это она выходит полной дурой — сама пошла в мужскую душевую и наткнулась, логично, там на пацана.       Одри ещё долго не могла уснуть, ворочаясь в кровати.

***

      Проснулась она позже обычного и с трудом поплелась в холл общежития на втором этаже. Это был общий зал с холодильником и автоматами, где студенты кучковались по диванчикам. Одри подсела за один такой, с кофейным столиком, где её знакомые девчонки уже разложили вредные снеки на завтрак.       — Одри, пупсик, присаживайся, я тебе кофейку тоже сделала, — Клеменс, её кучерявая соседка по комнате, очень мило придвинула к ней чашку, сама завалилась спиной на диван, не очень женственно раскинув ноги во все стороны.       Дейзи и Аманда щебетали, не умолкая. Они обсуждали новую преподавательницу, некую Мору — очень красивую яркую женщину с огненными волосами, которая внезапно пришла к ним в конце семестра. Якобы эта женщина была так красива, что Дейзи причитала, что её гетеросексуальность пошатнулась и «она будет сидеть на парах в сексуальном страхе».       Одри села рядом с ними. Она, разумеется, принялась рассказывать вчерашнюю ситуацию. И не для того, чтобы больше пожаловаться, а чтобы предупредить про этого придурка Ретта. Девушки в шоке заахали.       — Вот урод! — возмутилась Аманда. — Реально на домогательства похоже! Эти футболисты всегда отбитые на голову! Что в них находят?       — А Эльза хитрожопо свалила! — присвистнул Клеменс. — Она же бегала раньше за Реттом. Он вроде с ней переспал на заднем сиденье её машины и сразу кинул после этого. Она плакала и страдала, убивалась за ним. Неужели так всё печально, и у неё нет гордости, что она помогла ему заманить в душевую другую девчонку? Что он наплёл ей? Капец!       Они не решили пока, как законно разрешить эту ситуацию, но Дейзи торжественно пообещала, что её длинный язык пустит сплетни об отвратном поступке Эльзы и отбитом поведении Ретта, чтобы все были предупреждены. Одри стало чуть легче, что она выговорилась и предупредила других.       Но, неспешно идя на первую пару, до которой ещё оставалось прилично времени, она вдруг столкнулась за углом с Джейми, тем самым ботаном, которого недавно задирали на стадионе. Он явно ожидал её.       — Можно тебя на пару слов? Минуты две, не больше, — тихо попросил он.       Одри кивнула и отошла с ним, они встали у колонны над лестницей.       — Прости, что гаркнул на тебя тогда, — сказал Джейми, не смотря ей в глаза и неловко поправляя лямку рюкзака на плече. — Я не хочу, чтобы кто-то левый влипал из-за меня, если я постоять за себя не могу. Особенно не хочу, чтобы девчонки страдали.       — Слушай, не бери в голову — вздохнула Одри. — Но тебе надо написать жалобу, если тебя донимают, это не стыдно, ты не должен…       — Как у тебя всё легко, — улыбнулся он, перебивая её. Впрочем, его лицо тут же стало серьёзным. — Ладно, извини. Меня восхищает твоя смелость, но это не так работает. И… ладно не важно, я не это хотел сказать, — отмахнулся он. — Другое хотел сообщить, но нечаянно услышал только вот, как ты обсуждала это с девчонками, и у меня в груди всё похолодело. Я ведь вчера видел, как Ретт что-то шептал Эльзе, зажимая её в тёмном углу. Она согласно кивала, а потом я видел, как она с какой-то табличкой куда-то шла. А сейчас я услышал тайком такое… Прости, я виноват, я должен был предупредить, что этот придурок мог мстить тебе, разозлившись тогда… Прости…       — За что ты извиняешься? — Одри вздохнула. — Ты не мог знать. Он мне ничего не сделал. Лучше о себе позаботься.       — Он точно ничего не сделал тебе вчера? — осторожно спросил Джейми.       — Нет, — Одри покачала головой. — Нелепо хотел припугнуть. Не особо вышло.       — Ты это… — Джейми неловко поджал губу, нажёвывая её. — Ну, серьёзно, не связывайся с ними. Они не просто буллеры, они отбитые на голову психопаты, особенно Рэн Ёсимура. Это не шутка, они опаснее, чем кажутся, потому что у них нет стоп-крана в голове. Реально, Одри, избегай эту пятёрку отморозков. Я подозреваю, что они в чём-то неладном замешаны…       — Пятёрку? — переспросила она. — Их же четверо. Или я про ещё одного дружка какого-то не знаю?       Джейми вдруг странно замялся, опустил взгляд.       — Ну… четвёрку, может, оговорился. Ладно, прости за тот случай… Мне пора. Хотел предупредить, но ты и так уже знаешь…       Он как-то быстро ретировался, оставляя Одри больше с вопросами, чем с ответами.       Она пошла дальше.       Птички пели за окном, дул тёплый ветерок, да и в целом погода сегодня была хороша — конец тёплой весны как никогда радовал. Хотя с самого утра хотелось тишины и спокойствия, а не вот это вот всё…       Но её желанию умиротворённости не суждено было сбыться — внизу у лестницы вдруг появилась знакомая фигура, и со скрытым раздражением Одри узнала Ноа Джонса собственной персоной. Среднего роста, худой и жилистый, темноволосый, с большой огромной улыбкой и немного длинным носом. Вся такая же безразмерная байкерска косуха и куча пирсинга на лице. Его, этого пирсинга, было слишком много: на бровях по две штуки, мост — поперечный прокол в верхней части переносицы, септум — колечко в перегородке носа, два кольца по бокам нижней губы как укус змеи, а щеках какие-то шипы, в ушах вообще гирлянда. Ноа был бы даже симпатичным, если бы не эксцентричные странные украшения, вечно лохматые волосы и жуткие чёрные круги под глазами от постоянного недосыпа и сухая бледная кожа очень странного оттенка, отчего у Одри напрашивались определённые мысли, а не злоупотребляет ли он чем-то.       При виде неё лицо парня расплылось в широченной улыбке, являя крупные зубы, он с восторгом смотрел на неё вверху лестницы. И если он куда-то шёл, то тут же явно передумал, ибо застыл как статуя, складывая руки за спиной. Одри мысленно чертыхнулась про себя, но сделала вид, что усиленно куда-то спешит. Она ускорила шаг, быстро спускаясь по лестнице, и свернула чуть вбок, намереваясь обойти эту раздражающую живую преграду.       Наивная, на что она надеялась? Ибо Ноа тут же, не убирая с лица лучезарной улыбки, шагнул к ней вбок, отзеркаливая её движения, тем самым перекрывая дорогу. Одри сморщилась, тут же шагая вправо, в противоположную сторону. Но Ноа снова шагнул в такт к ней. Затем она ринулась влево по лестнице, но он так же последовал за ней, преграждая путь, не разнимая рук за спиной.       — Ты издеваешься, Ноа Джонс? — не выдержала она, остановившись и наконец-то подняв на него глаза.       — Я? — хохотнул он. — Я просто хотел обратить на себя внимание. И, наконец-то, у меня получилось, я удостоился королевского взгляда! Я даже был польщён, что ты помнишь моё имя.       Одри лишь закатила глаза, но потом пошла на него тараном, с силой проходя мимо, ибо Ноа не сдвинулся ни на йоту, и ей пришлось просто толкнуть его плечом, чтобы пройти. Он лишь усмехнулся, и, развернувшись стремглав на пятках, поскакал за ней вприпрыжку.       — Пообедаем вместе? — спросил он, следуя за ней тенью.       — Извини, но нет, — Одри в который раз пыталась отморозиться.       — Моё сердце просто замерзает от твоего равнодушия, — Ноа театрально закатил глаза, а затем насмешливо добавил. — Ты такая холодная, как айсберг. Может, потеплеешь для меня хоть раз?       Одри развернулась и внимательно посмотрел на него.       — Мой ответ по-прежнему «нет», — повторила она. — Меня не интересуют отношения. И романтического интереса к тебе у меня нет.       Он усмехнулся — резко, почти зло.       — Ты всех так отшиваешь?       — Я не «отшиваю», — спокойно сказала Одри. — Я просто отвечаю. И я не обязана объяснять, почему говорю «нет». Мне не нужно внимание. И мне это не интересно.       Он смотрел на неё, прищурившись. На секунду показалось, что он вот-вот вспыхнет — голос сорвётся, язвительность станет грубой. Но он сдержался, лживо улыбнулся.       — Честно, — протянул Ноа. — Даже уважительно.       — Именно, — кивнула Одри. — Рада, что ты понял.       Она развернулась и пошла себе дальше. И кожей почувствовала, как он всё смотрел ей вслед. Иногда ей казалось, что он похож на сталкера. Были разные моменты, после которых она начала подозревать, что он следит за ней везде, и это несколько напрягало.       Когда это началось? Когда этот парнишка увязался за ней?       Это произошло в химической лаборатории корпуса естественных наук. Одри записалась на факультатив по органической химии, чтобы закрыть дополнительные кредиты. В тот вечер она осталась после занятия, чтобы закончить эксперимент — профессор разрешил поработать подольше.       Лаборатория была почти пустой. Только в дальнем углу в подсобке кто-то тихо гремел пробирками. Одри как раз заканчивала записывать результаты, когда услышала сипловатый голос за спиной:       — …блять, не то опять.       Она обернулась, когда дверь подсобки резко открылась. Оттуда вышел Ноа, на нём были защитные очки, сдвинутые на лоб, и перепачканный в чём-то синем халат поверх футболки. Он держал в руках пробирку, в которой бурлила странная фосфоресцирующая жидкость. Одри сразу обратила внимание, что он весь увешанный пирсингом. Чёрные растрёпанные волосы, нос с горбинкой, разные глаза и целая коллекция металла на лице. Он хмурился над колбой, явно недовольный результатом.       Их взгляды тут же встретились. Одри молчала, а Ноа вдруг побледнел. Он так сильно сжал пробирку, что его пальцы побелели, а пирсинг на губе смешно дёрнулся.       — Оуу… — вырвалось у него. На скулах проступил лёгкий румянец. — Я… не знал, что здесь ещё кто-то остался.       — Я уже заканчиваю, — Одри вежливо кивнула. — Не буду мешать.       — Ты… ты что здесь делаешь так поздно? — просипел он, даже заикнувшись.       — Занимаюсь, — спокойно ответила Одри, присмотревшись к его реактивам. — А ты? Твоя смесь выглядит… нестабильно.       — Не переживай, я разберусь, — он нырнул обратно в каморку, чтобы поставить колбу и тут же вынырнул обратно. — Я Ноа. Ноа Джонс. Местный гений химии… ну, или местный псих, как кому нравится, — он усмехнулся.       Одри слегка улыбнулась и представилась:       — Одри Дюваль.       — Красивое имя, — пробубнил он под нос. Его взгляд невольно скользнул по её фигуре, но быстро вернулся к глазам. —У тебя какие-то проблемы, что ты в классе химии так поздно? Тебе помочь?       — Ну, если ты хорошо разбираешься в органике… Я вот тут пытаюсь синтезировать одно соединение, но, похоже, опять переборщила с катализатором…       Они проговорили минут десять. Сначала о химии. Ноа неожиданно оказался очень толковым — объяснял ясно, с интересными деталями. Было видно, что голова у него работает отлично. Но потом он начал осторожно заигрывать, что она сразу отметила. Особенно забавно было видеть его покрасневшие уши. Поэтому она поспешила быстро ретироваться, чтобы он не повёл её «провожать» до общежития. Чувство у неё был такое, что он думал над этим.       В следующей раз она встретила его в подвальной прачечной общежития.       Было уже за полночь, гул стиральных машин создавал монотонный фон. Одри была там одна, читая книгу, пока крутился её барабан. Дверь с грохотом распахнулась, и вошёл Ноа. Он выглядел всё так же как оживший кошмар для прилежной студентки: тяжёлая старая косуха, позвякивающая металлом, растрепанные волосы и лицо, утыканное железом. Он не заметил Одри в углу и, чертыхаясь сиплым голосом, с размаху пнул один из неисправных автоматов, который сожрал его монеты.       Одри невольно вздрогнула от резкого звука металла о металл, стукнулась о другую машинку, и Ноа тут же обернулся на звук. Его тёмные глаза расширились, когда он увидел её в тусклом свете люминесцентных ламп. На мгновение его агрессивная маска сползла, явив чистое, почти детское оцепенение.       — Прости, напугал? — спросил он.       — Скорее, удивил своей тягой к разрушению, — ответила Одри, стараясь сохранять спокойствие, хотя вид Ноа её действительно напрягал. — Этот автомат не работает уже неделю. На нем висит объявление.       Он посмотрел на сорванный клочок бумаги на полу, потом снова на неё. Вздохнул. После чего сел на соседнюю стиральную машину, бесцеремонно разглядывая Одри.       — Так ты та француженка, о которой все треплются, да?       — А ты уже по слухам? Не любишь иностранных студентов?       — Я такого не говорил, — хмыкнул Ноа, поглаживая затылок. — Да ты как-то и не отличаешься от местных, и говор милый. Да и не мне точно говорить про иную внешность, меня самого шарахаются только так, — он улыбнулся, облизнул одно колечко на губе — явно привычка. Одри заметила и на языке пирсинг. И над проймой футболке над ключицами торчали проколы. Да сколько же на нём железа?       «Зачем ему столько лишнего на лице? Это ведь неудобно. Это от скуки или неуверенности? Или ему так больно внутри, и он пытаются сделать эту боль видимой снаружи? Или просто хочет выделиться, потому что в душе чувствует себя пусто? Или… или ему нравится пугать людей? Или привлекать внимание? Не знаю. Но когда слишком много, это становится странно».       Психолог из неё был такой себе, и Одри могла лишь гадать. Она не хотела лезть в чужую жизнь. Но любопытство пересилило.       — Ноа, — осторожно начала она, откладывая книгу в сторону. — Можно тебя кое о чём спросить?       Он странно насторожился. Его глаза сузились.       — Валяй.       — Зачем тебе столько пирсинга? — Одри кивнула на его лицо. — Это ведь… больно было. Большинство людей делают один-два прокола. А у тебя целая коллекция. Мне стало интересно, есть ли в этом какая-то история или смысл.       Ноа на секунду замер, скривил лицо. Он пожал плечами, пытаясь изобразить безразличие:       — Просто нравится. И что? Ты против?       — Нет, не против, — спокойно сказала Одри. — Я просто не привыкла. Ты и так… заметный.       Ноа почесал затылок. Он явно не был готов к такому разговору.       — Ну… — протянул он. Потом усмехнулся шире, хотя улыбка вышла чуть резче, чем раньше. — История есть у каждого железа, — ответил Ноа, пожав плечами. — Просто когда внутри всё громко и беспокойно, иногда хочется, чтобы и снаружи было так же. Чтобы люди сразу понимали: со мной лучше не связываться… или, наоборот, очень хотелось связаться, — он широко заулыбался. — Самое худшее в жизни — быть обычным.       Он хитро посмотрел на неё.       — Если что, ты не всё видишь. У меня на теле много ещё. Соски, живот. Ну, внизу «там». Хочешь, покажу, как выглядит «Принц Альберт» на уретре с выходом в области уздечки?       — Что? — переспросила Одри, явно сомневаясь, что верно поняла последнее предложение.        — Член, говорю, хочешь покажу? — Ноа говорил это с самым невозмутимым видом, но его уши и часть шеи отчего-то покраснели.       — Ты дебил, Ноа Джонс? — Одри вскинула бровь, удивлённо смотря на него.       — Ладно, сорян, это было лишнее. Спишем на смущение. Эй, не уходи! — воскликнул он, когда она резко отошла от него подальше. — Прости, Одри. Я пошутить пытался, юмор у меня дурной, больше не буду. Я не извращенец, честно!       Он ещё кучу раз поизвинялся. Одри бы и ушла, но ждала окончание стирки. Пришлось вместе с ним. Но Ноа больше не пошлил. Он начал болтать: громко, перескакивая с темы на тему, отпускал злые шутки про местную еду и коменданта. Одри это чуть раздражало, но она списала это на эксцентричность «неформала». Он казался ей просто странным одиночкой, лже-аутсайдером, который ищет внимания. К счастью, он не пошёл за ней, когда она закончила со стиркой, хотя явно намеревался. Одри уже в своей комнате зачем-то погуглила, как выглядит «принц Альберт» на члене, да и другой пирсинг на гениталиях, затем нервно свернула страницу в браузере, сама себя пожурив за дурное любопытство.       Последующие недели Одри замечала его повсюду. В столовой — Ноа сидел за два стола от неё и делал вид, что читает книгу, но она чувствовала его взгляд. В коридоре — он вдруг оказывался на её пути, уступал дорогу, бормотал «извини» и уходил, не поднимая глаз. Однажды в библиотеке он подошёл к её столу и положил рядом шоколадный батончик.       — Ты выглядишь уставшей, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — Тебе нужен сахар.       — Откуда ты знаешь, что я люблю? — Одри подняла бровь, глядя на любимую фирму шоколада, молочного, с орехами.       — Не знаю, наугад взял, — буркнул он. — Можешь выбросить. Дело твоё.        «Странный», — подумала она. — «Но, кажется, безобидный».       Впрочем, про «безобидного» она быстро поменяла мнение, и это стало тем самым фактором, почему он сильно оттолкнул её от себя. У неё был удивительный талант — замечать неожиданное и появляться в нужное время, становясь свидетелем чужих тайн. Одри замечала, что Ноа тайком пропадает в лаборатории поздно вечером, её ещё удивляло, что ему разрешают там химичить. Он будто скрывал, что там делает, отмахиваясь и говоря какую-то чушь. Она помнила запах из лаборатории — странный, сладковатый, химический. Не похожий на обычные студенческие опыты. Она вспомнила глаза Ноа — уставшие, с красными прожилками, с тёмными кругами.       «Может, он не просто бездельник. Может, он что-то делает. Что-то нелегальное?..»       В университете ходили слухи — кто-то продаёт студентам «весёлые» таблетки на вечеринках. Никто не знал, кто. Но Одри вдруг подумала, что Ноа химик, он умён, он почти не спит, иногда он странно пахнет. Она не была уверена, но подозрение закралось. Особенно, когда она один раз увидела странную сцену, проходя мимо заднего двора. Она тогда заметила, как Ноа передает какой-то маленький пакетик другому студенту. Тот выглядел дёрганым и что-то сунул Ноа в ответ, затем убежал. Ноа следом очень быстро ушёл. Это было похоже на подозрительно быструю сделку. И ей это очень не понравилось, Одри настигло какое-то страшное разочарование. Ей стало противно. Для неё, человека чести и справедливости, он стал не просто «странным парнем», а преступником, который губит жизни сверстников ради денег. У неё не было доказательств, она не разглядела толком, что там было, но почему-то казалось, что её догадка верна.       И когда Ноа к ней всё-таки открыто подкатил, она испытала раздражение. Когда он, набравшись храбрости, подошёл к ней в коридоре с предложением сходить в кино, Одри даже не стала слушать, сразу отказавшись.       — Ну… — Ноа сильно растерялся, почесал затылок. — Может, тогда сходим просто выпить кофе? Или не кофе. Вино? Я знаю одно тихое место в городе, без толпы. Просто… поговорить.       Он попытался улыбнуться своей обычной наглой улыбкой, но получилось немного напряжённо. Одри посмотрела на него внимательно.       — Нет. По-прежнему нет.       — Нет — это типа «сейчас нет» или «вообще»?       — Вообще, — мягко, но твёрдо ответила Одри.       Между ними повисла короткая пауза. Ноа усмехнулся — рефлекс, старая маска, но улыбка вышла кривой.       — Я что, настолько плохо выгляжу? — бросил он, пытаясь перевести всё в шутку.       — Дело не во внешности, — сказала она, вставая с лавки. — Дело в моих ощущениях.       — В каких ещё ощущениях? — он прищурился.       —Я видела, чем ты иногда занимаешься между парами, будто что-то даёшь студентам. Ты странно ночами торчишь в лаборатории, вечно не высыпаешься. Это же не ты кислоту студентам толкаешь? Или что у тебя там ещё?       Ноа резко дёрнулся, будто его ударили. Улыбка исчезла.       — Ты серьёзно? — голос стал чуть более сиплым и жёстким. — Ты меня в этом обвиняешь, даже не узнав?       — Так я ошибаюсь? Я просто не хочу проблем, — честно сказала Одри. — Мне не интересны свидания с людьми, которые варят отраву в подвалах. Твой талант мог бы приносить пользу, но ты выбрал грязь. Держись от меня подальше.       — На каком основании ты меня обвиняешь? У тебя есть доказательств говорить такую ересь? — возмутился он. Его голос стал похож на шипение змеи.       — Нет, прости, я просто высказала увиденное. Могу ошибаться, ещё раз прости. Но мне не нужно объяснять свой отказ, я просто не хочу романтики. Вот и всё.       Это его задело. Она увидела это сразу: челюсть Ноа напряглась, губы сжались, взгляд стал жёстче. Но он справился — быстро, почти профессионально водрузил холодную маску на лицо.       — Ясно, — кивнул Ноа. — Ты у нас интуитивная.       — Да.       — Ну… удачи тебе тогда, — бросил он, уже отходя на шаг. — С твоими ощущениями.       Она не ответила. Но когда Одри пошла к корпусу, она кожей почувствовала, как он протяжно смотрит ей вслед. Так, будто что-то в нём треснуло — и теперь он не знал, куда деть это чувство. Впрочем, он злился недолго. Его не было ни слышно, ни видно практически две недели, Ноа всячески избегал её. Но как-то они столкнулись у кампуса, она нечаянно вылила на него сок и стала нервно тереть влажными салфетками его худи, и Ноа расплылся в довольной улыбке. И всё началось заново — томные вздохи, взгляды исподтишка, навязчивые предложения. Словно и не было между ними того неловкого разговора в коридоре про его деятельность. Как и сегодняшняя вот попытка заигрывать с ней.

***

      Ноа много раз соврал Одри. И о том, что он не толкает дурь, естественно. Ещё как толкал, это был отличный заработок для бедного студентка. Но, самое главное, он ей соврал, что не извращенец. О, он ещё каким был извращенцем, и эта девчонка поглотила всего его мысли.       Ноа сидел на подоконнике и курил в открытое окно. В голове крутился её голос.       «Зачем тебе столько пирсинга?»       Он усмехнулся и потрогал колечко в губе.       «Ты бы не поняла, Одри. Ты красивая и нормальная. У тебя нет шрамов, которые надо прятать… — он затянулся и выдохнул дым в ночное небо. — Ты не знаешь, каково это — смотреть в зеркало и не узнавать себя. А потом пробить новую дыру в лице — и на секунду почувствовать, что ты живёшь. Что ты что-то выбираешь сам».       Он затушил сигарету и пошёл в душ. Там он долго стоял под тёплой водой, сжимая кулаки. Представлял её. Как она сама залезает к нему в кабинку, как он целует её шею, спускается ниже, к ключицам, ещё ниже. Его губы находят её грудь, и она выдыхает — громко, со стоном — и этот стон звучит в его ушах как самая сладкая музыка.       — Блять… — хрипло выдохнул Ноа, ускоряя руку на члене, пока вода стекала по его спине.       Он не мог остановиться фантазировать, это стало для него как наркотик. В его голове роскошная грудь Одри была прямо перед его лицом — тяжёлая, упругая, с нежно-розовыми сосками. Он грубо хватал её обеими руками, сильно сжимал, заставляя плоть выпирать между пальцами. Наклонялся и жадно сосал один сосок, потом второй, кусая и облизывая, пока Одри не начинала тихо постанывать. Он всё мял её сиськи, шлёпал, сжимал так сильно, что на коже оставались красные следы пальцев. Он зарывался лицом между ними, вдыхал запах её кожи и проводил языком по ложбинке.       — Я хочу твои сиськи, — сипло стонал он вслух под душем, двигая рукой всё быстрее. — Хочу засунуть свой член между ними и кончить тебе на лицо…       Он представлял, как Одри послушно прижимает свою грудь руками, создавая тугую, тёплую ложбинку, а он медленно трахает её в эту щель. Её красивые губы приоткрывались, глаза смотрели на него снизу вверх, растерянно и возбуждённо. Каждый толчок — и её грудь тряслась, соски тёрлись о его кожу.       Ноа уткнулся лбом в замызганное стекло душевой кабины, тяжело дыша.       В следующей фантазии он уже трахал её сзади, стоя. Одной рукой крепко держал её за волосы, а второй — снизу мял и тянул за грудь. Он представлял, как сильно шлёпает её по груди, как заставляет её саму играть с сосками, пока он глубоко входит в неё.       Его движения руки стали резкими и злобными. Он кончил мощно, с низким стоном, представляя, как густые струи спермы попадают на её грудь, стекают по ложбинке, покрывают соски.       И потом, поздней ночью лучше не стало.       Комната Ноа была завалена хламом: пустые банки из-под энергетиков, химическая посуда на столе, разбросанная одежда и приглушённый красный свет от старой лампы. Он долго рисовал Одри в скетчбуке, как одержимый. То с миленьким лицом, то в сомнительной пикантной позе. Одри на его картинках изгибалась, как могла. Поговаривали, что у него талант к рисованию, но он не стремился его развивать. Денег это не приносило, поэтому он просто позволял себе расслабиться, набивая руку.       Через час Ноа откинул от себя блокнот, устало протирая глаза. Он лежал на неубранной кровати в одних чёрных боксёрах, одну руку закинув за голову, а второй медленно водя по своему пирсингу на груди.       Он снова и снова думал об Одри, как одержимый. Это уже стало ритуалом. Каждый вечер, когда он оставался один, его мысли неизбежно возвращались к ней.       «Блять… какая же ты красивая», — подумал он в который раз.       Он представил, как подходит к ней ближе, как она смотрит на него не с осторожностью, а с желанием. Как он медленно проводит пальцами по её щеке, а потом резко хватает за волосы на затылке и притягивает к себе.       В фантазиях Одри не сопротивлялась. Она стояла перед ним на коленях. Густые волосы растрёпаны, губы слегка приоткрыты, глаза смотрят вверх — чуть испуганно, но уже покорно. Её идеальная французская мордашка, которую он так хотел испортить белой краской.       Ноа тихо заурчал и запустил руку в боксёры, обхватывая себя. Член снова стоял колом. Движение стало жёстче. Он представлял, как она приходит к нему сама. Не боится, не отстраняется. Как заходит в его комнату, закрывает за собой дверь и смотрит на него с мягкой, чуть застенчивой улыбкой. Он плюхается на край кровати, а она подходит и садится к нему на колени лицом к нему, обхватывая его ногами. Её мягкая кожа прижимается к его бёдрам, а он одной рукой крепко держит её за талию, не давая отстраниться. Другой рукой он медленно водит по её спине, спускаясь ниже, сжимая упругую попку.       — Скажи это… — шептал он в пустоту комнаты хриплым, сиплым голосом. — Скажи, что хочешь меня, Одри…       В его голове она дрожала, прижимаясь к его груди, и тихо, с этим своим сладким акцентом, выдыхала:       — Ноа…       Он резко ускорил руку, представляя, как входит в неё, глубоко и грубо, держа за бёдра. Как она тихо стонет ему в шею, цепляясь ногтями за его плечи. Как её тело выгибается на его коленях, а он шепчет ей прямо в ухо одержимые слова:       — Ты даже не представляешь, как я о тебе мечтаю… — шепчет он ей в фантазии.       Ноа закусил кольцо в нижней губе так сильно, что почувствовал металлический привкус крови. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Он кончил резко, с низким стоном, выгнувшись на кровати. Горячее семя выплеснулось на живот. Несколько минут он просто лежал, тяжело дыша и глядя в потолок. В груди было одновременно сладко и больно.       Он ненавидел это чувство. Он ненавидел, что одна девчонка, которая даже не смотрит в его сторону, заставляет его чувствовать себя таким слабым… и таким одержимым.       Ноа вытер руку о салфетку, валяющуюся на простыне, достал телефон и открыл скрытую папку. Там были её фотографии — несколько штук, которые он тайком сделал в кампусе.       Он долго смотрел на одну, где Одри смеялась с кем-то из одногруппников.       — Ты меня уже сломала, принцесса… — тихо проговорил он. — А я даже ещё тебя толком не тронул.       Он всё смотрел на её фото. Ноа провёл пальцем по экрану, увеличивая кадр, где блузка Одри особенно хорошо обтягивала грудь. Улыбка на его лице стала тёмной и одержимой. Он уже понимал, что это не просто влечение. Это была настоящая, болезненная фиксация. В груди было сладко и невыносимо больно одновременно. Он хотел её не просто трахнуть. Он хотел владеть ею. Нежно. Жёстко и полностью.       И вместе с тем он резко почувствовал пустоту. Такую глубокую, которая живёт в нём всегда — и которую на секунду заполняла фантазия об Одри. А теперь она вернулась, больше, чем раньше.       — Ты дурак, Джонс, — сказал он сам себе. — Конченый дурак. Она никогда не посмотрит на тебя так. Никогда.       Он закрыл глаза и попытался представить, что она рядом, просто лежит с ним на этой узкой кровати, положив голову ему на плечо. Что она не брезгует его запахом, его комнатой, его жизнью. Но воображение отказывается служить. Потому что даже в фантазиях он знает правду. Она слишком хороша для него. Он слишком плох для неё.       — Может, если я изменюсь… — начал он и замолк.       Он знал, что не изменится. Ноа перевернулся на бок, уткнулся лицом в подушку и засыпал тяжело, без снов, до самого утра.

***

      Он проснулся от будильника в воскресенье. Голова была тяжёлая, под глазами круги — ещё темнее, чем вчера. Ноа посмотрел на телефон, где оставалось открытое фото Одри. Он быстро закрыл его, будто кто-то мог увидеть.       — Хватит, — сказал он себе. — Хватит, Джонс. Ты себя гробишь.       Он наспех оделся, натянул косуху и вышел из комнаты. Через полтора часа встретился с ребятами в их секретном месте — в гараже Флойда на окраине городка. Тот уже с каменным лицом жарил стейки на мангале на заброшенном дворике, обнесённом старым высоченным забором. Энджел чистил овощи. Рэн стоял над Реттом, развалившимся на старом диване, вынесенном из гаража на улицу, и отчаянно, даже зло отчитывал их горе-футболиста. Оказалось, Ретт решил припугнуть Одри, зайдя за ней в душевую. Слухи уже пошли, и Рэн был в бешенстве.       — Я ничего ей не сделал, — равнодушно отмахнулся Ретт, отпивая пиво из горла бутылки. — Не ной.       — Не ной? Придурок! — оскалился Рэн. — Мы должны сейчас не высвечивать, чтобы её пропажу потом с нами не связали! А ты лишние поводы даёшь, идиот!       Его нравоучения особого эффекта не принесли. И Рэн зло послал его, потом уселся на другом диване, достал пачку сигарет и прикурил. Ноа забыл свои, сел прядом и попросил у него одну.       — Ты на себя в зеркало смотрел? — Рэн протянул ему сигарету, дал прикурить. — Похож на ходячего мертвеца.       — Спал плохо, — буркнул Ноа.       — По ком? — хмыкнул Рэн, выпуска колечко дыма изо рта. — Я тут слышал, что ты за нашей француженкой бегаешь слишком сильно. Ты не перебарщиваешь?       Ноа едва не выдал себя, но остался сидеть с невозмутимым лицом, делая долгую затяжку.       — Решил создать видимость неплохого парня, чтобы она мне доверяла. Это вы все быкуете на неё.       — С твоей металлической рожей это сложно, — фыркнул Рэн. — Энджел бы идеально подошёл, но он слишком тупой, чтобы играть роли, — он глянул на их белокурого дружка, который и ухом не повёл. Рэн скривился. — Но это хорошо. Я не знаю, какие у тебя успехи по заманиванию нашей лягушачьей принцессы в капкан, но я уже всё подготовил, главную базу. Бункер моего отца вычищен, снова снесём туда новую девку. Папка мой заграницей, не высвечивает, пока скандал не уляжется, и другие люди всё замнут. Ты должен будешь войти в доверие к Одри.       Ноа чувствовал лёгкую тошноту. Он и перепил вчера на ночь, и ему было нехорошо по-другому поводу. С одной стороны, от мысли наконец-то трахнуть Одри у него всё трепетало. Но всё же… Это была не та цена, да и делиться он не хотел.       — Я до сих паникую, — признался он, нервно сжимая сигарету между пальцами. — Стейси Колган и Дакота Уильямс были ещё теми дебилками. Их было не жаль. Но Одри Дюваль… Да, она вас раздражает… Но это другая лига, это…       — «Вас» раздражает? — зло перебил его Рэн. — Ты что, не с нами? Забыл, что ли, что выкинула Дакота? Тебя бы посадить могли из-за неё. Дура Стейси что говорила про твою семью? Тебе жаль их было? К тому же, эта демонесса сказала, что в отличие от Азракеля, ей не нужна смерть девчонки. Ей нужен только постоянный ритуальный секс, как энергия для суккуба.       — Точно ли она суккуб? — зевнул Флойд у мангала. — Ты ведь сам это придумал. Я много читал о них, о суккубах, это легенды, но есть несостыковки. Хуй пойми, что это за дамочка. Я бы сам её трахнул, если даст.       — Дебил озабоченный, — хмыкнул Ретт, попивая пиво. — Ты её раздвоенный язык и когти видел? «Гуро» вот загугли, что это такое. Твой случай будет. Член тебе точно откусят.       Флойд лишь довольно хмыкнул. Энджел привычно лыбился. Ретт перевёл взгляд на курящих напротив Рэна и Ноа, скривился.       — Как бесполезные печки, — он замахал рукой, когда дым полетел в его сторону. — Задолбали. Зубы жёлтые будут, виниры не спасут, — поязвил он, разумеется, над Рэном с его идеальной искусственной улыбкой. — Харэ уже дурные привычки оставлять.       — Спортсмен, чтящий здоровье, нашёлся, — хмыкнул Ноа, делая затяжку. — А бутылка пива — это другое, да? Это спортсмену можно?       — Это не заставляет меня задыхаться после пробежки всего одного пролёта лестницы, Магнето.       Они язвительно друг на друга посмотрели. Потом показали средние пальцы. Рэн рядом закатил глаза.       — Мне всё же не нравится эта идея. Меня пугает эта Морвенна, — тихо сказал Ноа, смотря в сторону. — Она уже по универу шастает, новым преподавателем прикидывается. У меня от неё мурашки. Ссыкотно мне. И плевать, что она сказала, что мы не должны будем убивать Одри. Месяц не должны будем или сколько там? А потом что? Мы же не отпустим на свободу девчонку, которую будем постоянно иметь в бункере? С ней что-то надо будет решать. Или ты предлагаешь её вечно там держать как секс-рабыню?       — Почему вдруг тебе стало это так волновать? Стейси Колган ты трахал только так со злости. С каких пор ты стал думать о других? — сухо спросил Рэн. — Если Одри узнает, что ты самодельной наркотой торгуешь, то эта мисс Справедливость тебя сдаст, не задумываясь. Такая как она об тебя ноги вытрет, у неё всё только чёрное и белое в жизни.       Ноа отвернул голову, не смотря на него и продолжая молча курить.       — Эй? — Рэн сузил свои и без того узкие глаза. — Ноа, блять, ты чего вдруг раскис? Каждому из нас нужна эта поддержка. Тебе в особенности! Азракель хорошо насылал морок, и та мафия словно забыла про твоё существование, мамку твою тоже не трогали. Если что, то я не смогу тебя отмазать, защитить от такого. Мой отец и так в жопе. И барыгу отмазывать не будет. Это ты у нас варил втихую. Немного кислоты, экстази, всякую лёгкую химию для студентов. Качество хорошее, цена низкая, поэтому народ к тебе потянулся. Денежки потекли. И ты, естественно, возомнил себя крутым химиком-гангстером. «Во все тяжкие», бляха, насмотрелся? Только об одном забыл, что наркота — это давно поделенная территория и жёсткий бизнес. У кое-кого стали исчезать клиенты и падать выручка, и на тебе легко вышли местные бароны. Ты же тогда обосрался, когда понял, во что влип и с кем не делился. И либо бы кучу «штрафа» в безумном эквиваленте заплатил бы, либо нашли бы мы тебя кокнутым где-то. И только благодаря сделке, мороку Азракеля, мафия чудом забыла про твоё существование. Морвенна предлагает продолжать этот морок. И ты знаешь, что сам не справишься. Либо вступишь в дело с мафией, либо в бетоне закончишь свою судьбу, дебил.       — Завали ебало! — огрызнулся Ноа, нервно отбрасывая окурок.       — Это ты закрой свой рот, — холодно осадил его Рэн. — Я о тебе забочусь. Нам всем нужно исполнение наших желаний. Ты же не сорвёшь всё из-за сентиментальности к чьим-то сиськам?       — Кстати, о сиськах, — хихикнул Энджел, подавая голос. — Мы тут спорим, розовые у неё соски или коричневые?       — Розовые, конечно, — хмыкнул Ретт. — Она такая светлокожая.       — Вот и посмотрим, — холодно отозвался Рэн. — Всем интересно узнать, что мисс Революция носит под своими свитшотами. И вечеринка у Майка в честь его днюхи и окончания семестра — это просто идеально. Всё складывается так удачно!       Рэн довольно заулыбался, доставая новую сигарету.       — Эта наглая французская сучка скоро получит по заслугам, — усмехнулся он. — Вечно стоит перед нами, смотрит прямо в глаза и не боится. Наивная, дерзкая, с идеальной фигурой и языком, который так и просился, чтобы его заткнули… по-настоящему.       — Это да, — лениво протянул Ретт, закинув ноги на диван. — У неё ротик работает лучше, чем у некоторых шлюшек в общаге.       Парни рассмеялись. Все кроме Ноа, который молча курил, втыкая в одну точку.