Ритуальная кукла

      — Рэн, стяжки слишком тугие. У неё руки посинеют.       — Переживёт.       — Как думаете, она молиться умеет? Или только огрызаться?       Одри застонала, медленно приходя в себя. Голова пульсировала тупой болью, во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Когда она попыталась пошевелиться, то поняла, что лежит на спине на чём-то холодном и жёстком — кажется, на бетоне или камне. Руки были заведены за голову и крепко привязаны верёвками к тяжёлым металлическим кольцам, судя по ощущениям. Ноги тоже были разведены в стороны и зафиксированы в лодыжках, так что она лежала в позе, полностью открытой и беспомощной. Она чувствовала, что её короткая джинсовая юбка прилично задралась, футболка тоже, обнажая полоску живота, кофты на ней уже не было. На голову ей натянули плотный мешок из грубой ткани, завязанный на шее. Через него виднелись слабые отблески тусклого красноватого света, пробивавшегося сквозь ткань, какие-то очертания. Воздух внутри мешка был спёртым, и Одри тяжело задышала, как от удушья.       Она услышала тихие шаги вокруг. Несколько пар обуви медленно ходили по помещению.       — Очнулась, — раздался томный голос Рэна совсем близко. — Доброе утро, миледи. Хотя только ночь? Ты так сладко стонала, когда мы тебя несли.       Чьи-то пальцы слегка потянули за край мешка, затем медленно стянули его с головы Одри, бросив его в сторону. Она увидела бетонный пол, нарисованную большими красными линиями огромную пентаграмму, в центре которой она лежала на крепком столе, похожем на алтарь или даже на пыточный стол с оковами. По углам пентаграммы горели тёмно-бордовые свечи, отбрасывая дрожащий кроваво-красный свет. В воздухе витал тяжёлый запах ладана и чего-то сладковато-мускусного. По периметру стояли пять парней: Рэн — прямо у её головы, в расстёгнутой чёрной рубашке, под которой виднелся сухой рельеф мышц и золотистая кожа. Ретт — у её правой ноги, снявший зачем-то футболку, и его широченные плечи и мощный торс блестели в свете свечей. Энджел — справа у лица, с курчавыми белоснежными волосами, распущенными по плечам, скрестив сильные руки на груди. Флойд — у её левой ноги, огромный, в одном только худи, которое он уже начал стягивать, открывая мощный мускулистый торс в майке. Тощеватый Ноа у её левой руки стянул с себя косуху, оставаясь в одной чёрной майке.       Одри стало не по себе, она отчаянно запаниковала, задрыгалась, но запястья и щиколотки больно натянулись в оковах. От этого её страх возрос до небес.       — Что вы делаете, суки?! Это уже совсем не смешно!!! Не смейте меня трогать! Вы с ума сошли?! Вам это с рук не сойдёт! Развяжите немедленно! Это издёвка переходит все границы!       Рэн расхохотался — низко, бархатно, с настоящим удовольствием. Его чёрные глаза блестели в свете свечей, а тонкие губы растянулись в хищной усмешке.       — Ох, как же я соскучился по твоему грязному ротику, — протянул он, наклоняясь ближе. Его пальцы медленно скользнули по её щеке, потом резко схватили за подбородок, заставляя смотреть только на него. — «Суки»? «Развяжите»? Ты всё ещё думаешь, что можешь нам приказывать, лягушачья принцесса? Здесь, в этой пентаграмме, ты уже не студентка по обмену, ты — наша жертва, наша ритуальная кукла. Наша еда для Морвенны.       — Какой ещё Морвенны? — она попыталась выдрать лицо из его хвата, но Рэн сильнее сжал её челюсть. Одри зашипела, нервно смотря по сторонам.       Свечи, огромная пентаграмма, какой-то подвал…       — Что за?.. Только не говорите, что вы грёбаные сатанисты!       Рэн снова мягко рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья.       — Сатанисты? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее, почти детское удивление. — Одри, ну что ты такое говоришь? Мы всего лишь студенты. Учимся, сдаём экзамены, ходим на вечеринки. Просто нам иногда нужна… небольшая помощь. В учёбе, в карьере, в жизни. А ты — наша маленькая оплата за всё это.       Её глаза превратились в огромные блюдца, когда в другой его руке сверкнул клинок, и Рэн занёс над ней нож. Она подумала, что ей конец, ей сейчас перережут глотку или что-то такое. Боль пришла в руке — Рэн полоснул её ладонь, прилично разрезая кожу, и Одри от испуга закричала.       — Да тихо ты! — огромная ладонь Флойда Хантера грубо накрыла её рот, сжав так сильно, что челюсть чуть не треснула. — Здесь тебя никто не услышат, ты под землёй. Но как же бесят вопли!       — От… пуш…тыте… — промычала она в его руку, бешено смотря по сторонам. Собственная ладонь пекла из-за кровоточащей раны.       — Успокойся, убивать не будем, — равнодушно сказал Рэн. — Нужна твоя кровь для ритуала.       «Для ритуала?» — в ужасе повторила про себя Одри. — Так они таки сатанинскими обрядами развлекаются? Психопаты!»       Она в панике смотрела на дальнейшую сцену, как парни по очереди брали окровавленный тёмный клинок, макали пальцы в её крови и выводили круг на своих шеях сбоку. Затем ей задрали майку выше, оттягивая расстёгнутую следом юбку. Одри замычала в руку Флойда, думая, что её режут, но Рэн вывел кровавым ножом какой-то знак. От каждого царапающего движения кончика ножа её тело ощутимо вздрагивало.       — Готово, — промурлыкал Рэн.       — Боится, — тихо сказал Энджел, видя, как Одри вся дрожит. В его голосе прозвучало удивление. — А я думал, она вообще ничего не боится.       — Все они теряют смелость, когда становятся связанными. Да, котёнок? — Флойд отпустил её челюсть, и Одри тяжело задышала, жадно хватая воздух.       — Что вы, вашу мать, делаете?! — не сдержалась она, ничего не понимая. — Клянусь! Чтобы вы не удумали, я из ада вернусь и вас убью! Вам всем конец!       — Боже, какие мы грозные! — присвистнул рядом Ретт.       — Не богохульничай, — хмыкнул ему Рэн.       — В этом месте уж точно нет бога, — мрачно вторил Ретт.       — Ох, давайте уже начинать! — раздражённо оборвал их Флойд.       — Энджел, будь другом, подай ножницы, — Рэн кивнул в сторону.       Энджел метнулся в бок, судя по звуку, погремел в каталке, а затем быстро подскочил обратно к Рэну и всунул ему в руки большие ножницы. Тот с довольной улыбкой шагнул вплотную к Одри на каменном столе. Она в истерике снова бесполезно задрыгалась, но верёвки и оковы лишь больнее сжали запястья и щиколотки.       — Даже не думайте! — взвизгнула она.       — Малыш, тебя надо раздеть, — Рэн медленно провёл языком по основанию внешней стороны алюминиевого полотна ножниц, осторожно останавливаясь на режущей кромке. Он хищно улыбнулся, а затем склонился, протягивая руки. — Не дрыгайся, или разрежу нечаянно кожу.       Одри едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Она от ужаса закрыла глаза, зажмурилась, невольно попыталась свести ноги, но оковы не пускали. Предполагаемой боли, однако не последовало, лишь чиркающий звук.       — Смотрите, как дрожит наша французская принцесса. Сейчас мы срежем с тебя всю эту фальшивую порядочность, кусок за куском, — довольно проворковал Рэн.       Он начал разрезать ткань медленно, от горла вниз, и сталь заскользила по груди Одри, не задевая кожи, но оставляя за собой ровную полосу разреза. Розовая футболка чуть распалась на две половины, обнажая красное кружево лифчика.       Рэн замер на секунду, глядя на то, как туго кружево обтягивает её грудь, как она тяжело вздымается под тонкой тканью.       — Красный, серьёзно? — усмехнулся он. — Для нас специально готовилась?       — Пошёл ты! — всё что и смогла выдавить из себя Одри в такой ситуации.       — Красиво… — протянул Энджел, стоящий над её головой. — Яркое, вызывающее, также же дерзкое, как и она сама.       Ретт шагнул ближе, протянул руку, издевательски нежно касаясь её правой груди. Он провёл пальцем по краю кружева, там, где ткань встречалась с кожей, и Одри почувствовала, как её тело покрылось мурашками — от холода, от страха и от отвращения.       — Да, красиво, — сказал он, и в его голосе не было насмешки. Только странная, почти благоговейная тишина. Энджел смотрел сверху, его пальцы сжимали её запястья, словно она могла освободиться и вырваться. Все стояли вокруг неё у этого проклятого стола, и Одри едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Она лежала как распятая, в окружении пяти склонившихся над ней демонов, и это походило на сценку из фильма ужасов. Впрочем, таковым это всё и было. Она чувствовала себя кусом мяса, брошенным на потеху голодным хищникам.       Рэн, стоящий между её ног, провёл ножницами ниже, разрезая футболку до самого конца, и ткань окончательно распалась, обнажая живот, талию, край красных трусиков, выглядывающий из-под расстёгнутой джинсовой юбки. Когда он разрезал и сильно дёрнул рукава, Одри тут же всхлипнула от сильного рывка.       — Не трогайте меня! — выкрикнула она, пытаясь дёрнуться, когда на ней начали резать юбку. Тошнота подступила к горлу.       Рэн посмотрел на неё сверху вниз, его лицо было спокойным, но в глазах горел холодный, ровный огонь.       — Не трогать? — издевательски переспросил он. — Одри, мы только начали.       Одри тяжело дышала, тело уже дрожало. Она понимала, что будет дальше — как минимум, её отымеют. Но она не заплачет, не будет умолять. Она лишь смотрела с ненавистью и тяжело дышала, тщетно пытаясь сомкнуть ноги, которые крепко держали оковы на щиколотках.       Рэн смотрел на неё, не отрываясь, и что-то в его лице изменилось. Ушла насмешка, исчезла ленивая расслабленность. Он глядел на её дрожащее тело, на сжатые губы, на глаза, полные ненависти, и в его чёрных зрачках разгорался жадный и дикий огонь.       — Молчишь? Не плачешь. Не просишь. Пока ещё гордая, как мило… — он уставился на её грудь, тяжело вздымающуюся под красным кружевом, на живот, который подрагивал от каждого вдоха, на её глаза, полные ненависти, но всё ещё сухие. — Ты не заплачешь? Зря. Я бы, может, и пожалел.       Он провёл пальцами по её животу с нарисованным кровью знаком, медленно так, от рёбер до пупка, и почувствовал, как мышцы под его рукой напряглись, как она вся сжалась, но не дёрнулась. Только смотрела.       — Но всё же ты была права, — голос Рэна стал тихим, почти интимным. — Мы психопаты. Сатанисты. Ублюдки. Всё, что ты сказала.       Он заулыбался, начиная кромсать ножницами толстый пояс джинсовой юбки, резать гульфик, и лезвие заскрипело на молнии. Затем он разрезал карманы, боковые швы. При этом он полоумно улыбался и дёргал ткань с небывалой силой, абсолютно неосторожно, буквально срывая остатки юбки с корчащейся девушки. Одри почему-то было страшно открыть зажмуренные глаза, она прикусила нижнюю губу, сжимаясь как от страха, так и от неприятных ощущений — движение этого ублюдка приносили боль. А затем и настоящую, кровавую, когда он нечаянно всё-таки задел кожу лезвием, черканув зубьями ниже косточки на бедре. Тогда с губ Одри сорвался первый громкий крик, которого она не смогла сдержать.       — Сучий сын! — взвизгнула она, выгибаясь в пояснице.       — Ох, прости, куколка, нечаянно, — оскалился Рэн, хотя, скорее всего, это было притворно милая улыбочка. — Увлёкся!       Он резко склонился, что Одри аж выдохнула от испуга, увидев его голову в своей промежности. Но тут же сжалась от омерзения, когда её теперь обнажённого бедра коснулся мокрый язык и заскользил выше по ноге. Одри опустила голову, с отвращением смотря прямо в глаза Рэну, который, в свою очередь, глядел на неё насмешливо, лукаво, добираясь языком до образовавшейся кровоточащей царапины. Он смотрел на неё исподлобья, принимаясь как кот слизывать кровь, нарочито медленно, нарочито сильно делая нажим.       — Лучше? — проворковал он.       — Да чтоб ты сдох! — сквозь зубы протянула Одри, но вместо злости вновь услышала довольный смешок.       — Мне так нравится, что ты ругаешься и злишься! — улыбнулся Рэн. — Ничего. Ты позорно заскулишь, но для начала — от наслаждения, плача от стыда из-за этого.       Хотелось крикнуть ему, что только через её труп, но так, скорее всего и будет. Одри зачем-то ещё дёргала руками, которые начинали затекать: она не знала, как долго находилась в этом положении. Хотелось также держаться, не поддаваться панике, но это было бесполезно. Это даже звучало нелепо. Была только одна надежда — что она как-то окажется жива.       Рэн тем временем содрал остатки лоскутов ткани с её бёдер, облизывая губы от не своей крови. Белые кеды и длинные носки-гетры он на ней оставил. Не тронул пока и трусы, с улыбкой рассматривая. Остальные парни глядели с непроницаемыми лицами. Один Энджел радостно лыбился, как и Рэн. Тот выпрямился, оглядывая её. Она лежала перед ними — руки прижаты к камню над головой, ноги разведены, волосы разметались по столу. Красное кружево лифчика сбилось, обнажая верхнюю часть груди, На животе темнело пятно, введенное кровью круга.       — Потрясающая картина, — выдохнул Рэн, и в этом выражении не было ни капли восхищения — только утверждение, собственническое и хищное. — Очень красиво.       Он клацнул ножницами и другой рукой взялся за край кружева там, где лифчик сходился спереди, на грудине. Он потянул ножницы, обхватывая ткань, медленно и с наслаждением растягивая момент, — и кружево затрещало, поддаваясь.       — Нет! — выкрикнула Одри, дёрнувшись всем телом, насколько позволяли оковы.       Рэн не остановился. Он рванул кружево вниз, и лифчик разошёлся по шву, освобождая грудь. Ткань упала в стороны, и Одри на секунду зажмурилась, словно это могло остановить происходящее.       В подвале стало совсем тихо. Рэн смотрел. Все смотрели. Одри тяжело дышала, чувствуя, как от страха и холода её грудь покрывается мурашками, как она чуть разъехалась в стороны от тяжести, как соски встали, и от этого стало невыносимей.       — Розовые, — выдохнул Рэн, и его голос сел, стал глубже, тяжелее. — Я знал. Я знал, что они розовые.       Энджел, стоявший у стены, издал какой-то сдавленный звук, похожий на стон, и его рука, державшая край стола, сжалась так, что побелели костяшки. Флойд не двигался, но его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, и его пальцы на её запястьях дрожали, хотя он старался держать их спокойно. Ретт, стоявший с другого бока, не проронил ни звука. Ноа возле него поджал нижнюю губу, всё так же теребя языком одно колечко пирсинга.       Рэн убрал ножницы, наклонился, и его руки легли на грудь Одри — обе сразу, охватывая полные холмы, сжимая, пробуя на вес, на упругость. Его ладони были горячими, и его пальцы вдавились в нежную плоть, оставляя чуть красноватые следы на белой коже.       — Какая ты, — сказал он тихо, почти благоговейно, и его большие пальцы нашли её соски, надавили на них, крутанули, заставляя её тело выгнуться от отвращения. — Какая же ты…       Он резко склонился вплотную и лизнул сосок — медленно, всей поверхностью языка, влажно, оставляя блестящий след на розовой плоти. Потом сжал его губами и потянул, втягивая в рот, посасывая, пока Одри не зашипела от боли, пытаясь дёрнуться.       — Не трогай меня! Прекрати! — её голос сорвался на крик, её заколошматило от омерзения.       Но Рэн не слушал. Он втягивал сосок глубже, покусывая, играя с ним языком, и его рука сжимала вторую грудь, мяла её, тискала, наслаждаясь тем, как она сопротивляется, как её тело выгибается под ним, как её дыхание сбивается от унижения и боли. Он отпустил сосок с влажным чмоканьем, выпрямился и посмотрел на своё творение — покрасневшая, влажная плоть, следы зубов на нежной коже, сосок, набухший и твёрдый от его рта.       — Идеально, — сказал Рэн с явным удовлетворением. — Морвенна будет довольна, — он провёл пальцами по красным трусикам, чувствуя под тканью тепло её тела, влажность, которую она не могла контролировать — страх выделял пот, и ткань намокла, прилипая к коже. — А здесь, — сказал он, проводя пальцем по влажной полоске на ткани, — здесь тоже розовое? — он поднял на неё блестящие, полные предвкушения глаза. — Сейчас узнаем.       — Не смей! Не смей! — прошипела Одри, отчаянно дёргаясь. Но тут же испуганно застыла, потому что от движения её грудь призывно затряслась перед всеми.       Рэн замер, глядя на неё сверху вниз, и его губы растянулись в холодной, предвкушающей улыбке. Свет свечей в этом месте отбрасывали жуткие тени на лица парней, и они казали нависающими демонами над ней, чьи лица были в багряной крови. Да, эти жуткие пятна света делали их лица похожим на что-то нечеловеческое — красивую, но страшную маску.       — Замерла, — тихо сказал Рэн, и в его голосе прозвучало удовлетворение. — Испугалась, — он снова провёл пальцем по краю её трусиков. — А зря. Я же сказал — я хочу посмотреть. И я посмотрю.       Он опустил голову, и его горячее, тяжёлое дыхание коснулось её живота. Одри чувствовала, как её тело покрывается мурашками, как мышцы напрягаются в ожидании, как сердце бешено колотится, и каждое движение её груди — её собственное дыхание, испуганное, сбивчивое — заставляло её сжиматься от отвращения к себе. Её взгляд нервно метался из стороны в сторону, словно ища где-то шанс на спасение, но она видела лишь пять ненавистных лиц. Ретт смотрел на неё сверху, и его лицо оставалось каменным. Взгляд Флойда был мрачным, сосредоточенным, но его дыхание стало тяжёлым, прерывистым, и его член под тканью джинсов видно выпирал. Ноа смотрел на её грудь, на то, как она вздымается и опадает, на розовые соски, всё ещё влажные ото рта Рэна. Энджел тоже пялился без стеснения.       Рэн провёл языком по её животу — от пупка вниз, медленно, влажно, оставляя блестящий след на коже.       — Солёная, — хрипло сказал он, поднимая голову. — Вкус страха. Или пота. Не важно.       Он взялся пальцами за край её трусов и потянул, и ткань поползла вниз, открывая гладкий лобок — безупречно выбритую кожу.       — Какая гладкая! — выдохнул он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Вся гладкая. Как ты это делаешь? Бреешь? Воском?       Он стянул трусы до колен, и Флойд, не дожидаясь команды, раздражённо протянул руку и одним махом разорвал ткань, отшвыривая на бетон рядом с разрезанной футболкой и юбкой. Одри аж взвизгнула от боли и от испуга.       — Розовая, — сказал Рэн, и его голос стал глубже, тяжелее. — Я так и думал. Розовая, как соски. Как у куклы, — он руками развёл её ноги шире, его пальцы вдавились во внутреннюю поверхность бёдер.       — Не смотри! — выкрикнула Одри, и её голос сорвался на всхлип, который она тут же подавила. — Не смотри на меня!       Рэн поднял голову, глядя исподлобья. Он провёл пальцами по её животу вниз, к лобку, и она не дёрнулась. Только тихо, прерывисто всхлипнула.       — А куда мне смотреть, Одри? — спросил он тихо, почти ласково. — Здесь самое интересное.       Он опустил взгляд и провёл пальцем по её половым губам — медленно, от входа до самого верха, чувствуя, как её тело напрягается, как она задерживает дыхание.       — Какая ты нежная, — сказал он, и его палец скользнул между складок, чувствуя влажность от пота. — Даже здесь. Даже когда ты злишься. Даже когда ты меня ненавидишь, — он надавил пальцем, проникая между губ, и её тело выгнулось дугой, насколько позволяли ремни и руки.       — Не трогай меня! — её крик прозвучал глухо, сорвано, но Рэн не остановился. Его палец скользнул ниже, к входу, чувствуя, как её мышцы сжимаются от страха и отвращения.       Он убрал руку и выпрямился, глядя на неё сверху вниз. Его брюки топорщились спереди, и Одри видела, как его член упирается в ткань, уже твёрдый и напряжённый.       — Я буду первым, — заулыбался он и начал расстёгивать ремень. Кожа скрипнула, когда он потянул пряжку, и звук этот в тишине подвала прозвучал громко, отчётливо, как выстрел.       — Не надо! — голос Одри дрожал, но не от страха, а от злости. Глаза слезились от обиды. Она хотела девственность потерять с любимым, а не с ублюдком. — Не смей! Не смей!       Но внутри она понимала страшную правду. Она никогда в жизни не была так напугана.       «Это происходит со мной. На самом деле. Не в кошмаре…»       Её накрыла такая сильная волна стыда, что у неё перехватило дыхание. Он будто жёг кожу, сжимал горло, заставлял хотеть провалиться сквозь стол. Она, всегда гордая, независимая, смелая Одри Дюваль — сейчас лежала, как кусок мяса на разделочном столе. Её тело теперь использовали как инструмент для унижения. В голове крутилась одна и та же фраза, как заевшая пластинка: «Я ничего не могу сделать. Ничего…»       Эта мысль была страшнее всего. Она полностью, абсолютно, беспомощна. Одри всегда верила, что в любой ситуации сможет найти выход. Что её ум, её характер, её смелость защитят её. А сейчас её разум кричал, что всё кончено. Что даже если она будет молчать, кричать, умолять или угрожать — это ничего не изменит.       Руки Рэна легли на её бёдра, сжимая, и она чувствовала, как его пальцы вдавливаются в нежную кожу.       — Раздвигай ноги шире, французская блядь. Мы проверим, насколько вы гостеприимная нация.              Он взял себя рукой, направил член к её входу, и Одри почувствовала, как головка касается её — горячая, твёрдая, влажная от его собственного возбуждения.       — Пожалуйста! — нервно вырвалось у неё, и она сама не поняла, сказала это или только подумала. — Пожалуйста, не надо!       Рэн ничего не ответил. Он толкнулся бёдрами вперёд, и его член начал входить в неё — медленно, неумолимо, раздвигая её плоть, которая никогда раньше не знала ничего, кроме её собственных пальцев. Одри почувствовала, как он заполняет её, как её тело сопротивляется, как мышцы сжимаются, пытаясь вытолкнуть его, но Рэн только толкался глубже, растягивая, разрывая. Она закусила губу до боли, чтобы не закричать. Её глаза блестели, но слёзы не текли — она не даст им этого удовольствия. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было столько ненависти, что, казалось, она могла бы испепелить его на месте.       — Ненавижу, — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Ненавижу тебя!       Рэн улыбнулся, а затем одним резким, очень грубым движением вогнал член по самое основание, ощутив обхватившую влагу. Вот только то была лишь кровь девственницы.       — Нет! Нет! Нет! Отстань от меня! Уйди! Нет! — не своим голосом взвыла Одри, но Рэн даже не слушал: дал ей пощёчину, и она миг заткнулась, обескураженная болью.       Он принялся вбиваться в её тело резкими грубыми толчками, глубоко, выходя почти полностью и снова входя, растягивая её, привыкая к ней, заставляя её привыкать к себе. Его руки сжимали её бёдра, и каждый толчок отдавался в её теле глухим, влажным звуком, который в тишине подвала казался оглушительным.       — Сучий сын! Ублюдок! Выблядок! — застонала Одри, всё не сдаваясь своей злости, кусая губы, чтобы не заорать. — Ненавижу!       Рэн замер на мгновение, чувствуя, как её тело напряглось под ним, как её мышцы сжались вокруг его члена, пытаясь вытолкнуть, отторгнуть. Он опустил взгляд туда, где их тела соединялись, и увидел тонкую струйку крови, которая медленно потекла по её бедру, оставляя красный след на бледной коже.       — Кровь? — удивлённо воскликнул он. — Серьёзно? На трусах не был прокладки, ты что была целкой?       Он тут же рассмеялся. Парни рядом зацокали.       — Блять! — вздохнул рядом Ретт. — Как с таким лицом, такими сиськами и в таком возрасте можно было оставаться целкой? Одри, ты из святого монастыря к нам переехала?       — Да какая разница! — фыркнул Флойд. — Все девки одинаковые в горизонтальной плоскости, все дырки выглядят идентичными. Делайте дело уже быстрее!       Рэн провёл пальцем по её бедру, собирая кровь, и поднёс палец к губам, слизывая. Его язык окрасился красным, и он улыбнулся — той самой холодной, страшной улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.       — Ты такая горячая внутри, — довольно протянул он. — Сжимаешь меня так, будто хочешь раздавить. Но не сможешь.       Он начал двигаться снова — быстро и размашисто. Одри закусила губу так сильно, что почувствовала вкус железа. Она не кричала, только глухие, сдавленные стоны вырывались из её горла, когда Рэн толкался особенно глубоко, когда его бёдра ударялись о её, когда боль вспыхивала внизу живота и разливалась по всему телу огнём. Она старалась не смотреть на искажённое сладострастием лицо Рэна над ней. Градины пота, собравшиеся на его лбу, падали ей на живот, когда он бешено толкался в полусклонившейся позе, входил в неё с такой силой, что её тело подскакивало на бетоне, голова моталась из стороны в сторону, волосы разметались по столу.       — Сучка, — выдохнул он, и его голос сорвался на стон. — Какая же ты…       Он не закончил. Его тело напряглось, пальцы впились в её бёдра так, что явно останутся синяки, и он вошёл в неё последний раз, до самого основания, и кончил с глухим, рваным стоном, и она почувствовала, как его сперма заполняет её — тёплая, чуждая, разливающаяся внутри, смешивающаяся с её кровью, стекающая по бёдрам.       Одри было так плохо, что ей казалось что у неё начинаются галлюцинации. Ей чудилось, что пентаграммы на стенах и полу вспыхнули ярко-красным, и в подвале стало жарко, душно, воздух сгустился, и в этой густоте чувствовалось чьё-то присутствие — тяжёлое, голодное, удовлетворённое. Наверное, она уже бредила…       — Следующий, — простонал Рэн, медленно выпрямляясь, его член скользнул из неё с влажным, тягучим звуком. Смесь крови и спермы потекла по её бедру дальше, оставляя блестящий след на бледной коже, и он смотрел на это несколько секунд, тяжело дыша, его грудь ходила ходуном под расстёгнутой рубашкой.       — Пошёл отсюда! — Ретт оказался за ним и легко толкнул его за плечо в сторону. — Теперь очередь других.       Одри нервно всхлипнула, когда теперь он встал межу её ног — более мощный, чем Рэн, с широкими плечами, руками, покрытыми тонкой сеткой вен, сильными, жилистыми. На обнажённом торсе анатомию мышц можно было изучать. Ретт не сказал ни слова, не спросил, не приказал, не поцеловал. Просто взял её за бёдра своими большими, грубыми руками, развёл их ещё шире, и Одри почувствовала, как его пальцы вдавливаются в её плоть, оставляя синяки поверх синяков, которые уже начали проступать на её коже.       — Нет… — прошептала она, отворачивая голову, и её голос зазвучал слабо, так сорвано. — Не надо…       Ретт не ответил. Он стянул спортивки одной рукой, не глядя, и вошёл в неё одним толчком — резко, глубоко, не спрашивая разрешения, не давая времени привыкнуть. Его член раздвинул её плоть, растянул, заполнил, и она всхлипнула— не сдержалась, не смогла, когда боль снова пронзила её внизу живота.       — Тише, — сказал Ретт. Ровно так и безжалостно.       Он навалился на неё всем телом, прижимая к бетону, и его член вошёл до конца, упираясь во что-то внутри, вызывая новую волну боли. Он начал двигаться. Жёстко, ритмично, как хорошо отлаженный механизм.       — Терпи, — холодно сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни злобы — только холодная, абсолютная уверенность в том, что она будет терпеть, потому что у неё нет выбора. — Не нравится, сука? Да? Уже не дерзишь? Твою девственность забирает не какой-то романтичный парень, а мы.       Слёзы наконец прорвались и покатились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. Она так долго не решалась ни с кем заняться любовью, игнорируя мужское внимание, а теперь её девственность отбирают насильники. Она молила о том, чтобы её покинуло сознание, но этого не происходило. Она хотела вырубиться, искренне желала распрощаться с сознанием, лишь бы не ощущать Ретта в себе прямо в эти мгновения. В какой-то момент она поймала его взгляд, и дрожь прошла по её телу. Его тёмные зелёные глаза с расширенными зрачками-безднами буквально заставили её оцепенеть. И тогда Одри поняла: этот ублюдок добился своего — сейчас она действительно по-настоящему боялась его. Это запоздалое чувство животного страха, от которого сжимались все внутренности, заставило её проникнуться отвращением к самой себе. Но его взгляд не мог не пугать. Безумный, пронизывающий насквозь — Одри буквально физически ощущала его на себе, и от этого становилось в тысячу раз хуже. А Ретт хотел, чтобы она смотрела ему в глаза, чтобы она видела его лицо и запомнила его именно таким — не знающим пощады. Он желал увидеть страх в её глазах и убедиться в том, что она боялась его. Она так и чувствовала, что он хотел быть её ночным кошмаром, и у него это получилось.       Его толчки стали быстрее, жёстче, и он входил в неё с такой силой, что её грудь тряслась при каждом шлепке, и она чувствовала, как её соски трутся о его грудь, и это прикосновение было почти невыносимым от стыда и унижения.       — Пожалуйста, — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип, который она пыталась подавить, но не смогла. — Пожалуйста, хватит…       Ретт на секунду замер, глядя на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то — может быть, тень того, что можно было назвать сомнением, но он тут же подавил это, сжал её бёдра сильнее и вошёл в неё последний раз, глубоко, до основания. Он кончил с глухим, сдавленным стоном, уронил голову ей на плечо, тяжело дыша, его лоб прижался к её коже, и она чувствовала, как его тело дрожит от напряжения. Потом он выпрямился, выскользнул из неё, натянул спортивки обратно и с каменным лицом отошёл к стене, встал рядом с Рэном, который закурил уже вторую сигарету.       Следующим был Энджел. Он неумело толкался, срывал ритм на рванный, пока сам не наловчился. И лепетал жуткую похабщину, будто пытался казаться круче:       — Посмотрите, какая нежно-розовая киска, лежит здесь и кровит нам на хуи. Снаружи такая аккуратная, будто никогда не ебалась… Добро пожаловать в настоящий французский ад, Одри. Здесь тебя будут иметь все и всегда… Мы будем использовать тебя как живую секс-игрушку. Каждый день. Каждый раз, когда захотим. Ты приехала учить нас справедливости? А мы тебя научим, как правильно принимать хуи в каждую дырку!       Он нёс это невпопад, голос сбивался из-за похоти, от того его потуги в вульгарность казались такими нелепыми. Одри даже не слушала, пытаясь отключиться. То ли и она уже привыкла, но боль сошла на нет, и она ничего не чувствовала, пока белокурый Энджел вбивался в неё, пыхтя как паровоз. Надо же, какое прозаичное имя в сочетании с миленькой внешностью, и какое гнилое нутро. Он даже закончил быстрее всех, ноздрями гоняя ветер над ней, когда кончил.       Но вот когда его место сменил Ноа, Одри будто пришла в себя. Когда он стянул джинсы и вошёл в неё, стал быстро толкаться, она повернула голову и стала молча на него смотреть, Прямо в упор, глаза в глаза.       Этот придурок звал её гулять. Это была такая ловушка? На миг ей ведь казалось, что ему хочется наивной романтики. Но вот теперь он пристроился между её ног, как и остальные насильники. Увидев перед собой его хмурое лицо, она не чувствовала ни сожаления, ни злости, ни боли от предательства. Она лишь хотела знать почему.       — Почему ты так поступил со мной? — тихо спросила Одри. — Почему так легко врал? За что?       Ноа скривился от её взгляда, отвёл свой в сторону. До этого его руки блуждали по её телу — мяли, нервно ласкали, лапали вращающуюся грудь. Но тут он протянул руку, накрыл ладонью её лицо, заставляя отвернуть от него голову. Он продолжил биться ягодицами, с губ его срывались прерывистые вздохи. В подвале стало очень жарко, по голому торсу Ноа стекали капли пота. Он склонился, падая на Одри на столе-алтаре, губами впиваясь в её шею, и забился пахом между её ног быстрее.       — Прости, — прошептал он, и его голос был таким тихим, что она едва могла его расслышать. — Прости меня.       Он засипел, двигаясь быстрее, даже пытаясь быть нежнее, чем все остальные, но похоть быстро брала своё, и его дыхание стало прерывистым, рваным. Одри сжималась вокруг его члена, и это было невыносимо — не от удовольствия, от того, что он знал, что она не хочет этого, что она ненавидит его, что она никогда не простит его. Особенно раздражал пирсинг на его сосках, который при движении задевал её кожу на груди. И пирсинг на языке, которым он скользил по её горлу, — от холодного металла шли мурашки по плечам.       Ноа кончил с глухим, сдавленным стоном, вжимаясь губами в её шею, оставляя отвратный засос, и его сперма излилась в неё, горячая, жидкая, смешиваясь с тем, что уже было внутри. Он замер на несколько секунд, тяжело дыша, его губы хаотично и слабо целовали её нежное горло, пока рука ласкала одну грудь.       Он медленно и неохотно выпрямился, и его член скользнул из неё. Ноа застегнул джинсы, провёл рукой по лицу, будто стирая слёзы, которых не было, и отошёл к стене, встал рядом с остальными, устало прикрыл глаза. Одри моргнула — перед глазами всё странно дёргалось, будто свет разливался вокруг, пентаграмма горела ярче. Неужели её успели накачать наркотиками, и она галлюцинирует?       Последним на очереди стал Флойд. Он подошёл к ней, стащив огромную футболку. Самый здоровый из всех, настоящая махина, будто взрослый мужик. На его бледном мощном теле расползлись по коже алые родимые пятна, кое-где были видны следы зуда как аллергическое высыпание, особенно на руках выше локтей. Глаза выцветшего голубого цвета казались прозрачными, словно на Одри взирал сверху вниз злой беспощадный призрак.       Флойд навис над ней, и она почувствовала тяжёлый, мужской запах пота и возбуждения, который заполнил всё пространство вокруг. Его рука легла на её бедро, развела ей ноги, и его пальцы были горячими, шершавыми, и Одри чувствовала, как они вдавливаются в её плоть, она громко всхлипнула. А когда он приспустил штаны с боксёрами, её глаза округлились от паники и шокированного удивления.       — Блять! Посмотрите на её глаза! — хохотнул с правой стороны Энджел. — Она впервые видит такой огромный елдак!       — Ладно уж, — Ретт хмыкнул у стены. — Мои глаза были точно такие же, когда я первый раз увидел Флойда в душевой. Член до колена — это оказалось не таким уж мифом.       — О да… Эй, Одри! — развесёлым тоном сказал Рэн. — Ты знаешь, что у Флойда всегда были проблемы в отношениях? Девушки его бросали из-за огромного хуя, представляешь такое? Казалось бы, что за дичь, ведь о таком все мечтают! Да, его балда такая большая, что все жаловались, что им очень больно! — он рассмеялся — Это самая эпичная причина бросить парня!       — Завалите ебала! — хмыкнул Флойд. — Мы тут не институт благородных девиц. Люблю розовое превращать в красное.       То, что явно было улыбкой, Одри показалось подобием демонического оскала. Она в ужасе сжалась, когда он обхватил огромнейший член своей лапищей и головкой коснулся её входа. Её тело сжалось, мышцы напряглись, и она сцепила зубы так сильно, что ощутила боль.       — Нет-нет! — прошептала она, и её голос сорвался на всхлип. — Не могу, не войдёт, пожалуйста…       — Сможешь, — хмыкнул Флойд. — Куда ты денешься?       Он толкнулся бёдрами вперёд, и его член начал входить в неё, неумолимо, раздвигая её плоть, растягивая её так, как она никогда не была растянута. Она замычала, до боли сжимая губы, и этот звук эхом разнёсся по подвалу.       — Тише, королева драмы. Тише, Франция.       Рука Флойда легла на её бедро, придерживая, а вторая — на талию, и он толкнулся снова, глубже, и она замычала снова, этот звук стал похож на что-то нечеловеческое. Одри отвернула голову, пытаясь перебороть себя, не разрешить себе кричать, когда эта беловолосая скотина затолкалась так отчаянно и грубо. Её взгляд, упавший в сторону, невольно встретился со взглядом Ноа. Он тут же отвернулся, прижавшись спиной к косяку, и его лицо было белым, а рука с сигаретой дрожала. Он словно абстрагировался, ушёл в себя, чтобы не слышать её вскриков.       Флойд был самым жестоким и неаккуратным. Каждый его толчок отдавался в её теле тупой, ноющей болью, и Одри чувствовала, как он заполняет её, растягивает, раздвигает, и ей казалось, что она сейчас разорвётся изнутри.       — Ненавижу, — прошептала она, и её голос звучал так слабо, как сорванный. — Ненавижу всех вас…       Флойд ничего не ответил, лишь ускорил темп. Его движения стали тяжелее и глубже — он буквально насаживал Одри на свой член, каждый раз входя до упора и выходя почти полностью, чтобы снова вогнать. Её тело тряслось, груди бешено вращались, запястья в оковах неимоверно жгло от трения. Флойд наклонился, его огромная фигура полностью нависла над Одри, и он начал долбить ещё жёстче — быстро, сильно, почти яростно. Каждый толчок заставлял её выгибаться и стонать сквозь зубы.       Когда он кончил, то закатил глаза так, что на миг показалось, что он слепой. Одри с отвращением ощутила, как между ног по бедру снова потекла тёплая струя. Всё её естество содрогалось от омерзения. Но вдруг в животе разлилось такое яркое тепло, что она выдохнула. В голове всё закружилось, перед глазами словно заплясали тени и замерцали причудливые блики света.       «Меня таки обдолбали чем-то?» — простонала про себя Одри, жмуря глаза. Раскрыв их обратно, она поняла, что ничего не поменялось — всё вокруг будто горело. Одри заторможенно смотрела на Флойда между её ног, и ей казалось, что кровавый круг на его шее светится неестественно красным. По его телу вдруг поползло что-то чёрное, и на миг почудилось, что по нему лезет змея. Но та вдруг приобрела очертания, превращаясь в… хвост? Флойд сам выдохнул, удивлённо смотря, как его обвивает чёрный хвост с длинным наконечником, затем кончиком проходится по одному соску.       Флойд вдруг растянул огромный рот в довольной улыбке.       Одри не успела и пикнуть — её рот и половину лица зажало что-то холодное и когтистое, до боли сдавливая. Как и мгновенно что-то схватило за грудь, рывком ещё сильнее прижимая к столу. Она тщетно попыталась выдернуться, но её держали мёртвой хваткой. Послышался жуткий треск прямо под ней на алтаре, будто его основание трескалось и раскрывалось. Пару секунд понадобилось Одри, чтобы понять, что её держат руки.       «К-как? Они… торчат из стола?!»       Словно в ответ на её мысли послышался странный звук, не поддающийся описанию. Почему-то Одри не сомневалась, что нечто вылезало прямо из стола под ней. В области её зрения с одной стороны появилось что-то красное, тут же упавшее ей на щеку и плечо девушке. «Волосы?» Локоны были мягкие, они сразу защекотали ей кожу.       По стенам, по полу, по потолку вспыхнули пентаграммы — ярко-алые, пульсирующие, словно живые. Их линии горели призрачным огнём, воздух задрожал, температура резко поднялась и дыхание вырывалось паром. Оковы на алтаре зазвенели, и пространство над ним пошло рябью, как перегретый асфальт. Из ниоткуда, прямо из сгустившегося кровавого тумана, начала проявляться фигура.       Сначала появились волосы. Огромная копна алого цвета, тяжёлая и густая, словно свежепролитая кровь, хлынула вниз, каскадом закрывая серый камень и касаясь пола. Женская фигура крутнулась в воздухе, а потом появилась прямо над Одри, бесшумно опустившись возле алтаря. Эта был практически нагая женщина — лишь тонкие золотые нити и цепи обвивали её идеальное, бледное тело, подчеркивая каждый изгиб. Её кожа казалась фарфоровой на фоне бушующего красного пламени волос. Рога, изогнутые и чёрные, венчали голову, а за спиной медленно вращался демонический хвост. На хищном красивом лице ярко-красным пятном выделялись растянутые в улыбке губы, глаза — два раскалённых янтаря— горели насмешкой и ликующим удовольствием.       — Морвенна! — в каком-то восхищении прошептал Флойд, возле которого появилось существо. — Ты пришла!       Одри широко раскрыла глаза. Её сердце заколотилось так, что казалось, сейчас разорвётся.       «Нет… Нет, этого не может быть… Я сошла с ума… Они меня сломали… Это галлюцинация… Просто галлюцинация…»       То, что назвали «Морвенной», повернуло голову, смотря на Флойда перед собой. Рогатая нагая женщина надменно улыбнулась, протянула руку с огромными толстыми когтями, странно нежно погладила Флойда по лицу, а потом оттолкнула его от себя. Он отлетел так легко, будто пнули не огромную махину, а соломенную куклу. Остальные парни отшатнулись, как крысы. Флойд засеменил, но устоял на ногах. На его лице расползлась безумная улыбка.       Демонесса же не обратила на них внимания — она резко повернула голову обратно, смотря на распростёртую голую девушку на алтаре, и у Одри в горле пересохло от ужаса.       «Это шок… — билась единственная мысль в её голове. — Мозг просто отключился. Это галлюцинация. После того, что сделал Флойд… после того, как они все… я просто схожу с ума. Этого не может быть. Демонов не существует. Есть только боль».       Она зажмурилась, надеясь, что когда откроет глаза, увидит лишь пустой холодный подвал, но вместо этого почувствовала, как длинный, острый ноготь демонессы нежно, почти ласково, провёл по её щиколотке.       — Не закрывай глаза, маленькая жертва, — прошептала сущность, и её губы растянулись в хищной, пафосной улыбке. — Самое интересное только начинается.       Одри попыталась вздохнуть, но воздух застрял в горле комом раскалённого свинца. Избитый и растоптанный реальностью последнего часа рассудок начал стремительно крошиться. Она снова открыла глаза, но существо никуда не делось, и, судя по реакции парней, они её тоже прекрасно видели. Глаза Одри безумно забегали из стороны в сторону — по пентаграммам, что светились вокруг, и по меткам на шеях парней — те тоже странно горели. Либо она сошла с ума, либо это таки ритуальный призыв… Она смотрела на демонессу, и её сознание судорожно цеплялось за логику, как утопающий за лезвие бритвы.       — Нет, тебе не кажется, ты таки видишь демона, — голос существа звучал удивительно чарующе и низко. — Меня зовут Морвенна, и они призвали меня, завлекли тобой, куколка.       Она склонилась, когти заскользили по ногам Одри. А потом и губы — демонесса повела ртом по её колену, потом по бедру, и красная голова с рогами оказалась у её промежности. Одри запищала от ужаса, но её лишь сильнее сжали. Красные губы существа вобрали в себя её клитор, слегка пройдясь по нему языком и заставляя Одри выгнуться. Язык у Морвенна был раздвоенный, липкий, жаркий, и слюна потекла, попадая прямо на чувствительную кожу, и сопротивляться стало невозможно. Одри завизжала от страха и отвращения, задёргалась.       Морвенна чуть разогнулась, протянула руку, практически нежно снимая когтистыми пальцами жидкости в её промежности, затем облизала пальцы с её кровью.       — Вкусно, очень вкусно, мне хорошо, — промурчала она. — Девчонка прекрасная и очень вкусная, именно поэтому я прощу вам ваш ужаснейший секс! — Морвенна скривилась, распрямилась полностью. Хвост за её спиной раздражённо дрогнул. — Я просила шоу, извращений, которыми питаюсь. А вы как брёвна на неё легли и отымели в одной позе! — раздражённо продолжила она. — Один Рэн ещё пытался лизать и сосать эти сладкие сиськи, дав мне мнимое чувство будущего удовольствие, но всё остальное было просто ужасно! Сразу видно — щенки, не умеете трахаться!       Рэн замер, его лицо вытянулось. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Морвенна взглянула на него — и слова застряли в его горле. Взгляд демонессы был тяжёлым, давящим, и в её золотых глазах горело недовольство, которое было страшнее любой угрозы.       — Вы думаете, я ради этого явилась? — голос Морвенны стал ниже, в нём зазвучали нотки, от которых воздух в подвале сгустился, стал плотным, почти осязаемым. — Ради того, чтобы смотреть, как пять щенков наваливаются на девочку и делают одно и то же? Где фантазия? Где вкус? Где похоть, которая должна бить фонтаном?       В мерцающем свете её тень на стене стала огромной, неестественно вытянутой, с очертаниями, которые не имели ничего общего с человеческим телом.       — Ретт, — Морвенна повернулся к нему, и её голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Ты всегда был самым сильным, самым выносливым. А что ты сделал? Лёг на неё и оттрахал, как куклу. Даже не попробовал её рот.       Ретт сжал челюсть, его глаза злобно сверкнули, но он промолчал.       — Флойд, — Морвенна перевёл взгляд на огромную фигуру, прижатую к стене. — У тебя самый большой член. Ты мог бы растянуть её так, чтобы она кричала на весь подвал. А ты был механической куклой. Ты, который убивал девушек без сожаления, вдруг стал роботом.       Флойд неожиданно улыбнулся, но смолчал. Выглядел он так, словно его похвалили, а не поругали.       — Энджел, — голос Морвенны стал насмешливым. — Вошёл в неё, как в последний раз, и кончил, как мальчишка, который боится, что его застанут родители.       Энджел побледнел, его плечи напряглись, и он сжал зубы так, что желваки заходили под тонкой кожей.       — Ноа, — Морвенна ласково глянула на него. — Ах, Ноа. Ты даже не смог сделать это как следует. Ты бы ещё о любви зашептал ей, пока трахал. Ты, который мечтал о ней, дрочил на её фотографии, представлял, как будешь её… и когда она оказалась перед тобой, ты струсил.       Ноа скривился, глядя на неё исподлобья, но быстро отвёл глаза. Морвенна обвёла их всех взглядом, и её лицо, красивое, почти человеческое, исказилось гримасой отвращения.       — Я дала вам шанс. Я сказала — извращения, игра, похоть. А вы… вы даже не попробовали её задницу. Даже не заставили её взять в рот. Даже не попробовали её ноги, её подмышки, её волосы, которые, я уверена, пахнут так сладко, что можно с ума сойти.       Демонесса развернулась обратно к Одри, и её длинные когтистые пальцы коснулись её талии, погладив дрожащую плоть.       — Ты пахнешь жасмином и страхом, — проворковала Морвенна. — Твой пот сладкий, как молодое вино. Да-да, твоя кровь — как редкое вино, выдержанное десятилетиями.       Она снова провёла пальцем по её бедру, собирая смесь спермы и крови, и также снова облизала палец медленно, с наслаждением.       — А они даже не попробовали. Даже не понюхали. Просто вошли, кончили и вышли. Как скотина на скотобойне.       Она выпрямился и повернулся к парням. Её глаза горели жёлтым оловом, и в этом свете их лица казались мёртвенно-бледными.       — Вы не оправдали моих ожиданий, — сказала она, и в её голосе зазвучал металл. — Но я дам вам второй шанс. Мне нужно закрепление ритуала. Теперь вы сделаете это с ней все вместе. Про групповой секс вам же не надо, надеюсь, объяснять?       Она щёлкнул пальцами, и пентаграммы на стенах вспыхнули ярче, заливая комнату кроваво-красным светом. Парни замерли. Даже Флойд, только что ухмылявшийся как безумец, слегка растерялся. Ретт переглянулся с Рэном. Энджел нервно сглотнул. Ноа сделал полшага назад.       — Что… прямо сейчас? — неуверенно спросил Рэн.       — Мы… мы уже сделали всё, что ты просила, — пробормотал Энджел. — Ритуал завершен, ты здесь…       Воздух в подвале мгновенно стал тяжёлым, как ртуть. Морвенна издала звук, похожий на рычание голодной пантеры.       — Завершён?! — её голос ударил по барабанным перепонкам, заставив Одри вскрикнуть на алтаре. — Вы едва коснулись поверхности её боли! Вы накормили меня крошками, когда я пришла на пир! — лицо демонессы исказилось. Глаза вспыхнули яростным багровым светом, а голос сорвался в низкий, звериный рык, от которого пентаграммы на стенах полыхнули так ярко, что у всех заболели глаза. — Вы что, глухие, щенки?!       Подвал содрогнулся. Камень под алтарём треснул. Руки, державшие Одри за бёдра, сжались сильнее, впиваясь когтями в её кожу.       — Я не для того явилась в ваш вонючий мир, чтобы смотреть, как вы трахаете её по очереди, словно пьяные подростки в общаге! Это ритуал! Кровь, похоть, боль и унижение должны смешаться в одно! Вы призвали меня — так завершите его! Все. Сразу. В неё. Сейчас же!       Она шагнула ближе к парням, и те невольно попятились. Даже огромный Флойд инстинктивно втянул голову в плечи.       — Или я сама возьму то, что мне причитается… и начну с вас. Только я буду гораздо менее нежной, — Морвенна издала горловой, вибрирующий смешок, который отозвался дрожью в самом позвоночнике Одри. Демонесса резко выпрямилась, и её когтистые пальцы прочертили в воздухе замысловатый знак. — Пора ставить клеймо на то, что принадлежит мне, — прошипела она.       В тот же миг Одри выгнулась дугой, из её груди вырвался сдавленный хрип. Прямо на её нежной коже в районе живота, чуть выше лобка, кровавый след, начертанный ножом Рэна, загорелся, на нём начало проступать багровое свечение. Ткани горели, извиваясь под невидимым клеймом, пока на животе не расцвела идеальная, пульсирующая пентаграмма. Одновременно с этим метки на шеях парней вспыхнули с такой силой, что те повалились на колени, хватаясь за горло.       — Эти нити связывают вас, — Морвенна оскалилась. — Ваша похоть станет моим топливом. Каждое движение, каждый стон теперь принадлежит мне.       С утробным рыком демонесса взмахнула рукой. Раздался оглушительный скрежет металла — тяжёлые стальные оковы на запястьях и лодыжках Одри лопнули, словно были сделаны из тонкого стекла. Не давая пленнице осознать свободу, Морвенна вцепилась в её густые волосы и рывком стащила с алтаря.       — Вниз! — гаркнула она, швыряя обмякшее тело Одри прямо к ногам оцепеневших студентов.       Одри упала на холодный бетонный пол, не в силах даже выставить руки. Она чувствовала себя тряпичной куклой. Пентаграмма на её животе начала пульсировать в такт сердцебиению, выбрасывая в кровь порции инфернального жара. Рассудок затуманился: страх никуда не ушёл, но он стал вязким, тягучим, мешаясь с неестественным, болезненным возбуждением, которое навязывала ей чудовищная метка. Одри лежала, не в силах даже кричать. Её глаза были расширены до предела, зрачки дрожали. Она тяжело, прерывисто дышала, как загнанное животное.       «Нет… нет… пожалуйста… только не это…»       Она уже пережила их по одному. Выдержала, почти сломалась. Но мысль о том, что они сейчас полезут на неё все пятеро сразу, была слишком чудовищной. Сознание Одри трещало по швам.       — Приступайте! — приказала Морвенна, восседая на краю алтаря и закидывая ногу на ногу. — Я хочу видеть абсолютное подчинение!       Метки на шеях парней полыхнули, заставляя их застонать. Они синхронно посмотрели вниз — возбуждение заставило их члены снова встать, и большинство растерялось от странного чувства. Первым неожиданно поднялся Флойд. Он единственный выглядел довольным и не испуганным. Движимый теперь не только своей похотью, но и приказом демона, он грубо схватил Одри за волосы, заставляя её голову запрокинуться.       — Слышали Хозяйку? А ты! — альбинос рыкнул на Ретта. — На пол! Живо!       Растерянный Ретт, непривычно для себя, покорно лёг на холодный бетон. Флойд сгрёб Одри в охапку и с силой усадил её сверху на Ретта, направляя его член в её вагину. Одри вскрикнула, чувствуя, как её тело снова растягивают. Но это было лишь начало.       Флойд, эта огромная гора мышц, навалился на неё сзади, придавливая своим весом к Ретту. Одной рукой он обхватил её за шею, а другой направил свой огромный, толстый член ей в анус. Одри успела только расширить глаза в животном ужасе, прежде чем Флойд одним мощным толчком вошёл в неё до половины.       — ААААААА! — пронзительный, раздирающий крик вырвался из её горла. Боль была такой, что, казалось, её разрывают пополам. Огромный член Флойда растягивал её до предела, проталкиваясь внутрь, пока оба парня не оказались в ней одновременно.       Одри заверещала, забившись в их хватке, но пентаграмма на животе вспыхнула ярче, и разум снова помутился — боль смешалась с тяжёлым, горячим туманом. Её глаза закатились, а пальцы судорожно заскребли по полу.       — Глубже, скотина! — подбодрила Флойда Морвенна, облизывая губы.       Рэн Ёсимура, дрожа от возбуждения и ужаса, упал перед Одри на колени. Он схватил её за лицо, впиваясь пальцами в щеки, и с силой заткнул её рот своим членом, заглушая крики боли. Теперь она могла только захлёбываться мычанием и слезами. Энджел, как тяжело дышащая собака, подполз сбоку. Он схватил обмякшую руку Одри и с силой заставил её пальцы сомкнуться на своем члене, имитируя грубую ласку, пока сам вжимался лицом в её потное плечо.       Лишь Ноа, чья метка горела тусклым, болезненным светом, в ужасе отполз к самой стене. Он забился в угол, обхватив голову руками и глядя на это сплетение тел расширенными от безумия глазами. Он видел, как пентаграмма на животе Одри сияет всё ярче, выпивая энергию из этого чудовищного акта, и как Морвенна, глядя на них, довольно поглаживает свой длинный, извивающийся хвост.       Подземелье наполнилось звуками плоти, тяжёлым дыханием и приглушенными стонами Одри, которая окончательно терялась в этом кошмаре, ставшем её новой реальностью.       Флойд начал мощно двигаться, вбиваясь в анус Одри тяжёлыми, глубокими толчками. Каждый раз она дёргалась всем телом, издавая приглушённые, захлёбывающиеся стоны. Ретт снизу толкался в такт, растягивая её вагину, его руки нервно сжимали её трясущиеся груди. Рэн грубо имел её в горло, держа за волосы, Энджел пыхтел, елозя её рукой по своему стояку.       Одри уже почти не соображала, что происходит. Пентаграмма на животе горела ровным алым светом, выкачивая из неё страх, боль и остатки воли. Сознание тонуло. Остался только жар, давление, боль и ощущение, что её тело больше ей не принадлежит.       Морвенна восседала на краю алтаря, широко раздвинув бёдра, и с наслаждением наблюдала за происходящим. Её хвост лениво извивался, играясь между её ног, а на губах демонессы играла довольная, хищная улыбка.       — Вот теперь… — мурлыкнула она, — всё правильно.       Из тела Одри начали подниматься едва заметные, полупрозрачные нити — серебристо-розовые, пропитанные страхом и страданием. Они тянулись вверх и в стороны, словно живые щупальца энергии. Часть нитей уходила прямо к пентаграммам на шеях парней, а самые густые и яркие — к самой Морвенне. Демонесса глубоко вдохнула. Её грудь поднялась, золотые цепочки звякнули, а красные волосы зашевелились, будто от ветра. Нити энергии втягивались в её тело через рот, через ноздри, через кожу. С каждым вдохом её тело слегка светилось изнутри алым светом.       Одри чувствовала это. Каждый раз, когда энергия вырывалась из неё, она ощущала, будто из неё выдирают кусок души. Пустота. Холодная, вязкая пустота разливалась внутри. Мысли становились всё более рваными, тяжёлыми. Пентаграмма на животе не просто туманила разум — она высасывала волю, превращая боль в странное, тошнотворное удовольствие, которое Одри ненавидела больше всего.       «Я… исчезаю… — билась слабая мысль в её голове. — Она… ест меня…»       Флойд рычал, вбиваясь в неё всё сильнее. Его метка на шее ярко пульсировала. Каждый толчок отдавал часть его грубой животной похоти прямо Морвенне. Рэн стонал, держа Одри за волосы и глубоко загоняя член в её горло. Энджел двигал её рукой быстрее, его дыхание сбивалось. Ретт смотрел только на колышущуюся грудь перед своим носом.       Морвенна тихо застонала от удовольствия. Её голос стал ниже, вибрирующим:       — О да… Как вкусно… Твой страх — сладкий, как мёд. А эта похоть… грубая, грязная, первобытная. Именно то, что мне нужно.       Она провела рукой по своему животу, и нити энергии стали толще. Теперь они тянулись к ней непрерывным потоком. Тело демонессы начало слегка подрагивать от переизбытка силы. Соски затвердели, между бёдер заблестела влага. Хвост извивался всё быстрее между ног твари.       Одри уже почти не сопротивлялась. Её глаза были полуприкрыты, взгляд мутный. Из уголка рта стекала слюна от удушающего члена Рэна. Тело дёргалось только от толчков парней, словно она тряпичная кукла. Пентаграмма на животе горела так ярко, что кожа вокруг неё покраснела и слегка обуглилась по краям. Воздух в подземелье внезапно стал густым, как патока, и ослепительно белым. Яркий, режущий глаза свет хлынул из каждой трещины в полу, из каждой линии горящих пентаграмм, на миг ослепив истязателей. В этом сиянии тени парней вытянулись, превращаясь в причудливых монстров, а стоны Одри превратились в тихий, надрывный хрип.       Посреди этого безумия она почувствовала новую, ни на что не похожую боль. В самом центре груди зародилось странное жжение, которое начало разрастаться, словно под кожей распускался ядовитый цветок. Её грудь, зажатая в руках Ретта начала наливаться тяжестью. Ткани натянулись, кожа стала почти полупрозрачной, пронизанной сетью голубоватых вен, и железы начали стремительно увеличиваться, твердея, как камень.       Одри выгнулась, чувствуя, как распирающее чувство становится невыносимым. Из сосков, прямо на руки Ретта, начали брызгать первые капли густого, неестественно белого молока. Морвенна, наблюдавшая за этим с края алтаря, разразилась громким, торжествующим смехом, от которого задрожали стены.       — О да! Посмотри на себя, маленькая кормилица! — пропела демонесса, её хвост в предвкушении забил по камню. — Плоть готова, клеймо принято, и теперь ты дала плод. Это молоко не для этих жалких псов… есть тот, чья жажда куда древнее и чернее.       Морвенна резко соскочила с алтаря. Парни, обессиленные, измазанные в поте и соках ритуала, замерли, не в силах пошевелиться под гнётом её ауры. Демонесса бесцеремонно оттолкнула Флойда, чей член с влажным звуком выскользнул из тела Одри, и снова вцепилась в волосы девушки, рывком поднимая её голову. Сквозь пелену слез и молока, стекающего по её животу, Одри смотрела прямо в золотые глаза демонессы. Её разум, окончательно одурманенный сиянием пентаграммы, погружался в серый туман.       — Ваше время вышло, щенки, — бросила Морвенна через плечо, окинув парней презрительным взглядом. — Вы хорошо потрудились, энергия собрана. Наслаждайтесь. А куколка на полчаса уходит со мной.       Демонесса взмахнула когтистой рукой, и прямо перед ней пространство с треском разошлось, обнажая зияющую черноту, из которой веяло ледяным холодом и запахом серы.       — Скоро вернусь… — Морвенна оскалилась в последней пафосной улыбке и, не выпуская волос Одри, шагнула к разрыву.       Но тут она обернулась, и её взгляд, острый, как обсидиановый нож, вонзился в дальний угол подвала. Там, сжавшись в комок и дрожа от неконтролируемого ужаса, замер Ноа.       — А ты, маленький праведник… — её голос стал тихим и вибрирующим, предвещая беду. — Думал, сможешь просто смотреть?       Ноа вдруг выгнулся, его глаза чуть не вылезли из орбит, а из горла вырвался захлебывающийся, надрывный крик. Он выгнулся, вцепившись руками в свою грудь. По его коже, прямо на глазах, расползался длинный, рваный шрам на груди — будто невидимые когти только что глубоко вспороли плоть. Кровь мгновенно потекла вниз к животу.       — Это предупреждение, — прорычала Морвенна, и её голос заполнил всё пространство, отражаясь от стен гневом самой бездны. — Ты был пятым. Ты должен был вплести свою похоть в этот узор, но ты предпочёл дрожать, как побитая собака. В следующий раз я не прощу. Я посчитаю это нарушением нашего контракта, и тогда я буду сдирать твою кожу медленно, пока ты ещё будешь в сознании.       Ноа рухнул на пол, прижимая окровавленные ладони к груди и глотая воздух ртом, словно выброшенная на берег рыба. Остальные парни, затаив дыхание, нервно смотрели на своего искалеченного дружка, понимая, что их жизни теперь принадлежат не им.       Морвенна глянула на обессиленную Одри, чья налитая молоком грудь тяжело вздымалась. Демонесса нежно провела когтем по её распухшей груди, собирая каплю молока, и слизнула её с пальца.       — Мы идём в гости, куколка.       Она сделала шаг назад в черноту разлома. Тьма мгновенно сомкнулась, поглощая демонессу и её добычу. Ослепительный свет погас так же резко, как и появился, оставив парней в давящей, удушливой тишине остывающего подвала, где единственным звуком был тихие всхлипы раненого Ноа.

***

      Холодная тьма, казалось, поглощала её вечность. Но больше её пугал этот странный холод. Он пробирал до костей, казалось, до самого основания. Но был он другой природы, нежели обычное природное состояние. Словно эта незримая субстанция состояла из всех страшных чувств человека — горя, ненависти, страха, отчаяния… Всё это перемешалось воедино и гнило здесь. Тут не жило тепло, здесь осталось место лишь непроглядной тьме и отрешённой пустоте.       Одри застонала, когда демонесса швырнул её на пол. Боль уж не так чувствовалась, а холод заставил измученное тело покрыться мурашками. Она с трудом приподняла голову, пытаясь понять, где она вообще находится. Словно в тёмном измерении, сотканном из серости, мрамора и холода. Но Одри тут же оцепенела, уставившись на то, что предстало перед ней.       Пространство походило на зал без стен — взор упирался в бескрайнюю темноту везде, лишь пол под ней был мраморным, выложенным с причудливыми рисунками. И по всему пространству тянулись кустарники огромных красных роз. Посреди пространства стояло некое сооружение, взгроможденное практически в три метра длину. Только присмотревшись, Одри спустя пару секунд поняла, что это кустарники роз, ползучие, с длинными побегами, густо покрытыми мелкой тёмно-зелёной изящной листвой. Земля под ними была почти не видна. Их было так много, и они росли так плотно, что превратились в гигантскую сплетённую гору, увешанную красивыми красными цветами.       Но внимание Одри было устремлено на то существо, что восседало в центре, увитое и словно приколоченное шипами к своему трону из роз. Обнажённый мужчина сидел в центре, безвольно свесив руки и уронив голову. Непонятно было — жив ли он, или это уже манекен? Кожа его выглядела практически белой, как у мертвеца, никакого здорового розового оттенка, свидетельствующего о бьющейся жизни в этом теле. Практически всего мужчину заслоняли его же собственные волосы, огромными струящимися седыми волнами спадающими по всему телу и кустарникам роз, как гигантская паутина. Выглядело всё это жутко, и не понять было, сколько лет этому мужчине — то ли юный парень, то ли взрослый человек. Тело было такое тощее, как высушенная мумия, на голове торчали сломанные под корень демонические рога. Из-под косм явно нестриженных годами волос проглядывались странные черты лица. Они были утончёнными, но и жуткими одновременно, словно высушены десятилетиями, и сейчас перед взором предстал какой-то памятник. И от существа исходила жуткая энергия, ощутимая всей кожей.       Эта аура била так сильно, что Одри затошнило. И неведомый страх пробрал её до костей. Почему она так боится? Что за холод царит здесь вокруг? Она чувствовала эту чудовищную силу и не могла прекратить дрожать.       — Он жив?! — в ужасе прошептала Одри.       Морвенна, шагнувшая рядом возле её тела, улыбнулся ей в ответ.       — Когда-то был… Да, он был полон жизни и радости… — в её голосе зазвучала горечь. — Сейчас он лишь оболочка без разума… Гессия… Любимый… Слышишь меня? Я принесла тебе еды…       Какой-то неведомый панический страх пробрал Одри.       — Что?! Подождите! — взвизгнула она. Но, разумеется, её никто не послушал.       Морвенна схватила её за волосы и резко вздёрнула вверх с неестественной силой. Её когтистая рука сжала грудь Одри, капли молока потекли по рёбрам.       — Гессия! — вскрикнула демонесса раненым зверем. — Для тебя я сделала новый ритуал! Вкуси это живительную силу, этот дар жизни! Поешь, любимый, это даст тебе сил! Ты очнёшься рано или поздно, я обещаю! Ну же! Бери! Лакомься!       И это растение-овощ медленно колыхнулось. Руки бледного мужчины-мумии дрогнули, тело неестественно согнулось. Но глаз по-прежнему он не открыл. Лишь его высохшие потрескавшиеся губы приоткрылись. И ужасный рёв пронзил всё пространство.       Одри сама заверещала от жуткого страха, панический ужас сковал её естество. Что-то обвилось вокруг её талии и крепко сжало. Это ветви роз скользнули к ней и стали обвиваться вокруг неё. Одри вскрикнула, отбиваясь, но эти шипастые лианы до боли вжались в её тело и резко взлетели вверх. Тонкие струйки крови побежали по телу, но она не обращала внимания на эту боль, и на то, что уже висит в воздухе, скрученная этими шипами. Её взгляд был прикован к тому неземному, неживому существу, которое подносило её к себе розами.       Одри почувствовала небывалый страх — эта мёртвая сила, казалось, пробиралась в неё, готовая пожрать изнутри. И это холодное непроницаемое лицо в обрамлении белоснежных волос становилось все ближе и ближе. Она уже видела бледные сухие губы мужчины перед собой — труп медленно тянул её к себе.       — Нет… нет-нет-нет! Морвенна, пожалуйста! — Одри закричала, срывая голос, дёргаясь в захвате колючих лиан. — Я не хочу! Отпустите меня!!!       Её сдавленный крик захлебнулся в холодном воздухе, когда живые лианы роз с силой впечатали её в ледяную грудь существа Гессии. Контраст был чудовищным: её разгорячённое, измученное тело и его плоть — безжизненная, твёрдая и холодная, как надгробная плита. Шипы впивались в её лопатки и бедра, фиксируя Одри в вертикальном положении прямо перед лицом живого трупа. Гессия медленно, с хрустом застоявшихся суставов, поднял голову. Его глаза оставались закрытыми, но ноздри на тонком, обтянутом кожей носу, едва заметно расширились.       — Пей, мой король… — благоговейно пропела Морвенна, наблюдая со стороны. — Пей её жизнь…       Гессия склонился. Его сухие, потрескавшиеся губы с жадностью впились в набухшую грудь Одри. Она вскрикнула, чувствуя не просто сосание, а мощный, вакуумный порыв, который, казалось, вытягивал из неё не только молоко, но и саму душу. Она видела, как по его мертвенно-белому горлу пробежал первый глоток, рисуя неестественные голубые вены. Ещё один. И ещё. С каждым глотком тело Гессии начало преображаться: по его предплечьям пробежала едва заметная тень, а костлявые пальцы судорожно вцепились в её талию.       — Хватит! Пожалуйста, хватит! — Одри заверещала от ужаса и омерзения, когда он сильно втянул в себя её молоко. Сосок пронзила тянущая боль, смешанная с противоестественным облегчением от переполненной груди. Но её мольбы тонули в тишине бесконечного зала. Гессия не отрывался. Его белые волосы, напоминавшие тончайшую паутину, внезапно зашевелились. Словно живые нити, они поползли по телу Одри, обвивая её шею, руки, переплетаясь между пальцами ног, создавая кокон, из которого не было выхода.       И тут Одри почувствовала новое движение. Между её бедёр, которые лианы развели в стороны с беспощадной силой, скользнуло нечто твёрдое и ледяное. Гессия, не прекращая пить молоко, начал медленно, сантиметр за сантиметром, входить в неё. Одри забилась в путах, её рот раскрылся в немом крике, когда безжизненный демон начал насаживать её на себя. С каждым его толчком ей казалось, что её жизненная сила утекает в него по двум каналам — через грудь и через лоно. Разум Одри поплыл. Она уже не понимала, где заканчивается её тело и начинается тело этого живого мертвеца. Молоко продолжало течь из её груди прямо в его сосущий рот. Каждый глоток отдавался тяжёлой пульсацией в голове. Холод внутри неё становился всё глубже, заполняя низ живота, грудь, сердце. Она чувствовала лишь бесконечный, абсолютный холод, который медленно стирал её «Я», погружая сознание в безмолвную серую мглу. Она будто больше не была Одри. Она была лишь сосудом, который медленно опустошал древний, голодный бог.       Сознание Одри превращалось в рваные клочья, но даже сквозь пелену обморока она увидела, как сбоку от неё оказалось женское тело — Морвенна взлетела к ним вверх, за её спиной трепетали в воздухе гигантские перепончатые крылья, чёрные и лоснящиеся, как у летучей мыши. Острая и ядовитая ревность вспыхнула в её золотых глазах.       — Хватит! — взревела она. Когтистая рука вцепилась Одри в волосы у самого корня. Сильным, болезненным рывком Морвенна оторвала девушку от Гессии, которая сразу закричала, когда холодный член мертвеца выскользнул из неё, а ветви роз нехотя разжались.       — Ты должен только есть её! — злобно бросила Морвенна, швыряя Одри вниз.       Та тяжело рухнула на холодный мраморный пол. Из её груди всё ещё сочились тонкие струйки молока, тело дрожало и отказывалось слушаться. Одри попыталась встать, но смогла только перевернуться на живот и начать медленно, мучительно ползти прочь — куда угодно, лишь бы подальше от этого кошмара.       Глянуть назад было ошибкой, увиденная сцена оказалась жуткой. Морвенна, отбросив всякое величие, жадно насадилась на всё еще стоячий, ледяной член мертвеца. Она обхватила истощенное тело Гессии ногами, впиваясь ногтями в его белые плечи, и начала исступленно двигаться, заходясь в сладострастном стоне.       — Мой… только мой… — завывала она, покрывая поцелуями безжизненное лицо демона. — Чувствуешь меня? Это я, твоя Морвенна! Я вернула тебе силы, я дала тебе эту самку! Люби меня… вспомни меня! Мой любимый… — всё нежно причитала она, прижимаясь губами к его холодной шее. — Я так скучала… Я всё для тебя сделаю… Только проснись… Пожалуйста…       Одри в ужасе отвернулась, продолжая куда-то ползти. Зрелище было чудовищным: обнажённая демонесса с развевающимися кроваво-красными волосами страстно скакала на безжизненном трупе, покрытом его же белыми волосами, среди кроваво-красных роз. Внезапно ритмичные звуки за спиной оборвались. Воздух прорезал болезненный, полный разочарования стон Морвенны.       — Нет… нет-нет! Не опадай! Прошу тебя, Гессия!       Одри замерла на миг, глянула назад и увидела, как тело демона-мумии снова обмякло, превращаясь в безвольную куклу. Морвенна нервно сползла с него по нагромождению лиан розами, трепеща крыльями в воздухе, её рогатая голова оказалась у паха бледного тела Гессии, и она принялась судорожно, почти жалко ласкать его ртом, пытаясь вернуть мёртвой плоти подобие жизни, причитая и всхлипывая.       — Я помогу тебе… Я всё сделаю… Только не уходи снова… Пожалуйста…       Но, кажется, ничего не помогало. Одри больше не смотрела, она бездумно поползла по сантиметру из последних сил. Её пальцы отчаянно толкались по мраморной плите в призрачной надежде исчезнуть отсюда.       — Ничего… ничего… — раздался сзади голос Морвенны, полный горечи. — Ты просто ещё слаб. Я буду приводить тебе эту самку каждую неделю. Она выкормит тебя досыта. Ты очнёшься, я обещаю… Я знаю, ты очнёшься…       Одри в ужасе продолжала ползти, оставляя за собой тонкий кровавый след от шипов. Тело горело, в груди пульсировала тяжесть, голова кружилась. Каждый сантиметр давался с чудовищным трудом.       Внезапно над ней появилась тень. Морвенна спустилась и встала прямо перед ней. Её лицо было искажено злостью и раздражением.       — Куда это ты собралась, ритуальная куколка? — прошипела она.       Одри успела только тонко вскрикнуть, когда сильная рука снова вцепилась ей в волосы. Демонесса рывком подняла её с пола. Перед глазами девушки всё поплыло, мир закружился. А потом наступила милосердная тьма.       Одри потеряла сознание.

***

      В подвале висела тяжёлая, гнетущая атмосфера.       Рэн хранил в подвале аптечку, и Ретт с Энджелом кое-как перевязали Ноа. Тот шипел от боли, но терпел. Никто не сказал ни слова о том, что только что произошло. Словно все молчаливо договорились, что если не говорить, то, может, это всё ещё можно как-то пережить.       Как вдруг воздух снова треснул. Прямо посреди подвала раскрылся алый разлом, из которого пахнуло холодом и чем-то приторно сладким. Оттуда вылетело обнажённое, бесчувственное тело Одри и тяжело шлёпнулось на грязный каменный пол.       Все вздрогнули.       Она лежала на боку, совершенно неподвижная. На ней остались только уже грязно-белые гольфы, нелепо контрастирующие с остальным видом. Всё тело было покрыто десятками мелких колотых ран, будто от шипов — тонкие красные точки и дорожки запёкшейся крови. Между ног — следы спермы, крови и какой-то прозрачной слизи. Грудь заметно увеличилась, стала тяжёлой и тугой, вся в синяках и засосах. Одри не шевелилась. Только едва заметно поднималась и опускалась грудная клетка.       Морвенна вышла из портала следом. Выглядела она раздражённой, и хвост нервно дёргался в воздухе.       — Слушайте внимательно, щенки, — бросила она холодно. — Теперь это ваш рабочий контракт. Раз вас пятеро, то с понедельника по пятницу каждый из вас по очереди будет наполнять эту куклу своим семенем до краев. Энергия должна циркулировать постоянно.       Она обвела их хищным взглядом, остановившись на стонущем Ноа.       — По субботам — общий сбор. Групповой ритуал, как сегодня. Все вместе, без исключений. Нарушите график — и шрамы этого сосунка покажутся вам лёгкой щекоткой.       Демонесса брезгливо фыркнула, поправляя красную прядь волос на груди.       — Воскресенье — ваш выходной. Завтра можете отдыхать и зализывать раны. Мне нужно, чтобы к понедельнику вы были полны сил. Приведите девчонку в порядок, окажите ей помощь. Она должна быть живой, чтобы вырабатывать пищу для моего плана. Да, просто напомню: иметь — имейте её, но ухаживайте. Кормите хорошо, не калечьте, не переходите черту в игрищах до избиения, потому что её тело должно прослужить пару месяцев. Она сильная, оклемается быстро.       Морвенна ещё раз посмотрела на лежащую Одри, презрительно фыркнула и исчезла в вихре красного тумана. Портал схлопнулся.       В подвале снова стало тихо. Парни смотрели на голое, избитое тело девушки. Никто не решался подойти первым.       — Что теперь делать? — спросил Энджел, вытирая руки о штаны.       Ретт нервно вздохнул, почесал шею и наконец произнёс:       — Надо её вымыть. Обработать эти странные ранки. Нельзя так оставлять. Если она тут сдохнет — эта демоническая тварь с нас всех шкуру спустит. Рэн, есть какая-нибудь одежда?       — Есть, — отозвался тот. — Я много что оставил для неё, когда Морвенна сказала, что Одри останется у нас надолго.       Он притащил одеяло, взятое у шкафчика перед входом на лестницу. Ретт взяла его, накрыл тело Одри, проверил её пульс.       — Вроде просто без сознания, — он стал осматривать её тело.       Рэн медленно провёл рукой по лицу, размазывая пот, и нервно усмехнулся:       — Это… это что, серьёзно? Слышали слова демонессы? Каждый день? Мы теперь как на работу ходить будем… трахать её по графику?       Он пытался держать лицо, но в голосе ясно слышалась смесь неверия и нарастающего возбуждения. Рэн всегда был самым «творческим» из них — именно его Морвенна чуть похвалила. Теперь в его глазах появился нездоровый блеск.       Ретт, всё ещё рассматривающий бесчувственное тело Одри, нахмурился. Его огромная челюсть была плотно сжата. Он смотрел вниз на её распухшую грудь и следы шипов, и тяжело сглотнул.       — Рабочий контракт, блять… — низко прорычал он. — Мы теперь её официальные ебальщики по расписанию. Шесть дней в неделю, кроме воскресенья. Как в офисе, только вместо отчётов — кончать в неё.       В его голосе не было особого возмущения. Скорее мрачное принятие. Ретт всегда был грубым и прямолинейным. Для него это стало просто новой реальностью, которую нужно принять.       Ноа постанывал, всё кряхтел. Он тронул шрам на груди под медицинскими пластырями после операций. Он смотрел на Одри пустыми глазами.       — Мы в дерьме, — тихо сказал он. — Полностью. Эта тварь теперь будет приходить и проверять. Если не выполним…       Энджел стоял чуть в стороне, обхватив себя руками. Он выглядел самым растерянным. Но в глубине его глаз, несмотря на страх, мелькнуло что-то тёмное и стыдное. Страх смешивался с возбуждением от осознания абсолютной власти.       Ноа издал короткий истеричный смешок, переходящий в стон боли.       — Контракт… — прошептал он. — Мы заключили сделку с демоном, а теперь она нас на работу оформила. Как в МакДональдс, только вместо бургеров — Одри.       Он замолчал, а потом добавил едва слышно:       — Она нас всех убьёт… или мы её. Или мы все просто сдохнем от этого.       Флойд фыркнул и кивнул в сторону выхода:       — Хватит ныть. Сейчас надо её отмыть и отнести наверх. Завтра воскресенье — можем передохнуть. А с понедельника придётся выполнять «контракт».       Рэн провёл языком по губам и тихо добавил, глядя на бесчувственное лицо Одри:       — Интересно… а что будет, если мы начнём… стараться? Если будем делать всё, что хотела Морвенна — извращения, боль, унижение? Может, тогда эта красноволосая тварь будет довольна и не будет так зверствовать?       Никто ему не ответил.       Ретт наклонился и подхватил Одри, завёрнутую в одеяло. Она висела в его сильных руках как тряпичная кукла. Он понёс её по лестнице наверх. Остальные парни молча двинулись к выходу. Каждый думал о своём. Кто-то — со страхом. Кто-то — с виной. А кто-то — с тёмным, растущим предвкушением того, что теперь Одри полностью принадлежит им. Каждый день. По графику.

***

      — Здравствуй, Одри.       Она застонала, зажмурилась, ей было как-то нехорошо.       — Открой глаза. Давай поговорим.       Одри вздрогнула и таки раскрыла глаза. Её глазницы на миг закатились, и она не без труда заставила себя собраться, попытаться очнуться от дурмана в голове. Она привстала на локте и тут же нервно попыталась прикрыть грудь рукой, осознав, что она лежит обнажённой в высокой траве.       Но её взгляд тут же упёрся в горизонт, вдаль. Одри не понимала, где находится. Вроде вот лежала в подвале, потом в каком-то жутком демоническом месте. А это, третье, было ни на что не похоже. Она умерла?       Одри поднялась и распрямилась, зачарованно смотря на местность перед ней. Не было привычного неба, его потолком была прозрачная вода, переливающаяся и колыхающаяся от лёгкого ветерка. Но она не       лилась, лишь свободно плавала над головой, будто зачарованное полотно. Не было ни темно, ни светло, скорее лёгкий полумрак, царивший повсюду. Странное, белоснежно-синее сияние окутывало пространство, создавая впечатление, что вокруг одни лишь звёзды. Ветерок колыхал высокую траву под ногами Одри, и она слегка вздрогнула.       Разум прояснился, и странный дурман спал. Кажется, она была на берегу громадного озера. А где-то в его дали, на мели, находился старинный, разбитый корабль. Что он вообще делал именно в озере, а не в море, как он там мог оказаться? Но это реально был корабль, в тумане его было плохо видно, но Одри различала его матчу, нос, разорванные паруса. Красивое судно как из прошлых веков. И если присмотреться, можно было увидеть какую-то надпись, но Одри никак не могла прочесть с такого расстояния.       — Корабль назывался «Тереза», — неожиданно прозвучал мужской голос рядом.       Одри резко развернулась и увидела недалеко от себя на валуне длинную худую фигуру. Вначале ей на секунду показалось, что это юный парнишка, просто высокого роста. Но тут она моргнула, и уже четко видела молодого мужчину, восседающего на карточках на валуне в какой-то дикой позе.       Неизвестный был практически обнажён, не считая чёрной повязки на бёдрах. Сперва Одри показалось, что по его длинному худому телу ползут многочисленные чёрные змеи, но это оказались продольные татуировки как лианы, которые раз в пару секунд будто двигались по коже. Невероятно длинные красные волосы струились по телу, падая аж до земли, как кровавое полотно, и длинные пряди на половину закрывали острое вытянутое лицо. Мужчина повернул голову, и на Одри из-под лохматых косм уставились горящие жёлтые глаза. И её чуть не перекосило от ужаса, ведь сходство с Морвенной ужаснуло — такие же красные волосы и жёлтые глаза, а ещё на голове росли рога, однако они были обломаны практически под корень.       Одри испуганно сделала пару шагов назад, она нервными движения пыталась прикрыть свою наготу.       — Не бойся, — произнёс мужчина спокойно и незлобно. — Я не причиню тебя вреда. Наоборот, я хочу помочь.       — Где я?! — сбивающимся голосом воскликнула Одри. — Кто вы?       Мужчина чуть склонил голову, и красные волосы огненным потоком потекли по одному плечу вниз к земле.       — Меня зовут Гессия, — произнесло это загадочное существо. — Ты сейчас в моём сознании. В последней спрятанной частичке моего сознания. Мы оба пленники, и теперь наши тела нам больше не принадлежат. Поэтому мы выгодны друг для друга. Ты поможешь мне, а взамен я помогу тебе. Простая выгодная сделка.