3. Вечеринка
15 июня 2026 г., 19:08
Дом Майка Томсона напоминал огромный светящийся лайнер, севший на мель посреди густого соснового леса. Трёхэтажный особняк с панорамными окнами, бассейном и широкой террасой, освещённой гирляндами и откуда-то притащенными неоновыми вывесками. Родители Майка улетели в Европу на две недели, и он решил, что это идеальный повод устроить вечеринку, которую будут вспоминать весь следующий год.
К девяти вечера дом уже гудел. Басы тяжёлой музыки разносились далеко по лесу. На лужайке перед домом горели костры в металлических чашах, вокруг которых толпились студенты с пластиковыми стаканами в руках. Внутри было ещё жарче: мебель отодвинули к стенам, на кухне выстроилась целая барная стойка с бутылками, а в гостиной кто-то уже танцевал на столе.
Запах алкоголя, сладкого дыма от вейпов, парфюма и травы смешивался в густой, пьяный коктейль, образуя особое предчувствие свободы, которое бывает только в двадцать лет перед началом лета.
Одри стояла на краю огромной террасы, прижимая к себе стакан с колой.
— Ну же, Одри, расслабься! — Клеменс, её соседка по комнате, перекрикивала музыку, задорно поправляя короткое платье. — Посмотри вокруг! Здесь весь университет. Мы заслужили это после последнего экзамена по экономике.
Одри вежливо кивнула, но её взгляд продолжал сканировать толпу. Она видела, как в бассейне кто-то уже прыгал в одежде под одобрительные крики. Видела Майка, именинника, который с хозяйским видом раздавал пять направо и налево. Вечеринка была типичным воплощением американской киноклассики: красные пластиковые стаканчики, тусклый неоновый свет из окон дома и хаос, который с каждой минутой становился всё громче. Внутри особняка жизнь бурлила еще сильнее. Нашлись даже те, кто уже начал играть в бутылочку и ходить целоваться в шкаф.
— Последняя большая тусовка перед каникулами! — Клеменс весело толкнула её в плечо. — Ты же сама говорила, что хочешь увидеть настоящую американскую студенческую жизнь, а не те скромные вечеринки.
— Я представляла всё немного… потише, — заулыбалась Одри.
Клеменс рассмеялась.
— Детка, ты во Франции слишком привыкла к вину и философским разговорам. Здесь всё решается проще: алкоголь, музыка и плохой выбор. Ладно, я пойду поищу нормальный лёд. Заодно непалевно покручу задом перед Картером Сибли. Я решила, что он будет моим, но он пока не догадывается об этом, — Клеменс подмигнула ей и растворилась в толпе, оставив её одну.
Музыка внутри дома стала ещё громче, вибрируя в такт шагам, но Одри предпочитала держаться у края террасы, где воздух был чуть чище. На ней была короткая джинсовая юбка и облегающая розовая футболка — образ максимально простой, почти девичий, но именно эта лаконичность в сочетании с высокими белыми гетрами и кедами заставляла парней оборачиваться. В её облике не было натужной сексуальности, зато было много естественной грации, которая в свете гирлянд казалась почти вызывающей.
Одри лениво отбивалась от настойчивых предложений потанцевать, отвечая на флирт вежливыми, но холодными улыбками. Пока её внимание не привлёк Леон Каневски.
Он возвышался над ней, как добродушная каланча. Будущий следователь был немного тощеват, а его длинные руки жили своей жизнью, пока он жестикулировал, придерживая бутылку пива. Несмотря на лёгкий хмель, который сделал его взгляд чуть расфокусированным, глаза Леона сияли искренностью и добротой, он напоминал преданного щенка, добродушного золотого ретривера.
— Понимаешь, Одри, — Леон заговорщицки наклонился чуть ближе. — Главная ошибка дилетантов в том, что они думают, что хлорка решает все проблемы. Но люминол… о-о-о, люминол не обманешь. Он заставит место преступления светиться, как эта чертова дискотека у Майка.
Одри негромко рассмеялась, глядя, как он пытается изобразить в воздухе распыление реагентов.
— И что, — улыбнулась она, поправляя гетру, которая чуть сползла, — ты хочешь сказать, что идеальных преступлений не бывает?
— В теории бывают, — Леон серьёзно кивнул, едва не задев носом её макушку. — Но на практике… всегда остается какая-нибудь мелочь. Волосок, частица почвы из другого штата, или, не дай бог, цифровая тень. Если ты решишь кого-нибудь прикопать в этом лесу, Одри, зови меня. Я хотя бы скажу тебе, где почва слишком кислая, чтобы кости быстро разложились.
— Ты очень любезен, Леон, — Одри посмеивалась, находя его дурашливость на удивление уютной.
За фасадом пьяненького студента чувствовался острый ум и цепкая натура. Леон казался ей безопасным — он был из тех парней, которые действительно чтут закон, а не просто делают вид. Но пока Леон увлечённо рассказывал о методах дактилоскопии, Одри почувствовала на себе чей-то тяжёлый взгляд. Она обернулась и увидела Рэна Ёсимуру. Он стоял у стены, сжимая в кулаке стакан с алкоголем, в чёрной рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами. Он перехватил её взгляд и медленно, хищно улыбнулся. Поднял свой стакан в молчаливом тосте. Одри отвернулась.
— …и вот представь, — продолжал над её ухом Леон, активно жестикулируя бутылкой, — человек думает, что если закопает тело в лесу на метр двадцать, то его никогда не найдут. А на деле собаки находят за сутки. Или, например, если пытаться растворить тело в кислоте — это тоже полная херня в домашних условиях. Запах, остатки костей… Всё остаётся.
Музыка всё гремела. Кто-то закричал «Шоты!», и толпа радостно загудела. В бассейн снова с визгом прыгнули сразу несколько человек в одежде. На диване гостиной пара начала откровенно целоваться, не стесняясь никого вокруг. Одри вдруг повернула голову и увидела, что в дверном проёме замерла Вивьен. Девчонка, с которой они всё время ходили на пары и вместе зависали, и которая последнюю неделю странно её игнорировала. Вивьен перевела взгляд с неё на Леона, потом обратно, поджала губы, затем развернулась и куда-то пошла. Одри совсем не поняла реакцию, нахмурилась. Она извинилась перед Леоном, оставила его и побежала за своей приятельницей.
— Эй, стой! — она поймала Вивьен на террасе, где сама была недавно — той уже не было куда удирать, пришлось повернуться. — Что такое? Ты что, обиделась? Я что-то сделала не так?
— Да ничего, Одри, ты ничего не сделала, — отмахнулась Вивьен.
— Тогда что это был за странный взгляд? Почему ты игнорируешь меня? Говори уже как есть.
Вивьен поджала губы, явно напрягаясь, затем вздохнула и таки решила сказать:
— Слушай, ты хорошая девчонка, но давай больше не общаться. Твоё общество меня напрягает. То, что мы нечаянно подсели друг к другу, не делает нас подругами до конца жизни. Давай не общаться и сохраним мирные отношения.
Одри несколько опешила. Брови взлетели вверх.
— Окей, а можно узнать хотя бы причину? Вряд ли это из-за того, что я могла оказаться такой занудой, и ты умирала от скуки со мной.
Вивьен неловко улыбнулась, но улыбка вышла горькой.
— Нет, ты просто красивая, а я нет… Это гложет меня, не хочу бы той самой страшной подругой, что оттеняет другую. У меня и так проблемы с противоположным полом, а рядом с тобой у меня нет шансов ни с одним парнем.
Одри молчала несколько секунд, переваривая услышанное.
— Вивьен, — тихо начала она, — ты серьёзно? Мы перестанем общаться из-за того, что ты вдруг решила, что менее симпатичная, чем я?
— Звучит глупо, да? — Вивьен пожала плечами и посмотрела в сторону. — Но это правда. Мне неприятно. Я не хочу всю жизнь чувствовать себя серой мышкой рядом с тобой. Так что… давай просто будем нормально здороваться и всё.
Одри стояла неподвижно, пока слова Вивьен впитывались в сознание медленнее, чем музыка в стены дома. Вокруг продолжалось безумие: кто-то хохотал, поскальзываясь на мокром кафеле у бассейна, а тяжёлые биты пробивали грудную клетку. Но здесь, в тени террасы, между ними образовался вакуум.
— Ты это серьезно? — Одри нахмурилась, и в её голосе прозвучало разочарование. — Вивьен, мы обсуждали Тимоти и ели пиццу в библиотеке. Я думала, тебе интересно, что у меня в голове, а не то, как я выгляжу на фоне тебя на селфи.
Вивьен отвела взгляд, нервно теребя край своей рубашки.
— В теории это всё звучит красиво, Одри. Но на практике… — она горько усмехнулась и кивнула в сторону Леона. — Посмотри на него. Он даже не заметил, как я прошла мимо, хотя мы давно знакомы, со школы. Ты даже не понимаешь своей привилегии. Тебе достаточно просто существовать, напялить дешёвую розовую футболку — и кое-кто уже пускает слюни. А я могу часами краситься и выбирать наряд, и всё равно остаюсь в тени. Мне это невыносимо! Я просто не хочу больше чувствовать себя мебелью.
— Это глупо, — отрезала Одри, и её акцент стал резче. — Ты сама выносишь себе приговор. Если ты считаешь, что ценность женщины измеряется только взглядами подвыпивших идиотов, то у тебя проблемы не со мной, а с самой собой.
— Легко говорить, когда ты — это ты, — Вивьен покачала стаканом. — Просто… дай мне уйти, ладно? Не делай это ещё более неловким. Нам не по пути.
— Хорошо, — Одри покачала головой, голос стал жёстче. — Как знаешь, Вивьен. Наслаждайся вечеринкой. И своим единоличным вниманием, если оно тебе так важно.
Она развернулась и быстро пошла прочь, растворившись в шумной толпе. Одри чувствовала странную смесь обиды, удивления и грусти. Она не ожидала, что только одним лицом может так сильно отталкивать кого-то, с кем она успела неплохо сдружиться.
— Не бери в голову, — сказала ей Дейзи у кухни, поделившись тарелкой фруктового салата, когда Одри с ней столкнулась и пожаловалась на ситуацию после вопроса «что с твоим лицом, чего такая унылая?». — Я тебе намекала на Вивьен, но ты отмахивалась, — продолжала она. — Она всегда такой была — завистливой, увы. Дело и не во внешности. Она бросила лучшую подругу Джей, потому что у той разбогатели родители. И Вивьен стало невыносимо смотреть, как её подруга стала много путешествовать. Вместо радости за друга она страдала, что её родители не могут такое позволить. И стала ненавидеть Джей за это. Причем, когда отец Джей тяжело болел и из-за этого не работал, и та голодала в школе какое-то время, то Вивьен радовалась втихую, что кому-то хуже, чем ей.
— Это не похоже на неё, — буркнула Одри.
— Опять мне не веришь, — улыбнулась Дейзи. — А с тобой всё проще. Джастин как-то сказал, что ты красивая, а Вивьен к нему подкатывала. Ещё теперь и Леон — она влюблена в него со школы, но он к ней всегда был равнодушен. Получается, ты у неё двух мужиков украла, змея ты подколодная, — рассмеялась Дейзи.
— Какой Джастин, тот рыжий? Я с ним здоровалась только, а с Леоном я едва знакома. Я ни к кому не цеплялась! — возмутилась Одри.
— Но это я знаю. А Вивьен считает по-иному. Не расстраивайся. Ты ни в чём не виновата. Хорошо, что она сразу сказала и всё пресекла. Тебе же лучше. Невозможно быть хорошим для всех. Даже Большому каньону и горе Рашмор люди в гугл-отзывах ставят по одной звезде.
Дейзи её подбодрила, но вскоре быстро покинула вечеринку — у неё были свои дела дома с родителями. Одри хотела найти Клеменс, но та таки заарканила Картера Сибли, и они куда-то уползли. Разумеется, Одри уж не стала лезть и нарушать романтику своей соседки. К ней снова подошёл Леон и завёл незатейливый разговор. Вначале ей было неловко после услышанного, но потом она раздражённо подумала, а в чём проблема? Она не флиртует, просто общается с парнем. Вот и будет общаться с интересным собеседником! Ей ещё узнавать, куда кровь с тела возможно спрятать.
— Господи! — посмеивалась Одри с его рассказов. — Ты с такой страстью это рассказываешь. Так и не скажешь, что такой с виду приличный, хороший мальчик такой фанат тёмных историй.
Теперь уже посмеялся Леон.
— Я хороший мальчик, да? Звучит так, будто ты хвалишь собаку, — он коварно улыбнулся. Но затем его лицо стало серьёзным. — Вообще это ложное представление. Я много тяжкого творил…
— Ты? — с сомнением повторила Одри, не прекращая улыбаться.
— Я-я, — спокойно кивнул Леон. — Я для виду только улыбаюсь, судьба у меня непростая, — он уставился нечитаемым взглядом в стакан, прежде чем продолжил: — Детство у меня выдалось жестокое. Отец был конченым алкоголиком, мать днём работала поваром, а по ночам — медсестрой. В мои одиннадцать они погибли в автокатастрофе. Тогда я остался один и как беспризорник пошёл под откос. Всё было, что только может быть в жизни хулигана. Ночные гулянки, драки, курение, сплошная трава, а затем более тяжёлые наркотики, беспорядочные половые связи каждый вечер. Потом вообще пошёл разбой, я грабил дорожные магазинчики. Потом были и первые аресты полиции…
Он говорил это абсолютно спокойным будничным тоном. И Одри зависла, смотря на него выпученными глазами. Леон медленно поднял голову, скользнул под ней мутным взглядом, шмыгнул носом, а затем продолжил:
— А потом мне исполнилось двенадцать, и тогда…
— Твою ж, Леон! — Одри не сдержалась, пнула его кулаком в плечо, а потом нервно рассмеялась. — Так ты издевался, засранец?! — она всплеснула рукой. — Я аж поверила на секунду.
— Купилась, да? — заулыбалась он, не обидевшись на её толчок. — Это старый дедовский анекдот.
— Шутничок фигов!
— Признайся, поверила же!
— Поверила, поверила! Один-ноль в твою пользу!
Они захихикали. Он проложил нести всякую чушь дальше. Своей болтовнёй Леон её чуть расслабил. Правда, рассказами про всякий тру-крайм. Оказалось, что в их университете считаются пропавшими без вести две девушки.
— Стейси Колган и Дакота Уильямс… — прочитала вслух Одри, когда Леон тыкнул ей телефон чуть ли не в лицо, показывая папку с собранной информацией. — А ты зачем это хранишь? И что, они просто исчезли?
— Да проект с ними по криминалистике думал делать, но инфы мало, и мне запороли проект скудная история и отсутствие улик, — он тихо икнул, щёки уже раскраснелись от алкоголя. — Ага, просто исчезли. Якобы уехали на каникулы. Обе документы об уходе задним числом прислали по почте, потом в соцсетях переписывались, что-то отвечали друзьям и родным в мессенджерах, но не брали трубку. След перемещения их телефона и оплата картой уводили далеко за город, там следы где-то обрывались. Может, похититель шаманил так специально, следы уводил подальше.
— Почему сразу похититель, если нет тел? Они считаются без вести пропавшими по твоему материалу.
— Ага, считаются. Просто перестали выходить на связь и с концами. Разумеется, опрос в универе был, полиция искала зацепки после заявления родителей. Но обе эти дамы были специфичным девушками. Говорят, одна буллершей была, другая — разводчицей, кучу студентов развела на деньги. Одним словом, их недолюбливали, поэтому что-то тёмное мог сделать кто угодно, чтобы отомстить девушкам с сомнительной репутацией. Разумеется, если с ними что-то случилось, то это никого не оправдывает…
Одри слушала с интересом его мрачные рассказики, это было в разы веселее, чем бесполезный флирт на вечеринке с полупьяными телами. И она даже не замечала, как на неё пристально посматривают другие. В полумраке у колонны стоял Рэн, наблюдая за ней сквозь танцующую толпу. Его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь на том, как туго розовая футболка обтягивает грудь, как край джинсовой юбки приподнимается при каждом движении. Предвкушение ночи вызывало острую, почти болезненную эрекцию.
«Зубастая сучка, — подумал он, не сводя с Одри глаз. — Я заставлю тебя плакать. Я заставлю тебя умолять. И когда ты будешь подо мной, вся дрожащая и сломленная, я напомню тебе все те моменты. И ты будешь звать меня по имени, просить пощады…»
Его член твердел, упираясь в ширинку чёрных брюк, и это лишь усиливало раздражение. Ему хотелось стереть эту снисходительную улыбку с её лица. Хотелось заставить её замолчать. Хотелось намотать её каштановые волосы на кулак и заставить смотреть, как унизительно она смотрится на коленях.
Рэн медленно облизал губы и перевел взгляд на Вивьен, которая уже успела выпить два коктейля и теперь глупо улыбалась, поглядывая в его сторону. Он оттолкнулся от колонны и плавно, как хищник, двинулся через толпу.
— Вивьен, — его томный и бархатный голос прозвучал у самого уха девушки, которая уже успела выпить два «секса на пляже» и теперь блаженно улыбалась. — Ты обещала показать мне то укромное местечко в доме Майка. Не будем откладывать? Кстати, ты так хорошо сегодня выглядишь, я будто по-новому на тебя посмотрел…
Вивьен, осоловевшая, с расширенными зрачками, кивнула. В коктейле Рэна для неё было не только много водки, но и пара капель бензодиазепина, растворенного в сиропе. Её вырубит очень быстро. Рэн уже мысленно прикидывал, как через десять-пятнадцать минут вызовет такси и лично усадит её в машину на глазах у всех, сказав, что она перебрала и ей надо домой. Куча свидетелей это увидят, какой он хороший парень. Идеальное алиби. И Рэн успешно увёл Вивьен. Девушка, слегка покачиваясь, допила бокал и начала глупо хихикать. Он обнял её за талию «по-дружески», поддерживая, и повёл к выходу.
Одри тем временем увлеклась разговором, особо ничего не замечая. К Леону подбежали парни из его группы и утащили на какой-то «конкурс». Они и Одри хотели пригласить, но она с неловкой улыбкой отказалась, не желая полупьяного веселья. Она подумала, что и ей пора честь знать, и решила покинуть вечеринку. Как вдруг на выходе в неё плечом влетел Ноа Джонс.
— Ой, простите… О, Одри! — казалось он был искреннее удивлён. — Извини, я нервничал, не заметил, как ты на пути оказалась.
— Всё в порядке, — она потёрла ушибленное плечо, смотря на его лицо — привычно хмурое и всё в пирсинге, но будто бы сейчас с обеспокоенным выражением. — Всё в порядке? Почему нервничал?
Он странно замялся, а потом выпалил:
— Кстати… Ты же знаешь Вивьен Макадамс?
— Да, а что? — уже с некоторой тревогой ответила она.
Ноа на секунду отвёл взгляд, будто ему было неловко.
— Ты ведь знаешь Рэна Ёсимуру?
— Ещё бы! Он причём тут? Он ей что-то сделал? — она напряглась.
— Я… не хочу лезть не в своё дело, но минут пять назад я видел, как Рэн выводил её через кухню. Она была совсем пьяная, еле шла. Я подумал, может, он помогает, но он, слишком мило воркуя, повел её в сторону леса, к старому сараю. Майк говорил, что у него недалеко от дома старый сарай, да, но туда лучше не лезть, там всё старое и сто лет не тронутое. Мне это показалось странным, что Рэн потащил её туда… — он снова посмотрел на Одри, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на искреннюю тревогу. — Я собирался сам пойти проверить. Если хочешь, пойдём вместе. У парней, иногда такие шутки бывают… лучше перестраховаться. Хотя ладно, что я лукавлю, будто ты монашка? Я подозреваю, что Рэн может воспользоваться состоянием Вивьен. Я его знаю — он редкостное мудило, творит втихую жуткую дичь. Лучше перестраховаться.
Одри вспыхнула, ярость накрыла её с головой. Что этот мудак Рэн себе позволяет?! Он точно сделает что-то плохое! Она прекрасно помнила случай с Элизабет и её интимными фотками. Сделать нечто поистине сомнительное — очень даже в духе этого ублюдка Рэна. А Вивьен с её наивностью и расстроенным чувствами сейчас легко поведётся на красивого парня.
— Я убью его, если он ей что-то сделает! — прошипела она тихо, а потом глянула на Ноа. — Пошли! Ты знаешь, где это место? Покажешь быстрее, нужно забрать Вивьен!
Ноа кивнул и махнул за собой рукой. Он пропустил её вперёд, слегка коснувшись ладонью её поясницы, якобы направляя. Его горячие пальцы на секунду задержались на её талии, и он странно втянул носом воздух.
— Прости, нервничаю, — сказал он, когда Одри повернула голову и внимательно на него посмотрела. Он замолчал, глядя на неё с тревогой.
У выхода висели оставленные вещи студентов, и Одри на ходу натянула кофту на молнии, не застёгивая её. Она резко затормозила и посмотрела в зал — Клеменс таки было не видать. Одри достала телефон и принялась быстро строчить сообщение.
— Что ты делаешь? Кому пишешь? — Ноа тут же шагнул к ней вплотную, но она машинально сделал шаг назад, чтобы он не видел экран. — Ты кого-то зовёшь?
Она глянула на него исподлобья, продолжая быстро печатать.
— На всякий случай пишу предупреждение Вивьен, чтобы не велась на Рэна. Вдруг прочитает? — она отправила сообщение, засунула телефон в карман кофты.
Когда они вышли из домика, она втихую взяла бесхозную биту, что стояла у порога дома. Мало ли? Пригодится…
— Серьёзно? — Ноа усмехнулся. — В Рэмбо решила поиграть? Даже если в сарае произойдёт нечто сомнительное, то, увидев нас, двоих свидетелей, Рэн трусливо подожмёт яйца и убежит. Давай без рукоприкладства.
— А мне так спокойнее, — невозмутимо ответила Одри и пошла за ним.
Ноа кивнул, его лицо оставалось хмурым и озабоченным. Он двинулся через задний двор, где толпа поредела, а потом и вовсе исчезла.
Влажный летний воздух пах прелой листвой и сырой землей, ночью уж не было так жарко, даже прохладно. Темнота царила вокруг, только из окон дома Майка Томсона вырывались полосы света, да где-то вдалеке мелькали чьи-то силуэты — курящие гости, парочки, ищущие уединения. Ноа шёл впереди чуть косолапой походкой, иногда оглядываясь, чтобы убедиться, что Одри не отстала. Свет от его телефона он нарочно не включал, сказал, чтобы не привлекать внимания.
— Туда, — он кивнул в сторону тропинки, уходящей вглубь, к редким деревьям, за которыми темнел силуэт старой хозпостройки. — Я видел, как они свернули к сараю.
Он дал ей пройти вперёд, якобы пропуская на узкой тропе, и теперь шёл чуть сзади и сбоку. В сарае, куда они направлялись, было темно и тихо, а дверь приоткрыта. Ноа остановился в нескольких шагах.
— Вон там, — сказал он вполголоса, кивая на чёрный проём. — Я зайду первым. Если что — бей сразу, не думай, — он улыбнулся и шагнул вперёд, толкнув дверь, и его фигура скрылась в темноте. За спиной у Одри хрустнула ветка — то ли ветер, то ли чьё-то движение. Она оглянулась, но ничего не увидела.
Внутри сарая было тихо, слишком тихо. На бочке стояла керосиновая лампа, внезапно горящая, но свет был таким тусклым, что всё было плохо видно. Одри резко остановилась. Злость, что колыхалось в ней до этого, затуманила разум, а сейчас она стала соображать. Слишком тихо было и странно… Памятуя выходку с душем, она вдруг стала подозревать, а не завели ли её сюда случайно… Нет, вовсе не случайно? Или Ноа решил устроить им уединение под таким идиотским предлогом? Но это было бы слишком… Она крепче сжала биту и шагнула назад, к двери, готовясь к отступлению и смотря по сторонам. И тут её взгляд упёрся в одну точку — она увидела притаившуюся другую мужскую фигуру.
«Что за?..»
Фигура, которую Одри заметила краем глаза, резко тронулась с места. Ретт Миллер вышел из тени с беззвучной стремительностью крупного хищника, привыкшего не упускать добычу. Его рука метнулась вперёд, чтобы перехватить замахнувшуюся биту, но Одри успела дёрнуться, и удар пришёлся вскользь — древко скользнуло по его предплечью, не причинив вреда.
— Ах, ты… — выдохнул Ретт сквозь зубы, и в его голосе прорезалось что-то похожее на удивление, смешанное с раздражением.
Он шагнул ближе, загораживая выход, и теперь его широченные плечи почти полностью перекрывали проём двери. В полумраке сарая его лицо казалось вырезанным из камня — волевая челюсть, прямой нос, лисьи глаза, мрачно смотрящие на неё исподлобья. Ноа развернулся на звук. И теперь Одри оказалась между ними — с одной стороны Ретт, перекрывший выход, с другой — Ноа, чьё лицо больше не выглядело озабоченным. Оно стало холодным, почти скучающим.
— Не дура, — констатировал Ноа глухим голосом, глядя на Одри. В его глазах не было и следа недавней тревоги. — А говорили — иностранка, языкастая, но глупая. Зря говорили. Она не промах. Капкан надо было как на медведя готовить, а не на кролика, — он улыбнулся.
— Брось биту, багетик, — Ретт не отводил взгляда от Одри, его голос прозвучал жёстко, он не повышал тона, но в нём чувствовалась абсолютная уверенность в том, что ослушаться нельзя. — Сама понимаешь, не поможет.
Он сделал полшага вперёд, сокращая расстояние, и теперь Одри могла разглядеть, как напряжены мышцы под его тонкой чёрной футболкой. Он был готов броситься в любой момент — как охотничья собака, которую спустили с поводка.
Сзади, где-то в полутьме сарая, послышался шорох, а потом сухой, нервный смешок.
— Ну, чего вы с ней цацкаетесь? — донёсся знакомый голос Флойда Хантера. Он вышел из-за груды досок, его жуткие светлые глаза казались почти прозрачными, как у призрака. — У нас ещё вечер только начинается, а вы уже…
— Заткнись, — коротко бросил Ретт, не оборачиваясь.
Из глубины сарая, откуда-то из-за спины Флойда, послышался еще один звук — медленные, спокойные шаги. Рэн Ёсимура вышел из темноты, не торопясь, поправляя манжет рубашки. Его лицо в слабом свете, проникающем из щелей сарая, было расслабленным, почти скучающим. Но тёмные глаза смотрели остро, цепко, и на губах играла лёгкая, холодная усмешка.
— Какая драма, — протянул он своим бархатным голосом, останавливаясь чуть поодаль, скрестив руки на груди. — Одри Дюваль. Сама пришла, сама вошла. Даже биту прихватила для убедительности.
Одри оцепенела, бросила полный недоумения и шока взгляд на Ноа. Он скривился, но промолчал, хотя его взгляд буквально впился в её фигуру, скользя по изгибам, задерживаясь на груди, на том, как не застёгнутая кофта открывает вид на розовую футболку. Он сунул руки в карманы джинсов, будто сдерживая себя.
— Почему? — вырвалось у неё, голос едва не сорвался на полный обиды тон. Она ожидала чего угодно, но не такой подставы от него. — Они тебе угрожали чем-то? Они заставили тебя как-то это сделать? Но почему ты…
Рэн и Ретт тихо прыснули. Лицо Ноа не дрогнуло.
— Нет, Одри, — сухо сказал он. — Не будь наивной дурочкой. Ты просто поверила не тому человеку.
В её голове всплыли слова Джейми: «Берегись пяти отморозков…» Она думала, что он тогда оговорился, но вот оно что значило… Она поджала губы, не прекращая возмущённо смотреть на Ноа — до такой степени она была поражена.
— Где Вивьен? — Одри постаралась взять себя в руки. — Вы ей что-то сделали? Или это просто была обманка, выдуманная история для завлечения глупенькой Одри?
— Конечно, оно, — хмыкнул Рэн. — А твоя пьяненькая Вивьен уже уехала на такси домой, в целости и сохранности. Гораздо более целой, чем ты будешь через час.
Он сделал паузу, и его усмешка стала шире.
— Так что, бросаешь игрушку сама, или мы тебе поможем?
Одри жутко растерялась. Четыре парня на неё одну… Что она сделает против таких махин как Флойд и Ретт? Да даже против не шибко огромных Ноа и Рэна, ведь они всё равно остаются парнями, у мужчин всегда преимущество в физической силе — Одри не имела иллюзий насчёт своих шансов на сопротивление.
— Не знаю, что вы придумали и задумали, но это глупо, — сухо сказала она, не опуская биты. — Как минимум, я кому-то успею рожу разбить или яйца раздавить. Как максимум, я вам не безмолвная жертва, огласке придам всё. Да такой, что мало не покажется. Поэтому валите-ка подобру-поздорову, запугивать меня не надо. Тоже мне, хреновы якудза! Но на одну девчонку вчетвером — самим не стыдно?
Рэн рассмеялся — тихо, бархатисто, будто она сказала что-то по-настоящему остроумное.
— Стыдно? — переспросил он, делая острожный шаг вперёд. Его чёрные глаза блестели в полумраке. — Одри, ты нас с кем-то путаешь. Нам не стыдно. Ни капли. Ох, Одри, ты слишком много болтаешь для девушки из страны, которая привыкла становиться на колени. Кстати, я всегда думал, что французские девушки лучше всех сосут. А ты всё время только языком треплешь. Может, наконец-то покажешь, на что способен твой рот на самом деле?
Он остановился в паре метров от неё, засунув руки в карманы брюк, и его поза выглядела почти расслабленной. Но она видела, как напряжены его плечи, как он готов среагировать в любой момент.
— Только попробуй подойти ближе! — зашипела она. — И уйми свой поганый рот! Сделаете мне хоть что-нибудь, я вас до тюрьмы засужу!
Парни синхронно рассмеялись, заставляя её вздрогнуть — она вся была взвинчена на нервах.
— Рэн, смотри, — мрачно заулыбался Флойд, — наша французская принцесса опять права качает. Может, ей просто хорошенько в рот дать, чтобы заткнулась?
— Ох… — Рэн тоже заулыбался. — Франция подарила миру «Свободу, Равенство, Братство». А ты, Одри, подаришь нам только пизду, если попросишь хорошо? Мы ведь здесь собрались, чтобы ты нас хорошо попросила, и мы простили тебя за твой грязный язычок. Ну, и возможно узнали, правда ли французские киски самые вкусные.
— Бля, её сородичи типа ж страстные в любви по их же легендам, — хмыкнул Ретт. — А ты тогда почему такая бука, Одри? Может, просто не пробовала настоящего американского члена?
Одри держала лицо невозмутимым, слушая всю эту похабщину. Она окончательно поняла, что эти придурки задумали серьёзную порку. Она постаралась сделать чуть испуганный и заторможенный вид.
— Будешь нам кричать громко «oui, monsieur»? — заулыбался Рэн.
— Брось биту, Одри, — серьёзно сказал Ноа. В отличие от остальных, он не улыбался. Его лицо оставалось каменным. — По-хорошему начнём, мы…
Одри воспользовалась заминкой, когда все на секунду посмотрели на говорящего Ноа. И в этот момент она резко дёрнулась, тут же хватая с бочки старую керосиновую лампу — единственное тусклое освещение в сарае — и швырнула её прямо в Рэна и недалеко стоящего Флойда. Лампа разбилась о край бочки с глухим звоном, разбрызгивая остатки керосина и осколки стекла. Рэн отшатнулся, прикрыв лицо рукой, и выругался сквозь зубы. Флойд инстинктивно дёрнулся в сторону, его массивное тело на миг потеряло равновесие, и этого мгновения хватило, чтобы Одри, ухватившись за этот мизерный шанс-удачу, рванула через их сторону, потому что у выхода из сарая стоял Ретт. Он мощный — такую скалу не пробьёшь на бегу.
— Стоять, блять!!! — заорал ей кто-то в спину, но она уже кинулась прочь в лихом перекате.
Перед ней оказалась огромное нагромождение бочок, и Одри стремглав ломанулась к ним, заметив в темноте узкий проём внизу. Не раздумывая, она бросилась туда, надеясь, что никто не успеет пролезть вслед за ней. И вовремя — уже когда она со скоростью проползала по полу над кучей деревянного хлама, её кеды вдруг коснулась чужая рука: тяжёлое тело прыгнуло за ней под бочки.
— А ну иди к папочке, сучка! — прогорлопанил Флойд.
Одри взвизгнула от испуга и машинально со всей дури двинула ногой. На удачу у неё получилось вырвать конечность из толком не успевшей сомкнуться ладони, и она впечатала ступнёй в лицо склонившегося Флойда, смачно ударив его в нос и лоб.
— Блять! — вырвалось из его рта, и он на автомате схватился за нос, отпуская её ногу. — Вот же сука!
Одри не стала вступать в полемику и журить этого ублюдка за мат и подобные высказывания — она уже вовсю ползла по-пластунски под бочками. Выбравшись на другой стороне, она тут же наткнулась на окно. Она размахнулась битой и удачно снесла старую щеколду на раме — окно со скрипом дрогнуло. Ей снова нереально везло, и Одри толкнула его — окно быстро поддалось, позволяя ей выпрыгнуть наружу.
— Она через окно! — закричал где-то сзади Ноа, но Одри уже вывалилась на улицу.
Бедро что-то резануло, она больно ударилась об землю. Бита упала рядом. Одри подорвалась на ноги, нервно схватила биту и побежала со всех ног прочь.
— Сука! — послышался голос Рэна. — Упустили! Ретт, быстро!
Одри помчалась, как безумная. Путь для неё был только один — обратно к дому, просить о помощи. Другого придумать она не могла на стрессе, да и местность не знала. Ветер ударил в лицо, в ночи казалось, что лес тянет к ней не ветви, а изломанные демонические руки, желая помешать, схватить, не дать сбежать. Лёгкие будто отчаянно заколотились — она моментально тяжело задышала, но не прекращала мчаться со всех сил.
— Одри! — раздалось ей в спину и она в ужасе слышала звук ломанных веток. Ретт был где-то близко. — Стой! Все равно догоню, хуже будет!
Он был близко. Очень близко.
Сзади, в темноте, послышался голос Ноа:
— Ретт! Куда ты? Я потерял вас!
Одри всё бежала дальше. Но когда она выскочила из-за кустов, впереди неё из-за дерева метнулась тень. Кто-то поджидал её, и она попалась. Светловолосый призрак тут же превратился в кинувшегося на неё Энджела Брауна, этого Кэна с головой куклы Барби, он на бегу схватил её, втараниваясь всем телом. Сильные руки сомкнулись на её плечах, и он резко дёрнул её на себя, одновременно подсекая ноги.
— А-а! — только и успела выдохнуть Одри, когда её развернуло и бросило на землю.
Она упала на бок, больно ударившись плечом о корягу, и бита вылетела из руки, со стуком покатившись в темноту. Энджел навис над ней, придавив коленом её бедро, и его лицо оказалось совсем близко — красивое, нежное, почти женственное, но с абсолютно пустыми, ничего не выражающими глазами.
— Попалась, — сказал он спокойно, даже буднично, и его голос никак не вязался с тем, как сильно он сжимал её запястья, заламывая их над головой. — Не надо было убегать.
Из темноты, тяжело дыша, выскочил Ретт. Он остановился в паре шагов, уперев руки в бока, и его грудь ходила ходуном после быстрого бега. Злые глаза сверкнули в темноте, когда он увидел Одри, распластанную на земле под Энджелом.
— Хорошо, — коротко бросил он, переведя дыхание. — Не упустил.
Одри попыталась заорать, но крик «на помощь!» потонул в глухом вое, когда Энджел грубо зажал её рот ладонью.
— Будешь орать — сломаю челюсть! — прошипел он.
Сзади послышались быстрые шаги — из леса вылетели Рэн и Флойд. Рэн поправлял манжет рубашки, и даже в темноте было видно, как он зол — его лицо заострилось, скулы выступили резче, губы сжались в тонкую линию. Флойд выбежал рядом, а следом вывалился запыхавшийся Ноа. Он упёрся руками в колени, отдышался, а потом поднял голову и увидел Одри на земле — растрёпанную, сбитую, но все еще яростно сверкающую глазами.
— Бля!.. — выдохнул он, выпрямляясь. — А она быстрая. Я чуть не потерял вас.
Он подошел ближе, и его взгляд скользнул по её фигуре — по тому, как футболка задралась от падения, обнажив полоску гладкой кожи на талии, по тому, как колено Энджела прижимало её бедро. Ноа быстро отвёл глаза, сунул руки в карманы и сделал шаг назад, будто ему вдруг стало неудобно стоять так близко.
Зато Рэн подошёл ближе и опустился на корточки перед брыкающейся под Энджелом Одри. Он смотрел на неё пристально, и в тишине леса было слышно только их тяжёлое дыхание.
— Бита, значит, — сказал он почти ласково, и его пальцы коснулись её подбородка, заставляя смотреть прямо на него. — Лампа в меня. Перекат. Окно. Ну прямо Лара Крофт какая-то. Я даже впечатлён, Одри. Правда. У тебя есть характер, круассанчик. Я это всегда в тебе ценил.
Он поднялся, отряхнул колени и кивнул парням.
— Тащите её к машине.
И в этот момент перепуганная Одри умудрилась вырвать правую руку. Секундная паника едва не парализовала её, но ярость и адреналин оказались сильнее. Извиваясь всем телом, она рванула вправо, и потной ладони Энджела не хватило трения, чтобы удержать её кисть. Чудом выдрав конечность, Одри молниеносно нырнула в глубокий карман кофты. Пальцы нащупали холодный пластик маленького баллончика. Энджел уже навис над ней, собираясь прижать её обратно всем весом к земле, но она оказалась быстрее — выставила руку вперёд и, не целясь, нажала на клапан. Струя едкого перца ударила ублюдку точно в один глаз.
— А-а-а!!! Сука!!! Мои глаза!!! — Энджел истошно заорал, моментально теряя к ней интерес.
Он схватился за лицо, согнувшись пополам от обжигающей боли. Одри, не теряя ни секунды, сильно толкнула его в грудь, окончательно освобождаясь из захвата. Вскочив на ноги, она даже не обернулась на проклятия и вопли. Сердце колотилось безумно, а ноги сами понесли её прочь от этого места, вглубь лабиринта теней.
— Да блять! — донеслось ей в спину.
— Помогите! — заорала Одри, надеясь, что её услышат в лесу в доме Майка. — Помогите!!!
Она не успела удрать далеко, когда чья-то рука сомкнулась на капюшоне её кофты. Рывок — и её развернуло назад, швырнуло обратно на землю. Она ударилась спиной о мягкий мох, но от удара перехватило дыхание, и крик застрял в горле.
— Помогите! — успела выкрикнуть она, прежде чем теперь Ретт Миллер навис над ней, накрывая её своим телом, как каменной плитой. Его колено вдавилось в её бедро, рука — в плечо, прижимая к земле. Второй рукой он сжал её запястье, выворачивая кисть, заставляя разжать пальцы. Перцовка выпала из ослабевшей руки Одри и шлёпнулась в листву. Ретт тут же отшвырнул баллончик ногой в темноту, не глядя. Даже не удивительно, что именно он моментально нагнал её — годы футбола не прошли даром.
Сильная рука Ретта схватила Одри за волосы и подняла рывком. Она завопила от боли, чувство было такое, что ей будто скальп чуть не сняли. Ретт рванул её назад, к себе, прижимая спиной к своей широкой груди. Ноа подскочил спереди и грубо зажал ей рот своей ладонью, прижимая пальцы к её губам.
— Тихо, тихо, малышка, — хрипло прошептал он прямо в её ухо, его дыхание было горячим и возбуждённым. Пирсинг на губе холодно коснулся её кожи. — Не ори… не надо сложностей.
Рэн оказался перед ними. Он тяжело дышал, холодная ехидная усмешка не сходила с лица. В руке у него блеснул шприц. Одри широко раскрыла глаза и возмущённо завыла, видя приближающуюся к ней иглу. Она бешено задёргалась, но Ретт и Ноа сжали её так сильно, что кости затрещали. Рэн же схватил Одри за подбородок, заставляя посмотреть в его светящиеся от восторга глаза, а затем он быстро воткнул иглу в её шею и нажал на поршень. Холодная жидкость быстро разошлась по венам.
Мир перед глазами Одри начал медленно плыть, ноги подкосились. Ретт крепко держал её, не давая упасть, пока снотворное делало своё дело. На миг всё закружилось перед глазами, кажется, её обмякшее тело тащили куда-то.
Одри отчаянно сопротивлялась дурману в голове. Что происходит? Что они творили? Они рехнулись?
Она замычала и начала отчаянно лягаться, пихнула ногой кого-то рядом, кого-то укусила за ладонь, попыталась вырываться, нервно дубася кулаками направо и налево.
Флойд вздрогнул, когда её зубы впились в его ладонь, и издал низкий, гортанный звук — не то стон, не то рык. Его хватка на мгновение ослабла, но лишь для того, чтобы сжаться снова железной хваткой. Ретт, которого Одри пнула в бедро, даже не пошатнулся. Его ноги были как стальные сваи. Он просто перехватил её лодыжки, сжав их одной рукой, и прижал к себе, лишая возможности двигаться. Он уже достал из кармана моток пластиковых стяжек и ловко затянул одну на её лодыжках, поверх кед. Одри дёрнулась, пытаясь лягнуть его снова, но Ретт просто прижал её ноги к земле коленом и затянул вторую стяжку — плотно, внахлест. Она едва поняла, что почему-то снова лежит на земле, хотя до этого её вроде несли. Возможно, её уложили, чтобы связать, когда она начала брыкаться, но теперь её снова подняли и потащили прочь. Про её руки тоже не забыли, больно затянув сзади затяжку.
— Шевелится ещё, — сказал где-то ряжом Энджел, скорее себе, чем остальным.
— Ничего, — отозвался Рэн, идя сбоку и не оборачиваясь. — В машине успокоится. А если нет — поможем. Так, биту ты подобрал, а перцовку забрал, чтобы не было улик?
— Да, забрал, забрал…
Раздался звук открывающихся дверей, и её, не церемонясь, закинули внутрь фургона, на холодный металлический пол. Одри ударилась плечом, вскрикнув, и перекатилась набок, пытаясь сесть, но связанные руки и ноги не давали опереться.
— Сидеть! — рявкнул Ретт, запрыгивая следом.
Он навис над ней, схватил за плечо и прижал к полу, одной рукой застегивая наручник, приваренный к борту фургона, на стяжку её запястий. Щелчок — и Одри оказалась прикована к стене.
В фургон один за другим залезли остальные. Рэн захлопнул задние двери, и они погрузились в полумрак, нарушаемый только слабым светом телефонов. Ноа сел напротив Одри, обхватив колени руками, и его взгляд метался от её лица к связанным рукам и обратно. Энджел устроился рядом, протирая красный глаз водой из бутылки и скалясь. Флойд, походу, сел за руль.
Фургон дёрнулся, разворачиваясь на месте, а потом покатил по ухабам проселочной дороги, увозя их прочь от огней дома, от музыки, от всего мира, где Одри могла бы позвать на помощь и её бы услышали.
— Добро пожаловать в нашу компанию, круассанчик, — сказал Рэн, довольно улыбаясь. — У нас для тебя приготовлено много интересного. И, первым делом, новоселье!
Он склонился к ней, обманчиво мягко беря за лицо. Одри выгнулась на полу машины, дёрнулась и плюнула в лицо Рэну, даже попала в щеку.
— Больные ублюдки! — застонала она. — Вы рехнулись?! Вам это с рук не сойдёт!
Даже со связанными ногами она лягалась, дрыгалась как червяк, умудрилась кого-то пнуть. Рэн же замер, когда её слюна потекла по его по щеке, оставляя влажный след. Его лицо в тусклом свете телефона, который держал Ноа, превратилось в маску. Ни тени улыбки, ни привычной насмешливой расслабленности. Только чёрные узкие глаза, сузившиеся до щелочек, и тонкие губы, сжатые в нитку. Он медленно, очень медленно вытер щеку тыльной стороной ладони, глядя на Одри, которая извивалась на полу, пытаясь ударить его связанными ногами.
— Дерьмо, — выдохнул Ноа, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на испуг. Он дёрнулся, как будто хотел вмешаться, но так и остался сидеть на месте, вжавшись спиной в борт фургона.
Ретт среагировал быстрее. Он перехватил ноги Одри, когда она занесла их для очередного удара, и прижал к полу коленом. Выражение его лица было жёстким, но в глазах мелькнуло нечто, может быть, уважение. Или злость. Или и то, и другое.
— Прекрати, — в его голосе прозвучало предупреждение.
— Пусти! — Одри извивалась, пытаясь вырвать руки из наручника. Стяжки впивались в запястья, кожа наливалась красным, но она не чувствовала боли — только ярость и страх, перемешанные в дикий коктейль эмоций. — Вы с ума сошли! Вам это с рук не сойдёт! Найдут! Узнают!
— Кто узнает, Одри? — спросил Рэн, почти ласково. — Твоя подружка Вивьен, которая уже спит в своей кровати и даже не помнит, как уехала? Тот парень, которому ты строила глазки? Он даже не заметил, как ты вышла. Вечеринка, алкоголь, темнота — ты сама ушла. Сама. Никто не тащил тебя силой. А если кто-то что-то и видел…
Он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли веселья.
— Мы просто помогли пьяной девушке добраться до дома. Мы же хорошие парни. Заботливые.
Одри плюнула снова, но на этот раз Рэн ожидал этого — он отклонился, и слюна пролетела мимо, оставив мокрый след на борту фургона.
— Зря, — сказал он, и его голос стал холодным, как лед. — Очень зря, Одри.
Он замахнулся и ударил её по лицу. Голова Одри качнулась в сторону, в перед глазами полетели вертолеты. Ей стало дурно, тело обмякло, но явно не от злой пощечины, а от той дряни, что в неё вкололи. И эта срань наконец-то подействовала — глаза Одри закатились, и реальность перестала существовать.
Рэн как-то оказался на ней, почти касаясь губами её уха.
— Спи, Одри. Когда проснёшься, все твои прелести и дерзкий ротик будут уже нашими. Морвенна будет довольна.
— Какая… Морвен… — Одри окончательно потерялась в пространстве. Всё стало глохнуть, а мир падать в бездну. Она ещё слышала обрывки фраз прежде, чем отключиться:
— Телефон! Доставайте её телефон! Ноа, взломаешь?
— Пф! Эту китайскую рухлядь? Элементарно.
— Ноа, тебе нужно вернуться сейчас же на вечеринку для алиби, побыть там ещё часик-два, ведь кто-то мог видеть, что ты вышел с ней из дома. Мы все якобы уже раньше уехали перед другими. Вернёшься позже, а мы пока всё подготовим.
— Хорошо… О-о… Блять!
— Что такое?
— Она отправила сообщение своей подружке. Твою мать! Не дура… Ладно. Спокойно, сейчас ответ настрочим…
***
Тем временем в шумном доме Майка Томпсона Клеменс застыла на лестнице, хмуро глядя в экран. Она только сейчас увидела сообщение от Одри полчаса назад, но что-то внутри неё задрожало от нехорошего предчувствия. «Я с Ноа Джонсом, пошла проверить Вивьен. Рэн Ёсимура увёл её дребезги пьяную куда-то в лес, в старый сарай неподалёку. Если через час не вернусь — ищи меня. Не паникуй». Клеменс скривилась. Она уже была чуть пьяненькая, но всё соображала. «Ты где? Всё в прядке? Что там с Вивьен?» Она написала ответ, увидела статус «прочитано», но ей не ответили сразу. И только потом пришёл ответ через пару минут: «Клем, забудь! Вивьен в порядке, Рэн просто помог ей с такси. Мне так стыдно, что я всё это напридумала. Психанула, еду домой. Не хочу больше тусить, не моё. Не волнуйся, я уже на пути домой, завтра спишемся. Прости, что напрягла». Только вот Клеменс напряглась именно сейчас. — Она никогда не пишет «тусить», — пробормотала она себе под нос. — И «Рэн просто помог»? Одри его терпеть не может. Клеменс огляделась и вдруг услышала, как рядом высоченная дылда Леон спрашивал одного парня, не видел ли тот Одри Дюваль? Она тут же подошла к нему и стала допытываться, когда он видел её соседку в последний раз. Леон был несколько навеселе, щёки на вытянутом добродушном лице раскраснелись. Но когда он услышал опасения Клеменс, то в миг посерьёзнел. В этот момент в дверях террасы появился Ноа. Он пошёл к барной стойке на кухне и уставился на стол, явно, выбирая себе выпить. Клеменс заметила его почти сразу и решительно направилась к нему, таща за собой Леона. — Ноа! Ты же Ноа? — окликнула она. Ноа обернулся, изобразив лёгкое удивление. — О, привет. Что такое? — Ты был с Одри? — сразу в лоб спросила Клеменс, показывая ему экран телефона. — Она писала, что вы пошли проверять Вивьен, потому что Рэн её куда-то увёл. Ноа посмотрел на сообщение, потом на Клеменс и Леона. Его лицо скривилось. — Твоя француженка — полная психопатка! — фыркнул он. — Схватила меня, стала возмущаться, что какую-то её там подругу Вивьен возможно совращает студент. Она собиралась идти бить ему морду, потащила меня за собой для «безопасности». Но выйдя на улицу, мы увидели, как её пьяную Вивьен сажает в такси Рэн. Она была совсем пьяная, еле на ногах стояла. Рэн сказал, что отправляет её домой, чтобы она не устроила цирк. Мы с Одри даже близко не подошли. — А что потом? — быстро спросила Клеменс. — Да пошла она! — сипло выплюнул Ноа, махнув рукой куда-то в сторону. — Я ей говорю: «Слушай, Одри расслабься. Вон Вивьен, вон Рэн ей такси вызывает, в чём проблема? На твоих глазах уехала подружка». Она посмотрела — и точно, Вив уехала, всё в порядке. Я решил воспользоваться моментом, ну, — он замялся, изображая неловкость, — попытался её приобнять, сказал, что её паранойя — это даже мило… Думал, мы наконец-то поладим. Предложил пойти выпить вместе… Ну, просто пообщаться наедине, — буркнул он. — А она как с цепи сорвалась. Сказала, что я ей противен, что как обвешанная ёлка, и она не сядет со мной на одном поле. Короче, она меня жёстко отшила. Сказала, что я «как все» и что ей надо побыть одной. Развернулась и ушла обратно к дому. Я постоял, расстроился… и решил вернуться сюда, допить настроение. Ладно, переживу, — махнул он рукой. Клеменс нахмурилась. Что-то в его рассказе ей не нравилось. — И ты просто её отпустил? — А что мне было делать? Схватить её? — Ноа закатил глаза. — Она меня унизила. Я пришел сюда отдыхать, а не выслушивать лекции о морали. Пойду и напьюсь, может, хоть это дерьмо из головы выветрится. И он демонстративно направился к столу с крепким алкоголем, хватая первую попавшуюся бутылку. Клеменс посмотрела на Леона. — Меня что-то смущает, — честно сказала она. — Я параною? Одри ответила, что едет домой, так чего я так нервничаю? — Позвони ей, — сказал Леон. — Услышь именно голос. Тогда всё ок. Клеменс снова набрала её, но на звонок не ответили. Однако через две минуты пришёл ответ от неё: «Клем, пожалуйста… я уже в кровати, гуляй себе сама. У меня всё нормально. Просто устала и расстроилась из-за Вивьен. Ещё из-за матери, мозги полощет. Завтра напишу и пожалуюсь». — Что такое? — спросил Леон, видя её хмурящееся лицо. Он тоже прочитал сообщение. — Да, не берёт трубку, странно, но всё же отвечает. Одри похожа на тот тип интровертов, которые кривятся от любого звонка. Или что тебя смущает? — Да так… — Клеменс почесала затылок. — Одри всегда про мать говорила «мама», а тут «мать» написала в сообщении. Я просто как-то шутливо говорила ей, что сразу можно понять отношения в семье по тому, как дочь упоминает в разговоре своих родителей — «мама или папа» или «мать и отец». Эта мелочь ярко показывает, близки они или нет, ведь в хороших и любящих отношениях дочь нежно любимую маму «матерью» не будет сухо называть. Одри маму любит… Ладно, не важно… Извини, я явно параною. Кажется, я перепила. — Да всё нормально, — улыбнулся Леон. — Как гласит народная мудрость: лучше перебдеть, чем недобдеть. Ты можешь проверить её с утра. Вот и всё. По факту она ответила. Клеменс заулыбалась на его шутку. Затем попрощалась, не став больше докучать. Эмилия с двадцать второй комнаты ей сказала, что видела как Рэн садил ту дуру Вивьен в такси, это её успокоило. Ещё и Картер вернулся, полез к ней с флиртом. И немного размякшая от романтики Клеменс снова повелась на его моську, позволив себя увести. Тем временем Леон вышел из дома. Он успокоил Клеменс, но у самого чего-то странно напряглась чуйка. Для личного успокоения он решил прогуляться по ночному воздуху в некий сарай, про который было упомянуто в первом сообщении от Одри. Майк говорил, что там старое заброшенное место, ветхое и грязное, и туда лучше не соваться гостям. Не врал — сарай действительно выглядел допотопным, внутри пахло пылью и гнилым деревом. Леон достал фонарик, который привычно таскал собой, и стал светить всё вокруг. На полу лежали осколки керосиновой лампы, рядом — небольшая лужица того самого керосина. «Лампа могла случайно упасть. Да кто угодно толкнуть мог, — думал он про себя, осматриваясь. — Сарай старый, всё шаткое…» Он обошёл его снаружи, кое-что заметил и посветил на оконную раму. Щеколда была сбита, стекло треснуло, рама слегка перекошена. «Старое всё… могло просто от ветра отвалиться…» Он уже хотел отойти, но остановился, когда луч фонарика скользнул по нижнему краю оконной рамы. Леон замер. На куске деревяшки с гвоздём, торчащем из рамы, и на деревянном подоконнике снаружи виднелись небольшие, но свежие тёмно-красные мазки. Кровь ещё не успела полностью высохнуть. Пару розовых ниток торчало на гвозде. Вот такого цвета, как была майка Одри. Леон присел, посветил на траву под окном. Трава была примята. «Это может быть совпадением… Лампа могла упасть сама, мог сбросить кто угодно, ведь студентов в округе полно. Окно — старое. Кровь… мало ли кто порезался раньше. Но… слишком много совпадений за один вечер… Ладно, даже если это кровь, — подумал он, — я не знаю, чья она. Не знаю, сколько ей часов. Не знаю, человеческая ли вообще. Если я сейчас полезу туда платком, я просто уничтожу всё, что могло иметь смысл… Без полиции это мусор. Юридически — ноль. А если я приду с этим в участок, меня в лучшем случае вежливо пошлют, в худшем — скажут, что я что-то подделал…» В голове кружилось от алкоголя, но он вытащил телефон и принялся фотографировать: крупный план крови, рамы, следов на траве под окном, разбитой лампы внутри сарая. Также сфотографировал общее положение сарая относительно дома. «Не идеально, конечно, — вздохнул по себя Леон, убирая телефон. — У меня нет ни пакетиков для улик, ни стерильных ватных палочек. Но это лучше, чем просто уйти и забыть». Если пятно исчезнет — его убрали. Если история начнёт путаться — кто-то врёт. А если Одри не будет отвечать на звонки и «напишет» ещё пару сообщений не в своём стиле, значит, её телефон не у неё. Может, у него тоже паранойя, и по пьяни он решил поиграть в настоящего следователя в выдуманную историю. Но Леон всегда считал, что если ему что-то кажется, то это не кажется. На всякий случай он прошёлся по лесу, но в такой темноте и с нетрезвой походкой он ничего не разглядел толком. И вернулся в дом, решив, что с утра уточнит у Клеменс, всё ли в порядке. Но странное чувство, что кто-то выпрыгнул в окно для побега, его всё никак не покидало.
