Танец с тенью

Данте не знал кто придумал, будто спокойная музыка и алкоголь расслабляют. Он уже который час сидел в темноте лобби на диване, с полупустой бутылкой в одной руке и полным стаканом в другой под незатейливые напевы джукбокса, но долгожданное расслабление так к нему и не приходило. А может быть дело было в том, что это прекрасно работало только с людьми, на которых Данте пытался быть изо всех сил похожим. А ему, с демонической кровью в венах, о покое только мечтать. Вздохнув, он опрокинул в себя содержимое стакана, наполнил его снова и в сердцах отправил бутылку в полет. Она встретилась с противоположной стеной и разбилась вдребезги, орошая осколками грязный пол. Данте откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Алкоголь не помогал забыться, музыка не помогала не слышать мысли. Воспоминания лезли в голову настойчиво, даже настойчивее, если бы он оказался в тишине. Видимо день сегодня какой-то не такой. Наверное, стоит пойти спать, или выйти на улицу, или утопиться в ванне. Вариантов масса - только все они одинаково бесполезны. Ничего из этого не заглушит его застарелое чувство вины и ничего из этого не даст - не вернёт - того, чего он жаждал больше всего на свете. И вроде бы все не так уж и плохо, разве нет? Насколько это может быть для человека, у которого никогда ничего не было хорошо. Неро бы, конечно, поспорил. Да Неро и сам уже то самое хорошее. И все что Данте мог сделать для мнимой очистки собственной совести, это приглядывать за Неро в полглаза и держать его на расстоянии. Не хватало только чтобы с единственным оставшимся в живых членом семьи случилось что-то по его, Данте, вине. С него достаточно. Он нехотя поднялся с дивана и тяжелой, усталой походкой направился к джукбоксу, чтобы выключить это надоедливое музыкальное бормотание, как пластинка сменилась и Данте замер на середине лобби. Старая песня в размере три четверти разбередила то, о чем Данте упорно пытался забыть все эти годы и не вспоминать всякий раз, когда он слышал любое подобие вальса. Но работало это, как правило, наоборот. А выбросить пластинку рука так и не поднялась. «– Братец, ты очень занят? – Очень, – буркает Верджил не поднимая глаз от книги. – А, ну да, глупый вопрос, – Данте плюхается на диван рядом. – Это, научи меня танцевать. Верджил медленно опускает книгу. Точно так же медленно его брови ползут вверх. Данте готов спорить на что угодно, что такого искреннего недоумения на лице брата он не видел и уже не увидит никогда. Становится очень смешно, но Данте изо всех сил держит лицо. – Мне очень надо. Между ними повисает тишина в которой до Верджила наконец-то доходит суть происходящего. – Только не говори мне, что ты собрался на этот, как его, осенний бал, или как там называется это сборище. – Собрался. Но тебя с собой не зову! – Сердечное спасибо. Но тебе там тоже делать нечего. Мы везде нежеланные гости, с той самой минуты как оказались в этих стенах, - Верджил обводит глазами комнату, но Данте знает, что он имеет ввиду интернат в целом. И все те приемные семьи, в которых они успели побывать. – Уж не твоими ли стараниями? Из-за тебя у нас даже друзей нет. – Данте, – Верджил откладывает книгу и тянется к брату, чтобы впиться рукой ему в плечо и легонько встряхнуть, - у тебя, у нас, нет ничего общего с этими людьми и не будет никогда! Мы совсем другие, и таких как мы больше нет. Поэтому определенно нет смысла налаживать отношения с кем-либо! – И это мне говорит тот, кто записался в литературный клуб английской поэзии, - спокойно отвечает Данте, отцепляя от себя руку брата, - так что научи меня танцевать. – Я не умею, – Верджил пытается уйти от темы и снова прячется за книгой. Но слишком поздно. – Никудышный ты лгун, братец. Аж уши покраснели. Я видел, как вы кружились в этом самом литературном клубе не далече как в прошлую пятницу. И позапрошлую. И, наверное, даже в поза-позапрошлую. – Видел он. Глаза я твои бесстыжие вырежу, чтобы не видели того, чего им видеть не надо! – Ой ладно, вырежет он. – Чтобы танцевать нужна музыка. Или ты думаешь, что я еще и петь буду? Данте жестом фокусника достает из-за спины пластинку: – Вот. Я подготовился. – Ты где ее взял? – Верджил крутит в руках конверт. Он не знает такого исполнителя. – Просто купил. Попросил какой-нибудь вальс. – Ладно. А… – А проигрыватель еще вчера стащил из актового зала, – бодро перебивает его Данте, отвечая на невысказанный вопрос. - Так что не отвертеться тебе, братец. - Ох, ладно, черт с тобой, - Верджил возвращает пластинку брату и встает с дивана. – Вальс – это не сложно. Даже такая коряга как ты научится. – И ничего я не коряга, – супится Данте, колдуя над проигрывателем. – Да, прости. Я ошибся. Ты бревно.» Данте скользнул взглядом по лобби. Стол, диван, лестница на второй этаж, огромные окна, в которые заглядывала сияющая полная луна, да смутные тени. Ни единой живой души, кроме него. Данте нацепил одну из дежурных своих улыбок, и заложив руку за спину, отвесил поклон. Положил левую руку на невидимую лопатку, протянул правую, чтобы подхватить бесплотную ладонь, и сделал шаг в сторону, увлекаемый старым воспоминанием и песней из прошлого. Настолько далекого, что оно кажется больше какой-то приятной выдумкой, волшебной сказкой, чем правдой. «– Ох, ладно. Представь, что я твоя дама сердца. – Тут и представлять не нужно. – Данте, серьезнее.» С каждым шагом становилось легче и проще. Данте бесшумно кружил по лобби, полностью отдаваясь своей слабости. Вспоминать было ужасно больно и сладко одновременно. Данте мельком глянул на стену напротив окна, рядом с которой делал круг, и ему показалось что его тень держит в объятиях другую, ей идентичную. Он закрыл глаза и был готов поклясться выпитой бутылкой виски, что действительно чувствует под ладонью идеально прямую спину.  «– Прекрати блуждать взглядом. Смотри на меня! – … – И не наступай мне на ноги! – Ну извини.» Данте казалось, что он слышит голос близнеца. Хриплый и немного надменный, словно шесть минут первенства давали ему право повелевать всем, что составляет мир Данте. И самого Данте. А может и действительно давали. Сейчас же Данте был готов отдать все что угодно, лишь бы услышать голос брата еще раз. Не в подобной иллюзии, больше похожей на сумасшествие. Ни в очередном кошмаре, где он убивает его снова и снова на острове Маллет. А наяву. Чтобы открыть глаза и понять, что все произошедшее лишь дурной сон. « – Это все ради того, чтобы произвести впечатление на ту отличницу? Чтобы пригласить ее на танец? Она не любит тебя, Данте. – Ты из ревности так говоришь.» Конечно же, не было ничего. Ни бала, ни танца с девушкой. Ни самой девушки. Верджил всегда был прав – обычная, простая жизнь людей была не для них. Как бы Данте к ней ни стремился, как бы ни пытался походить за своего. Прихвостни Мундуса умели возвращать в реальность из мира иллюзий и человеческих заблуждений. Еще через два с лишним года они смертельно разругались на почве отцовского наследия. Конфликт назревал все это время, пока в конце концов, не достиг апогея. Еще через год брат канул в Аду. Десять лет Данте пытался найти способ вытащить его оттуда, но когда подвернулся случай… своими собственными руками уничтожил то, что было дороже ему всего на свете. Игла запнулась, соскочив с дорожки и джукбокс затих, захлебнувшись песней. Данте остановился на середине движения и опустил руки. Тишина нахлынула на плечи, залилась в уши неприятными шепотками, заставляя вспомнить все до последнего фрагмента. До взмаха катаны над обрывом. До грохота гранитных лат по мраморным плитам пола. И кровь, всюду кровь. Своя, его. Единая. Левая ладонь нещадно разболелась и Данте сжал пальцы в кулак, прогоняя наваждение. Что ж, с демонами ему удавалось сражаться успешнее, чем с собственным прошлым. Данте встряхнул головой и расправил плечи, словно сбрасывая с себя оцепенение старых кошмаров. С наслаждением потянувшись до хруста в спине, он отправился наверх, обещая себе, что больше не будет столько пить. На этой неделе – уж точно. А пластинку выбросит. Обязательно.