Последный след

Глава 8. Чёрный ферзь Эвелин вернулась в дом Блэквудов в сумерках. Туман снова окутал город, превратив особняк в призрачный корабль, дрейфующий в молочном море. В кабинете горел свет. Рид мерил комнату шагами, как тигр в клетке. — Где тебя черти носили? — рявкнул он, едва она переступила порог. — Я чуть с ума не сошёл! — Он был там, — спокойно ответила Эвелин, снимая пальто. — Наблюдал. И он прислал мне ещё одно сообщение. Она показала телефон с фотографией, где она выходила из библиотеки. — Он знает каждый наш шаг, — тихо произнёс Лукас с дивана. Его голос был лишён эмоций, словно он уже смирился с неизбежным. — Не каждый, — возразила Эвелин, подходя к шахматной витрине. — Он знает наши ходы, но он не знает, почему мы их делаем. Он думает, что играет в шахматы. А мы играем в расследование. Она указала на белого ферзя. — Его цель — эта фигура. Лукас. Но чтобы добраться до ферзя, ему нужно убрать фигуры, которые его защищают. Ладью. Коня. Слона. Он убирает их по одному, разыгрывая старую партию. Рид нахмурился. — И что? Мы будем просто сидеть и ждать, пока он придёт за парнем? — Нет, — Эвелин покачала головой. — Мы сделаем то, чего он не ожидает. Мы изменим правила. Она повернулась к Лукасу. — Лукас, ты сказал, что твой отец и Грейвс поссорились из-за распределения прибыли двадцать лет назад. Ты сказал, что Грейвса обманули. Лукас кивнул. — Да, так говорили в городе. — А что, если всё было наоборот? — Эвелин говорила медленно, словно собирая пазл у себя в голове. — Что, если это Грейвс обманул всех? Что, если он был не жертвой, а организатором аферы? Рид остановился и скрестил руки на груди. — Продолжай. — Двадцать лет назад они инсценировали кражу несуществующей коллекции. Но Грейвс решил забрать весь куш себе. Он подставил остальных. Блэквуда и Карлайла. Вот почему они поссорились. Вот почему Грейвс «требовал свою долю» год назад. Он не требовал. Он шантажировал их. Угрожал раскрыть правду о той старой афере. Эвелин обвела их взглядом. — Убийца мстит не за то, что его обманули тогда. Он мстит за то, что его шантажировали сейчас. Он восстанавливает справедливость так, как видит её он. Внезапно её телефон снова завибрировал. Новое сообщение от неизвестного номера: «Браво, детектив Харт. Ты наконец поняла суть дебюта. Но ты ошибаешься в главном. Я не мщу за проигрыш. Я исправляю ошибку в партии». К сообщению была прикреплена одна фотография: архивный снимок из полицейского отчёта годичной давности. На нём был Саймон Грейвс, лежащий у подножия лестницы в своём магазине. Эвелин увеличила фото и замерла. На заднем плане, в мутном отражении старинного зеркала, висевшего на стене, был виден силуэт человека, наблюдавшего за телом. Размытый, нечёткий... но его поза и очертания были знакомы. Она сравнила это отражение с фотографией Лукаса из его студенческого билета. Сходство было поразительным. У Эвелин перехватило дыхание. Она медленно подняла глаза на Лукаса, который всё так же сидел на диване, безучастно глядя в пол. — Лукас... — её голос дрогнул. — Ты сказал, что был слишком мал и ничего не помнишь о той ссоре двадцать лет назад. Лукас поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах не было страха или удивления. В них была лишь холодная пустота и... торжество. — Я солгал, — спокойно произнёс он. — Я помню всё. Он встал с дивана и подошёл к витрине с шахматами. Его рука легла на белого ферзя из нефрита. — Мой отец был жадным и глупым человеком. Он думал, что может играть с людьми и всегда выигрывать. Грейвс тоже был глупцом, когда решил меня шантажировать. Рид потянулся к кобуре, но Лукас опередил его. В его руке, словно из ниоткуда, появился тонкий стилет с узким лезвием — точно такой же, каким был убит его отец. — Не двигайтесь, детектив Рид, — голос Лукаса был тихим и властным. — Вы были отличной ладьёй, защищавшей моего отца-ферзя. Но теперь ваш ход сделан, и партия окончена для вас. Он перевёл взгляд на Эвелин и слабо улыбнулся. — А ты... ты оказалась достойным противником. Ты почти разгадала партию раньше времени. Но ты смотрела на доску с точки зрения чёрных фигур. А я всегда играл белыми. Эвелин сделала маленький шаг назад, её мозг работал на пределе. — Значит... это ты убил своего отца? И Грейвса? Лукас нежно погладил нефритовую фигуру ферзя. — Отец был лишь пешкой в той старой игре 98-го года. Я был тем самым «таинственным русским эмигрантом», чья коллекция должна была быть продана. Это была моя коллекция икон. Они украли её у меня, поделили деньги и забыли. А я не забыл. Он посмотрел на Эвелин с пугающим спокойствием. — Я ждал двадцать лет, чтобы расставить фигуры заново и сыграть идеальную партию. Мат в три хода: конь (Грейвс), ладья (отец), ферзь... остался только один ход для завершения игры. В этот момент за окном раздался вой сирен и визг тормозов. Лукас даже не вздрогнул. — Поздно, — прошептал он, крепче сжимая стилет и шахматную фигуру одновременно. — Эндшпиль начался».