Последный след

Глава 37. Эндшпиль Вода была ледяной. Она обожгла Эвелин, словно тысячи игл, проникая под одежду и сбивая дыхание. Машина, тяжёлая стальная коробка, начала стремительно погружаться. Эвелин отстегнула ремень, нащупала ручку двери. Давление воды не давало её открыть. «Спокойно. Думай». Она нащупала под приборной панелью аварийный молоток. Один удар по боковому стеклу — и тугой поток воды хлынул внутрь, сбивая её с ног. Она оттолкнулась от сиденья, выплывая наружу, в чернильную темноту реки. Лёгкие горели. Она вынырнула на поверхность, жадно глотая воздух. Вокруг была темнота, лишь огни моста отражались в чёрной воде метрах в десяти над головой. Сверху доносились крики, звук сирен приближался. Её не будут искать в воде. Они решат, что она утонула. Это был её единственный шанс. Она поплыла к берегу, борясь с течением. Река здесь была широкой и быстрой. Каждый гребок давался с трудом, мокрая одежда тянула на дно. Когда ноги наконец коснулись илистого дна, она уже не чувствовала ни рук, ни ног. Выбравшись на берег в зарослях камыша, она упала на холодную землю, пытаясь отдышаться. Вдалеке завывали полицейские сирены. На мосту мелькали огни фонарей. Она была жива. Но партия была далека от завершения. Эвелин стащила с себя мокрую куртку и кофту, оставшись в одной майке. Холод пробирал до костей, но она заставила себя встать. У неё была цель. У неё были данные Волье на ноутбуке. Она добралась до своей запасной квартиры только к утру. Промокшая, продрогшая до костей, но живая. Первым делом она включила обогреватель на полную мощность и заварила крепчайший кофе. Затем она открыла ноутбук. Хранилище Волье было настоящей золотой жилой. Здесь были не просто списки картин и страховок. Здесь были сканы паспортов подставных лиц, схемы перевода денег через офшоры на Кипре и в Панаме, переписка с «Консорциумом». Имена. Десятки имён людей из разных стран, которые стояли за «Белой ладьёй». Но самое главное было в одной папке с названием «Куратор». Внутри был один-единственный аудиофайл. Запись разговора. «...операция "Белая ладья" прошла успешно. Объект "Риверсайд" стабилен. Фаза "Хаос" завершена. Переходим к фазе "Контроль". Активы переведены на резервные счета...» Голос был искажён цифровым фильтром до неузнаваемости. «...и что с ферзем? Блэквуд-младший?» «Он изолирован. Угроза нейтрализована. Но у нас возникла новая проблема...» «Какая?» «Детектив Харт. Она видела слишком много. Она отказалась от предложения стать ферзём, но она всё ещё на доске». «Тогда уберите её с доски». Запись оборвалась. Эвелин сидела, уставившись в экран. «Уберите её с доски». Это был приказ «Игрока». Голос из тени. Она переслушала запись ещё раз. И ещё. А потом она услышала то, что пропустила в первый раз. На заднем плане, очень тихо, почти неразличимо из-за помех... тикали часы. Не электронные. Механические. С характерным звуком секундной стрелки. Эвелин закрыла глаза и сосредоточилась на этом звуке. Тик-так... Тик-так... Она знала этот звук. Она вскочила и начала быстро одеваться в сухую одежду из шкафа. Партия перешла в эндшпиль. И она знала, где скрывается король. Спустя час Эвелин стояла перед дверью кабинета Майкла Торнтона в главном управлении полиции. Он был осуждён, но его влияние и связи всё ещё были велики; его держали здесь до перевода в федеральную тюрьму строгого режима. Охранник у двери посмотрел на неё с удивлением. — Харт? Что ты здесь делаешь? У тебя нет допуска к заключённым его уровня. — Мне не нужен допуск для того, что я собираюсь сделать, — сказала Эвелин и прошла мимо него к двери кабинета для допросов, где сейчас находился Торнтон. Она вошла без стука. Торнтон сидел за столом и пил чай из фарфоровой чашки. Он выглядел на удивление спокойным для человека, чья империя рухнула. — Детектив Харт, — он поставил чашку на блюдце с легким звоном. — Я слышал, вы погибли в автокатастрофе. Прискорбно. — Я здесь не для светской беседы, Торнтон, — Эвелин подошла к столу и положила перед ним телефон с включённой записью голоса «Игрока». Торнтон даже не взглянул на телефон. — Я не знаю, что это. — Знаешь, — спокойно сказала Эвелин. — Потому что это твой голос под фильтром. Я узнала тиканье твоих часов. Те самые «Патек Филипп», которые ты так любишь выставлять напоказ во время пресс-конференций. Торнтон замер. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак. — Это ничего не доказывает. — Доказывает, — Эвелин наклонилась к нему. — Потому что я знаю правду о «Белой ладье». Вы все думали, что это афера с иконами? Нет. Это была операция по отмыванию денег через кризис. Вы создали хаос в городе, чтобы потом скупить активы за бесценок через подставные фирмы «Консорциума». Вы были не организатором аферы двадцать лет назад. Вы были исполнителем. А настоящим Игроком был тот, кто давал вам приказы сверху. Торнтон поднял на неё глаза. В них больше не было спокойствия. В них был страх. — Ты ничего не докажешь... — Мне не нужно ничего доказывать, — перебила его Эвелин и достала из кармана флешку Волье и чёрный ониксовый ферзь Лукаса. — У меня есть все имена из «Консорциума». Все счета. Все доказательства их связи с тобой и операцией в Риверсайде. Торнтон побледнел. — Если ты отдашь это им... они убьют тебя! — Я знаю, — кивнула Эвелин. — Но я предлагаю тебе сделку. Ты называешь мне имя твоего куратора из «Консорциума». Того, кто отдавал тебе приказы двадцать лет назад и сегодня приказал убрать меня. Взамен я отдам тебе эту флешку и исчезну из твоей жизни навсегда. Торнтон молчал долго, глядя на предметы на столе так, будто это была ядовитая змея. — Ты играешь в опасную игру, Харт... — наконец прошептал он. — Это не игра, Торнтон. Это эндшпиль. Он закрыл лицо руками, а затем резко убрал их и посмотрел ей прямо в глаза. — Его зовут... Джонатан Крейг. Он живёт в Женеве. Контакт через закрытый канал в даркнете под ником «Гамбит». Эвелин запомнила имя. — Спасибо за сотрудничество. Она развернулась и пошла к выходу. — Харт! — окликнул её Торнтон дрожащим голосом. — Ты ведь не отдашь им это? Эвелин остановилась у двери и обернулась с лёгкой улыбкой: — Конечно нет. Это мой единственный ферзь в этой партии. Она вышла из кабинета, оставив Торнтона одного с его страхами и звенящей тишиной проигранной партии для него самого. Теперь у неё было имя: Джонатан Крейг. И она знала его слабость: он любил красивые дебюты с жертвами пешек ради атаки на короля. Но она больше не была пешкой. И она знала правила игры лучше любого из них. Партия продолжалась. И следующий ход был за ней.