Выжечь нельзя вырастить

Бакуго стоит перед Киришимой, сжимая в кулаке увядшую хиганбану. Голос не крик, а сдавленный, хриплый поток, словно его выталкивают вместе с корнями из горла. «Всё началось из-за тебя. С той дурацкой, никому не нужной спины, которая не зудела... Я ненавижу это чувство. Ненавижу, что мое тело запомнило, что с тобой оно может быть... не настороже. Это слабость. А я... я не могу быть слабым. А потом появились эти штуки (сжимает цветок в кулаке до хруста). Лепестки. Потом бутоны. Потом целые... цветы. Они растут внутри. Узнал, что это... ханахаки. Что корни ― в лёгких. Что лечится это или признанием, или... вырезанием чувств. Я выбрал вырезание. Потому что признаться ― значит сдаться. Значит сказать: «Да, ты мне нужен. Нужен до тошноты, до боли, до того, что я готов разорваться, лишь бы не видеть, как ты улыбаешься кому-то другому». Я пытался тебя ненавидеть. Выжигать мысль о тебе. Избегать. Но это только хуже делало. Потому что... (голос срывается, в нём прорывается ярость, направленная внутрь)... потому что ты ― как гранит. Тупой, нерушимый, вечный. И никаким взрывом тебя не выбьешь из головы. Я болен. Болен тобой. И это не романтика, это ― позор. Это значит, что я сломался. Что я не сильнейший. Что я... завишу. От твоего взгляда. От твоего «Эй, Бакуго!». От этой идиотской веры, что я... что я не монстр. И сейчас... я либо задохнусь от этого. Либо меня почистят и сделают пустым. А ты... (он наконец поднимает взгляд, полный выжженной ненависти к себе и мучительной, немой мольбы)... ты стоишь здесь. И я не знаю, что страшнее ― чтобы ты развернулся и ушёл. Или чтобы ты остался. Потому что если ты останешься ― мне придётся жить с этим. С тем, что я... (глотает ком, голос падает до шёпота)... что я не могу без тебя. И это хуже любой смерти.»