Спешл 10: Наш ритм
16 июля 2026 г., 13:57
Оуэн проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно зашторенные окна и падал прямо на лицо. Он зажмурился, повернул голову и уткнулся носом в тёплую шею Дэвида.
Тот ещё спал — дыхание было ровным, глубоким, рука лежала на талии Оуэна, притягивая его ближе. На безымянном пальце Дэвида поблёскивало кольцо — тонкое платиновое кольцо, которое они купили в тот день, когда Оуэн наконец сказал: «Я готов».
Оуэн улыбнулся, провёл пальцем по изящному украшению, потом по руке Дэвида, по плечу. Он любил эти утренние минуты — тишину, тепло, ощущение того, что он не один. Что есть человек, который будет рядом всегда.
— Ты пялишься, — прошептал Дэвид, не открывая глаз. — Я чувствую.
— Я не пялюсь, — ответил Оуэн. — Я любуюсь.
Дэвид приоткрыл один глаз, и в нём блеснула знакомая усмешка.
— Любоваться будешь после завтрака. Сейчас я хочу спать.
— Ты всегда хочешь спать.
— Потому что ты меня утомляешь, Сильверман.
Оуэн фыркнул, но придвинулся ближе, положил голову на грудь Дэвида. Слышал, как бьётся его сердце — ровно, спокойно.
— Ты уже проснулся, — сказал Оуэн. — Не притворяйся.
— Я не притворяюсь. Я наслаждаюсь моментом.
— Ты и «наслаждаться моментом» в одном предложении? — усмехнулся Оуэн. — Голдсмит, ты стал слишком романтичным.
— Это ты на меня так действуешь.
Они лежали, обнявшись, и Оуэн чувствовал, как тепло разливается по всему телу. Он любил это — просыпаться рядом, чувствовать дыхание Дэвида, смотреть на его лицо, на шрам на брови, на тёмные ресницы. Любил его безоговорочно, полностью, до самой последней клетки.
Он не часто говорил об этом — он вообще был не очень красноречивым, когда дело касалось чувств. Но внутри него кипел вулкан, который принадлежал только Дэвиду. И сегодня утром Оуэн решил, что пора это показать.
Не словами — делом.
— Дэв, — сказал он, приподнимаясь на локте и глядя на него сверху вниз.
— Мм?
— Сегодня вечером я хочу сделать кое-что особенное.
Дэвид открыл глаза и окончательно проснулся. В них мелькнуло любопытство.
— Что именно?
— Сюрприз, — Оуэн улыбнулся, прикусил губу. — Ты узнаешь вечером. А сейчас — вставай. У нас тренировка.
— Ты невыносим, Сильверман.
— Я знаю, — Оуэн поцеловал его в нос, спрыгнул с кровати и направился в душ, чувствуя на себе взгляд Дэвида.
Он знал, что тот смотрит на него — на его спину, на ягодицы, на ноги. И от этого внутри струилась приятная истома.
***
День пролетел как обычно. Утром — совместная тренировка в тренажёрном зале их дома. Дэвид подкалывал Оуэна, Оуэн огрызался, и они оба знали, что это их способ говорить «я люблю тебя». — Ты сегодня слишком бодрый, — заметил Дэвид, когда они заканчивали силовую. — Что-то случилось? — Нет, — Оуэн пожал плечами и улыбнулся. — Просто настроение хорошее. — Подозрительно. — Ты всегда подозреваешь что-то не то, когда я счастлив. — Потому что ты обычно счастлив только после секса. Оуэн рассмеялся, закатил глаза. — Ты невозможен. — Ты меня таким сделал. Они пошли в душ, потом на кухню — готовить завтрак. Оуэн жарил яичницу, Дэвид делал кофе, и они двигались в одном ритме, не сталкиваясь, не мешая друг другу. Словно танцевали. — Кстати, — сказал Оуэн, переворачивая яйцо. — Я хочу, чтобы вечером мы остались вдвоём. — Мы с тобой всегда вдвоём. — Я хочу, чтобы это был… особенный вечер. Дэвид подошёл, обнял его со спины, уткнулся носом в шею. — Что ты задумал, Сильверман? — Ты узнаешь, — Оуэн повернул голову, поцеловал его в висок. — Просто доверься мне. — Я всегда тебе доверяю. Оуэн чувствовал, как внутри зарождается сладкое волнение. Он не сомневался в любви Дэвида — и это было самое лучшее чувство в мире. Но сегодня он хотел показать, как сильно он любит его. Потому что иногда слов было недостаточно. После завтрака у Дэвида были дела в Фонде, у Оуэна — видеозвонок с агентом по поводу нового рекламного контракта. Они разошлись по разным комнатам, изредка пересекаясь на кухне или в коридоре, но весь день Оуэн чувствовал присутствие друга — в запахе его кофе, в оставленной на столе кружке, в сообщении, которое пришло в полдень: «Скучаю. Ты сегодня особенно красивый». Оуэн улыбнулся, посмотрел на кольцо на своём пальце и набрал ответ: «Я всегда красивый. Вечером ты в этом убедишься».***
Оуэн отправил Дэвида в душ первым. — Я хочу подготовить всё, — сказал он. — Посиди в гостиной, посмотри телевизор. — Ты меня выгоняешь из собственной спальни? — Дэвид приподнял бровь, но в его глазах плясали озорные искры. — Да. Иди уже. Дэвид ушёл, и Оуэн остался один. Он открыл шкаф, достал коробку, которую купил неделю назад, но так и не решился показать. Чёрное кружево, завязки по бокам, почти ничего — бельё, которое он увидел в витрине и сразу понял: это то, что нужно. Он надел его перед зеркалом. Кружево эффектно оттеняло кожу, подчёркивало талию, оставляя почти всё открытым. Оуэн смущённо провёл рукой по ткани, чувствуя, как колотится сердце. — Ты справишься, Сильверман, — сказал он своему отражению. — Это для него. Ради него. Он накинул сверху халат — чёрный, пушистый, который Дэвид подарил ему на прошлое Рождество. Вышел в гостиную, где Дэвид сидел на диване и листал что-то в телефоне. — Я готов, — сказал Оуэн, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дэвид поднял голову. Увидел его в халате, с влажными после душа волосами, и его глаза слегка расширились. — Ты что-то задумал, — сказал он. — Я же обещал сюрприз. Оуэн медленно подошёл к дивану, остановился перед Дэвидом. Музыка, которую он включил заранее, — что-то медленное, чувственное — играла на фоне. Он начал двигаться — неуклюже, но старательно. Дэвид смотрел на него с восхищением, и это придавало Оуэну смелости. Он провёл руками по своим бёдрам, по груди, увёл руки за спину, медленно развязал пояс халата. Халат упал на пол. Дэвид замер. Его глаза потемнели, и он выдохнул: — Оуэн… — Нравится? — спросил Оуэн, чувствуя, как горит лицо, но не отводя взгляда. Дэвид не мог оторвать глаз от него — от кружева, облегающего его, как вторая кожа, от открытой груди, от того, как нерешительно и в то же время отважно он стоял перед ним. — Ты… — Дэвид сглотнул. — Ты не просто красивый, ты невероятный. Оуэн подошёл, взял Дэвида за руки, потянул вверх. Они встали лицом к лицу. — Я хочу тебя, — сказал Оуэн. — Я хочу заставить тебя забыть обо всём. Ты мне позволишь? — Конечно, — хрипло ответил Дэвид. Они оказались в спальне быстро. Дэвид лежал на кровати, глядя на Оуэна, который медленно снимал с него одежду — сначала футболку, затем лёгкие спортивные шорты. Каждое движение было наполнено чувственностью, и Дэвид всей кожей ощущал, как его тело откликается на каждое прикосновение. Оуэн опустился на колени между его ног. Кружево на его бёдрах тёмным пятном выделяло бледные крепкие ягодницы в полумраке, светлые волосы падали на глаза, и он смотрел на Дэвида снизу вверх с таким выражением, от которого у того перехватывало дыхание. — Я хочу начать с этого, — облизнулся Оуэн, и в его голосе звучала решимость. — Ты уверен? — Я никогда не был так уверен. Он наклонился, приоткрыл рот и проскользил по всей длине, и Дэвид выдохнул, запрокидывая голову. Язык Оуэна скользил по головке, опускался ниже, и Голдсмит не заметил, как его пальцы вплелись в мягкие волнистые волосы. — Боже, Оуэн… — прошептал он. — Ты… Оуэн улыбнулся, не отрываясь, и это движение его губ разбило Дэвида на части. Он чувствовал, как стремительно нарастает напряжение, но вдруг Оуэн остановился. Сильверман чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, но он не позволил себе робеть. Он очень хотел этого. Хотел показать Дэвиду, что тоже может быть инициативным, что он тоже хочет — страстно, безоговорочно. — Ложись, — выдохнул Оуэн, и в его голосе появилась неожиданная твёрдость. — На спину. Брюнет послушался и посмотрел на Оуэна снизу вверх — с любопытством, с предвкушением, с тем же огнём, который горел в глазах Оуэна. Сильверман забрался на кровать, навис над Дэвидом, но не для того, чтобы целовать его. Он медленно опустился вниз, проводя горячим языком по его груди, животу, бёдрам. Дэвид затаил дыхание, наблюдая за ним и не в силах сдержать долгий стон. — Я хочу попробовать кое-что новое, — сказал Оуэн, останавливаясь внизу живота. — Я хочу… чтобы ты лежал снизу. А я сверху. И чтобы мы… оба одновременно. Голдсмит приподнялся на локтях. В его глазах мелькнуло удивление, но оно быстро сменилось пониманием. — Ты хочешь ту самую позу? — спросил он, и в его голосе послышалось возбуждение и нетерпение. Оуэн кивнул, чувствуя, как предательски краснеют шея, щёки и даже кончики ушей. Он никогда не просил об этом раньше, впрочем не раз вспоминал уже имеющийся опыт — это казалось ему слишком вызывающим и откровенным. Но сегодня Оуэн хотел быть смелым. Ради Дэвида. Ради себя. — Тогда иди сюда, — усмехнулся Дэвид, откидываясь на спину и приглашая Оуэна расположиться сверху. — Покажи мне, чего ты хочешь. Оуэн устроился на нём — его живот на груди Дэвида, бёдра по обе стороны от его головы. Он чувствовал тепло его тела, его дыхание на своей коже, и это было одновременно и возбуждающе, и тревожно. Блондин опустил голову, лаская партнёра ртом, и в то же мгновение почувствовал, как Дэвид наклонился к нему. Тёплое дыхание коснулось его ягодиц, потом язык скользнул по коже, и Оуэн вздрогнул от неожиданности. Он замер на секунду, чувствуя, как Дэвид проникает языком туда, куда раньше он стеснялся позволять ему прикасаться. Это было странно, интимно, но в то же время невероятно правильно. Оуэн закрыл глаза, позволяя себе наслаждаться этим ощущением, не забывая двигать головой, лаская Голдсмита. Дэвид водил языком по его мошонке, по основанию, и Оуэн чувствовал, как его тело отзывается на каждое движение. Он прикусил губу, стараясь не застонать слишком громко, но тихий звук всё же вырвался из его горла. — Не сдерживайся, — прошептал Дэвид, и его голос вибрировал прямо у кожи Оуэна. — Я хочу слышать тебя. Оуэн выдохнул и продолжил то, что делал. Его движения стали смелее, увереннее — он брал глубже, быстрее, чувствуя, как Дэвид отвечает ему тем же. Язык Дэвида скользил по нему, и Оуэн ощущал, как где-то внутри все мышцы напрягаются в тонкую струну. Ещё мгновение, и она порвётся. Это было похоже на танец — их движения синхронизировались, дыхание смешалось, и они оба двигались в одном ритме. Оуэн чувствовал, как Дэвид сжимает его бёдра, направляя его, и это придавало ему ещё больше уверенности. Сильверман ускорился, чувствуя, как любовник под ним задышал чаще, а движения языка стали хаотичнее и сбились с ритма. Оуэн понял, это — то, чего он хотел. Не просто секс, а близость. Открытость. Возможность показать Дэвиду, насколько он ему доверяет. — Я люблю тебя, — прошептал Оуэн, на секунду оторвавшись от него. — Ты знаешь? Дэвид не отозвался. Но его руки сжали бёдра Оуэна чуть крепче, и это было лучшим ответом. — Я сейчас, — выдохнул он. — Я тоже, — ответил Дэвид. Оуэн кончил с именем Дэвида на губах, и его тело содрогнулось. Дэвид достиг оргазма следом, и его возлюбленный принимал это каждой клеткой, каждым нервом. Оуэн сполз вниз, устроившись рядом с Дэвидом, обнимая его. Они лежали в тишине, тяжело дыша, и Оуэн чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с сердцем любимого человека. — Это было… — начал Дэвид. — Не говори ничего, — перебил Оуэн. — Просто полежим. — Дэв, — прошептал он через несколько минут. — Мм? — Я хочу, чтобы ты знал. Я люблю тебя больше всего на свете. И я никогда не думал, что смогу быть так счастлив. Дэвид поцеловал его в макушку. — Я знаю, — сказал он. — И могу сказать тебе то же самое. — И я хочу быть с тобой всегда. — А я и не собираюсь тебя отпускать. Они засмеялись, и этот смех разорвал тишину, сделав её ещё более живой. Поздно ночью, когда город уснул, они устроились на диване, укрывшись пледом, и лениво переговаривались. — Знаешь, — сказал Дэвид. — Я думал, что любовь — это про страсть, про драму, про что-то грандиозное. — А теперь? — А теперь я понял, что любовь — это вот это. Лежать с тобой, слушать твоё дыхание, знать, что завтра мы снова проснёмся вместе. И послезавтра. И через год. — И через десять, — добавил Оуэн. — И через пятьдесят. — Ты будешь стареньким, Голдсмит. — Но буду с тобой. Оуэн придвинулся ближе, положил голову ему на плечо. — Я люблю тебя, — сказал он. — Ты знаешь. — Знаю. И они лежали так, переплетённые, чувствуя, что время остановилось. Потому что у них было всё — прошлое, настоящее и будущее. И любовь, которая делала каждую минуту драгоценной.
