Реставрация сердца

Глава 6: Сбои и осознание Пробуждение было липким и шумным. Ян чувствовал, как в ноздри бьет резкий, до тошноты знакомый запах спирта и хлорки. Вокруг стоял гул: шарканье подошв, далекий лязг металла и чей-то надрывный, монотонный стон за тонкой перегородкой. Ян попытался открыть глаза, но свет ударил по зрачкам, как раскаленный хлыст. Голова казалась огромным пустым залом, в котором эхо каждого вдоха отдавалось гулкой болью. Мысли ворочались лениво, словно тяжелые сонные жуки. Он не понимал, где он, и, что важнее, не имел сил это выяснить. Расслабившись, он позволил тяжелому, медикаментозному сну снова затянуть его в темноту. На даче под Минском утро было тихим, пока мама Яна, Елена Викторовна, не взяла в руки телефон. - Не отвечает. Снова, - она нахмурилась, глядя на экран. - Лен, ну праздник же был, может, отсыпается парень, - отозвался отец, Виктор Степанович, возившийся с мангалом. - Или на смене зашивается. - У него звонок отключен, Витя. Такого не бывает, он всегда на связи из-за Пашки. К полудню тревога стала осязаемой. Собрались мгновенно. Загрузили в старую машину рассаду, инструменты и возмущенно мяукающего Олафа. Дорога домой казалась бесконечной. Заехали на заправку, но Яна там не было. Квартира встретила их мертвой тишиной. Елена Викторовна сразу поняла - что-то не так. - Его нет, - выдохнула она, обходя комнаты. Виктор Степанович побледнел, хватаясь за сердце. - Как нет? Похитили? Дверь же заперта была... Значит, заперли за собой! - он начал метаться по коридору, выдавая самые абсурдные теории. - Папа, остынь! - Пашка, хоть у самого руки дрожали, схватил с тумбочки какую-то книгу и начал энергично обмахивать отца. – Может смена, подменяет кого-то! - А ну тихо оба! - голос матери прорезал панику, как скальпель. - Хватит истерить. Будем проверять факты. Она действовала методично. Ключей Яна не было. На полу возле кровати она заметила несколько засохших капель и сам пузырек - промахнулся мимо глаза, когда капал лекарство. Значит, был сильный приступ. Она подошла к окну. Через двор, за углом панельки, виднелась вывеска круглосуточного магазина. Самое близкое место, куда он мог пойти за водой или энергетиком в полубессознательном состоянии. - За мной, - скомандовала она. В магазине кассирша долго всматривалась в фото на телефоне Елены. - Высокий такой? Метр восемьдесят или девяносто примерно? - уточнила вторая девушка. - Да, в ночную смену парню плохо стало. Прямо у полок рухнул. Скорая забирала, но мы не знаем, кто это. Елена Викторовна почувствовала, как подкашиваются ноги. Они прошли к мониторам охраны. На зернистом видео было отчетливо видно, как Ян, пошатываясь, берет банку, а в следующую секунду просто складывается, как тряпичная кукла. Мать закрыла рот рукой, по щекам потекли слезы. Пашка крепко обнял её за плечи: - Мам, он живой. Видишь, дышит на видео. Всё будет нормально, он крепкий. Виктор Степанович, тяжело дыша, уже звонил в скорую. Через пять минут они знали: Третья городская, неврология. Больница пахла безнадежностью и казенным уютом. Яна нашли быстро - он лежал в четырехместной палате, опутанный трубками капельниц. - Спит, - прошептала медсестра. - Ждите врача. Лечащий врач, седовласый мужчина с усталыми глазами, пригласил их в коридор. - Ситуация ясна. Микроинсульт. Не первый, судя по косвенным признакам, но этот был достаточно выраженным. Мы стабилизировали состояние. Он молод, мозг восстановится, но будут последствия. Возможна заторможенность, нарушение координации - будет врезаться в углы, промахиваться мимо предметов. Речь может стать невнятной, слова будут путаться. Это пройдет, когда нейронные связи адаптируются. - А мигрени? - спросила Елена. - Ему нельзя сильные препараты, у него сердце... - В этом и проблема, - врач вздохнул. - Мы подключим кардиолога. Нужно искать нетрадиционные методы или очень тонкие дозировки. Но поймите: каждый такой приступ - это удар молотом по сосудам. Его нужно беречь от стресса. Сейчас он не проснется - препараты тяжелые. Идите домой, завтра придете. Мать молча сложила вещи в тумбочку. Она нашла телефон Яна - разряжен. - Паша, отдай ему свой, - попросила она. Пашка послушно поменял симки, снял пароль и положил свой телефон на тумбочку брата. Телефон Яна, он забрал - зарядить и быть на связи. Они посидели еще десять минут в тишине, слушая мерный ритм капельницы, и ушли. ** Сиан вернулся на Землю с гудящей головой после разговора с Лиарой. Его вела одна-единственная мысль, ставшая навязчивой: *увидеть Яна*. Срочно. Прямо сейчас. Это было похоже на зуд под кожей, на инстинкт, который невозможно заглушить. На заправке его встретил сменщик. - Яна нет. Проверка была, он не вышел. Уволили его по статье, - буркнул парень. Сиан не дослушал. Он прыгнул в машину, сорвав её с места так, что асфальт взвизгнул. Две минуты до дома Яна. Телефон недоступен. Он успел как раз к моменту, когда семья Яна садилась в такси с рюкзаком вещей. Сиан поехал следом, держа дистанцию. Больница. У Сиана так сжались кулаки, что руль под кожаной обшивкой опасно треснул. Он проскользнул в здание, сливаясь с тенями, усилил восприятие до предела. Звон в ушах и тошнота - мизерная плата за возможность слышать шепот врача через две стены. *«Микроинсульт... заторможенность... не первый и не последний...»* Слова врача падали в сознание Сиана, как капли раскаленного свинца. Когда семья ушла, он вернулся в машину. Он сидел в темноте салона и пару раз с силой стукнулся лбом о руль. Пластик затрещал. Он думал, что у него есть время. Что он сможет медленно, по-человечески, приручить этого упрямого «барана». Но времени не было. Этот мир пожирал Яна, выпивал его по капле, превращая ярчайшую вспышку в тлеющий уголек. Сиан закрыл глаза, и перед ним поплыли образы. Цвет глаз Яна - то угольно-черных от ярости, то светлеющих, когда он находил интересную деталь в старой железке. Его тонкие, бесконечно длинные пальцы, которые всегда что-то изучали, гладили, восстанавливали. Его рост – такой высокий, но обманчиво хрупкий. Сиан вдруг понял, что он помнит каждый жест Яна, каждую морщинку у глаз. - Блядь... - прошипел Сиан в пустоту салона. - Блядь. Лиара была права. Он понял это так ясно, что стало больно дышать. Это не был просто интерес исследователя. Это не было развлечение. Это была та самая «высшая эмпатия», о которой в его мире слагали легенды, - когда другой человек становится твоим центром тяжести. Он просидел под больницей до глубокой ночи, глядя на светящиеся окна неврологии. Когда коридоры опустели, а дежурная медсестра уснула, уронив голову на журнал, Сиан скользнул в палату. Он двигался бесшумно, как тень. В палате было тихо, лишь сопели другие пациенты. Их сон был крепким, навеянным. Сиан сел на корточки у кровати Яна. В тусклом свете ночника лицо Яна казалось совсем белым, почти прозрачным. Сиан медленно, очень осторожно взял его руку. Пальцы Яна были холодными. Сиан начал легонько поглаживать эти длинные пальцы, на которые, как оказалось, он пялился всё это время. - Ты ведь не сдашься просто так, да? - прошептал он в темноту. - Придется тебя воровать, баран ты упрямый. Хоть бы дружбу принял, а теперь похоже, мне нужно привыкать, к роли мудака. Потому что смотреть, как ты исчезаешь, я больше не буду. Он сидел так до рассвета, охраняя сон человека, который даже не подозревал, что его жизнь только что окончательно и бесповоротно изменилась.