pretty on top

      В торговом центре душно. Сону пару раз оттягивает воротник футболки и приспускает чёрную тканевую маску под губы. Как и полагается, в первую половину буднего дня людей практически нет. В различных отделах, идущих друг за другом, видно разве что скучающих консультантов, да случайно зашедших зевак, что надолго не задерживаются.       Озираясь вокруг, Сону понимает, что опять отстает. Рики, идущий впереди, заходит в очередной магазин одежды.       Может, не их стили, но подход к выбору вещей для них обоих разнится. Рики привык выходить куда-то с Джейком, хотя делали они это нечасто, но им друг с другом было явно комфортнее. Судя по тому, как он немного равнодушно на первый взгляд и немного грубовато он ищет среди одежды что-то подходящее, можно было бы подумать, что сильно куда-то торопиться. Однако взгляд из под черной оправы очков на высокой переносице цепко хватается за все, чего касаются руки. Найдя что-то подходящее, рассматривает в разы дольше, но по итогу может запихнуть обратно на вешалку.       Сону же не помнит, когда последний раз выбирался в магазины вот так. Уже много лет выбирает все только онлайн, смакуя варианты иногда по несколько дней. Ходить по магазинам, честно говоря, муторно, ноги будто устают даже быстрее, чем после часовых тренировок. То и гляди, нужно раз за разом оглядываться по сторонам и делать это желательно незаметно, чтобы не привлечь нежелательное сейчас внимание.       Рики чувствовал себя явно свободнее, ходя меж полок и вешалок довольно быстро, от чего Сону хотелось схватиться за него, чтоб не потеряться по пути. И по итогу даже не успевает ничего толком посмотреть. В руках Нишимуры уже было достаточно вещей для примерки, а Сону с одной несчастной футболкой, что вытащил из других вещей не глядя.       Неловко, ведь идея отчасти была его. Сону кажется, что они не проводили с Рики вот так вместе время уже очень и очень давно. Работа и совместное проживание в общежитии, естественно, не считаются. Хоть они и «двадцать четыре на семь» вместе, но именно вдвоем вместе последний раз были... а когда вообще это было?..       — Примеришь?       Сону удивлённо приподнимает брови и смотрит на младшего. Все вещи, что были в его руках, он вешает на черные матовые крючки примерочной, и только сейчас Сону замечает — это не размер младшего. Что-то может и в его стиле, но явно не на него.       Рики протягивает рубашку. Белую, но не похожую на классическую из-за тонкой, немного шелковистой ткани.       — Ты для меня выбирал?..       — Ну, тебе же захотелось прикупить-что нибудь.       Не поспоришь, позвал походить по магазинам именно Сону. Он и подумать не мог, что это звучит как предлог не совместно пошопиться, а помочь старшему в выборе одежды. Сону в смущении закусывает нижнюю губу и покрепче сжимает лямку сумки на плече. С Джейком это явно было бы более естественно, что же Сону сделал не так?

      У входа в примерочные слышатся шаги и неразборчивые голоса. Сердце тут же сжимается, и в голове лишь разносится эхом привычное «плохо, нас узнают», поэтому он рефлекторно тянет младшего за собой ровно в тот момент, когда тот цыкает и сам пошире приоткрывает деревянную дверцу. К счастью, примерочные тут немного шире, чем в обычных магазинах. К несчастью, не настолько, чтобы тут находились два человека одновременно.       Закрыв дверь на защелку, Рики навалился нее и выдохнул, стянув с лица маску и солнцезащитные очки. Где-то за стенками раздаются девичьи голоса, доносятся звуки шагов. Всё смешивается с громковатой музыкой из динамиков по всему магазину. Не понять, кто снаружи и действительно ли это были по «их души». Надумывать лишнего порой становится необходимостью, дабы обезопасить в людных местах себя хоть как-то.       Проще, оставить как есть.       Сону переодевался при других не раз, щёки краснеют всего-навсего лишь от духоты.       Он старается все делать аккуратно и неспеша, чтобы не задеть Рики в углу, но все равно случайно касается локтями его торса. В зеркале перед собой Сону видит, что тот смотрит в пол, стараясь отворачиваться, когда старший поднимает руки. Но чувствует мимолетный взгляд на обнажённой коже, когда тянется за висящей на крючках одеждой.       Ткань рубашки совсем легкая, от чего на теле становится слегка полупрозрачной.       Не успев застегнуть нижние пуговицы, он вздрагивает от прикосновения холодных пальцев к своей шее. Сону не выпрямляется, но поднимает взгляд и видит в отражении высокого зеркала, как Рики поправляет ему воротник. Он и не заметил, что то стоит ещё ближе. Один ничтожный шаг для преодоления расстояния между ними ощущается сейчас обременительно. Сону прикрывает глаза и делает медленный вдох.       — Тебе идет, — он тихо усмехается, продолжая поправлять ткань.       — Под ней всё видно. Пойдёт, только если накинуть на что-то.       — Ну знаю, хён. Минусов не вижу.       Почему-то именно сейчас перед глазами проносится прошлое. Прошлое, в котором Рики ещё был чуточку ниже и доверчиво тянулся к нему, ища тепла и поддержки. Смех и бесконечные разговоры умолкали под ночь, когда младший в очередной раз забирался к нему на кровать, прижавшись с боку и спав так в обнимку с Сону всю ночь. Жаль, что чем выше он рос, тем дальше они становились друг от друга.       Сейчас он стоит совсем вплотную за его спиной, на голову выше и шире в плечах. Он молчаливее, но все еще немного тактильный, однако сам подступаться обычно не спешит — всё это выучено за последние годы.       Сону сглотнул вязкую слюну и облизал губы. Трудно представить, чтобы сейчас они снова легли спать в одну кровать. Тогда они еще были практически детьми, что искали поддержку друг в друге. Сейчас это точно будет казаться неправильно, как ни крути и какие отговорки и оправдания не придумывай.       Спина начинает гореть от стоящего за ней Нишимурой. Опустив руки, он не отступает назад, продолжая рассматривать в отражении перед собой старшего. Пуговицы под слегка дрожащими руками как назло не слушаются, но мысленно Сону корит узкие прорези. Вдруг он чувствует лёгкое, совершенно невесомое касание в области затылка. Вздрагивая и удивленно округляя по лисьи узкие глаза, он замечает в зеркале, как Рики притронулся кончиком носа к его волосам, ближе к уху. Он слышит, как тот втягивает воздух и не спешит выдыхать.       — Что ты делаешь?       — Ничего, хён.       Сону хмурится и всё никак не может застегнуть до конца рубашку.       — Красивый. И пахнешь вкусно.       — Не неси ерунды. И веди себя тише, пожалуйста.       От осознания, что-кто то может их услышать и, не дай Боже, узнать, Сону становится не по себе практически до помутнения. Он переводит дыхание и ведёт головой, чтобы не чувствовать чужое касание, но младший тянется следом, пододвигаясь еще ближе. Сглатывая вязкую слюню, Сону кажется, что он ощущает биение собственного сердца прямо у себя в горле.       — А то что? — Рики усмехается, и Сону особенно чувствует на своей коже. — Я же ещё ничего не сделал, хён.       — Ещё бы ты что-то сделал...       — Хочешь, чтобы я попробовал?       — Здесь везде люди.       Сону сам не понимает, почему отвечает именно так. Почему всё, что он способен сказать в этой ситуации, это выдать слабую попытку предупреждения о возможной опасности, но при этом не даёт чёткого ответа на не особо чётко считываемые действия. Иногда Рики ведёт себя так, как хочет и о последствиях никогда не сожалеет. Близость, дозволенная и изученная ранее, иногда входила в список того, что может взбрести ему в голову. И потому Сону честно не понимает, что вкладывается в очередное прикосновение, но уже к мочке уха.       Сону опускает голову, не в силах позволить себе мыслить дальше и смотреть на то, что он видит в отражении напротив. Чужие тёплые губы мягко касаются его уха. Зажмуриваясь, Сону рвано выдыхает. Рики всё равно ничего сделать не сможет, и Ким эту мысль почти озвучил:       — Ты же не соб-

      Длинные пальцы Рики чуть надавливают на шею и подбородок, заставляя Сону его приподнять. Сону чувствует себя сдавленным, от чего труднее дышать, но когда горячий язык прикасается к чуть взмокшей коже, он зажмуривает глаза и задерживает дыхание. Вдоль позвоночника словно пробегает ток, рассеивается по нервам, растекается ледяной колкостью до кончиков пальцев на ногах и руках. От того, как язык поднимается медленно вверх, очерчивает кадык и линю подбородка, оставляя мокрую дорожку, у Сону кружится голова. Он рефлекторно поднимает руки и хватается одной за плечо младшего, а второй опирается на боковое зеркало.       — Боишься, хён?       Невозможно объяснить, почему сердце забилось ещё сильнее. Словно не вопрос, а предупреждение. Горячее дыхание опаляет покрасневшее ухо, зубы цепляются за мягкую мочку уха, от чего Сону шумно выдыхает.       — Здесь люди.       — Тебя только это смущает?       Сону краснеет еще сильнее от того, как он тихо смеется. Издевается.       Рики надавливает ладонью на низ живота, почти над пахом, заставляя чуть отпячить задницу назад. Прижимаясь вплотную, Сону чувствует сквозь ткань, насколько он твердый. С губ безысходно тихо слетает приглушённый стон.       — Тш-ш. Хён, не усугубляй ситуацию.       Чуть расставленные ноги начинают заметно дрожать от неудобного положения, Рики все ещё прижимает его к себе снизу. Рука опускается ниже, длинные пальцы пролезают под джинсы. Сону втягивает живот непроизвольно, горячую кожу прикосновения обжигают ещё больше. Стоять тяжело, он по инерции пошатывается и опирается на зеркало перед ним, а которое он все ещё боится смотреть прямо. Но хватка у Нишимуры сильнее, чем можно представить. Выверенно и быстро, не мешкая, прижимает Сону спиной к себе сильнее. Тот снова чувствует, что вот-вот потеряет равновесие и рухнет перед Рики на колени. Они все еще, к слову, дрожат.       — Только тихо, понял?       Длинные пальцы сминают ткань черных боксеров, опускаясь медленно, будто специально растягивая время и терпение. Снова прикусывает покрасневшую мочку уха, оттягивает. Сону зажмуривает глаза и отводит голову в сторону, но второй рукой японец мягко возвращает за подбородок голову в исходное положение.       — Почему, хён? Не нравится?       Усмешка обжигает, снаружи покрывшуюся мурашками кожу, а внутри опаляет все внутренности, заставляя сердце биться ещё быстрее, а лёгкие сжиматься от нехватки воздуха. Сону лишь слабо качает головой и шумно выдыхает, когда чужая рука в его джинсах сквозь ткань белья надавливает на головку члена. Ощущая, как она намокает, и как на боксерах остается пятно, к горлу подступает ком, а глаза начинают слезиться.       Но он всё еще не врывается, не отталкивает того, кто держит его крепко, но всё ещё достаточно бережно. Если бы Рики отпустил сейчас руки, Сону точно расшиб бы голову об это проклятое зеркало. Смотреть в него невыносимо. Хватает миллисекунды, чтобы снова отвести взгляд. Вид Нишимуры, что держит его за подбородок и второй рукой уже подцепляет резинку белья, может свести сума.       И это видно со всех сторон этой грёбанной примерочной.       Сону замечает, что не до конца застегнутая рубашка полностью оголяет его живот, что он продолжает рефлекторно втягивать. В какой-то момент в голове мелькает мысль, что он выглядит слишком мягко и даже нелепо, пока к нему почти вплотную прикасается немного смуглое запястье. Он действительно не замечал, как младший стал больше во всем, как мужественно и грубо теперь выглядит каждая его черта, каждый участок тела. Особенно сильные руки, на которых так отчетливо проступают синие вены. С каждым движением они становились четче.       Рики кладет голову на плечо Сону, упираясь в него подбородком. Оттягивая резинку белья, он нагло заглядывает туда, куда совершенно не следовало бы. Усмехается снова, но тише, тяжелее. Ким спиной ощущает, как чужое дыхание становится чаще. Крепче сжимают пальцы его челюсть, ощутима надавливая, от чего Сону закусывает нижнюю губу, по которой стекает тонкая слюна.       — Ха-а..       Нарушая непроизнесенное обещание молчать, Сону шумно выдыхает и дёргается, когда его член оказывается в руке Нишимуры. Прикасаться к себе явно не то же самое, когда к тебе прикасается кто-то другой. Тем более когда это он, тем более когда за тонкой деревянной стенкой примерочной находятся чужие люди. Одно неверное движение или чуть более громкий звук — конец всему.       — Я еще ничего не сделал, хён, — нагловатая улыбка отпечатывается на коже, когда японец целует под ухом, — но я перестану, если будешь шуметь.       Сону правда готов заплакать в тот момент, когда средний и указательный пальцы надавливают на нижнюю губу, заставляя открыться и впустить себя. Он проводит кончиками пальцев по нижним зубам, надавливает на язык, забираясь под него. Сону задыхается, хватается за Рики настолько крепко насколько может. Скулит, но из последних сил заставляет себя сдерживаться. От ощущения, что его слюна стекает по запястью младшего, хочется сгореть от стыда. Он быстро моргает, в глазах начинает темнеть.       От того, как он прикасается, сводит пальцы на ногах, а по спине рассеивается что-то ледяное, сосредотачивающееся в пояснице. Сону из-за этого непроизвольно изгибается, но Нишимура всё еще не даёт выбраться из своей хватки.       Большой палец снова надавливает на головку, но теперь нет ничего, что могло бы его защитить — кожа к коже. Опускается медленно вниз. Сону кажется, что он подогревается, закипает и разгорается изнутри в тех местах, где его так нагло касаются. Внизу живота всё сводит, с каждой секундой всё становится чувствительнее в разы, и потому он ощущает, как вязковатая смазка тянется вслед за пальцами, окольцевавшими его член. Сжимает снизу и снова вверх, также мучительно медленно. Пальцем проводит по очертанию розовой чувствительной плоти, но в этот раз едва касаясь.       Чем меньше давления, тем становится хуже, от чего Сону дышит чаще. Рики словно ощущает Сону изнутри или читает мысли, что по своему тоже может свести с ума, поэтому хватку ослабевает. Смотреть на себя, на них двоих, невозможно, но Сону всем естеством, участками своей голой, взмокшей и разгоряченной кожи ощущает взгляд Нишимуры. Липкий и въедливый. Изучающий реакцию того, кого держит в руках.       Сону закусывают нижнюю губу и пытается подавить всхлип. Хочется податься вперед, снова почувствовать на себе теплое, почти горячее, касание, которого его лишили также внезапно, как он на себе его почувствовал. Удивительно, как его приручили вот так в одно мгновение и заставили жаждать больше, не раздумывая.       Теперь хочется снова ощутить это мучительное давление снизу, одним прикосновением и движением контролирующее всё его тело. Без его руки практически холодно, хочется почти капризно вернуть всё как было.       — Ты же знаешь, что ты самый красивый, — пухлые губы касаются шеи, от чего Сону чувствует каждое слово японца своей кожей, — самый красивый из нас, всех всех. Ты, блять, хоть понимаешь насколько ты красивый сейчас?       Рука вдруг поднимается выше, ладонь прижимается к мягкому животу, указательный палец очерчивает пупок, от чего Сону тут же втягивается. Краем глаза он замечает, как в зеркале отражается блик из-за его мокрой головки. Свет в примерочных слишком яркий. Даже мелкие темные пятнышки от влаги уже видно на его темных, чуть спущенных джинсах.       Рики кусается, от чего Сону снова выгибается и шипит.       — На каждой тренировке только на тебя и смотрю, ты знал? — Усмешка опаляет покрасневшую от укуса кожу, — и в общежитии, и везде, где только получится. Думаешь, так можно, м?       В непонимании Сону лишь сводит брови. Нишимура всё еще не даёт его рту закрыться, словно контролируя его тем самым и изнутри, и снаружи. Откровения обжигают. Затуманенному разуму не хотелось возвращаться во все те моменты, когда казалось, что взгляд черных глаз задерживается дольше положенного, а в молчании скрыто нечто большее, чем могло бы быть на словах. Чем старше они становились, тем понимать друг друга было труднее. Мысли становились всё более спутанными и тяжелыми. Что тогда, что сейчас.       Сону не замечает, как его руки забрались под злосчастную рубашку, и тихий всхлип всё же слетает с губ, когда указательный и средние пальцы сжимают между собой розовый сосок.       Сону никогда не вел себя определённым образом специально, кто бы что не говорил о нём за спиной. Слышать, чувствовать становится невыносимо. Вопрос повисает в воздухе, ответить на него сейчас явно не получится. Рука сжимавшая его челюсть опускается. Ниже, ещё. Теперь её черед мучительно-ласковых прикосновений.       — Да уж, хён. Ты ведь даже не смотришь.       Наконец-то Ким сглатывает вязкую слюну и делает несколько глубоких вдохов.       — Не надо.       — Почему?       Пальцы, ощеривающие розовый чувствительный ориол теперь касаются мокрого от слюны подбородка, но на этот раз мягче. Рики медленно заставляет повернуть его голову. Блять       — Не веришь, когда я говорю тебе, что ты красивый? Посмотри тогда сам. Ты красивый абсолютно везде.       Все силы уходят на то, чтобы сконцентрировать взгляд. Сону вот-вот задохнется. Полу расстёгнутая рубашка, опущенные широкие джинсы и белье. В его руках он кажется до смешного слабым. Его чёрные глаза блестят так, что по спине вновь пробегают мурашки.       Он действительно делает всё это с ним сейчас. Сону действительно не пытается это остановить.       Мокрый поцелуй в плечо, за которым следует еще один укус. Взять на заметку, что младший любит кусаться — не кажется безумной идеей. Безумно скорее потом пытаться скрывать все алые пятна на бледной шее.       Испорченная рубашка, на которой все еще болтается пластмассовая бирка с магазинным ценником, последнее, что волнует. Сону слышит как в висках бьет изнутри собственный пульс, как тяжело дышит за его спиной младший. Слышит чей-то смех и неразборчивые фразы за стенкой. То замирающее, то вновь бьющееся, как сумасшедшее сердце скоро явно не выдержит. Сону тоже.       Рики снова говорит быть тише, но снова заставляет своими прикосновениями ноги подкашиваться. Все это тянется минуты две от силы, но по ощущениям проходит целая вечность. Голова кружится и он практически скулит. Приятно и страшно до одури. Когда зубы младшего снова оставляют след на коже, а язык по чувствительному месту оставляет мокрый след, Сону снова чувствует, как его всего передёргивает чем-то изнутри, и кожа покрывается мурашками. Ладонь внизу двигается быстрее, и Сону честно старается не шуметь, сжимая зубы, но вязкие мокрые звуки и тяжелое дыхание обоих кажется слишком громким.       Ведь кто угодно сможет услышать их, если напряжет уши?       — Мгх-м. Стой, я.. а-а-       Рики тут же закрывает рот Сону широкой ладонью, когда он выгибается в спине, еле заметно дрожа.       Прошедшая волна по всему телу, поднимающаяся снизу живота, через каждый позвонок, ударяет в виски. Сону кажется, что яркий холодный свет сливается в одну пелену и его ослепляет. Он все ещё чувствует его горячие руки на своей коже, и как он также тяжело дышит с ним в унисон.       Сам с собой Сону никогда не кончал так быстро, от чего по лицу разливается краска. Ему казалось, что от того, как кровь прилила к коже, вся его голова и шея горят, как при высокой температуре. Мокрые пухлые губы, оставляющие след на коже, заставляют в очередной раз покрыться мурашками.       Сейчас он чувствует его ещё сильнее, чувствует везде. Спиной ощущает гулкое сердцебиение и как тяжело вздымается грудь. А ведь это он, всё он. Его руки всё ещё поглаживают, не отпускают. Но сквозь пелену перед глазами в отражении видно наглый, почти нахальный довольный взгляд. Он явно ни о чем не желает.       Сону чувствует его снизу.       Хотя он стоит практически полуголый, но джинсы ещё висят на ягодицах. Стоило лишь немного повести бедрами...       — Стоять.       Рики на ухо почти рычит, тихо и тяжело, словно это не Сону в его руках сейчас в роли загнанного зверька. Его рука всё ещё закрывает рот старшего, не давая возможность произнести ни одного звука. Ещё одно, совсем еле заметное и ощутимое движение, но он уже чувствует, как Нишимура напрягся. Где-то на дне чёрных глаз можно найти нечто близко похожее на секундное смятение, но Сону всё же слишком хорошего его знал.       Такой же взгляд он ловил раньше, когда шутливо пихался в ответ. Но тогда всё было в разы иначе, от обстановки вокруг, до ситуации. Шутить друг над другом в окружении других, не позволяя себе ни мыслить, ни действовать иначе, не то же самое, что стоять в обжимку в примерочной, когда вокруг вас находятся другие люди. От этой мысли снова сводит и тянет живот, а сердце бьётся быстрее.       Адреналин, медленно закипающий в крови, окончательно бьёт в голову.       Сону до безумия лёгкая мишень, но не отпустит возможность ответить. А сейчас — грех не пользоваться.       Он прикусывает кожу на ладони Рики, от чего тот шипит, но не отстраняется. В каштановых волосах Сону тонет усмешка. Ещё укус, чуть сильнее; язык кончиком нащупывает новое место, куда вопьются белые зубки, но Рики не медлит — слегка прикусывает за ухо в ответ. Сону слишком быстро сдаётся и, съежившись, отводит голову в сторону.       Рывок, и всё вокруг меняется. Туман, что только рассеялся перед глазами, снова не даёт сосредоточиться на том, что он видит перед собой. Он не сразу понимает, что с ним делает Нишимура — снова пальцами за подбородок разворачивает к себе, но впивается в этот раз не в нежную кожу, а за покрасневшие, мокрые от слюны губы. Сону всё же окончательно теряет равновесие и спиной впечатывается в стенку примерочной. Этот глухой удар точно нельзя было не услшить. Он молится всем богам о спасении, пока Рики продолжает терзать его губы.        =Поцелуй получается грубым, язык японца тут же подавляет язык Сону, от чего тому приходится послушно открыть рот пошире. Зубы оттягивают красную мягкую плоть, губы целуют так настойчиво, будто всё давно шло именно к этому моменту. Оголённый живот и член Сону трутся о бедро младшего. Он снова ощущает себя твердым, тело снова ужасно требует разрядки.       Каждый вздох срывается судорожно и вибрацией оседает на их губах. Тонет, тонет, тонет, как и сам Сону.       Когда рука Рики снова оказывается на его члене, Сону не выдерживает. Тихий, но заметный хриплый стон всё же предательски срывается. По спине тут же пробегает табун мурашек, а сердце замирает. Он сам себе закрывает рот.       — Ты слышала?..       — Нет, а что? нетнетнетнетнетнетнет!!!!       Голос молодой женщины слышится в соседней примерочной слишком отчетливо и хорошо. Другой принадлежал той, что скорее всего стоит напротив ряда примерочных в ожидании спутницы. Звук приглушённый, как из под воды, но он рядом. Рики задерживает дыхание и смотрит в широко распахнутые паникующие глаза Сону. Он прикладывает палец к своим губам, но их уголки растягиваются в улыбке.       Сону вдруг понимает, что начинает закипать.       — Кто то в соседней раздевалке, кажется?..       — Ну, наверное, тут полно народу. А что не так?       — Я слышала какой то странный звук. Будто кому-то плохо.       Нишимура прыскает в шею Сону, пока щёки того горят ярче пламени.       — Плохо?       — Ну, да! Мне вообще кажется, что оттуда давно никто не выходил. Может, проверить на всякий случай?..       Через пару мгновений кто-то тихо стучится в дверь. Сону зажмуривается и прячет лицо в плече Рики, словно сейчас дверь действительно откроется, и их поймают с поличным. Перед глазами проносится вся жизнь, и он уже мысленно пишет письмо с извинениями.       И Рики снова делает это, от чего сердце Сону практически останавливается. В это же мгновение снова стучат.       — Извините, у вас всё в порядке?..       Голос звучит действительно обеспокоено, от чего Сону становится до невозможности неловко и стыдно. Он больно закусывает себе губу, когда Нишимура целует в уголок рта. Сердце готово вылететь из груди, если Сону раньше не оглохнет от того, как стучит в висках пульс.       — Слушай, пошли, а. Как-то странно ломиться к кому-то в закрытую примерочную.       — Я просто подумала..       — Онни-и-и, если ты закончила выбирать, поехали уже домой. Какая разница, что там происходит.       Чем дальше становились шаги, тем сильнее смеялся японец.       — Думаешь, это смешно?       Сону всё ещё шепчет. Не важно, есть ли вокруг них ещё люди, но их услышали. Они были на грани абсолютного провала.       — Немного, хён.       Снова чувствуя себя побеждённым, Сону, естественно для самого себя, дуется и недовольно поджимает губы. В глазах напротив он пытается найти хоть каплю сожаления, но находит лишь пляшущие огоньки. Он сейчас явно испытывает азарт, сжимая его в свои руках, не давая возможности выбраться, пока рядом их могут услышать ничего неподозревающие люди. И, если бы Сону был сторонним слушателем подобной истории, он бы точно скривил носик и сразу же обозначил бы ситуацию, как омерзительную. Но сейчас он ощущает, как под кожей щекотливо зарождается то же самое, что он считывает в эмоциях младшего. Его игривость и наглость точно передаётся со слюнями, иначе Сону не знает, как он ещё мог заразить его чем-то подобным.       Зарождающаяся на него злость смешивается с чем-то ещё.       Сону наконец набирается сил оттолкнуть, но силы в нём не настолько много, как хотелось бы, поэтому Рики, лишь слегка покачиваясь, отстраняется. В углу примерочной, как раз за спиной японца очень кстати оказывается черный кожаный пуф. Сону надавливает младшему на плечи, и тот послушно опускается на него, не разрывая зрительного контакта.       От того, что он сам делает парочку коротких шагов вперёд джинсы окончательно спадают на пол, на нем остается лишь одно белье, что и так уже не прикрывает достаточно.       Остатки злости явно смешиваются с безумием, иначе откуда это невозможное желание не отпускать и мучить до конца в ответ.       Рики сам пальцами поддевает резинку боксеров и стягивает их со стройных ног Сону. Целует в мягкий живот, опускается ниже, проводит языком по снова стоящему члену. Сону шумно сглатывает и набирает в лёгкие воздуха побольше, но в этот раз он берет чужой подбородок в свою руку, заставляя оторваться от себя и чуть запрокинуть голову.       Чем он только думает? Всё это сводит его с ума.       Узкие стены и чужие голоса за ними. Возможность быть пойманным во время секса никогда не входила в число его кинков и фетишей, но никогда не знаешь, что ещё, и в какой момент ты можешь открыть в себе. Спусковой крючок нажал Нишимура. И это в разы безумнее, чем всё перечисленное ранее.       Они действительно это делают?..       Сону опускается на его колени и в этот раз целует сам. Пухлые губы целовать до жути приятно, хоть младший снова перенимает всю инициативу на себя. Пальцы зарываются в черные волосы Сону, оттягивают за них голову назад, чтобы прильнуть губами к подбородку, к шее. И снова ничего кроме их тяжёлого дыхания и мокрых звуков поцелуев. Сону собирает в себе последние силы, чтобы расстегнуть ширинку джинс Рики, но всё же делает это ловко и быстро. Теперь он пробирается руками туда, куда изначально не следовало, но сразу без лишних церемоний опускает вниз белье. Рики твердый и большой. Сону на мгновение пугается своих собственных действий.       Кожа под ладонью горячая, кончиками пальцев он ощущает рельефные венки. Во рту скапливается слюна так, будто он голодное животное, которое не кормили несколько дней.       Нишимура отрывается от бледной замученной шеи и зажмуривает один глаз, чуть выгибаясь в спине, когда Сону несколько раз проводит рукой по члену вверх и вниз. Видя его реакцию и понимания, что он также может Рики довести тут и сейчас, Сону кажется, что внутри него пробуждается нечто невиданное никому ранее.       Поэтому он не медлит и делает это сам, привстает с колен и руками помогает себе вставить головку члена Нишимуры в себя. Его руки уже крепко сжали тонкую талию и помогли опуститься.       От непривычки и болевых ощущений Сону морщится и губами хватает воздух. Кто-то снова проходит мимо их примерочной, но в этот раз он не может разобрать, что говорят незнакомцы. Разливающийся по крови адреналин притупляет первичную боль, заставляя наоборот хотеть большего. Он стаскивает с Рики чёрную спортивную куртку и задирает футболку так, чтобы обнажились его пресс и грудь. Кончиками пальцев невесомо и быстро очерчивает татуировку на боку, мышцы пресса и груди, после крепко хватаясь за плечи.       В динамике вместо музыки вдруг слышится голос, сообщающий о том, что кто-то оставил свои вещи. Владельца просят вернуться за ними к стойке с охранником.       Сону приподнимается и вновь пускается, начиная двигаться на твёрдом члене. Руки младшего уже опустились на мягкие округлые бедра, перенимая инициативу в движении на себя. Изнутри всё горит, и деваться от этого некуда. Воздух вокруг них словно стал плотным, из-за чего было тяжелее дышать, лёгкие попросту обжигает. Сильное, твердое тело Рики тоже было горячим. Он подавался вперёд, придерживал и позволял своим губам и языку делать со старшем всё, что ему заблагорассудится.       Сону одновременно пытается задержать дыхание и поймать остатки воздуха в этих до ужаса тесных стенах. Каждый толчок и прикосновения заставляют подаваться вперёд и изгибаться сильнее.       — Знаешь, хён, — каждое слово с хрипом тихо срывается на выдохе, — сверху ты ещё красивее.       — Замолчи..       В соседней примерочной по другую сторону кто-то смеётся и неразборчиво говорит. Капельки пота, стекающие с виска Сону к подбородку, Рики слизывает и снова целует красное, разгоряченное лицо. Странно, когда привыкаешь не сдерживать эмоции, не осознаешь, насколько тяжело обратное. В его руках хочется быть громким; двигаясь на его члене, хочется перестать стискивать зубы. Нишимура же держится хорошо и слишком уверенно. Сону никогда бы, блять, не подумал, что буквально всю свою жизнь доверит ему вот так.       По позвоночнику и нервам словно пропускают ток, Сону шипит и изгибается, впиваясь ногтями в чужие плечи. Он чувствует, как тело Рики под ним напрягается и на мгновение дрожит, словно вибрирует каждая клеточка изнутри, и эта вибрация тут же впитывается кожей Сону. Хватка на его бёрдах становится жестче, практически до розовато-фиолетовых отметин, а темп ускоряется до возможного предела.       Чувствуя, что сейчас доходит до точки, Сону наклоняется и жадно целует приоткрытые пухлые губы, подавляя в этом прикосновении тонкий скулеж. Он изливается на живот Рики и следом чувствует, как тепло и вязко становится внутри.       — Надо же, Ким Сону, — Рики усмехается, пытаясь отдышаться, — на что ты способен.       — Тц, никакого уважения..       Стараясь всегда выглядеть возле младшего хоть немного суровее, Сону в данный момент ломается окончательно абсолютно во всём, позволяя себе делать то, о чем раньше не мог и подумать. Он заправляет взмокшую от пота чёлку назад и не может больше сдержать улыбку. Член Рики всё ещё внутри него, изнутри чувствуется пульсация их обоих. Как и вне этой тесноты все еще можно услышать голоса ничего не подозревающих людей. Ким Сону чувствует себя преступником, и этот кураж никак не хочет отпускать.       Повезло, Сону всегда носит с собой влажные и сухие салфетки. Он стирает ими свой след с живота Нишимуры, пока тот проходится по внутренней части бедра Сону, по которой стекает белёсая полоса. Вытирает подбородок и шею. Грязные салфетки он запихивает прямо в карман своей куртки и заискивающе прикладывает палец к губам, намекая своему хёну не шуметь и не возмущаться. Следы преступления нужно заметать и не оставлять за собой ничего.       Только приведя себя в порядок, Сону снова от подобного заливается краской. К счастью черная кепка и маска скроют беспорядок на его голове и покрывшуюся пятнами кожу. И к счастью, в этом магазине свободны кассы самообслуживания и не придётся объяснять, почему злосчастная рубашка странным образом попорчена. Сону рандомно из кучи так и не тронутых вещей выбирает пять или шесть разных шмоток, чтобы создать иллюзию кропотливой примерки и выбора.       Рики выходит первым, пока никто их не видит. Выжидая пару минут, место преступления покидает и Сону. Он понятия не имеет за что расплачивается и складывает в брендированный широкий пакет. Сердце всё еще бьётся ужасно быстро. Кажется, что каждый в округе теперь знает, что только что произошло к одной из примерочных в длинном рядом, но по факту никто на него и не смотрит, продолжая заниматься своими делами. Сону тоже старается подыгрывать своей же роли.       Он не замечает, как за его спиной уже снова стоят. Оборачиваясь, Сону тут же сталкивается с плечом Нишимуры и дыхание мгновенно перехватывает. Из под капюшона и маски на лице видно лишь чёрный блестящие глаза и брови, что он тут же вздёргивает.       — Теперь домой, хён? Покажешь, что прикупил.