Как так получилось?

Если честно, я уже не помню, как оказалась здесь. Такое ощущение, будто мой мозг специально вырезает важные для меня моменты. Или, может, я слишком сильно увлеклась собственными мыслями. Вышла из дома, когда город накрыли сумерки. Фонари горели через один — наверно, опять что-то сломалось. Шатры видно издалека, я знала дорогу. Каждый чёртов столб в этом районе был обклеен их листовками, и каждая пятая валялась на асфальте, втоптанная в грязь. Для меня до сих пор остаётся загадкой, почему им не запретили расклеивать всю эту бумагу. Чем ближе я подходила, тем тише становился город. Лёгкое напряжение начало расти. Воздух стал другим — тяжёлым, сладковатым, с примесью чего-то неуловимого. Не попкорн. Не сладкая вата. Что-то более старое и терпкое. Дойдя, первое, что попадается в глаза, — огромный чёрно-красный шатёр в самом центре. Его верх был полностью усыпан ярко светящимися маленькими лампочками. Они моргали, переливались, как чешуя. Всё это знатно давило на мои глаза. У входа стоял билетёр. Я ожидала увидеть обычного работника, однако... Передо мной стоял мужчина в цилиндре. Его маска отличалась от тех, что я видела у других циркачей. Костюм строгий, но слегка старомодный, тёмно-синего цвета. Он поднял на меня глаза. — Приветствую, гостья. Могу я пробить ваш билет? — А? Да, конечно. Достав билет, я протянула его билетёру. Было неловко стоять в ожидании. — О, специальный билет! Обязательно сохраните его. — А могу я узнать, что за специальный билет? — У вас места в первом ряду. Билетёр отступил в сторону, приглашая вовнутрь. — Наслаждайтесь представлением. Значит, вот как это устроено. Билеты у кассы жёлтые, только несколько чёрных, но розовых, зелёных или красных, как у меня, нет. Получается, я не ошиблась это особенные билеты. Наверняка стоят очень дорого. Тогда почему уже несколько дней подряд мне пытаются их бесплатно отдать? Бегло осматриваюсь по сторонам. Палатки в целом не особо отличаются, разные только цвета. Красная, скорее всего, принадлежит Пьеро. Значит, мне туда — я ведь ради него пришла, остальное меня не интересует. Но рядом с шатром никого нет, и в округе пусто. Видимо, его представление ещё не началось. Я молча стою, размышляя. В теории надо идти туда, где открыто. У зелёного шатра собрался народ. Мысль об Арлекине неприятно уколола. Нет, к нему я идти не хочу. Лучше пройдусь по округе, глядишь, найду что-то интересное. Медленно двинулась вперёд, сама не зная куда. Первым, что я увидела, был прилавок со сладостями. Мармеладные червячки всех цветов радуги, леденцы на палочках, закрученные в спирали, горы воздушной кукурузы, политой чем-то розовым и блестящим. Продавец — мужчина в маске. Они все здесь так ходят? Это слегка пугает. Следующим был прилавок с игрушками. Настоящее раздолье для ребёнка, да и для взрослого тоже. Плюшевые медведи, зайцы, какие-то неведомые зверюшки с блёстками на ушах. Но моё внимание привлекли маленькие тряпичные клоуны — смешные, с пуговичными глазами и колпачками из фетра. Они были трогательными, будто сошли со страниц старой детской книжки. Я невольно улыбнулась, глядя на них. — Берёте? — спросила продавщица, девушка на голову ниже, в такой же стрёмной маске. — Пока нет, — ответила я, подняв на неё глаза. Мне как-то не по себе. Дальше расположился аттракцион «Угадай мелодию». Старая шарманка играла что-то смутно знакомое — кажется, колыбельную. Я остановилась послушать, и мелодия зацепила что-то глубоко внутри. Запах попкорна, свет гирлянд, тихое гудение толпы — всё это вдруг сложилось в единую картину, и я почувствовала себя... ребёнком. Я прошла ещё немного и увидела прилавок с масками. Они мне скоро в кошмарах сниться будут. Здесь были венецианские полумаски с перьями, звериные морды, шутовские колпаки. Я взяла в руки одну — простую, чёрную, с серебряной каймой по краям, — и приложила к лицу. В зеркальце за прилавком отразилась незнакомка. Не такая уставшая. Не такая злая. Я положила маску на место и двинулась дальше. Где-то сзади, у красного шатра, уже гасли огни — представление вот-вот должно было начаться. Но я не торопилась. Здесь, среди прилавков и аттракционов, время словно остановилось. И я впервые за долгое время искренне интересуюсь окружающей средой. Надеюсь, этим я не обижу Пьеро. Красный билет лежал в кармане. Я коснулась его пальцами. На душе неспокойно. Я решила взять сладкой ваты и пройтись ещё немного — или, может, до самого конца. Со временем происходящее начало всё больше завораживать. Вокруг ходили радостные люди. Мимо проходящие пары обнимали друг друга, целуясь. Другие увлечённо рассказывали что-то своим друзьям. Как жаль, что моя подруга не может увидеть всё это прямо сейчас. Мне бы так хотелось разделить с ней эти чудные мгновения. В голове вспыхнули лучшие дни моей жизни в старом городе. Пикник на свежем воздухе. Как мы рассказывали страшилки поздней ночью. Купались на море, загорали вместе. Сама того не заметив, я шла с дурацкой улыбкой на лице, в очередной раз погружённая в свои воспоминания. В голове мелькнуло, как я сыпала ей песок в трусы. Не в силах сдержаться, я издала небольшой смешок. Это всё так давно было. Остановившись и посмотрев по сторонам, поняла, что ушла слишком далеко. Пьеро же ждёт меня. Развернувшись, хотела направиться обратно, но мой взгляд зацепила бирюзовая палатка. Я замедлилась. Никого рядом нет. Наверно, ещё не время для выступления. Но почему-то атмосфера вокруг палатки странная. Да и запах не очень... Будто внутри что-то начало понемногу вонять. От съеденной ранее сладкой ваты живот начало слегка крутить. Я отступила и начала уходить. Может, мне показалось? Не может же, чтобы в палатке что-то разлагалось, да? Наверно, там готовят что-то для выступления. Это же цирк для взрослых, да? Ну, я же права, да? Голова вмиг опустела. Тяжесть на душе вернулась с новой силой. Я нервно сглотнула, возвращаясь к шатру Пьеро. Теперь всё здесь казалось чем-то странным, незаконным. Вмиг я пожалела, что пришла сюда. Меня сейчас стошнит. Вернувшись, наблюдаю, как люди заходят внутрь. Минута терзаний — решаюсь всё же примкнуть. Захожу следом. Меня слегка косит, никак не могу успокоить себя. Шатёр изнутри оказался гораздо больше. Арена была круглой. В центре, склонившись в поклоне, дабы поприветствовать зрителей, стоял Пьеро. Театральная постановка? Интересно. Всё выглядит как спектакль без слов. Пьеро принимает более угрожающую позу, улыбка становится зловещей. Он двигается в странном, завораживающем танце. Я не могу отвести взгляд. Вокруг него в такт меняется освещение. Кажется, будто он танцует с собственной тенью — только вот когда он двигается в одну сторону, тень движется в другую, будто она вовсе не его. Внезапно за его спиной появляется женщина. Она была прижата спиной к дереву. Её руки прикреплены по разные стороны. Сама она была в розовом длинном платье. В руках Пьеро показываются кунаи. Стоп. Что. Женщина медленно двигается, несколько раз вытягивая руки. Один из кунаев пролетает прямо у её уха. Толпа вокруг начала оживляться. Второй кунай остановился в опасной близости к груди, слегка разрезая одежду. Некоторые люди начинают подзадоривать Пьеро попасть в неё. Напряжение растёт с каждой секундой. Это же всего лишь постановка, да? Это всё не по-настоящему. Один точный удар. Раздался влажный, чавкающий хруст — звук, от которого внутренности скручиваются в узел. Лезвие прошло сквозь маску и вошло в лицо. Кровь начала течь вниз. Остриё, заточенное до бритвенной остроты, скрылось в черепе почти наполовину. Всё лицо стремительно превращалось в месиво. Её тело конвульсивно дёрнулось. Она пыталась закричать, но горло забила кровь, и наружу вырывались только влажные, удушливые всхлипы. Грудь вздымалась и опадала в агонии, пока кунай медленно раскачивался от её судорог, причиняя новую, невообразимую боль. С каждым движением рана расширялась, и лицо окончательно теряло человеческие очертания, превращаясь в кровавую кашу. Рвота просилась наружу. Я грубо расталкиваю людей, закрывая рот рукой, стараюсь сдержать всё внутри. Улица встречает меня прохладным ночным воздухом. Хватаюсь за грудь, пытаясь успокоить сердце, что бешено билось. Кажется, в таком состоянии я простояла меньше минуты. Хватит. Я хочу домой. Недолго думая, быстрым шагом я покидаю цирк. Какая же я идиотка. Серьёзно поверила, что мне может понравиться подобное. Из башки всё никак не уходит картина мёртвой женщины, чьё тело после смерти дёргалось от боли.