Капитан Канин не сдаётся. Том 2

Целоваться с тобой...

POV Надол Приготовление буа-лой заняло больше времени, чем обычно – не потому, что процесс был сложным, а потому что мне пришлось всё время сдерживать эмоции и не позволять себе открыть рот и выругаться на Канина. Любое слово – лесть, сладкие фразы, ухаживания – всё это вырывалось из его уст без остановки. Канин – живой словарь? Как он только может непрерывно находить такие нежные и ласковые слова? Но и не удивительно – Канин, известный как «охотник на женщин», с репутацией мастера сладких, обманчивых слов – в его голове, без сомнения, хранилось достаточно таких фраз, чтобы хватило до пенсии. Но они не работают на меня. Я никогда не попаду в эту ловушку – слишком просто. Всё это делается только ради того, чтобы дразнить меня. Больше никакого смысла в этом не было. От простого приглашения поесть буа-лой всё переросло в приготовление ужина – и закончилось тем, что Канин стал гостем за ужином. На круглом деревянном столе в центре дома тарелки с едой были плотно расставлены, что еле умещались. Суп с тофу и мелко нарезанным свиным фаршем пахнул лёгким перцем. Запечённые листья пандана с красным перцем, сочные и жирные, а ещё жареные яйца, пышные и золотистые, только что снятые со сковороды. Но главным было буа-лой с яйцом в керамической миске – пар поднимался и слабый аромат кокосового молока витал в воздухе. Канин спокойно сел напротив меня. Амйим же смотрел с недовольной гримасой – он явно не хотел есть с этим «дядей». – Ты такой мрачный – как ты будешь есть с аппетитом? - поддразнил брата Канин. Война, которая раньше затихла, вспыхнула вновь. Амйим отвернулся, не ответил. Я тихо положил руку на плечо брата и дал знак – «постарайся вести себя лучше». – Сегодня я тебе позволю. Но в следующий раз ты не будешь приходить есть у меня. – Если дядя захочет прийти – что ты сделаешь? - ответил Канин брату. – Пи Надол!!! Когда спор не выигрывался – он начинал искать поддержку. Амйим знал: если будет спорить дальше – его всё равно отчитают. – Хватит, оба. Можно спокойно поесть? Мой голос, полусерьёзный, полупримирительный, стал высшим приказом. Ужин прошёл неспокойно. Атмосфера была тихой, но напряжённой. Пока я наливал рис и суп в тарелку брата, «тигр» снова проявил себя. – Ты готовишь невероятно вкусно. Если бы кто-то готовил так каждый день, я бы вообще не хотел уходить из дома, - наполовину хвалил, наполовину поддразнивал Канин. – Не надо так преувеличивать. Это простая еда. – Простая, но ты делаешь её вкусной. Такой человек, который умеет готовить, если бы жил со мной каждый день – я бы умер от счастья. Я на мгновение замер – но выбрал молчание, опустив голову и продолжая накладывать рис в тарелку. Амйим, видевший, что «дядя-хватун» пытается ухаживать за братом, тут же вмешался: – Пи Надол, можно ещё супа? Мне очень нравится в нём перец. – Надол наливает суп только Амйиму. А мне тоже налей! Казалось, кто-то не хотел уступать четырёхлетнему ребёнку. Но я покачал головой – выражение моего лица оставалось невозмутимым и не дрогнуло ни на йоту. Один – маленький, хочет победить. Другой – взрослый, но ведёт себя как ребёнок. – Налей сам, капитан. У тебя есть руки. – Ой… Почему ты так добр к Амйиму, но мне не проявляешь внимания? - надул он губы, бормоча, как обиженный ребёнок. – Потому что ты, Пи Канин, взрослый – ты должен делать всё сам, - ответил Амйим, смеясь с удовольствием. Я тихо вздохнул. Он не мог представить, что добавление «капитана Канина» к ужину превратит тишину в маленькое поле битвы между взрослым, ведущим себя как ребёнок, и ребёнком, ведущим себя как взрослый. Кто бы из них не был – я устал от этого. И наконец – этот шумный ужин завершился. Я думал, что спокойствие вернётся. День должен был закончиться – и все разойдутся. Но не случилось... – Кондиционер в твоём доме, наверное, уже починили. Капитан, тебе пора возвращаться, - сказал я спокойно. Это был намёк, что пора уходить. Канин поднял глаза от чашки буа-лой и с дерзкой улыбкой ответил: – Ты снова жесток. Я так старался, катал тесто – руки испачкал. И ты не дашь мне награду? Какую награду? Какие странные слова. – Но уже поздно. Я мельком бросил взгляд на часы на стене – девять часов вечера. Для взрослого – не поздно. Но для растущего ребёнка – пора спать. Брат, который весь день шалил, уже засыпал – слёзы и сопли текли по щекам, а голова едва не падала на край стола. – Пи Надол, хочу спать. – Хорошо. Я уложу тебя. – Ух… Маленькой ручкой он потёр глаза – не выдерживая усталости – и пошёл впереди брата наверх. Спальня Амйима находилась слева. Они спали отдельно с детства, потому что отец учил их: «Мальчик должен уметь жить сам. Не заставляй других страдать из-за тебя.» Слова звучали строго для кого-то другого, но для них они были опорой для души. Войдя в комнату, брат сразу вскочил на кровать, обнял любимую игрушку. Его глаза закрывались – но он спросил о меню на завтра: – Завтра я хочу есть яйца. – Если Амйим будет хорошим мальчиком – я приготовлю. – Ух… Я хороший мальчик. – Тогда хороший мальчик должен лечь спать. – Понял. Тихо пробормотал брат, медленно закрывал глаза, пока я рукой мягко поглаживал его волосы, убаюкивая. Убедившись, что он погрузился в сон, я медленно встал, выключил свет и тихо вышел из комнаты. Я спустился вниз. Осмотрел гостиную – она была пуста. Ни тени того, кто не хотел уходить. Я слегка сдвинул брови. Так просто закончилось? Странно. Но я не придал этому значения. Я лёгким движением покачал головой и направился к двери. Но в этот момент я заметил нечто необычное. Большая дверь была закрыта неплотно – а слегка приоткрыта. По инстинкту полицейского я шагнул вперёд. Когда я увидел почему – я снова сдвинул брови. Капитан Канин сидел, раскинувшись на деревянном стуле под карнизом. Одной рукой он держал банку пива, другой – вальяжно опирался на спинку. – Я думал, ты уже ушёл. Канин посмотрел на меня, когда я договорил. – Я должен был тебе сказать, если уйду. У меня тоже есть манеры. – А зачем ты сидишь здесь? Чтобы быть угощением для комаров? – Потому что воздух хороший, я пришёл сидеть. Голос был игривым. Он поднял банку пива, как будто предлагая тост – в ответ – тишина. Я тихо и устало вздохнул. Почему он так легко проникает в жизнь других людей? Если выгнать – это не имело смысла. Если поговорить – я слишком устал для этого. И я неосознанно сел на соседний стул. – Хочешь? Канин протянул мне закрытую банку пива. – Я плохо переношу алкоголь. – Ну, всего одна банка. – Хм… И я принял её. Я не отказался – потому что знал: иначе он будет уговаривать до тех пор, пока не добьётся своего. Поэтому я принял – чтобы закончить эту нудню. Банка открылась с лёгким щелчком. Я поднёс её к губам и сделал глоток. Канин сидел, смотрел и улыбался. Ни слова в ответ. Внезапно тишина проникла в атмосферу. Слышался только шёпот мелких насекомых. Но в конце концов, хитрец нарушил её первым: – Ты сын Полковника Трингока Ваннакита? Вопрос прозвучал без предупреждения – и я моргул, ответив коротко: – Да. – Я встречал его, когда проходил практику… - медленно продолжал говорить Канин. – Его считали эталоном и не только за профессионализм, но и за мягкость к подчинённым. Я кивнул. Да. Все говорили, что мой отец был хорошим человеком. И ещё – отличным отцом. – Он, наверное, гордился бы, что его сын пошёл по его стопам. Я скучаю по нему. POV Канин Надол не ответил. Он поднял банку, сделал ещё глоток, а затем повернулся ко мне – с лёгкой, тонкой улыбкой. В его глазах мелькнула тусклая, мгновенная тень. … как будто хотел сказать: «Я тоже скучаю по нему». Я замер от его грустного взгляда. Чёрт, то, что я сказал, было слишком личным. Личное – это личное. – Э-э… Прости, что я спросил так внезапно. – Нет, всё в порядке. – Но мне жаль. У Надола слегка покраснело лицо от алкоголя и он посмотрел на меня. Его глаза были сладкими и слегка влажными. Он отвернулся, подняв взгляд к небу. Небо в ту ночь было окрашено в оттенки – тёмное, но с мелкими звёздами, рассыпанными по нему, украшавшими его. – Если бы папа был здесь – я бы, наверное, получал больше выговоров. – Почему? – Потому что я воспитал Амйима как упрямого ребёнка. – Это не так… Ответил я, слегка наклонившись. – Но так… ты очень милый. Милый. То есть – по-настоящему милый. Не было никакого намёка... Это было искреннее чувство, исходящее прямо из сердца. Я потянулся к телефону – мне захотелось запечатлеть эту милоту и нажал на кнопку камеры. И в тот же миг…. Щёлк! Звук затвора, яркая вспышка – и Надол, обернувшийся и закрывший глаза, оказался на фото в моём телефоне. – Капитан!!! Что ты делаешь?! Удали это немедленно! – Ты выглядишь пьяным и очень милым. Видишь? - сказал я, подняв бровь, сияя дерзостью в глазах. – Ты с ума сошёл?! Ты снимаешь людей без разрешения! Голос Надола звучал недовольно – но его красные щёки полностью опровергали его слова. Конечно, какой бы ни был гнев или ругань – я не слушал. Я говорил вкось, затягивая время. Но в момент, когда я отвлёкся – Надол смело и с необычайной лёгкостью бросился и вырвал телефон. Но результат оказался прямо противоположным. Надол был пьян, поэтому потерял равновесие и упал в мои объятия. И прежде чем он оттолкнулся – я схватил его за тонкую талию и крепко удержал. В ту секунду мир будто остановился. Лица обоих были на расстоянии всего в несколько сантиметров. Тёплое дыхание касалось нежной кожи щёк, а тёмные глаза смотрели в голубые. Надол замер. Его сердце билось так сильно, что нарушился ритм… Но я не остановился. Большим пальцем коснулся нежной щеки, а затем медленно, невесомо, наклонил своё лицо ближе. – Канин… пожалуйста… отодвинься. – Хм… А если я не хочу? Чем больше мне запрещали – тем больше провоцировали. Я изогнул губы в хитрую, довольную усмешку – я был доволен происходящим. А Надол – морщился и пытался отодвинуться – но безрезультатно. Он опустил глаза и не смотрел на меня. Я продолжал приближаться и расстояние между нами максимально сократилось. – Надол… - тёплым, нежным голосом я произнёс его имя. – Пожалуйста… отпусти. – Давай поспорим, Надол? - шёпот, хриплый, низкий, звучал вызывающе. – Что? – Кто из нас… влюбится первым. – Ты… Но он не успел договорить – его слова были поглощены моими губами, которые я прижал к нему. Я не был пьян… Если бы я был пьян – то пьян от милоты Надола. Сердце Надола забилось так сильно, что было слышно в музыке сверчком. Я медленно прижался тёплыми губами. Каждое касание будто сопровождалось бабочками, кружившимися в животе. Мило ласкал, прикусывая за нижнюю губу, приглашая к чему-то, что доводило до трепета, а потом глубже, исследуя сладость. Надол весь горел и это чувствовалось. Я жадно пробовал сладость – горячим языком ловко захватил в плен тонкий язык, который смягчился и они сплелись, мокрые, борясь – с жестокой силой. Надол был сладким – слаще, чем я представлял. Поцелуй продолжался долго и никто не хотел уступать. Надол, хоть и не умел, всё равно сопротивлялся – как в бою. Но в конце – лёгкий стон раздался у самого уха – и я отстранился. – Достаточно. Целоваться с тобой – слаще, чем я думал, - сказал я ласковым и притихшим голосом, с лёгкой хрипотцой.