Инк Визитор. Искупление

Подайте кто-нибудь обезболивающее… Спасибо. На чём я остановился? Ах, да. Немного про “Очищенных”. Эту метку ставят лишь тем, кто прошёл процедуру промывания мозгов. Главы государства столь сильно боялись предательства и инакомыслия, что создали целую группу солдат специального назначения, которые будут физически им верны. Прошедшие через это забывают прошлое и представить себе не могут, как они даже в теории предадут свою страну. Стоит ли говорить, что после “промывайки” я забыл и про родной дом, и про договор, и про собственные убеждения. И даже если бы вспомнил о злополучных документах, то это бы ничего не исправило. Проблема контракта была в том, что по законам Валиарской Республики заключенный с солдатом контракт являлся бессрочным, а прерывался он только в случае смерти самого солдата либо его последней стадии инвалидности. Проще говоря, я там остался надолго. Тем не менее моя служба первые три года ничем не отличалась от обычной. Казармы, построения, строгое расписание, обучение ведению войны и общему солдатскому кодексу, злой прапорщик, пять минут в день на перекур и деды, которые, к моему счастью, не беспокоили меня из-за моего статуса. Штамп в удостоверении личности проявил себя только после срочной службы. Сразу после окончания меня позвал к себе в кабинет подполковник Арнольд Хаас. Все три года моего обучения нас пугали этим человеком, так как он занимался исключительно внутренними делами военной и гражданской сферы. Проще говоря, назначал допросы, имел информацию обо всех гражданах страны, а также был тем, кто первым принял участие в начавшихся тогда политических и гражданских чистках. Для солдат вызов к нему зачастую означал смерть, в лучшем случае — исправительные лагеря. Но не для меня. — Здравия желаю, товарищ подполковник, — как положено поздоровался я. — Разрешите войти. — Разрешаю, — монотонно ответил он. Арнольда никто никогда не видел лично. Эта привилегия была только у более старших по чину либо у приговорённых к расстрелу. Это был очень высокий, где-то два с лишним метра, широкоплечий и крепкий мужчина. Лицо у него было грубое, покрытое разными шрамами. Руки большие, пальцы толстые и твёрдые. — Так-так… младший сержант Инк Визитор. Верно? — Так точно, товарищ подполковник. — “Очищенный”, значит, — сказал он и жестом руки попросил мою ксиву. Ещё минуту он молча глядел на печать в документе, который я ему отдал, будто видел её впервые. Затем он чиркнул ручкой по бумаге, лежавшей на его столе, и отдал мне корочку обратно. — Поздравляю с повышением, Инк. Тебя переводят в Национальное Агентство Директивной Защиты и Оперативного Реагирования под моё руководство. Собирай вещи, через полчаса приходи к главному корпусу, тебя будет ждать машина. — Так точно. Разрешите идти. — Разрешаю, — ответил Хаас и взял ключи от кабинета со стола. Жизнь в очередной раз разделилась на “до” и “после”. Вместо очередного долгого обучения мне рассказали, что делать и как действовать, всего за три месяца. И я лучше заберу с собой в могилу все знания об этом агентстве. Даже для меня это было слишком аморальным. Тридцать лет я занимался исключительно убийством людей. Без суда и следствия. Вне зависимости от того, виновен человек или нет. Если я приезжал к человеку, то в лучшем случае через час его настигала смерть. Три десятилетия мой распорядок дня проходил одним образом: Я просыпался в собственной однокомнатной квартире, выданной отделом. Вставал на ноги достаточно рано, в шесть утра. Умывался, брился, по-скромному завтракал. Потом проверял выданный мне автомат, чистил при необходимости и то же самое делал с пистолетом. Переодевался и надевал противогаз, который мне также выдали из-за моих проблем от магии. Ездил на задание по городу на грузовом микроавтобусе под номером триста двадцать три. Мы неофициально звали его “катафалк”, так как туда складывали все трупы. Под конец он забивался телами и ужасно вонял. На нём со мной ездили ещё три человека: водитель и двое солдат, которые затаскивали убитых мною или помогали мне в нестандартных ситуациях. Расскажу лишь те случаи, которые запомнились мне больше всего. Школа. Десять утра. Я захожу внутрь. На вахте стоит мужчина почтенного возраста. Не успел он даже возразить мне, как мой документ возник перед его лицом. Увидев печать, он сильно изменился в лице. Весь покрылся мурашками, руки затряслись пуще прежнего, отчего тот с трудом нажал на кнопку и пропустил меня внутрь, не осмелившись даже задать вопрос о моей будущей цели. Его счастью не было предела, когда я прошёл мимо него. Третий этаж. Все дети учатся, как положено. Триста тридцать четвёртый кабинет. За дверью голос преподавателя, который рассказывал очередную тему по математике. Стук по двери заставил его на мгновение замолчать. — Входите, — ничего не подозревая, ответил он. Входить я не стал, лишь открыл дверь и окатил его холодным взглядом, который со мной остался на всю жизнь. — Илленоил Виктор, — позвал я того, — прошу пройти со мной на выход. Он сразу заподозрил что-то неладное. Уже тогда мне не приходилось носить военную форму, одет был, как и всегда. Обычные люди не ходят с автоматами наперевес. Чуть замешкавшись, мужчина сорока лет вышел из кабинета, перед этим сказав учащимся сидеть тихо. — Кто вы такой? В чём проблема? — Сержант Инк Визитор, я из надзора. Нужно выйти на улицу, поговорить, — первые годы работы научили меня тому, чтобы подзывать к себе людей нейтрально. Тогда было меньше сопротивления, да и приговорённый был сам по себе спокойнее. К сожалению, работало не на всех. Виктор смутился, но молча вышел со мной из здания к транспорту. Даже спиной я чувствовал его страх перед неизвестным. Он искренне надеялся, что ему зададут пару вопросов и отпустят. Но в класс он больше не вернулся. — Вы Илленоил Виктор, учитель средних классов по алгебре и геометрии, проживающий по адресу …, так? — задал я вопрос. Это мне уже давно было известно, просто формальность. — Да, — сильно запинаясь, ответил тот. — На вас поступали многочисленные анонимные жалобы о дискредитации государства на обязательных уроках “Величие Республики”. Национальным Агентством Директивной Защиты и Оперативного Реагирования было принято решение о вашей незамедлительной дисквалификации. Прошу поднять руки вверх и повернуться лицом к стене. Дисквалификация. Очередное хитро завуалированное слово, обозначающее расстрел на месте, придуманное подполковником. Изворачивались как могли, лишь бы жертвы меньше сопротивлялись. — Нет-нет-нет! Это не правда! Я всегда любил и чтил Великую Республику! Это какая-то ошибка, этого не может быть! Вам солгали! — судорожно кричал учитель, пытаясь оправдать себя. — Илленоил, поднимите руки вверх и повернитесь лицом к стене, — повторил я, — не вынуждайте меня применять силу. Приговорённый продолжал возражать и судорожно хвататься за собственную жизнь, но всё же направил руки вверх и выставил их слегка назад, ожидая, что его закуют в наручники. Я снял с плеча автомат и крепко взял его. — От имени Валиарской Республики, вы приговорены к немедленной дисквалификации, — холодно произнёс я. Щелчок затвора. Пять выстрелов. Всего половина секунды, и из дула в спину вылетело пять пуль. Металл вонзился в тело, разрывая плоть, попадая в сердце, лёгкие, дробя кости, врезаясь в стену и оставляя на ней вмятины. Короткий, но отчаянный крик боли разнёсся по пространству, залетая в открытые окна кабинетов, пугая находившихся в школе. Медленно умирая, захлёбываясь в собственной крови, Виктор упал на пол, корчась в конвульсиях. Можно ли было убить его сразу в голову? Да, но у меня был уговор с солдатами делать это более чисто, так как потом им убирать все следы и само тело. Никто не хотел оттирать чьи-то мозги, полетевшие в разные стороны. А своих сослуживцев я всегда ставил выше тех, кто должен был умереть в любом случае. Интереснее была сама причина расстрела. Агентство заявляло, что все доносы абсолютно анонимны. На деле же мы всегда знали, сколько человек писало донос и кто это был. Коллективную жалобу на Илленоила написали ученики школы, сделали это от обиды за плохие оценки. Подговорили целых шестьдесят человек отправить письмо к нам. Надзор просто не мог проигнорировать подобное. Преподаватели — самая опасная часть населения, они могли вбить в голову детям всё, что захотят, в том числе критику текущего режима. Мои товарищи убрали кровь и отнесли тело в машину, кинув его в кучу. Дети выглядывали из окон и видели то, что нельзя им видеть в таком возрасте, пока сотрудники пытались вернуть их на свои места. Жертвами этой, без преувеличения, паранойи были не только те, на кого много жаловались. Происходили и совершенно абсурдные случаи. Два часа дня. Жаркий день, встречающийся в этом мире крайне редко. Худая женщина пятидесяти пяти лет. Волосы давно поседели, кожа частично провисала, одевалась заурядно. На груди три медали “За отвагу”: одна за поимку человека со сверхъестественными способностями, долгое время скрывавшегося в трущобах города, и две за доносы на “опасных” людей. — Лидия Гри, откройте дверь. — Ох, ну наконец-то, — проскрипела старушка и открыла дверь. — Вы пришли забрать моего соседа? Столько наговорил, ой, столько наговорил! Я давно уже за ним слежу… — Национальное агентство оценило ваши действия за последние несколько лет как помеху работе органов государства. Поднимите руки вверх и встаньте лицом к стене, — сказал я безо всякого сожаления. Крайне свойственно для меня, особенно первые пятьдесят лет. — Чего-чего? — переспросила она, повернув голову ухом ко мне. — Поднимите руки и повернитесь лицом к стене! — громче повторил я. — Ох… — услышав меня, вздохнула она и без сопротивления сделала положенное. — А чего это так? Я что-то сделала не так? — От имени Валиарской Республики, вы приговорены к немедленной дисквалификации, — я вытащил пистолет из кобуры и произвёл три выстрела в спину. Без криков, лишь кряхтя от боли, старуха упала и стала истекать кровью. Одна минута — и её разум окончательно поник, глаза опустели и закрылись. Я достал сигарету, поднял противогаз до носа и закурил. — Парни, забирайте тело, — произнёс в рацию приказ, а сам спустился на первый этаж. Ей вынесли столь суровый приговор из-за чрезмерной паранойи. Под конец жизни Лидия начала слать доносы по пять раз в неделю и по самым разным причинам: от некрасивого лица до выгула собаки в неположенном месте. И если поначалу надзор принимал её жалобы, то впоследствии начал игнорировать. В конце концов подполковнику это надоело, и он самолично выдал мне приказ прикончить её на месте. Восемь часов вечера, конец моего рабочего дня. Последняя жертва в списке на расстрел. Изначально адрес мне показался крайне знакомым, но до самого места назначения я не мог понять, к кому я ехал. Но стоило мне подойти к этому дому, как меня накрыли воспоминания. — Надзор, откройте дверь, — практически избивая рукой дверь, сказал я. Открыл мужчина с удивлением и лёгким страхом. Это был Александр. Изначально он также не узнал меня. Но ради этого я даже снял свой противогаз. Не описать словами, как сильно удивился он, увидев меня, особенно на такой должности. — О, Инк! — сильно нервничая и пытаясь скрыть свой внутренний ужас, дружелюбно произнёс он. — Здравствуй, — впервые за долгое время на моём лице улыбка натянулась без моей воли. — М-машенька! — запинаясь, окликнул он свою жену. — Поставь чай, у нас гости! Ну, рассказывай, как у тебя дела? Вижу, ты дослужился ого-го… — Не нужно, я ненадолго, — с удовольствием ответил я. — Чем раньше, тем быстрее. У меня конец рабочего дня. У входа собралась вся семья: отец, мать и шестилетняя дочь, державшая в руках тряпичную серую куклу. Молодые родители глядели на меня с беспокойством, и лишь ребёнок ни о чём не догадывался. — Александр, Мария и Виктория Ратт, верно? — задал я очевидный вопрос, но в ответ ничего не последовало. — Национальное Агентство Директивной Защиты и Оперативного Реагирования приняло решение о вашей дисквалификации. — Это шутка? — нервно рассмеялся мужчина, а по его лбу текли капли ледяного пота. Я засмеялся в ответ. — Ну ты и шутник, Инк! Я уже подумал… — Повернитесь лицом к стене и поднимите руки вверх, — я резко убрал улыбку с лица и снял автомат с плеча. — Не заставляйте меня применять грубую силу. — Инк, Инкушка, вы ошиблись! — с прерывистым дыханием Александр пытался меня отговорить. — Я ж-же помог вам! Вон до кого дослужились! В лучшем отделении работаете! Может, как-нибудь договоримся по старой д-дружбе? Терпение внезапно лопнуло, как воздушный шар, накачанный до предела. Я вскинул автомат и выстрелил мужчине в лоб. Калибр семь шестьдесят два моментально превратил его голову в кашу из мозгов, крови и черепа, которая разлетелась по стенам, кухне и попала на его жену. Мария громко закричала от ужаса и разрыдалась, упав ко мне под ноги на колени. Она пыталась что-то сказать, но из-за слёз ничего не выговорила. Второй выстрел. Голова разлетелась, как спелый арбуз, когда по нему ударили кувалдой со всей силы. Осталась лишь Вика. Девочка убежала к себе в комнату и забилась в страхе в угол, чудом не увидев смерть мамы и папы. Обычно надзор не приговаривает детей к смертной казни. Но в этот раз всё было иначе. Я до сих пор не знаю, что же сделала такого их семья, что мне сказали расстрелять всех. Я медленными и тяжёлыми шагами вошёл в её комнату. Ребёнок глядел то на меня, то на мою окровавленную винтовку невинными и напуганными глазами. В этот самый момент во мне что-то перемкнуло. Впервые за всю мою службу я отказался исполнять приказ в полную силу. Даже не знаю, что меня удивило в тот момент: само появление нежелания что-то делать или появившаяся во мне жалость к человеку. — Не бойся, — негромко я сказал ей и в знак безопасности вернул автомат за спину. — Я тебя не трону. — Возьми меня за руку и крепко зажмурься. Я скажу, когда можно будет открыть. Я чуть нагнулся и протянул ладонь девочке. Та нехотя взялась за неё и со слезами прикрыла глаза. Натянув на себя противогаз, мы быстро прошли через весь дом мимо двух трупов и вышли на улицу. Сослуживцы были сильно удивлены, увидев меня с ребёнком. — Ты, — обратился я к одному из них. Имён тех, кто со мной работал, я никогда не знал. — Отведи ребёнка в детский дом. Скажешь, что нашёл её на улице. И только попробуй кому-нибудь проболтаться, я тебя своими руками придушу. Понял? — Так точно. — Вика, — затем я повернулся к сироте. — Запомни на всю жизнь: тебя зовут Виктория, ты не помнишь, кто твои родители, и с трёх лет жила на улице. Никогда, слышишь? Никогда не рассказывай о своих родителях и не говори свою фамилию. Когда они ушли, я принялся убирать квартиру убитых с оставшимся коллегой. Целый час мы драили стены, окна, пол и потолок, из-за чего я уже двадцать раз пожалел, что убил их таким образом. После мы сели в машину и поехали по домам. Время летело быстро. В конце концов, паранойя Республики дошла до предела. Ещё не так давно я поступал под начало подполковника в надзор, а спустя тридцать лет мне на пейджер пришло уведомление о том, чтобы я приехал в один из государственных офисов. Ни одной личности, ни одного проблеска информации, лишь новый приказ: устранить Арнольда. За всё время службы в агентстве защиты я дослужился до звания младшего лейтенанта. И у меня в голове до того момента даже не укладывалось убийство собственного руководителя. Но стоило им приказать, как я сразу же без единого слова пошёл исполнять принятое решение. — Подполковник Арнольд Хаас, — сухо и сурово проговорил я. — Валиарская Республика приговорила вас к немедленной дисквалификации за государственную измену и систематическую коррупцию. — Младший лейтенант, ты совсем с ума сошёл?! — громко ударив по столу своим большим кулаком, крикнул на меня тот. — Отставить! Я твой начальник! Ты каким образом это придумал?! — Директива свыше, подполковник. Прошу поднять руки вверх и повернуться лицом к стене. Арнольд нахмурился и встал из-за стола, подойдя ближе. Я положил руку на ремень моего оружия. — Кормящую руку, Инк! Как ты вообще посмел?! Да я тебя с самых низов вытащил! Обучил! Сколько раз я тебе прощал твои косяки, хотя мог выкинуть как шавку при первой же возможности! Ты кем себя возомнил?! Да если бы такое было, я бы первый узнал! — Не вынуждайте меня применять грубую силу, Хаас. Руки вверх и повернуться лицом к стене. — Ах ты, щенок! — выругался он и накинулся на меня, словно медведь на свою добычу. Винтовка отлетела в сторону. Началась потасовка. Сила у него была большая, хват крепкий, а реакция быстрая. Он повалил меня на пол и бил по лицу, телу и рукам. Я с трудом отбивался и пытался сделать хоть что-то, но получалось плохо. Затем он решил меня прикончить. Прижав мои руки своей тяжёлой тушей, подполковник схватил меня за горло и начал душить. Медленно, со злобой и силой сдавливал моё горло, едва не сломав мне шею. Я дёргался, пытался вырваться и скинуть его с себя, но результатов это не принесло. Нащупав на поясе нож, я схватил его, рывком вытащил руку и вонзил лезвие в его шею сбоку несколько раз. Алая кровь хлестнула на мою руку с ножом. Арнольд отпустил меня и схватился за шею в жалких попытках остановить свою неминуемую гибель. Я тяжело откашлялся и встал на ноги, вернув винтовку обратно на плечо, глядя на умирающего бывшего начальника. — Объект ликвидирован, — произнёс я в рацию и достал сигарету. Однако убил его не я. Его убила система. После смерти на пост главы надзора вступил в должность другой человек. А затем его тоже дисквалифицировали за предательство Республики. Мне даже предлагали взойти на пост, но я отказался, ведь знал, что всё закончится не в мою пользу. И эта чехарда людей продолжалась до самой смерти государства. Лишь одно оставалось неизменным: массовый и бесконечный террор неповинного народа.