Первый день

Дождь стучал по крыше старого дома, стекал по стёклам узкими ручейками. В прихожей пахло деревом, воском и чем‑то тёплым, домашним. Может, свежеиспечённым хлебом? Клаус стоял на пороге, сжимая в руках потрёпанную холщовую сумку с немногими вещами. Он переминался с ноги на ногу, не решаясь сделать шаг внутрь. Приёмная мать стояла напротив, чуть наклонившись вперёд, чтобы быть с ним на одном уровне. Она была немолода: в уголках глаз уже собрались лучики морщин, а в каштановых волосах виднелась седина. Но взгляд у неё был мягкий, внимательный. — Добро пожаловать домой, — сказала она тихо, протягивая руку. — Меня зовут… просто «мама», если хочешь. Клаус поднял глаза, встретился с её взглядом и на мгновение замер. Потом осторожно вложил свою маленькую ладонь в её руку. — Хорошо, — прошептал он. Она улыбнулась и мягко потянула его за собой: — Давай, заходи. Снимай пальто.. оно совсем промокло. Он медленно расстегнул пуговицы, стащил тяжёлую ткань и повесил на крючок у двери. Пальто тут же начало оставлять на полу тёмную лужицу. — Не переживай, — заметила женщина. — Всё высохнет. Проходи в гостиную, там тепло. Клаус сделал шаг вперёд. Пол под ногами был отполирован до блеска, половицы едва слышно поскрипывали. В комнате стоял большой деревянный стол, накрытый скатертью. На нём лежал пирог, прикрытый полотенцем. У камина стояло кресло с вязаным пледом, а на стене висела картина с изображением парусника. — Нравится? — спросила женщина, заметив, как он разглядывает комнату. — Да, — кивнул Клаус, но голос прозвучал неуверенно. — Это твой дом, — она подошла ближе. — Твоя комната наверху, я всё приготовила. Хочешь посмотреть? Он колебался. В приюте ему никогда не предлагали выбора — только приказывали. — Да… хочу, — наконец произнёс он. Они поднялись по лестнице. Ступени слегка поскрипывали под ногами. Женщина открыла дверь в небольшую светлую комнату: у окна стояли кровать с голубым покрывалом и тумбочкой с лампой, напротив — маленький письменный стол и полка с книгами. Около дверь стоял шкаф для одежды. — Это… для меня? — Клаус замер на пороге. — Для тебя, — улыбнулась она. — Можешь расставить вещи как захочешь. Если что‑то не так — скажи, мы переделаем. Мальчик медленно прошёл внутрь, поставил сумку на пол и огляделся. Он провёл пальцем по корешкам книг, потрогал покрывало. — Красиво, — тихо сказал он. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — женщина присела на край кровати. — Ты, наверное, устал. Давай сначала поужинаем? Я испекла пирог с яблоками — он ещё тёплый. — Хорошо, — кивнул Клаус. Они спустились вниз. Женщина налила ему чаю в большую керамическую чашку, отрезала щедрый кусок пирога. — Попробуй. Если невкусно — не стесняйся сказать, — улыбнулась она. Клаус откусил кусочек, медленно прожевал. — Вкусно, — произнёс он, и впервые за долгое время на его лице появилась робкая улыбка. — Рада слышать, — она села напротив. — Если хочешь, можешь рассказать о себе. Или не рассказывать — как захочешь. Клаус посмотрел на неё, потом на пирог, потом снова на неё. — У меня… раньше не было дома, — признался он. — Только приют. Там было холодно и шумно. — Теперь у тебя есть дом, — мягко сказала она. — И я здесь, чтобы помочь. Он кивнул, откусил ещё кусок пирога и сделал глоток чая. В комнате пахло корицей и ванилью. За окном всё ещё шёл дождь, но здесь, внутри, было тепло и спокойно. Впервые за долгое время Клаус почувствовал: возможно, всё действительно будет хорошо.

***

Они сидели за столом: Клаус — напротив приёмной матери, сжимая в руках чашку, от которой шёл ароматный пар. Он откусил ещё кусочек пирога, медленно прожевал, глядя куда‑то в сторону. — Ты любишь читать? — осторожно спросила женщина, кивая на книги в комнате Клауса. — Там есть сказки и про корабли. Я подумала, вдруг тебе понравится. Клаус пожал плечами: — Я… не очень хорошо читаю. В приюте учили, но… — он запнулся. — Там было много детей, и книг не хватало. — Ничего страшного, — она улыбнулась. — Я могу научить тебя. А ещё мы можем читать вместе. Понемногу. Хочешь, начнём сегодня вечером? Он кивнул, но всё ещё казался напряжённым. Тут Клаус опустил взгляд на стол, провёл пальцем по узору на скатерти. — В приюте говорили, что никто не захочет взять такого, как я, — тихо произнёс он. — Потому что я… из тех детей. Она подалась вперёд, стараясь поймать его взгляд: — Клаус, послушай меня внимательно. Ты просто ребёнок. Хороший, умный, достойный любви. То, что было до твоего рождения, не определяет, кто ты есть. Ты не виноват ни в чём. Он помолчал, потом тихо спросил: — А если они снова придут и скажут, что я не должен здесь быть? — Никто тебя не заберёт, — твёрдо сказала она. — Этот дом — твой. И пока я здесь, я тебя защищу. Обещаю. Клаус глубоко вздохнул, словно решился на что‑то. — В приюте… меня звали «немец», — прошептал он. — И ещё хуже. Иногда толкали. А однажды отобрали шапку и бросили в лужу. Я не стал драться — боялся, что накажут. Его голос дрогнул, и он быстро утёр глаза рукавом. — Мне очень жаль, что так было, — женщина встала, обошла стол и присела рядом с ним на корточки. — Это несправедливо. Но теперь всё будет иначе. Если кто‑то тебя обидит — сразу говори мне. Мы будем разбираться вместе, хорошо? Клаус кивнул, на этот раз увереннее. — Хорошо, — прошептал он. — Расскажи ещё что‑нибудь о себе, — мягко попросила она. — Что ты любишь? Какие у тебя мечты? Мальчик задумался. — Я… люблю рисовать, — сказал он наконец. — На стенах в приюте мелом рисовал корабли. Но потом стирали. Ещё я хочу научиться ловить рыбу. Один мальчик рассказывал, что у них в деревне ловили больших щук. — Значит, будем учиться! — улыбнулась она. — У меня есть старый ящик с красками на чердаке. И удочка где‑то завалялась. А ещё недалеко отсюда есть озеро. Клаус впервые за вечер посмотрел ей прямо в глаза. В них мелькнуло что‑то новое.. не страх, а надежда. — Правда? — переспросил он. — Конечно, правда, — она потрепала его по волосам. — А завтра мы сходим в магазин и купим тебе альбом и карандаши. Будешь рисовать всё, что захочешь. Он улыбнулся — робко, но искренне. — Спасибо… мама, — произнёс он тихо, пробуя это слово на вкус. Она обняла его крепко, но бережно. — Всегда пожалуйста, Клаус. За окном всё ещё шёл дождь, но в доме было тепло, светло и по‑настоящему уютно. Клаус почувствовал, как внутри что‑то оттаивает — будто лёд, сковывавший его сердце, начал медленно таять.