Вся правда об Аласторе

      После всего, что произошло в Аду совсем недавно, наконец настало долгожданное спокойствие. Работникам отеля «Хазбин» удалось наладить всё, что до этого шло крахом. После восстания грешников, которое пытался организовать Вокс, и появление Ру в облике Лилит, старающаяся остановить Чарли и завладеть всем кругом Гордыни с помощью своей верной собачонки в лице Аластора, Пентаграмм Сити и сам отель понесли большие потери. Не только материальные, но и человеческие.       Шарлотта, как истинная принцесса своего народа, помогала всё отстраивать. Люцифер тоже проявил инициативу, но применив чуть больше сил, просто из-за того, что почти вся магия младшей уже не в её руках.       Но, правда, были как радостные, так и довольно грустные моменты. Персонал наконец вернул домой Энджела, чему больше всего были рады Черри и Хаск. А из печального прогрессирующая депрессия короля Ада из-за появления лжи жены, ссоры Чарли с Вэгги и предательство Радио-Демона, который намеревался завладеть ангельской силой наивного бывшего серафима.       Демонесса вспоминала тот день с грустью и обидой. Ей было неприятно осознавать, что человек, которому она доверяла, так легко обвёл её вокруг пальца. Конечно, это Аластор, ничего другого от него ожидать не следовало. И об этом принцесса жалела с самого его появления в стенах проекта реабилитации грешников и в её жизни.       Но каждый раз в её сознании возникала картина, с каким испугом управляющий смотрел в разъярённые глаза Ру. И ей становилось его… Жалко? Конечно. Это же Чарли. Ей жалко всех вокруг. Поэтому после того, как нашла друга в ужаснейшем состоянии, решила, что заберёт его обратно в отель, чтобы помочь поправиться и понять, зачем он всё это совершил.       Добро и радуга живут внутри каждого демона, правильно? Просто нужно помочь их найти в душе даже самого циничного оверлорда Ада.       Морнингстар шла по коридору в сторону комнаты коллеги, неся в руках поднос с вкусно пахнущим блюдом, напоминающим суп. Надеялась, что такая пища хоть немного разговорит и порадует того, к кому она сейчас направляется.       Никто из персонала отеля больше не хочет видеться с Аластором, разве что Ниффти иногда спрашивает о самочувствии босса, но не более. Поэтому Чарли взяла на себя ответственность заботиться о предателе.       Девушка не стала стучать в красную дубовую дверь, просто потому что руки были заняты, после чего отворила её и вошла внутрь. Радио-Демон лежал в кровати с перебинтованным торсом, отвернув голову в сторону имитации болота из его родного Нового Орлеана. Казалось, спит.       Принцесса тихонько прикрыла дверь за собой, после чего подошла к постели друга. Глаза мужчины прикрыты, на них упала тонкая прядка волос. Лицо тоже расслабленно, не считая вечной улыбки на его губах. Она не хотела его будить, ведь знала, что ему это, во-первых, не понравится, а во-вторых, ему нужен покой.       Тихонько оставив поднос на маленьком журнальном столике около кровати, девушка заботливо поправила одеяло на плече оверлорда.       — Поешь, когда проснёшься. Не буду тебя беспокоить…       Как только она отвернулась, чтобы пойти к двери, за её спиной раздался бархатный голос с радиопомехами: — Я не сплю.       Демонесса обернулась на коллегу и присела на край кровати. — Как ты себя чувствуешь?       Её голос звучал осторожно, мягко и как всегда беспокойно. Она так спрашивает каждый день по нескольку раз на протяжении недели. Как-то даже надоедает. Но ничего другого ожидать от неё и не приходилось.       Аластор, не поворачивая головы, слегка оскалился от слова, которое собирался произнести: — Паршиво.       Чарли поджала губы и устремила взгляд на собственные руки. Ей было очень неловко находиться с ним наедине в такой обстановке. Да, конечно, в данном состоянии управляющий почти никакого физического вреда ей сейчас не нанесёт. Но волнение от этого не уменьшалось.       Из небольшого радио, стоящего на тумбе рядом с кроватью, наигрывала какая-то грустная джазовая мелодия. Идеально подходила под атмосферу и настроение самого радиоведущего. Но от этого не становилось лучше. Казалось, только угнетало и портило и так ужасное самочувствие. Но рука не решалась выключить или переключить песню, потому что всё, что находилось в комнате оверлорда запрещено было трогать, как и самого хозяина.       Морнингстар задумчиво потеребила пальцы и заправила прядку длинных волос за ухо. — Я тут… Вспомнила, как ты готовил для нас джамбалайю, когда только появился в отеле… И… Приготовила её для тебя… Надеюсь, ты оценишь…       Она попробовала улыбнуться, чтобы показать свою поддержку, но, кажется, на молчаливого собеседника это не произвело никакого эффекта. Аластор только тяжело вздохнул.       Девушка осмотрела его руки, лежащие над одеялом, покрытые шрамами от самых плеч до кистей. А теперь, после всех этих сражений сначала с Адамом, потом с Воксом, затем с Ру боевых ранений становилось всё больше и больше. Чего только стоит огромная рана от ангельского оружия на его груди, которую, как выяснилось, скрывал ещё с того легендарного дня победы над экзорцистами. И ей за незнание и невнимательность было и стыдно, и обидно. — Может, тебе принести что-нибудь? — Чего ты пытаешься добиться, Чарли?       Шарлотта удивлённо взглянула на больного. Тот наконец открыл глаза и повернул голову в её сторону, встречаясь с ней взглядом. — Не проще было оставить меня там, побеждённого и униженного?       Он уже спрашивал её об этом. В тот день, когда хозяйка отеля дотащила его до комнаты и стала обрабатывать раны. Но тогда бедолага был настолько измотан и слаб, чтобы отвергать её помощь, что уснул сразу после того, как задал данный вопрос.       Демонесса поджала губы и чуть нахмурилась, хотя взгляд её по-прежнему выглядел беспокойно. — Не проще. Во-первых, тебе нужна была помощь. А во-вторых, ты очень много сделал для отеля, для ребят и для меня, чтобы оставлять тебя умирать в полном одиночестве. Я была перед тобой в долгу. Так что дай мне шанс отплатить тебе добром за добро.       Олень фыркнул. — Ты всё также наивна, моя дорогая. Ни одного добра я не сделал для ни для других, ни для тебя. Это всё было частью сделок и договорённостей. Ничего более.       В его лице читалось раздражение и злость, но почему-то Чарли видела в этом боль, которую мужчина никому не показывал. Либо ей просто настолько жаль Аластора, что пытается оправдать все его поступки и эмоции.       Тишина длилась по ощущениям вечность. Девушка сжала край пиджака, пытаясь придумать ответ, но ничего не шло в голову. Она может начать снова и снова говорить о том, что каждый человек способен на добрый поступок, но понимала, что буквально оленье упрямство и гордыня не дадут мужчине признать это.       Конечно, в его глазах принцесса выглядит нелепой, наивной и жалкой, но ей было, честно говоря, как-то всё равно. Если сейчас её поддерживает добрая половина грешников, идущих к ней за помощью в реабилитации и перерождении в Раю, то мнение одного даже самого влиятельного и близкого для неё демона более не подкосит её веру в себя и свои силы. Даже, если своими силами она больше не руководит.       Зато, раз Радио-Демон прикован к постели на какое-то неопределённое количество времени, хозяйке отеля представляется отличная возможность узнать его получше. Всё равно их никто не видит и не слышит, ведь остальные работники отказываются хоть как-то взаимодействовать с управляющим. — Я верю, что в каждом есть частица добра, и ты об этом прекрасно знаешь. И в тебе она тоже есть. Просто нужно её найти, — Чарли снова заботливо поправила ему одеяло, на что получила прищуренный недовольный взгляд. — Расскажи мне немного о себе. Мне же нужно знать, с чем работать.       Аластор бы засмеялся сейчас в голос, если бы не сковывало грудь до мучительной боли. Казалось, жалкими сейчас выглядели они оба. Но в его глазах Морнигстар была с одной стороны глупой простушкой, а с другой сильной принцессой. Но, конечно же, вслух может согласиться только с первым. — Я не стану раскрывать тебе все мои секреты, моя дорогая. Даже, если от этого будет зависеть моё дальнейшее существование.       Шарлотта нахмурилась. — А теперь прошу меня простить, но я хочу наконец вздремнуть, если ты не против.       Его голос незаметно дрогнул на последнем слоге, а край уха дёрнулся. Как будто он ощущал что-то ещё, но не хотел этого показывать. А Чарли, к сожалению, не могла разобрать, что именно скрывается в темной душе Аластора. Она только вздохнула и поднялась с кровати. — Что ж… Если что-то понадобится, зови…       Девушка подошла к двери и, ещё раз взглянув на хозяина комнаты, вышла, тихонько хлопнув дверью.       Когда оверлорд остался наедине со своими мыслями, он наконец смог судорожно выдохнуть. Показывать свои слабости при Чарли не собирается никогда в жизни. А теперь, когда совсем один, можно и расслабиться. Прикрыв глаза ладонью, радиоведущий задумался над словами коллеги. Да, возможно, принцесса права насчёт добра, ведь чувствуется это на собственной шкуре вот уже неделю, если не больше.       Что эта девчонка творит с ним и его разумом.       Аластор поджал губы и откинулся на подушку. Повернув голову в сторону, обратил внимание на тарелку с ещё тёплой джамбалайей, стоящей на столе. Выглядела она довольно аппетитно, а в его положении есть нужно было чаще. Но ему противно от самого себя, что принимает подачки и знаки жалости к своей персоне от той, кто сама выглядит жалкой.       После всего, что случилось для него в принципе больше нет смысла оставаться в этом отеле. Хаск и Ниффти отлично справляются со своими обязанностями и без его помощи. Пока он был в плену у Вокса, это даже подтвердилось. Да, их души всё ещё в его руках, но необязательно находиться с ними в одном помещении. Ещё хуже было осознавать, что в их глазах он теперь тоже выглядел ничтожеством. А ещё у Люцифера есть повод посмеяться над ним. Только этого не хватало.       Но самым ужасным, казалось, было чувство… Стыда? Нет, ни перед Ру, которой он не помог выполнить план по полному порабощению Ада, ни перед своими так называемыми друзьями, которых всё это время обводил вокруг пальца.       Стыдно было перед Шарлоттой. И так до безумия стыдно, что аж не по себе. Но сам не знает, за что именно должен краснеть перед ней. За то, что он пользовался её добротой и доверчивостью? За то, что так грубо отказывается от её помощи? За то, что ей приходится нянчиться с ним, как с маленьким несамостоятельным ребёнком?       Или за то, что она единственная, кто не отвернулась от него, когда он сам оттолкнул всех от себя? И за то, что не сделал ничего, чтобы осчастливить эту юную особу?       Аластор снова вздохнул. С каждым днём это место всё хуже и хуже влияет на него и его психику. До жути хотелось выпить или закурить.       Он не собирается меняться. И не собирается раскрывать Чарли свою душу или остатки от неё.       Но джамбалайю всё же съест.