За стеной лжи

Леви стоял у двери своего кабинета, сжимая кружку с чаем — уже третью за это утро, но он даже не чувствовал вкуса. Солдаты проходили мимо: Конни и Жан о чём-то спорили, Саша жевала яблоко, Армин с блокнотом под мышкой что-то тихо объяснял Эрену, а Микаса шла чуть позади, с обычным невозмутимым выражением лица. Клэр среди них не было.   Он сделал глоток. Чай обжёг язык, но он даже не поморщился. Куда она пошла? Почему не с ними? Он знал, что должен дать ей пространство. После вчерашнего. После того, что случилось. После того, как он ворвался в столовую, словно безумец. Но что-то внутри него — то самое, что заставило его проснуться в холодном поту, — не могло успокоиться.  Он оттолкнулся от косяка и пошёл по коридору. Не быстро, но и не медленно. Просто проверить. Просто убедиться, что с ней всё в порядке. В конце концов, через два часа приезжает Хистория, и от того, что случится на совете, зависит многое. Возможно, всё. Спустя десять минут Леви стоял у восточной стены, глядя на старые заброшенные постройки, где он когда-то нашёл её следы. Ветер трепал волосы, забирался под незастёгнутый воротник рубашки, но он не замечал холода. Внутри всё сжималось в тугой, холодный ком.   Её нигде не было. Ни в столовой, ни в общих залах, ни на плацу, ни в восточном крыле. Он проверил каждый закоулок — быстро, методично, как привык делать всё в жизни. Даже заглянул в ту самую комнату, которую выделил ей для уединения. Пусто. Заправленная кровать, нетронутый чай на столе. И когда он снова вернулся к штабу и остановился у двери, ведущей на верхний этаж, прислонился лбом к холодному камню. Впервые за долгое время он не знал, что делать. Не знал, где искать. Не знал, что сказать, когда найдёт. Знал только, что не может просто сидеть и ждать, пока часы пробьют назначенный час и Хистория въедет в ворота. Но где она? Но поскольку он видел ее в столовой, он все же расслабился. Но все равно чувствовал, как внутри разгорается пожар. Воспоминания накатывали волнами — одно за другим, без спроса, без разрешения.   Её вкус на его губах, когда он опустился ниже, туда, где она была горячей и влажной. Её дрожащие пальцы, потянувшиеся к его ремню — неуверенно, но решительно, словно она боялась, что он передумает. То, как она вскрикнула, когда он вошёл в неё — не от боли, а от полноты, от невозможности вместить его целиком. Её голос, срывающийся в стон, когда она прошептала «глубже», и то, как её бёдра подались навстречу, требуя большего.   Внизу живота снова загорелось — тягуче, мучительно, невыносимо. Он сжал кулак и глухо ударил им по камню, не чувствуя боли. Мало. Ему было мало. Одной ночи. Одного раза.  Ему нужно было снова увидеть этот взгляд — не дикий, не бешеный, а тот, что появился у неё после, когда она уснула в его руках.  Ему нужно было ещё.  Ещё её поцелуев — осторожных, когда она зарывалась лицом в его плечо и засыпала. Ещё её рук на его спине, её голоса, её вздохов, её присутствия рядом. Он впервые в жизни позволил себе желать большего, и это разрывало изнутри. Завтра наступило. Сегодня приезжает Хистория. Но сейчас, в этом коридоре, Леви Аккерман понял одно: он хочет её. Хочет всю. Без остатка. Без масок. Без лжи. И плевать, что будет потом. Он шёл по коридору, и каждый шаг отдавался в висках глухой пульсацией. Внизу живота всё ещё горело — тягуче, мучительно, — но сердце сжималось совсем от другого. Её голос звучал в голове, перекрывая все остальные мысли. «Отстань от меня!» — брошенное с яростью, когда он прижал её к стене в тренировочном зале. «Прирежь меня прямо здесь» — выдохнутое в его губы с такой болью, что у него до сих пор перехватывало дыхание. «Ненавижу» — прошептанное ночью, когда она притянула его ближе, сжимая рубашку на его плечах.   Ненавидит. Она сказала, что ненавидит его. Но позволила целовать себя, позволила войти, позволила уснуть в его объятиях. Это не вязалось. Не складывалось. Он понимал, что за этими словами стоит не ненависть, а что-то другое — страх, боль, отчаяние. Но от этого было не легче.  Он вошёл в штаб и направился к своему кабинету. Через полтора часа приезжает Хистория. Надо собраться, надеть чистую рубашку, привести мысли в порядок. Но мысли не собирались — они крутились вокруг неё, вокруг того, что случится сегодня, вокруг того, что он не мог контролировать. И это бесило его больше всего. Леви вошёл в кабинет Эрвина и сразу ощутил перемену. Воздух здесь был другим — плотным, пропитанным ожиданием. Мужчина стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на затягивающееся тучами небо. Ханджи что-то быстро записывала в свой блокнот, сидя на краю стола. Ещё несколько командиров — из гарнизона, из военной полиции — расположились вдоль стен, тихо переговариваясь. Все ждали.   — Леви, — произнёс Эрвин, не оборачиваясь, но каким-то образом почувствовав его присутствие, — ты вовремя. Хистория будет через час. Нил Докк уже здесь, остальные подтягиваются. Как прошла вчерашняя вылазка?   — Одиннадцать титанов, — сухо ответил Леви, проходя к своему месту. — Трое аномальных. Потерь нет. Аккерман Клэр спасла Петру и Спрингера, уничтожила восьмерых в одиночку. Её техника превосходит уровень ветерана. Я подаю рапорт на её повышение.   В кабинете повисла короткая, но красноречивая тишина. Эрвин медленно повернулся от окна и посмотрел на Леви долгим, изучающим взглядом, который обычно предвещал либо стратегически важный вопрос, либо неприятный разговор.   — Аккерман Клэр, — повторил он задумчиво. — Та самая новенькая, сестра Микасы. Пропавшая на много лет. Появившаяся из ниоткуда. Показывающая результаты, которых не показывал никто, включая тебя. И ты хочешь повысить её через две недели после прибытия? Не рановато? Что ты о ней думаешь на самом деле?   Леви встретил взгляд Эрвина прямо, без тени колебаний.   — Она спасла четверых моих солдат вчера, — произнёс он ровно, но в голосе прозвучала сталь. — До этого — ещё одного, на трассе. За две недели она показала результаты, которых некоторые не достигают за годы. Её техника боя нестандартна, но эффективна. Она не просто новенькая, и ты это знаешь. Я не прошу повышения из симпатии. Я прошу его, потому что она заслужила. И потому что, если мы не отметим её сейчас, мы рискуем её потерять. Не как солдата — как человека. Она на грани, Эрвин. Я это вижу. И если совет сегодня пройдёт плохо... — он осёкся, не закончив фразу.   Эрвин несколько секунд смотрел на него, потом медленно кивнул.   — Хорошо. Я рассмотрю твой рапорт. Но ты не ответил на вторую часть вопроса. Что ты думаешь о ней на самом деле? Не как о солдате. Как о человеке.   Леви сжал челюсти. В кабинете, полном командиров, под пристальным взглядом Эрвина, он не мог сказать правду. Но и лгать не собирался.   — Я думаю, что она — лучший боец, который появлялся в этом корпусе за последние годы. И я думаю, что она что-то скрывает. Что именно — я пока не знаю. Но я выясню.   Эрвин выдержал долгую паузу. Ханджи перестала писать, подняв голову от блокнота. Командиры притихли.   — «Лучший боец за последние годы», — задумчиво повторил Эрвин. — И одновременно — «что-то скрывает». Леви, ты понимаешь, что эти две характеристики плохо сочетаются? Лучший боец, который что-то скрывает — это потенциальная угроза. Лучший боец, который спас твоих людей — это потенциальный союзник. Что перевешивает?   — Я не знаю, — честно ответил Леви. — Но я знаю, что, если она хотела навредить отряду, у неё была тысяча возможностей. Она ими не воспользовалась. Если она враг, то самый бесполезный враг в истории.   Ханджи тихо фыркнула, но тут же сделала вид, что кашляет. Эрвин чуть заметно улыбнулся уголками губ — та самая редкая улыбка, которая появлялась у него, когда он видел логику там, где другие видели хаос.   — Хорошо. Рапорт рассмотрю. А пока — займи своё место. Хистория будет через час. И, Леви... постарайся сегодня быть... дипломатичнее. Прошло тридцать минут ожидания. Небо, затянутое серыми тучами, вдруг раскололось. Ослепительная оранжевая вспышка ударила прямо в Стену — не в небо, не в землю, а в камень, в самый центр восточного укрепления. Грохот был такой, что стёкла в окнах штаба задрожали, а со стен посыпалась пыль. И сразу за вспышкой — рёв. Глубокий, утробный, вибрирующий, он прокатился по всему штабу, заставляя стены дрожать, а сердца — замирать.   Леви был у окна в долю секунды. Все командиры бросились следом. За стеклом, в клубах пыли и дыма, возвышался он. Бронированный титан. Огромный, массивный, с телом, покрытым костяными пластинами, которые дымились после удара. Пар поднимался от его плеч густыми клубами, а в воздухе пахло озоном и гарью. Он стоял у подножия Стены, там, где только что был пост охраны.   — Эвакуация! — рявкнул Леви, уже срываясь с места. — Всех гражданских в убежище! Отряд Леви — ко мне! Живо!   Крики людей на улице смешивались с воем сирен. Солдаты бежали к УПМ, хватая снаряжение. Где-то в этом хаосе была Клэр. И он знал — она уже рвётся в бой. Он бежал по коридору, на ходу застёгивая ремни, и мысли неслись быстрее, чем он сам. Она не предательница. Не шпионка. Она была там, в столовой, улыбалась. А теперь — теперь она наверняка уже в ангаре, уже тянется за лезвиями. И больше всего на свете он хотел оказаться рядом с ней — не чтобы проверить, не чтобы допросить, а чтобы прикрыть. Чтобы успеть. Чтобы она не бросилась на этого монстра одна.   Он выскочил на плац и замер на долю секунды. Картина перед глазами была до жути знакомой по рассказам ветеранов падения Стены Мария, но сейчас она разворачивалась здесь, в сердце их последней надежды. Бронированный титан уже проламывал ворота внутреннего двора, и солдаты гарнизона, словно муравьи, метались вокруг него, пытаясь зацепить крюки за пластины брони, которыми было покрыто его тело. Пластины дымились, искры от крючьев летели во все стороны, но ни один не мог пробить эту чёртову защиту, и титан просто шёл вперёд, сметая всё на своём пути.   — Леви! — Ханджи возникла рядом, запыхавшаяся, с безумным блеском в глазах. — Это он! Бронированный! Тот самый, что проломил стену Мария! Он здесь!   — Вижу, — процедил Леви, выхватывая лезвия. Ему было плевать. На броню, на дым, на молнии. Он найдёт слабое место — сустав, глазницу, раскрытую пасть — и пробьётся к её загривку. Или сдохнет, пытаясь. А Клэр... пусть только попробует не выжить. Так же из дыры в стене стали лезть обычные титаны. Отряд направился в бой на бронированного, другие солдаты сражались с теми, кто успел пробраться из дыры. Эрен, когда взлетел почти рядом со стеной, где стоял бронированный, сразу же поднёс свою руку к зубам. — Стой! — крикнул Леви, но было поздно.   Зубы Эрена сомкнулись на тыльной стороне ладони. Вспышка света, грохот — и на плацу, прямо напротив Бронированного, возникла другая фигура. Человек-титан. Эрен в своей боевой форме, ростом не уступающий врагу.   — Йегер! — заорал Конни где-то внизу. — Он это сделал! Он трансформировался!   — Не отвлекаться! — рявкнул Леви. — Все, кто на УПМ, прикрывайте его! Не дайте обычным титанам добраться до него, пока он дерётся с Бронированным!   Два титана столкнулись в центре плаца с грохотом, от которого задрожала земля. Эрен обрушил кулак на Бронированного — раз, другой. Удары сотрясали воздух. Обычные титаны лезли из-за стен, из щелей, из проломов. Солдаты бились повсюду. Леви окинул поле боя цепким взглядом, но видел только одно: где она? Где, чёрт возьми, Клэр? В этом хаосе он не мог её найти. И это сводило с ума. И он замер. Всего на секунду — но в бою секунда может стоить жизни. Леви не мог отвести взгляд от фигуры на стене. Клэр. Его Клэр. Она стояла там — в чёрной обтягивающей водолазке, подчёркивающей каждый изгиб тела, которое он так хорошо узнал этой ночью. В чёрных брюках, обтягивающих бёдра. Ремни снаряжения перекрещивали её туловище и бёдра, и она была похожа на тёмного ангела, застывшего на краю. Её длинный чёрный хвост метался на ветру, как боевой штандарт. А глаза — те самые глаза, которые смотрели на него с ненавистью и желанием, со слезами и страстью, — сейчас были устремлены вниз, на них.   — Простите... — прошептали её губы. Он прочитал это слово по движению губ, и сердце рухнуло в пропасть.   Лезвие блеснуло в сером свете. Она резко, без колебаний, резанула им по своей ладони. Кровь брызнула на камень, на ветер, в пустоту. И небо раскололось снова. Оранжевая вспышка, яркая до боли в глазах. Грохот, от которого заложило уши. Молния ударила в землю прямо у подножия стены, подняв столб пара и пыли высотой с саму Стену.   А когда пар рассеялся... На плацу, в воронке выжженной земли, возвышалась она. Женская особь титана. Пятнадцатиметровая, с длинными чёрными волосами, которые струились по плечам, словно жидкий шёлк. Её тело было поджарым, смертоносным, лишённым брони, но полным какой-то дикой, первобытной грации. Никаких пластин, никаких щитов — только мышцы, только кожа, только пустые глаза, в которых не было ни зрачков, ни белка, одна лишь мерцающая тьма. И когда она медленно подняла голову к небу и издала низкий, вибрирующий звук — не рёв, а почти стон, — титаны вокруг неё замерли, прекратив свою атаку, словно признавая в ней нечто высшее. Три титана на одном плацу. Бронированный. Титан Эрена. И теперь ещё она. Леви смотрел на это существо — на женщину-титана, которая минуту назад была его любовницей, его солдатом, его Клэр, — и чувствовал, как мир вокруг рушится, разбиваясь на тысячу осколков, которые уже никогда не собрать. Она рванула в сторону где дрались бронированный и Эрен, где ее бывший товарищ уже навис над Райнером сверху, избивая огромными кулаками. И с размаху, так как она дралась на тренировке, ударила Эрена в плечо, так что он отлетел назад, подымая огромный столб пыли.   Грохот от его падения прокатился по всему плацу, заглушая крики солдат и рёв титанов. Огромное тело его титана пропахало землю, сметая остатки баррикад, и замерло, подняв тучу пыли. На несколько секунд воцарилась тишина — та самая, оглушительная, которая наступает перед катастрофой.   А потом она повернулась. Медленно, величественно, не как дикий титан, а как существо, полностью контролирующее каждое своё движение. Её пустые глаза остановились на Бронированном. Тот замер, прекратив атаку. Они стояли друг напротив друга. А титан Эрена, оглушённый, пытался подняться из воронки.   Леви всё ещё стоял, сжимая лезвия. Он видел каждый момент. Видел, как Клэр — его Клэр — поднесла клинок к своей ладони. Видел, как она превратилась в это существо. Видел, как она ударила Эрена с той же техникой, которую использовала на тренировке против него самого. И теперь она стояла перед Бронированным, и он не мог понять: она враг? Она с ними? Она заодно с тем, кто проломил Стену Мария? Ответ пришёл через секунду. Она не атаковала Бронированного. Она встала рядом с ним. Плечом к плечу. Как союзник. Как товарищ. Как тот, кто сражается на одной стороне. Леви смотрел на них — на Бронированного, на женщину-титана, которая ещё вчера стонала в его объятиях, — и мир вокруг сузился до этой точки. До этой невозможной, чудовищной картины. Она стояла рядом с врагом. С тем, кто проломил Стену Мария. С тем, кто убил тысячи людей.   — Клэр... — выдохнул он, и это имя, сорвавшееся с губ, прозвучало как проклятие.   В голове пронеслось всё одновременно. Она знала. Знала с самого начала. Знала, что однажды он увидит её такой — стоящей плечом к плечу с его врагом. Знала и всё равно целовала его. Всё равно отдала ему свою невинность. Всё равно открыла его сердце чуть ли не насильно.   Леви Аккерман, который никогда не плакал, который потерял всё и всех, кто был ему дорог, который давно похоронил способность чувствовать что-то кроме холода, сейчас смотрел на женщину-титана с длинными чёрными волосами и чувствовал, как внутри него что-то ломается. Не броня. Не дисциплина. Не принципы. Что-то гораздо более глубокое и хрупкое, о существовании чего он сам не подозревал до её появления.   Она предала их. Предала его. И он должен был это предвидеть. Должен был прислушаться к своим подозрениям. Должен был запереть её в карцере, когда у него был шанс. Но он не сделал этого, потому что... потому что поверил ей. Поверил её улыбке. Поверил её песням. Поверил её телу. И теперь эта вера разбилась, как стекло. Он сжал лезвия. Холодная, знакомая ярость поднималась из глубины, вытесняя боль, вытесняя всё. Он обещал ей. Обещал, что убьёт, если она окажется врагом. И он сдержит слово. Даже если это убьёт его самого. Бронированный шагнул вперёд — тяжёлый, неумолимый, готовый продолжить бой, начатый пять лет назад у стены Мария. Эрен напрягся, готовый отразить удар. Но она — она встала между ними.   Одна рука, выброшенная в сторону, преградила путь Бронированному. Простой жест. Но в нём было столько власти, столько молчаливого приказа, что огромный титан замер. Он медленно, очень медленно повернул голову к ней. Пустые глаза встретились с пустыми глазами. Пять секунд. Всего пять секунд. Бронированный смотрел на неё, она — на него. А потом он остановился.   Эрен видел это. Видел, как она защитила его — даже сейчас, даже будучи врагом, даже предав их всех. Она не дала Бронированному атаковать. И от этого было ещё больнее. Он рванул вперёд, не на неё — на него, на Райнера, на того, кто был его другом, кто предал его первым. Кулаки обрушились на броню снова и снова, высекая искры, выбивая плиты, и из глотки вырывался крик, полный ярости и слёз.   Леви смотрел на всё это сверху. Он видел, как она преградила путь Бронированному. Видел, как Эрен атаковал, обходя её стороной. Видел, как его солдаты бьются с ордой титанов, заполонивших плац. И где-то в этом хаосе, среди криков, грохота и пара, он принял решение. Он обещал. И он сдержит слово. Он оттолкнулся от стены, и его УПМ взвыл, унося его в бой.     Он летел сквозь хаос — мимо разбитых баррикад, мимо дымящихся туш титанов. Вокруг кипел бой, но он не видел ничего, кроме одной цели. Её. Женская особь стояла всё там же, между Бронированным и остатками отряда, преграждая путь своему союзнику. Она не атаковала. Она защищала. Но это ничего не меняло. Предательство есть предательство. И она знала цену.   — ЛЕВИ! — голос Микасы донёсся откуда-то слева, перекрывая грохот боя. — ЛЕВИ, НЕ НАДО!   Он не слушал. Его УПМ взвизгнул, бросая тело в крутой вираж, и он пошёл в атаку. Первый заход — на плечо, как учил её когда-то на тренировке. Но она ушла. С нечеловеческой, невозможной скоростью, она развернулась, блокируя удар рукой. Лезвие скользнуло по плоти, оставляя глубокий порез, но тут же затянувшийся паром. Она не атаковала в ответ. Просто стояла. Просто смотрела. Эти пустые глаза были устремлены на него, и в них не было ни ярости, ни страха. То же самое выражение, что и ночью, когда он встретил ее в коридоре. Та же душа, запертая внутри титана.   — Сражайся! — закричал он, заходя на второй круг и целясь в загривок. — Сражайся, чёрт тебя дери! Предательница! Ты обещала мне! Обещала, что будешь врагом! Так будь им! Сражайся!   Но она не сражалась. Она уклонялась, блокировала, но не наносила ударов. Каждое его лезвие оставляло рану, которая затягивалась паром. Каждый выпад она встречала с пугающим спокойствием. И это бесило больше всего. Потому что она всё ещё была там, внутри. Его Клэр. Которая улыбалась ему в темноте. Которая оставила чай. Которая сказала «прости».   Тут бронированный припечатал Эрена в стену. Огромные каменные глыбы рухнули вниз, подняв тучу пыли и щебня. Микаса успела оттолкнуть Армина в сторону, Конни прижался к земле, Оруо закрыл голову руками. Они должны были погибнуть. Должны были остаться под этими обломками, раздавленные, погребённые заживо. Но она была быстрее.   Женская особь рванула с места с такой скоростью, что Леви едва успел отследить её движение. Одно мгновение — и она уже там, над ними. Её руки взметнулись вверх, спина выгнулась дугой, принимая на себя всю тяжесть падающей стены. Камни ударили по её титаническому телу, крошась в пыль, разбиваясь о плоть. Пар вырвался из ран, которые тут же начали затягиваться. Она даже не пошатнулась. Просто стояла, укрывая их собой, пока последние обломки не рухнули вниз.   Когда пыль осела, Микаса подняла голову и увидела над собой гигантскую фигуру. Свою сестру. Закрывшую её от смерти. И в её серых глазах, обычно таких непроницаемых, что-то дрогнуло. Что-то, что она не позволяла себе чувствовать. Её сестра была титаном. Предательницей. Врагом. Но она только что спасла её жизнь. Снова. Так же увидев титанов, что стояли возле стен и пытались уже почти сожрать других солдат, она одним взмахом руки снесла им шеи, увидела других титанов, растоптала ударом ноги. Повернула голову. Леви стоял неподвижно уже на земле, не двигался. Не мог.  И она взяла в руки камень, замахнулась в его сторону. Его сердце пропустила удар. Рефлекторно закрыл глаза.   Но когда он открыл. Титан позади него рухнул с пробитой головой, камень, брошенный её рукой, раскроил ему череп и затылок. Он медленно повернулся, глядя на дымящуюся тушу, потом снова на неё. Она стояла над ним, огромная, невозможная. Пустые глаза смотрели на него сверху вниз, и в них не было ни угрозы, ни мольбы. Только ожидание. Она только что спасла его. Спасла его солдат. Спасла Микасу, Армина, Конни, Оруо. Спасла всех, до кого могла дотянуться, одновременно помогая Бронированному. Предательница, которая защищает. Враг, который не атакует в ответ. Леви смотрел на неё — на женщину, которую любил, которая стала титаном, которая предала его и спасла ему жизнь, — и не мог понять, что чувствует. Всё смешалось в один тугой, болезненный ком: ярость, нежность, ненависть, желание, предательство, благодарность. Он сжал лезвия, костяшки побелели, но не двинулся с места. Впервые за свою жизнь капитан Леви не знал, что делать.   Она убила всех титанов что находились по близости. Не было никого кроме их троих и солдат. Посмотрев пару секунд на Леви, она бросилась к огромному валуну на земле. Грохот стоял оглушительный. И этот валун, который она взвалила на спину, лёг в пролом с глухим стуком, перекрывая доступ к городу. Пыль поднялась столбом, но когда она осела, стало видно: дыры больше нет. Есть каменная глыба, заклинившая проход, и женская фигура, распрямившаяся перед ней. Она сделала это. Защитила их. И Бронированный это видел.   Райнер повернул голову — медленно, непонимающе. Его пустые глаза уставились на неё, и в этом взгляде читался немой вопрос: «Что ты творишь? Мы не для этого здесь». Но ответить он не успел — Эрен обрушил кулак на его челюсть, и два титана снова сцепились в смертельной схватке.   Леви всё ещё стоял на земле, сжимая лезвия. Вокруг него кипел бой, но он не двигался. Она сражалась не с ними. Она сражалась за них, но предавая их же. Женская особь стояла у стены, закрывая пролом своим телом, и смотрела на него. На капитана, который обещал убить её. На мужчину, который любил её. На человека, который сейчас не знал, кто перед ним — враг, союзник или самое страшное из всего — та, кто разбила ему сердце и спасла ему жизнь. Клэр оглянула своих бывших товарищей, медленно. Ее глаза были огромными, без эмоций, но они все равно будто увидели в них боль. Ее взгляд остался на Микасе чуть дольше, и она рванула на схватку Эрена и Райнера. Она резко схватила Эрена за плечи и оттолкнула его от Райнера. Не ударила, оттолкнула. Райнер сразу же рванул к стене где стоял Бертольд держа на руках Хисторию без сознания, он прыгнул к нему в руки и они побежали прочь. Женская особь посмотрела на Эрена, понимая, что он сейчас побежит следом за ними. И она, будто не желая ещё раз его бить, схватила его, заворачивая его локти и сделав подножку так, чтобы он упал. Земля затряслась от того, как он свалился на колени. Ее пальцы покрылись белыми кристаллами, и она схватила его за затылок. Ровно. Именно так, чтобы не повредить его части тела и выдернула его из плоти титана. Быстро, но аккуратно положила его на землю и рванула вслед за Райнером. Больше не оглядываясь не на кого. Она бежала. Огромная, невозможная, с развевающимися чёрными волосами, догоняя Бронированного и того, кто держал Хисторию без сознания . Трое титанов, предавших человечество, исчезали за горизонтом.   На плацу воцарилась тишина — звенящая, оглушительная, нарушаемая только треском догорающих обломков и тяжёлым дыханием выживших.   Микаса стояла неподвижно, глядя туда, где только что исчезла огромная фигура её сестры. В её серых глазах не было слёз — только боль, такая глубокая, что она не могла пролиться наружу. Она видела, как Клэр смотрела на неё перед тем, как уйти. Дольше, чем на остальных. И в этом взгляде было всё: прощание, любовь, отчаяние, мольба о прощении. «Прости», — прошептали её губы там, на стене. Микаса прочитала это слово, и оно разбило ей сердце.   Конни стоял на коленях, даже не пытаясь подняться. Его лицо было мокрым от слёз и пыли, и он не стеснялся этого. Плечи дрожали. Клэр, его учитель, его друг, та, кто поверила в него, когда никто не верил, оказалась титаном. Предательницей. Но она спасла их. Снова. И от этого было ещё больнее.   Рядом Саша тихо плакала, прижимая руку ко рту. Армин сидел на земле, привалившись спиной к обломку стены. Он не плакал, но лицо его было бледнее обычного, а взгляд — тем самым, каким он смотрел, когда понимал что-то раньше других. Он понял её ещё вчера. Понял, что она прощается. И теперь смотрел в пустоту, мысленно досчитывая невысказанные слова.   Жан просто стоял, и молча смотрел на убегающую фигуру титана, которая ещё вчера обнимала его и называла букой. Эрен лежал на земле там, где она его оставила, целый, невредимый, только оглушённый. Его тело дрожало — не от холода, а от осознания. Она могла убить его. Должна была. Но вместо этого вытащила из титана и положила на землю, как ребёнка. Он закрыл глаза и зажмурился, сдерживая слёзы.   Леви стоял в стороне от всех. Его лезвия всё ещё были в руках, но он не двигался. Он помнил каждое слово, каждый жест, каждое прикосновение, которое было между ними. И среди всего этого — её шёпот: «Ты обещал, что убьёшь меня». Теперь он понял. Она знала с самого начала. Знала, кем была. Знала, что однажды он увидит её такой, и просила обещание не как угрозу — как спасение. Как выход. Как единственный способ остановить ту, кто не могла остановиться сама. Он опустил лезвия. В горле стоял ком. Впервые в жизни Леви Аккерман не мог пошевелиться, не мог заговорить, не мог отдать приказ. Потому что впервые в жизни он не знал, кто он теперь — капитан, который должен уничтожить врага, или мужчина, который пообещал убить ту, кого полюбил. К ним на тросах опустилась  Петра: - Капитан! Убитых нет! Вообще нет. Только раненые от обломков. Оказывается, когда вы сражались здесь, Клэр сражалась внизу, она помогла солдатам убить всех титанов, что успели пробраться в город и вытаскивала раненых солдат из под обломков! А... А где она? - Петра обернулась на дыру, что была закрыта огромным камнем – Эрен, ты когда успел закрыть дыру? Где Клэр?   Никто не ответил. Тишина накрыла плац, тяжёлая, как каменная глыба, которую женская особь взвалила на спину, чтобы закрыть пролом. Ветер трепал волосы выживших, гонял пыль по разбитому двору, но никто не произносил ни слова. Петра переводила взгляд с одного лица на другое, и её собственная улыбка, ещё секунду назад полная облегчения, начала медленно гаснуть.   — Почему вы молчите? — спросила она, и голос дрогнул. — Где Клэр? Армин? Конни? Микаса, где твоя сестра?   Микаса не ответила. Только сжала зубы и отвернулась, глядя на горизонт, где скрылись три фигуры. Конни всхлипнул. Саша тихо заплакала. Жан опустил голову, не в силах смотреть Петре в глаза. Эрен медленно сел, обхватив колени руками. Его всё ещё трясло. Армин поднялся. Его лицо было бледным, но голос, когда он заговорил, звучал ровно и тихо.   — Клэр была титаном, Петра. Женская особь, которую ты видела, — это она. Она помогла им. Райнеру и Бертольду. Бронированному и Колоссальному. А потом она спасла нас. Микасу, меня, Конни, Оруо, капитана, всех. Она закрыла пролом, вытащила Эрена из его титана. Она спасла нас, а потом ушла с ними. С предателями. И я... я не знаю, как это понять…  Петра медленно опустилась на обломок стены, и её лицо стало белым как мел.