Kösem Sultan namına değil… lakin onun tesiriyle.

Всё случилось. Флаг лишь всё ещё не был внесён в Багдад. Тот самый, за который жизнь отдал второй молодой Осман. Парень, обещающий жить глазами, но желающий полечь в бою. В самом кровавом победном бою за земли, всего лишь за них. Словно мало людям их. Но как же тогда жили муравьи? Власть делили между собой будто, лишь её и тени не было в тех улыбках и тихих минутах уединения. Их единственной радости тяжёлых дней, что теперь полностью накрыли глубокой тоской. По тем первым, возвысившехся между ними преградой. Не обратить внимания много на что могла его непростая матушка, лишь не на это. За их связь боролась донедавна чуть ли не собственной жизнью, душой за глаза зовя его. - Жаль. - сорвалось с его обветренных губ, когда рука провела по прикрытым глазам парня. На слова и действия после оказался неспособен. Кеманкеша искал глазами, доверившись ему. Но тот уже давно душою улетел к Валиде Султан, в восхищении и понимании которой был застыл после крика. Того некраткого ужасающего крика. - Наши утраты велики. - не сдержал себя тот, кого слышать вовсе не хотелось, не выдерживало сердце. Как бы тот не становился всё важнее. Не заменял многого, что повелитель получал в своё время от валиде и старших братьев. О Мусе он и не думал. Ту утрату пережить смог, немного виня богиню своего дворца, а немного и себя самого. Так как именно он и отвечал за всех. Так продолжалось годами. Легче обвинить валиде, которая не поднимет головы выше надобного из-за сильной любви между ними. Отвечать самому совесть не позволяла надоедливой болью. В сердце болью вошёл, сердце города знаний. Повезло, что Валиде Султан не потопала в этом же ощущении. Слишком сильно ранило бы душу, что теплотой привязана была к любимому льву. Или же всё ещё львёнку. - Из-за Кесем Султан. - с надломленным восхищением тихо кинул. Признал, что все жестокости собирал в себе впечатлить бы. Оставить след глубоко в сердце, которое знал лишь материнской шкатулкой тревог за детей и давно данное обещание. Умирающему, ещё и правителю, лишь потому с такой силой и строгостью продолжала стоять напротив сына, а не рядом. - Чем она так зацепила? - спросил бы тот, чьи красные одежды сжимали пальцы султана. - Предательством. Которое хочется оправдать. - ответил совсем тихо, на секунду склонившись ещё ниже над телом. Тонкое запястье легло на лоб, проверяла не заболела ли после наказания, что придумала себе сама. Ощущала как ему непросто, решила поддержать хоть так. Слегка глупо, но жара не появилось. Только ощущение, что мир слишком тусклым стал. Вечер лишь первыми красками нежной усталости украшал небесную гладь. - Мелеки, жалею. - О чём, моя госпожа? - сдержанно спросила близкая девушка, которая была воспитана султаншей лично. Кесем Султан недолго помолчала и поправила волосы, передумав дарить им полную свободу от строгой причёски. - О том, что позволила повелителю. - была настолько открытой со слугами достаточно давно. Хаджи аги давно не видела, но знала где тот находился. Просила иногда посидеть в пустом доме, где одиночество ощущалось заботой столицы о покое. Недолгом покое самого верного аги Валиде Султан. Самой сверкающей Валиде за последнее время. Десятилетия лишь уже были не промежутком. Шёл семнадцатый год её правления с редкой помощью сына. Любимого сына, чьи глаза горели злостным восхищением, которое не исчезало. Всё оставалось с прогулок главным дворцом, когда лишь начал учить греческий. Как думал, в тайне от матушки. Порадовать нечасто хотел её, дала возможность, прервав учителя на тех словах, что и так поняла. Точно и во всей цветовой игре их. - Поход не оставалось возможности отложить. И с усилиями ощутимыми. - словно вовсе не успокоть пыталась. Госпожа раздражённо повела рукой. Она могла отложить и саму жизнь при надобности, и не лишь свою. Далеко не лишь свою. Валиде Султан на многое была способна. Лишь утеряла половину своих возможностей в тот миг, когда поблекло его доверие. Того самого правителя, за которого была готова многое пережить: только бы сын сам не был вынужден справляться с большим грузом. Он когда не ради неё, а из-за вернулся к жизни на поле боя, будучи готовым к большим утратам. - Вас расчесать? - тихо и спокойно спросила девушка, будто от неё вовсе и не отмахнулись. - Когда соскучилась по моим волосам. - ласково улыбнулась султанша, поведя плечами из стороны в сторону. Причёска бы не распалась, но так словно немного спадал груз, оставляя ночи чуть более свободную Валиде Султан. В сердце болью не могла же войти, между ними была такая связь. Подозрения начинали съедать изнутри, но голубые глаза не теряли своей лазурности. Даже в некой ненависти, горящей иногда в сердце. Она появлялась из борьбы за власть, которая длилась только бы не случилось чего похуже. Они могли и поперебивать друг друга, не будь одной важнейшей причины, за которую могли бы зацепиться другие. Те, кто не знали в насколько тяжёлой и тихой мечте-видении они находились, когда народу казалось, что живут в роскоши и довольстве. Она бежала в огне, когда он сожалениями отсчитывал годы, что замечал. Только чем был тот огонь знал Всевышний и госпожа, глаза которой были перевязаны от осознания его жестокости к другим глубокой любовью. Той, что станет сожалением сразу после его потери, если та настигнет валиде. Валиде, отдавшую тяжёлый приказ, но под натиском Синана паши. Не спасало от совести, прячущейся за зеркалом, в которое султанша поглядывала довольно часто перед дремотой. Сна и не ждала после того, что себе позволила из-за слов слуги. Ещё и настолько ненадёжного, когда все считали наоборот. Медленно пальцы начали играть длинными локонами, под которыми скрывалась приоткрытая спина женщины. Когда-то избитая так, что остались следы и спустя столько десятилетий. Думать ни о чём не хотелось, откинулась так, чтобы голова полностью принадлежала заботливым рукам Мелеки. Девочки, чья улыбка стала её возможностью. Лучшей из всех. Они словно стали сейчас сёстрами, где старшей в этот миг была девушка, познавшая самую тёплую заботу самой Валиде Кесем Султан. Госпожи, попросившей перед изменениями не меняться ради неё, так как она могла уйти из жизни в любую минуту, когда настало бы время для движения. Время отправления с порта материнства в порт султанши. Самой несчастной и сильной валиде, не желающей становиться такой одинокой и зависимой от одного сына. Так не думала, лишь каждый раз убеждалась в том и сама. Султан Мурад и замечать любил, когда сдавалось, что слёз от криков не будет. Ничьих. Ведь иногда и он сам плакал, не стирая слёзы сразу после их появления на нежной коже щёк. Не ради Кесем Султан, а из-за неё, в её влиянии расплываясь тенью - именно так он жил. Особенно после начала частых ссор, в которых неторопливость было появлялась. Тогда он всматривался в красоту валиде, которую так хотел в порывах перестать любить. Хотел, а позволить себе не мог. Даже незаслуженного слова за спиной, на которую всё ещё опирался с доверием. И после всего, что на него обрушилось в этом походе. Увидеть лишь её улыбки не сможет, не допустит её в отместку за поддатливость словам предателя. Давно и сам его подозревал, так горько убедился. Слишком горько, почти полностью потеряв Валиде Султан той привычной валиде, голову которой смог склонить один раз. Всего один раз за долгие годы. Вина её была тогда достаточно яркой, склонилась на глазах у всего корпуса. Ещё и сказала о верности, в которой не должно было и сомнений возникнуть. Была права. Только сделать уже ничего нельзя было, всё произошло и давно стало одним из самых спокойных разговоров с ощутимой борьбой за власть. Всего только за власть. Ненужную друг без друга власть.