Тьма и свет

Дарк Какао шёл по дорожке прочь от сада. Каждый шаг давался тяжело. Не потому, что ноги устали. Просто внутри всё кипело, где-то глубоко, под слоем льда и стали, которыми он привык себя окружать. — Если не я, то никто, — пробормотал он себе под нос. — Они будут сверлить друг друга взглядами, пока не испепелят. А потом ещё обвинят меня, что не остановил. Он вздохнул. Тяжело. Так, что плечи опустились. — Им это по горло. Мне это по горло. Всем это по горло. Он свернул к главным воротам замка, миновал несколько коридоров, пересёк внутренний двор. Стражи было немного, те, кто остался, несли службу молча, устало, но сосредоточенно. — Где Голден Чиз? — спросил Дарк Какао, останавливая первого попавшегося стражника. — На главной площади, господин, — ответил тот, выпрямляясь. — В городе. Помогает с восстановлением. — Помогает, — повторил Дарк Какао без всякого выражения. — Хорошо. Он развернулся и пошёл к выходу из замка. Город оживал. Не так быстро, как хотелось бы, но оживал. Печеньки сновали туда-сюда, таскали доски, камни, мешки с мукой. Кто-то чинил крышу, кто-то красил забор, кто-то просто стоял и смотрел на небо, как будто проверял, не вернулась ли тьма. Дарк Какао прошёл через центральную улицу, свернул на площадь и сразу увидел её. Голден Чиз стояла у фонтана — точнее, у того, что от него осталось. Фонтан ещё не починили, и она просто смотрела на разбитую чашу, сложив руки на груди. Рядом валялись какие-то инструменты, лежала груда камней. Она не работала. Она просто стояла. Дарк Какао подошёл и остановился рядом. Помолчал. — Тоже решила отдохнуть? — спросил он. Голден Чиз не повернулась. — Я не отдыхаю, — ответила она сухо. — Думаю. — О чём? Она помолчала. Потом усмехнулась, горько, невесело. — О том, что всё пошло не так. — Это ты сейчас про фонтан? — Дарк Какао кивнул на разбитую чашу. — Или про выстрел? Голден Чиз резко повернулась к нему. В глазах сверкнула злость, но не та, настоящая. Скорее, защитная. Как у зверя, который загнан в угол и не знает, как вырваться. — Я сделала то, что должна была, — сказала она. — И не жалею. — Я и не прошу жалеть, — спокойно ответил Дарк Какао. — Я прошу подумать. Она отвернулась обратно к фонтану. — О чём тут думать? Я видела монстра. Я выстрелила. Всё. — А Пьюр Ванилла видел не монстра, — тихо сказал Дарк Какао. — Он видел того, кого почти спас. Голден Чиз сжала губы. Её плечи напряглись. — Ты хочешь сказать, что я виновата? — Я хочу сказать, что поставь себя на его место, — ответил Дарк Какао. — Представь, что ты стоишь, держишь за руку того, кто для тебя важен. Ты почти вытащила его из тьмы. И тут кто-то стреляет. Не в тебя. В него. Прямо в глаз. Прямо на твоих глазах. — Я стреляла в Шэдоу Милка, — процедила Голден Чиз. — А не в него. — Но он держал Шэдоу Милка за руку, — возразил Дарк Какао. — Ты выстрелила сквозь него. Через него. Голден Чиз замолчала. Её лицо, обычно непроницаемое, вдруг дрогнуло. Что-то мелькнуло в глазах, быстро, как вспышка. И она отвернулась. Не гордо. Не высокомерно. А так, будто не могла смотреть на Дарк Какао. Будто боялась, что он увидит то, что она пыталась спрятать. — Я не хотела, — прошептала она. Так тихо, что Дарк Какао едва расслышал. — Я не хотела, чтобы он пострадал. Я просто... испугалась. — Я знаю, — сказал Дарк Какао. Она сжала плечи. Стала меньше. Не физически, внутри. Где-то там, где обычно пряталась её гордость. — Он не смотрит на меня, — тихо сказала она. — Вообще. Даже взгляда не бросает. Как будто меня не существует. — А ты на него? — спросил Дарк Какао. Она не ответила. — Вы бросаете друг на друга взгляды, полные... я даже не знаю, как это назвать, — повторил он свои же слова. — Но это не решение проблемы. Это путь к тому, чтобы похоронить всё, что у вас было. — А что у нас было? — горько усмехнулась Голден Чиз. — Война. Общие потери. И момент, когда я выстрелила. — У вас было доверие, — сказал Дарк Какао. — Не идеальное. Не абсолютное. Но он верил, что ты прикроешь спину. А ты... не прикрыла. Голден Чиз опустила голову. — Я знаю, — прошептала она. — Я не говорю, что ты должна просить прощения, — сказал он. — И не говорю, что он должен простить. Но пойми хотя бы. Пойми, почему он злится. Почему он не смотрит на тебя. Голден Чиз снова отвернулась к фонтану. Её профиль был острым, напряжённым, как натянутая тетива. — Ты думаешь, я не понимаю? — тихо спросила она. — Думаешь, я не вижу, как он отворачивается, когда я вхожу? Как Холлиберри смотрит на меня, будто я предательница? — Холлиберри просто переживает, — сказал Дарк Какао. — Мы все переживаем. Голден Чиз усмехнулась, но усмешка вышла кривой. — Ты не переживаешь. Ты просто ходишь и миришь всех. — Кто-то должен, — ответил он. Она замолчала. Дарк Какао посмотрел на неё — на её сжатые плечи, на руки, которые она спрятала в складках платья, словно боялась, что их дрожь выдаст что-то важное. — Я не прошу вас мириться сегодня, — сказал он. — Я прошу попробовать. Хотя бы чуть-чуть. Голден Чиз долго не отвечала. Смотрела на трещины в разбитом фонтане, на грязную воду, на камни, которые когда-нибудь снова сложат в красивую чашу. — Я подумаю, — сказала она наконец. Тише, чем обычно. Дарк Какао кивнул. — Этого достаточно. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя её одну у фонтана. Голден Чиз осталась стоять, глядя в пустоту. Ветер трепал её светлые волосы, и впервые за несколько дней её лицо не было непроницаемой маской. Где-то внутри, под слоями гордости и вины, что-то сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Но сдвинулось.