КЕЙДЖ раунд III

Спустя несколько часов, после того как солнце взошло и обнажило всех нас в нашем несчастье, Кейдж начал говорить. Он начал говорить, и то, что он сказал, изменило жизни всех нас навсегда. - Мамочка, - пробормотал он, и доктор Таннер и я вздрогнули. - Да, малыш, - сказала она, подходя к его кровати и беря его руку. Я скривился, задаваясь вопросом, какого черта она делает, и в то же время думая, что это может сработать, чтобы вытянуть из него информацию. Принуждение парня в муках приступа ПТСР как минимум сомнительно, но доктор Таннер сказала, что не сможет лечить его, не зная, с чем она имеет дело. На данном этапе я готов поддержать всё что угодно, что поможет Кейджу справиться с тем, что разрушает его изнутри. И теперь, когда моей жизни угрожали, добраться до правды важно. Иначе я мёртв, а Кейдж в тюрьме. Однако Кейдж не попался на удочку подмены. - Доктор Таннер, я облажался. - Его слова были невнятными и медленными. - Что ты сделал, Майкл? - Ничего. - Если ты скажешь мне, я смогу помочь тебе. - Я ничего не делал. - Может быть, если бы ты сказал мне… - Я не делал этого! - закричал он. Затем его голос стал тихим. - Я не делал этого. - Конечно, ты не делал, - спокойно сказала она. Я отошёл от кровати, борясь с тревогой, которая скручивалась у меня в груди, затылок покалывало. Доктор Таннер продолжала говорить с ним ровным, контролируемым голосом. - Мне нужно, чтобы ты сохранял спокойствие для меня, Майкл. Всё будет хорошо. Всегда всё становится хорошо после наших разговоров? Он кивнул, и с того места, где стоял у окна, видел, как он с трудом сглотнул. Он снова лежал на спине, и доктор Таннер приподняла его, подложив дополнительную подушку под плечи. Его тело выглядело расслабленным, но горло пульсировало этими трудными глотками, а брови сведены. - Я знаю, как сделать всё хорошо, верно? - спросила доктор Таннер. - Верно, - сказал Кейдж. - Поэтому ты и звонишь мне, когда у тебя проблемы. Он снова кивнул. - Я хочу, чтобы ты сделал кое-что для меня, - сказала она. - Упражнение на расслабление. Я хочу, чтобы ты держал глаза закрытыми и сделал глубокий вдох. Затем выдохни в своём собственном медленном темпе. Он сделал, как она велела, и она провела его через серию ещё пяти вдохов. К тому времени, когда она закончила, его брови расслабились, и он глотал нормально. Она продолжила тем же мягким, ровным голосом. - Я хочу, чтобы ты представил себя, Майкл. Тебе сейчас семь лет. Просто представь себя семилетним мальчиком, стоящим снаружи «Алькасара» со своей семьёй в первый день вашего приезда в Лас-Вегас. - Я не могу представить там свою маму, - сказал он. - Она мертва. Она так и не увидела Вегас. - Да, мне жаль это слышать. Ты можешь представить своего отца и своего брата Эвана? - Да. Они могут быть там. - Хорошо. Теперь, Майкл, я не хочу, чтобы ты чувствовал. Нет необходимости чувствовать прямо сейчас. Тебе нужно только видеть и сообщать. Ты можешь это сделать? - Вы не хотите, чтобы я чувствовал? Вы всегда поощряете меня чувствовать, даже если это плохо. - Я знаю. Но сегодня не хочу, чтобы ты чувствовал. Я снимаю с тебя эту обязанность, потому что у меня здесь есть тот, кто может чувствовать за тебя. - Она бросила взгляд на меня. - Так что просто смотри и сообщай, не чувствуя, скажи мне, что ты видишь. Ты стоишь снаружи «Алькасара»? - Да. Он большой. - И кто с тобой? Его голова почти незаметно двигалась из стороны в сторону, как будто в его сознании он действительно смотрел. - Мой папа и Эван. Боже, я забыл, какими грязными они были. Как их одежда была старой. Как мой папа носил клетчатую рубашку под той армейской курткой, и его вельветовые штаны пахли сигаретами, когда я прислонился к его ноге. Как волосы Эвана были сальными и торчали кое-где. - Он рассмеялся, и смех растворился в чём-то похожем на всхлип. Доктор Таннер быстро вмешалась. - Как выглядит здание, Майкл? Ты видишь своего дядю? - Сантори, - сказал он. - Это не имя моего отца. Не моё имя. - Какое же твоё имя? - подсказала она. - Я не знаю. Но это то, что сказал мой отец. Наша фамилия не Сантори. Мой дядя Сантори. Мистер Сантори для вас. Заберите уличных оборванцев наверх в ванную, пока кто-нибудь не позвонит в социальные службы. Казалось, он выпаливал случайные цитаты из своей памяти, своим собственным голосом, и поражался, насколько сильна эта память в его голове, позволяя ему вот так просто погрузиться в неё. Я с трудом могу вспомнить что-то на прошлой неделе, а Кейдж цитировал вещи семнадцатилетней давности. - Тебе нравится мистер Сантори? - спросила доктор Таннер. - У него есть мороженое, - сказал он. - На кухне есть фисташковое мороженое, и если ты хороший мальчик и делаешь то, что я говорю, ты можешь получить его. Мы нечасто получаем мороженое, а фисташковое моё любимое. Надеюсь, его дадут в рожке. Было жутко, как Кейдж продолжал произносить реплики Сантори. - Ты получил мороженое? - спросила доктор Таннер. - Ещё нет. Я иногда спрашиваю его, но он всё забывает. Он занятой человек, ему нужно управлять отелем. - Что твой отец делает в отеле? - Он продолжает терять свою задницу, проигрываться. Они собираются отрезать его от денег. Он и удачи-то не узнает, если бы она ударила его по голове. У него нет крови Сантори. Будь у него кровь Сантори, он мог бы выигрывать. Я опустил голову, страдая за малыша, которому приходилось слушать эту чепуху. Сантори мог раздавить душу взрослого мужчины. Даже не могу представить, насколько устрашающий он для семилетнего мальчика. - Давай помнить, чтобы не чувствовать, Майкл, - сказала доктор Таннер. - Мы только видим и сообщаем. Нет необходимости чувствовать. Кейдж кивнул, всё ещё держа глаза закрытыми. Надо отдать должное терапевту. Она хорошо справлялась удерживая его в спокойствии, даже когда он исследовал болезненные воспоминания, которые хранил в себе годами. - Ты помнишь, как играл с Эваном в «Алькасаре»? - Доктор Таннер пыталась сохранить голос ровным, но услышал лёгкое изменение в нём. И забеспокоился, что Кейдж заметит это и замкнётся от нас. - Да, помню. Нам было весело. Мы могли бегать вверх и вниз по коридорам, пока нас не ловили. Мы могли играть на лестничных клетках. Мой папа однажды выиграл в карты, и принёс нам эти большие пластиковые самосвалы. Песка не было, но мы запускали их вниз по лестнице. - Он рассмеялся, и доктор Таннер снова напомнила ему о том, чтобы не чувствовать. Я хотел, чтобы она и меня заставила не чувствовать, потому что, пока Кейдж описывал, как они с братом играли на лестницах, желудок сжимался в узлы до боли. Мысль о том, что забытая история трагедии разворачивается прямо передо мной, пугала меня, что это превзошло ощущение, когда из тебя выжимают жизнь. Если всё станет намного интенсивнее, меня может вырвать. - На лестницах что-то случилось, Майкл? Я резко вдохнул при её смелом вопросе, и она бросила на меня взгляд, безмолвное внушение заткнуться нахер, прежде чем я всё испорчу. - Мой грузовик сломался, - сказал Кейдж. - Эван бросил свой вниз и тоже сломал его, чтобы у нас обоих были сломанные грузовики. Всё равно песка нет. Слёзы навернулись у меня на глаза. Боже, зачем нам нужно это слушать? Почему это жизнь Кейджа? Я схожу с ума, а мы даже не добрались до той части, где умер его брат. Господи Иисусе, не хочу этого слышать. Но у меня нет выбора. Кейдж теперь мой, и это часть того, что сформировало его и преследует. Если я хочу его, а я хочу, очень тогда мне придётся принять и всё это тоже. Я знал почти с самого начала, что ему нужен кто-то, чтобы помочь нести его ношу, и знал, что я тот, кого он выбрал для этой работы. Но по своей неопытности я не был способен вообразить, насколько реальной может быть эта ноша. Теперь прохожу ускоренный курс. На кровати Кейдж улыбался в никуда, всё ещё держа глаза закрытыми. Утешительно знать, что внутри его головы он получил возможность пережить немного той радости, которую испытывал до смерти брата. - На этот раз без чувств, Майкл, - напомнила доктор Таннер. - Мы можем сделать это в другой раз. Прямо сейчас мы только видим. Улыбка сошла с лица Кейджа. Доктор Таннер сделала глубокий, успокаивающий вдох, и продолжила. - Ты помнишь последний раз, когда видел Эвана? Сначала Кейдж не ответил. Его лицо было каменным, и он застыл так, что, казалось, не дышал. - Они хотели, чтобы мы это сделали. Мы не хотели. Эвану не нравилось, когда они заставляли нас драться. По моей коже побежали мурашки, и вся кровь отхлынула от лица. Доктор Таннер застыла. - Кто хотел, чтобы вы это сделали? - осторожно спросила она. - Мистер Сантори и другие мужчины. Им нравилось пить пиво у мистера Сантори, и они хотели делать ставки на нас. Они делали это однажды раньше, и Эван выиграл. Потом он плакал, и сказал, что ему не нравится бить меня по-настоящему. Я сказал ему, что всё в порядке, что на самом деле это не так уж и больно. Моему отцу это тоже не нравилось. Это было после нашего отбоя у нас тогда были настоящие кровати и нам нужно было отдохнуть. Но мистер Сантори сказал, что мы должны это сделать. Его друзья хотели делать ставки, и если мой отец хотел, чтобы мы остались, нам придётся драться. - Ты говоришь, они делали ставки на тебя и твоего брата, чтобы вы дрались? Чтобы посмотреть, кто победит? Кейдж кивнул. - Он заставил моего отца сделать ставку, и мой отец выбрал Эвана. Мистер Сантори выбрал меня. - И кто победил, Майкл? - Доктор Таннер наклонилась к нему, её лицо стало пепельным. - Я не знаю, - сказал Кейдж. - Я не хочу драться. Не заставляйте меня драться. - Кто победил? - Он не хотел бить меня, и не хотел пинать меня. Он просто сел на пол. Я не хотел драться с ним, но Сантори заставил меня. Я взял его в удушающий приём сзади, и он должен был сдаться постукиванием, как мы всегда делали. Но он не стучал. Сантори продолжал говорить ему стучать сдачу, но он не хотел. Я попытался отпустить. Его голос был пронизан страхом, невозможно вынести то, через что он проходил без боли. Это убивало меня. Слёзы текли по моему лицу, я схватил доктора Таннер за плечо и сказал: -Достаточно. Доктор Таннер ударила меня тыльной стороной руки по лицу. Я почувствовал жгучую боль от её обручального кольца с бриллиантом, когда оно рассекло мне губу. Затем она виновато взглянула на меня, и в её глазах было невысказанное извинение. Однако эта пощёчина привлекла моё внимание, напомнив, что это первый прорыв, который Кейдж совершил, и если его терапевт собирается помочь ему, ей нужно узнать всю историю. Я отступил на шаг и приготовился. Кейдж снова плакал, я подозревал, что говорить и не чувствовать больше невозможно. Доктор Таннер даже не пыталась. Она просто спросила: -Что случилось потом? - Я сказал, что собираюсь отпустить. Эван не стучал сдачу, и он обмяк, но я не уверен. Все кричали на меня. И мой отец кричал на Эвана, чтобы тот стучал сдачу. Он попытался пробиться к нам, но Сантори схватил его за руку и удержал. Сантори кричал: «Не отпускай, пока он не стукнет сдачу». Я сказал ему, что собираюсь отпустить, но он сказал: «Ты отпустишь, и не получишь никакого фисташкового мороженого». - Кейдж всхлипнул, и его лицо исказилось от эмоций. - Я хотел своё мороженое, поэтому держал крепко. Эван не стучал сдачу, и он больше не двигался. Я просто хотел своё мороженое, вот и всё. Тогда Кейдж сломался. Ни доктор Таннер, ни я не могли понять многого из того, что он сказал после этого. Лишь слово здесь и там. Время от времени он повторял, что только хотел своё мороженое, и это снова заставляло всех нас пускаться в слёзы. Примерно через пять минут попыток вытянуть больше истории, доктор Таннер смилостивилась над рыдающим обломком, которым стал мой парень, и начала выводить его из трансового состояния, которое она вызвала. - Ты будешь помнить всё, о чём мы говорили, - сказала она в один момент, и я поморщился. Я не уверен, что Кейдж должен помнить это дерьмо. Я точно хочу забыть это. Остаток дня доктор Таннер держала Кейджа под наркотиками. Я должен лететь домой на следующий день, но не хотел уезжать. Мы с ней стояли над ним, пока он спал на кровати, и спорили о том, сяду ли я на тот самолёт или нет. - Я нужен ему, - сказал я. Терапевт посмотрела на меня пустыми глазами. - Ты не можешь ничего для него сделать прямо сейчас. Мне просто нужно мягко вернуть его к хорошему состоянию ума, ясно? Ему нужна терапия, и мне нужно постепенно отменять эти лекарства, которые ему давала. Ты не можешь ни слова сказать ни одной душе о том, что происходило здесь в эти выходные, Джейми. Ты понимаешь это, да? Это деликатная информация, и это дело Кейджа. Я слишком устал и измотан от волнения, чтобы обижаться на намёк, что я пойду болтать о личной жизни Кейджа. - Конечно, я бы никогда ничего не сказал. Он мне не безразличен. Я люблю его. - Я провёл рукой по лицу и внутренне спорил, стоит ли поднимать тему слона в комнате. Но это нужно обсудить, если мы с Кейджем собирались быть вместе. - А как насчёт этого удушения? Мы с тобой так и не обсудили это по-настоящему, и мне интересно, безопасно ли это для меня, ну ты знаешь… - Я не знаю, - сказала она. - Честно, не знаю. Мне нужно оценить его, когда он не будет под такими лекарствами. Моё первоначальное ощущение, что это разовый инцидент. Теперь, когда его память не подавлена и его сознательный ум наконец может с этим разобраться, его подсознание может перестать так яростно бороться. У тебя есть представление, что могло стать триггером для этого? Обычно происходит что-то значительное, что заставляет это прорываться. - Эм… - Я потер носок об пол, отвернулся и прошёлся к балкону. - Думаю, я знаю, что было триггером, но мне стыдно говорить тебе. - Почему тебе стыдно? Я усмехнулся и нервно провёл рукой по волосам. - О, есть несколько причин. Номер один: это моя вина, номер два: это сексуально, и номер три: это реально ебануто. Доктор Таннер закатила глаза к потолку и скрестила руки, как сердитая мать. - Что это было? Выкладывай. - Ну, там были эти комментарии онлайн, и один из них был от парня, который говорил, что хотел бы, чтобы Кейдж задушил его. Но в сексуальном смысле. - Джейми, ты знаешь, насколько это опасно? Я фыркнул без юмора. - Теперь знаю. В тот момент я просто думал, что ему это понравится. Потому что, ну ты знаешь… - Я взглянул на неё, ожидая, что она даст какое-то указание, что понимает, к чему я клоню. - Я знаю что? - подсказала она. - Что ему нравится его секс немного в хардкорной стороне. - Собственно говоря, я знаю о нём многое, и это одно из того. Но ты говоришь, ему нравится в хардкорной стороне. Значит ли это, что тебе нет? - Ну, я… - Моё лицо начало разогреваться. - Я никогда раньше не делал ничего подобного. Затем встретил его, и он был таким убедительным. - Значит, он принудил тебя делать то, чего ты не хотел? - Нет! Боже, почему у меня ощущение, что ты пытаешься психоанализировать меня? - Кейдж пошевелился на кровати в ответ на мою вспышку, и я понизил голос. Не хотел тревожить его отдых, и не хотел, чтобы он слышал, как я говорю о нашей сексуальной жизни и всех странных чувствах. - Ладно, доктор Таннер. Да, мне это нравится. Мне это очень нравится. Просто до встречи с Кейджем я не имел понятия, что у меня есть такие позывы. На самом деле, он первый парень, с которым я был. До этого всегда был с девушками. Это удовлетворяет любопытство? - Вообще-то, это не любопытство. Ты встречаешься с моим пациентом, и он не может говорить за себя прямо сейчас. Его сексуальная жизнь напрямую связана с ситуацией, поскольку ваши действия, очевидно, спровоцировали эпизод ПТСР, и ты половина этой сексуальной жизни. Так что я считаю свои вопросы разумными, не находишь? - Ладно. Я понял. Просто стыдно признавать некоторые из этих вещей. - Я знаю о том, что произошло в доме твоих родителей, Джейми. Мои глаза расширились. - Кладовая? Когда он рассказал тебе об этом? Это случилось всего пару недель назад. - Я имею в виду инцидент во дворе, - сказала она. - Он сказал, что причинил тебе боль. Как ты к этому относишься? Я пожал плечами. - Я не мог дождаться, чтобы снова увидеть его. Если ты думаешь, что он сделал что-то, чего я не хотел той ночью, ты ошибаешься. Мне нравится всё, что он со мной делает. Она глубоко вздохнула и изучила спящую фигуру Кейджа. Его грудь ритмично поднималась и опускалась, а лицо было расслабленным. На данный момент он в покое, и это ослабило стеснение в груди, и я почувствовал надежду. - Я бы хотела, чтобы вы, ребята, были осторожны отныне, ясно? Меньше импульсивности, по крайней мере, какое-то время, пока мы не узнаем, что ему становится лучше. Мы не хотим больше сюрпризов, как прошлой ночью. - Но ты сказала, что думаешь, это потому, что его воспоминания были подавлены, а теперь они больше не подавлены. Верно? - Верно. И по моему опыту, это точная оценка. Я просто прошу тебя быть осторожным какое-то время. Я кивнул. - Хорошо. Мы будем осторожны. - Тем временем ты вернёшься и сосредоточишься на учёбе. Это то, чего он хотел бы от тебя, и ты это знаешь. Он бы чувствовал себя виноватым, если бы узнал, что ты провалился из-за его эпизода, и последнее, что ему нужно - это больше чувства вины. Обсуждение вернуло воспоминания о предыдущем разговоре, который у меня был с доктором Таннер на ту же тему. - В прошлый раз, когда ты сказала мне вернуться, ты помогала Сантори избавиться от меня. Как мне знать, что я могу доверять тебе теперь? Её лицо стало жёстким, и она бросила угрожающий взгляд в сторону апартаментов Сантори. - Этот ублюдок, последний человек, которому я бы стала помогать. После того, что мы узнали здесь вчера, ты действительно думаешь, что у меня осталась лояльность? Я бы убила его, если бы смогла избежать наказания. В действительности же, я собираюсь противостоять ему и посмотреть, что он сможет сказать в своё оправдание. Его царство террора над Майклом окончено, насколько это меня касается. - Ты правда собираешься противостоять ему? - спросил я. - Это либо очень смело, либо очень глупо. Она рассмеялась. - Немного и того, и другого, уверена. Но ты не беспокойся. Возвращайся и занимайся своим делом. Я хочу понаблюдать за Майклом пару недель, прежде чем ты снова его увидишь. Я думаю, для меня важно сначала помочь ему проработать всё это. Но обещаю, это пойдёт только на пользу вам обоим. Как только я решу, что он стабилен, чтобы увидеть тебя, он закажет билет на самолёт и прилетит на выходные. - Пару недель? - Пару недель. Три максимум. Я уехал неохотно, но знал, что доктор Таннер права. Сейчас Кейдж нуждался в ней больше, чем во мне. И как только он будет готов, я буду в самолёте, чтобы увидеть его. Тогда мы сможем воплотить в жизнь его двухдневный план и жить долго и счастливо.