And behind the clouds, the sun is always there

Хан даже не успел возмутиться. Дверца захлопнулась, погружая его в темноту, пахнущую деревом и тем самым дорогим парфюмом Минхо. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь пульсирующей болью в разбитой губе. Джисон прижался спиной к вешалкам, чувствуя, как его всё еще колотит — то ли от холода улицы, то ли от дикого непонимания ситуации. Джисон не видел абсолютно ничего, но зато каждый звук теперь казался ему в сотни раз громче. Внезапно до его слуха донёсся резкий щелчок — кто-то открыл входную дверь. В квартире тут же зазвучали новые голоса, эхом отражаясь от стен. Джисон весь подобрался, буквально врастая спиной в заднюю стенку шкафа. Судя по звукам, Минхо держался в комнате на удивление спокойно, но Джисону, затаившемуся в тени шкафа, казалось, что парень сам не свой. Напряжение в воздухе можно было резать ножом.Через пару минут дверь распахнулась. — Минхо, ты почему дома? — раздался холодный женский голос. — Репетиторов отменили на две недели, — глухо отозвался Минхо. — Значит, запишем тебя к другим, — отрезал следом мужской голос. — Два занятия в неделю — этого мало?! — в голосе Минхо прорезалась яростная дрожь. — Вы добавили мне фортепиано, а у меня ещё съёмки, школа, зал, вокал, танцы... Я по-вашему робот? — Танцы бросишь, вот и время появится. Считай это своим перерывом, — без тени сомнения ответил мужчина. — Это и был мой единственный перерыв! — Минхо не унимался. — Минхо... — попыталась вмешаться мать, но отец грубо её оборвал: — Не лезь! Ты когда успел стать таким слабаком? Время ему подавай! Ты свои результаты видел? Девяносто три балла! Шаги отца стали громче, он подошел почти вплотную к шкафу, и Джисон невольно сжался в комок. — Я лучший в пяти странах, — Минхо выдавил нервную усмешку. — Это не сто. — Ну да, я забыл. Тебе нужен идеальный робот, а не сын. Тебе же плевать на меня, главное — чтобы результаты были и семью не позорил! — сорвался Минхо. Хлесткий звук удара заставил Джисона вздрогнуть. — Не смей мне перечить! Не смей дерзить! Я тебя создал, я тебя и уничтожу! — буквально взревел мужчина. — Прекрати, пожалуйста, успокойся! — взмолилась мать. Джисон слушал это, и внутри у него всё переворачивалось. В отличие от его собственного отца, отец Минхо не трогал лицо сына — это был его «инструмент», икона для обложек. Но удары и пинки под дых и в живот были не менее жестокими. Когда эхо родительских криков окончательно стихло и в доме воцарилась тяжелая пустота, Джисон так и остался сидеть в шкафу. Он не мог заставить себя пошевелиться. Его собственный кошмар был привычным, но видеть чужой ад в таких деталях оказалось невыносимо.На улице коротко взвизгнул автомобильный сигнал, а входная дверь внизу захлопнулась с тяжелым грохотом. — Можешь выходить, — негромко позвал Минхо. Джисон толкнул дверцу, но так и застыл на пороге своего убежища. Минхо стоял у окна, вглядываясь в ночнцю даль. В этот момент Джисону показалось, что тот тоже отчаянно мечтает о другом будущем. Внутри вдруг стало тепло — странно, но сейчас лицо Минхо казалось ему не раздражающим, а притягательным. Хотелось просто подойти и прижаться к нему, почувствовать, что ты не один. Но Хан отбросил эту мысль, как только Минхо заговорил. — Я не виню тебя за твой язык, — начал он, не оборачиваясь. — Но иногда стоит смотреть чуть дальше собственной задницы. У других тоже бывают проблемы. — Прости… правда… я не подумал, — Джисон подошел к окну и встал рядом, глядя в ту же темноту. — Забей. У каждого свои скелеты в шкафах. Джисон невольно оглянулся на шкаф, из которого только что выбрался, и Минхо вдруг искренне, по-доброму рассмеялся. — Ты забавный, Джисон, — он улыбнулся, и эта улыбка была по-настоящему милой. — Почему ты решил мне это показать? — тихо спросил Хан. — Ну… Технически, ты только слышал. А вообще… Ты ведь переживаешь то же самое, — Минхо повернулся и посмотрел Джисону прямо в душу. Этот взгляд был настолько пронзительным, что Хану стало не по себе. — С.. С чего ты взял? — голос Джисона дрогнул. Вместо ответа Минхо осторожно перехватил его руку и медленно задрал рукав кофты выше локтя, обнажая следы, которые Джисон так тщательно прятал. Он снова посмотрел Джисону в глаза — серьезно и понимающе. — Я… — Джисон не знал, куда деться от этого разоблачения. — Не говори ничего. Я и так всё знаю, — Минхо отпустил его руку и снова отвернулся к окну, закрывая тему. Вечер они провели вдвоём. Минхо не спешил отвозить Джисона домой, и они просто сидели в полумраке комнаты, смотрели какой-то фильм и болтали обо всём на свете. Больную тему больше не затрагивали — в этом не было нужды, понимание и так висело в воздухе. К удивлению Джисона, у них обнаружилось много общего.Оказалось, что они оба живут двойной жизнью. Джисон бредил музыкой, сочиняя мелодии в своей голове, когда реальность становилась слишком невыносимой. А Минхо жил танцами — не теми, что навязывали ему на камеру, а настоящими, дикими, в которых он мог выплеснуть всю свою ярость. Они оба чувствовали ритм и оба тщательно скрывали свою страсть от окружающих, боясь, что этот хрупкий мир тоже кто-нибудь разрушит. Позже Минхо довёз Джисона до дома, и перед тем, как разойтись, они дали друг другу обещание: Джисон обязательно исполнит для него свою песню, а Минхо в ответ станцует только для него. В ту минуту это обещание стало для Хана важнее всего на свете. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему живым, а та щемящая пустота внутри наконец-то заполнилась теплом. Как только он переступил порог собственного дома, на него тут же обрушился град вопросов о том, что за шикарная машина его подвезла. Родители, видимо, ещё не остыли после скандала, раз выискивали новый повод придраться. Коротко и сухо отбросив пару слов, Джисон поспешил скрыться в своей комнате.Он долго не мог уснуть, вздрагивая от каждого звука за дверью и думая о Минхо. Тот оказался потрясающим человеком — совсем не тем, кем он его себе рисовал. Джисон отчаянно надеялся, что завтра, под взглядами всей школы и крутых друзей, Минхо не станет притворяться незнакомцем. С мыслями об этой встрече он наконец-то забылся тревожным сном.