Шум

Он проснулся от тишины Не от звука, а от его отсутствия. Такого полного, такого глубокого, что уши заложило, как при перепаде давления. Он открыл глаза. Лежал на диване в своей квартире. Свет горел. Телевизор работал: двигались картинки, открывались рты дикторов. Но звука не было. Инспектор сел. Взял пульт, нажал кнопку громкости. Шкала на экране поползла вверх. Тишина... Он выключил телевизор. В комнате стало темнее. Тишина стала ещё... Больше что ли... Он встал, прошёл на кухню. Чайник стоял на плите. Он включил конфорку. Через минуту вода закипела, но звука не было. Чайник молчал. Как будто ктото вырезал звук из мира ножницами. Инспектор выключил плиту. Вышел в коридр. Посмотрел на дверь На стене в коридоре была трещина. Небольшая, старая, он раньше её не замечал. А теперь она стала длиннее. И шире. И в ней была чернота. Он подошёл ближе. Заглянул. Чернота смотрела в ответ. Он отшатнулся. Сел на пол, прислонился спиной к стене. Сердце колотилось так громко, что он слышал его. Вернее, чувствовал. Звука не было Он сидел так долго. Минуту, час. Тишина обволакивала его, как тёплая вода. Она перестала пугать. Она стала... Привычной, почти уютной Он понял, что если сейчас не встанет и не уйдёт, то останется здесь навсегда. Сядет на стул, которого ещё нет в этой квартире. Посмотрит в стену, где уже есть трещина. И станет тишиной. Он встал. Вышел из квартиры. Спустился по лестнице, шаги были бесшумными. Вышел на улицу. Мир изменился Небо было серым, но не от облаков, а от пустоты. Дома стояли, но казались плоскими, как декорации. Людей не было. Машин не было. Даже ветра не было. Только тишина. Он пошёл в участок. По пустым улицам, мимо пустых дворов, мимо качелей, которые не двигались, потому что не было ветра. Город замер. Как будто время остановилось. Или как будто он сам остановился, а время пошло дальше без него. Участок был пуст. Столы, стулья, бумаги. Телефоны молчали. Компьютеры не гудели. Он прошёл в свой кабинет. Сел за стол. На столе лежала папка. Старая, потрёпанная. Дело Винсента Этваса Он открыл её. Не читал, а смотрел на фотографии. На расчленённые тела. На серые лица. На глаза Винсента: пустые, спокойные... Инспектор закрыл папку. Откинулся на спинку стула. И вдруг понял. Исчезает не тот, на кого Это смотрит. Исчезает тот, кто смотрит в ответ Стул стоит лицом к стене, потому что тот, кто сидит на стуле, должен смотреть в стену. Смотреть в трещину. Смотреть в черноту. Смотреть на Него. А Это смотрит в ответ. Тишина приходит не тогда, когда Этт приближается. Тишина приходит тогда, когда ктото соглашается на Него смотреть. Винсент понял это. Он не убивал, чтобы "кормить" Этого. Он убивал, чтобы отвлекать себя. Расчленение это крик. Это шум. Это попытка не замолчать, не замереть, не сесть на тот стул. Он знал, что если остановится, если перестанет слышать себя, он сядет. И посмотрит. И исчезнет. Он не сошёл с ума от правды. Он сошёл с ума от страха перед ней. Инспектор закрыл лицо руками. - Твою мать - прошептал он Он понял, что должен что то сделать. Пока не исчез. Пока есть время. Он вышел из участка. Пошёл по пустым улицам. Не знал куда. Ноги несли его сами. О н п о ш ё л т у д а Путь занял час. Или день. Может быть... Не было смысла. Внутри Инспектора кололо ощущение того, что он шёл на верную смерть Заброшенная школа стояла на окраине округа. Окна выбиты, стены в граффити, двор зарос травой. Он вошёл внутрь. Коридоры были пусты. Он спустился в подвал Там было темно. Но не абсолютно, в углу горел свет. Серый, тусклый, как память о дневном. Источником была трещина. Огромная, во всю стену, пульсирующая чернотой. Посреди подвала стоял стул. Старый, деревянный, с продавленным сиденьем Инспектор подошёл к нему. Не сел. Встал за спиной - Ты здесь, - сказал он. - Я знаю. Чернота молчала. . .