120 дней

Дом Гонт

      Руки все еще дрожали. Последствия Круциатуса не проходят так быстро, как хотелось бы.       «Чертов Лорд!»       Рон сидел рядом и растирал свою скулу, на которой был большой синяк. Долохов хорошо его приложил...       — Не надо было, Рон... — тихо сказала Гермиона, смотря на лицо парня.       — Ну, да. Я всего лишь решил, что тебя убили... Надо было сидеть на месте, — зло фыркнул парень.       — Даже если бы меня убили, твоя выходка никак мне не помогла, а только навредила бы тебе... — начала Гермиона, но увидев взгляд парня, тут же осеклась. — Прости... Я... Знаю, что ты переживал. Спасибо тебе за это.       Рон тяжело вздохнул.       — Ты хоть иногда можешь подумать не только головой, но и сердцем? — устало спросил он. — Я увидел, как ты лежишь и не дышишь, Гермиона. Что, по-твоему, я должен был делать? Аплодировать?       Гермиона виновато опустила взгляд. Она помнила тот момент. Помнила крик Рона. Помнила его голос сквозь притворную тишину. Она тогда совсем не думала, что могут переживать друзья. Она думала только о том, как обхитрить Лорда. И это было для неё важнее, чем все остальное...       «Тёмный Лорд дурно на меня влияет...»       — Прости пожалуйста, это просто была стратегическая хитрость... Я думала, что если он подойдет ближе, то я застану его врасплох и смогу хоть как-то отомстить... Как видишь, — девушка подняла трясущуюся руку, — не вышло,— девушка горько усмехнулась. Глупо было надеяться, что она сможет одолеть лучшего мага. Но все же она показала, что тоже не проста! И подпортила его идеальную мантию. Хоть какая-то месть.       — А с чего ты была уверена, что он сам подойдет тебя проверить? Он же мог послать Долохова или Яксли.       «Потому что я знаю его...»       Как бы странно это ни звучало, но она за эти три месяца действительно успела его узнать. Все его бытовые привычки. Его выражение лица когда он злится или когда задумчив. Когда он правда сердился, а когда просто играл. Его специфическое чувство юмора. Насколько велико его эго, какая у него любимая книга и Мерлин! Она даже видела его в одном белье! Не то чтобы она хотела это видеть, Лорд запер её в разуме специально, но факт остается фактом.       А еще она знала, что если скажет это Рону, то он поймет её неправильно, поэтому выдала другой ответ:       — Я не была уверена, просто рискнула.       Дома за ужином Лорда снова не было. Это раздражало. Гермиона ненавидела быть одна. После того, как она провела в заточении сто двадцать дней... Одиночество стало сильно на неё давить. И уж лучше общество больного садиста, чем быть одной... Когда Гермиона закончила с ужином, появился Бэкси.       — Хозяин ждет вас в своем кабинете. «Вот как... Значит он всё-таки здесь...»       Гермиона принципиально шла в кабинет как можно медленнее, рассматривая и останавливаясь у каждого портрета. Бэкси шёл рядом и очень нервничал, постоянно теребил края своей одежды-наволочки.       — Мисс, Хозяин не любит долго ждать... — пропищал эльф.       — Я тоже много чего не люблю, но смиряюсь. И ему не повредит, — отмахнулась девушка. Эльф что-то тихо стал себе бубнить под нос, все еще пытаясь подгонять девушку. Наконец, она остановилась у дверей кабинета и постучала.       — Входи!       Лорд стоял у окна, заложив руки за спину. Лицо было человеческим. А значит, после Хогвартса он снова куда-то ходил...       Мантия была новой. Гермиона почувствовала мрачное удовлетворение от того, что старую она подпортила.       — Ты не очень-то торопилась, Грязнокровка, — Лорд повернулся к ней лицом.       — Прошу прощения, конечности плохо двигаются после Круциатуса, — пожала плечами девушка. Лорд чуть сузил свои глаза.       — Ты жалуешься мне на последствия моего же заклятия? — холодно поинтересовался он.       — Нет, просто объяснила причину задержки.       Она снова ему дерзила. И снова осталась жива. Это уже начинало походить на странную традицию.       Лорд медленно подошёл ближе.       — Подними руку.       Гермиона нахмурилась.       — Зачем?       — Я не привык повторять приказы, Грязнокровка! — прорычал он.       — А я не привыкла им подчиняться.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       Обычная игра. Кто уступит первым. И, как всегда, проигрывали оба. Гермиона всё же подняла руку. Пальцы заметно дрожали. Лорд достал из кармана мантии палочку и направил на девушку. Гермиона напряглась. Он коснулся палочкой её запястья. Тёплое серебристое свечение окутало руку. Гермиона резко вдохнула. Дрожь ослабла, боль, которая глухо жила в мышцах последние часы, стала терпимее. Девушка подняла удивленные глаза на Лорда.       — С чего такая милость?       — Это не милость, просто как ты мне зашьешь мантию, если у тебя руки трясутся, как у запойного пьяницы?       Лорд указал рукой на кресло, на котором лежала его мантия, а у столика рядом была нитка с иголкой.       — Приступай к работе.       — Её можно зашить с помощью палочки, —заметила девушка.       — Можно, но тогда ты не усвоишь урок. К тому же, ты же грязнокровка. Должна привыкнуть делать все руками.       Гермиона застыла. На секунду ей показалось, что она ослышалась. Потом медленно перевела взгляд с мантии на иголку. И снова на Лорда.       — Простите… что?       — Не заставляй меня повторять дважды.       — Вы хотите, чтобы я… зашила вашу мантию?       — Твоих выдающихся интеллектуальных способностей всё же хватило, чтобы это понять. Браво!       Он опять над ней издевался! Гермиона вскипела.       — Не собираюсь я ничего делать! Что за нелепость!?       Лорд поднял палочку и навёл прямо на её лицо       — Удивительно, как быстро человек забывает о боли...       — Удивительно, как Тёмному Лорду понравилось, что к нему липнет Грязнокровка, раз он опять решил напоить её зельем! — огрызнулась девушка.       Лорд опустил палочку и усмехнулся.       — О, это было забавно. Хотел, чтобы и твои друзья оценили, какой ты можешь быть. Надеюсь, Уизли оценил?       Гермиона выхватила свою палочку и направила на Лорда       — Больной психопат!       — Уже было. Опусти палочку, Грязнокровка, мы уже выяснили, что она тебе против меня не поможет. Я всего лишь провёл эксперимент и оказал тебе услугу.       Девушка громко засмеялась       — Услугу?! Интересно какую?! Выставили меня посмешищем? Или услуга заключалась в том, чтобы унизить меня?!       Лорд и бровью не повёл, он повернулся к ней спиной и снова зашагал к окну.       — Я открыл тебе глаза на отношения с Уизли, — сказал он, присев на подоконник, и усмехнулся.       Девушка убрала наконец палочку, скрестила руки на груди и скептически подняла бровь.       — Поясните.       — Рад, что ты спросила, — Лорд хищно улыбнулся. — Скажи мне, Гермиона, почему после того, как ты выпила Возбуждающее зелье, то ты полезла ко мне, а не к своему возлюбленному?       Гермиона нахмурилась. Она об этом никогда не задумывалась, да и времени особо не было.       — Потому что ты стоял ближе всех? — неуверенно протянула Гермиона.       — Ближе всех стоял Финниган. Ещё варианты?       — Потому что я уже пила это зелье, и первый раз оно сработало на тебя...       — Интересная теория, но нет.       — И почему же по-твоему?!       Лорд встал с подоконника и подошёл к Гермионе почти вплотную. Девушка не отступила ни на шаг и вздёрнула подбородок, храбро встречаясь с ним взглядом.       — В первый раз, когда тебя напоили, ты полезла ко мне, потому что я был единственный человек поблизости. Но в том случае, когда ты пьешь Возбуждающее зелье, когда кругом много народу... То оно срабатывает на того, кто больше симпатизирует тебе в сексуальном плане.       Гермиона несколько секунд просто хлопала глазами, пытаясь осмыслить услышанное, и когда наконец смысл слов дошёл до её сознания, она все же резко отступила от него назад.       — Ну нееет! Ты врешь!       — Я ещё ни разу тебе не врал.       — Ну конечно, — Гермиона громко фыркнула. — Значит по-твоему, меня привлекают змеи?!       — Нет. Но тебя не привлекает Рон как мужчина, иначе бы ты полезла к нему. И никто из твоих одноклассников. Поэтому ты и полезла на меня. Я... Оказался самым приемлемым, — у мужчины было такое довольное выражение лица, что захотелось тут же его стереть.       — Меня каждый раз поражает степень вашей самовлюбленности! Вы реально думаете, что гораздо более привлекательны, чем молодые юноши?! Да еще когда у вас чешуя на лице?!       Лорда нисколько не смутили её слова. Он лишь пожал плечами.       — Не я так считаю, а ты.       — Это чушь! — крикнула девушка.       — Магия не врёт, Грязнокровка.       — Магия не врёт, а вы — да!       — Проверим?       Лорд схватил её за руку и притянул к себе так, что она врезалась в его грудь. Девушка попыталась оттолкнуть его от себя, но он крепко заключил её в свои объятья, не давая сильно отодвинуться.       — Что ты делаешь?! — Её ладони упирались ему в грудь, но вырваться не получалось. От него пахло дорогим одеколоном. Что-то древесное.       — Проверяю твою теорию. Хочу увидеть, что я тебя не привлекаю, — невозмутимо ответил Лорд.       — Отпусти меня! — зло прошипела она. — Что ты пытаешься доказать, удерживая меня силой?!       Лорд приблизил к ней лицо так близко, что она стала чувствовать его дыхание на своих губах. Сердце застучало как сумасшедшее.       — Твои зрачки расширены... — прошептал он ей в самые губы.       — Это... Нормально... Это... Страх, — еле слышно ответила девушка.       — Врешь... Ты никогда не боялась меня...— он наклонился так близко, что их губы разделяли какие-то миллиметры.       «Он же не собирается... Нет, нет... Он не может... Не может.. Думай, Гермиона!»       — А ты меня боялся... Вернее, за меня, — прошептала девушка. Лорд замер. А затем резко убрал своё лицо от неё. И Гермиона наконец смогла вдохнуть полной грудью.       — Что за бред ты сейчас несешь?!       «Слава Мерлину! Сработало!»       — Ты испугался за меня. Сегодня. Когда я притворилась мёртвой, — уже увереннее повторила девушка.       — Не выдавай желаемое за действительное, — он резко её отпустил, и Гермиона тут же сделала несколько шагов назад, возвращая безопасную дистанцию.       — А говорил, что не врешь. Зачем тогда сам пошёл проверять, жива ли я?       — Хотел лично убедиться, что ты сдохла! Увы, живучая оказалась, — прорычал Лорд.       — Ты мог это легко исправить, но не стал.       — Разумеется, я столько нервов на тебя потратил! Не люблю, если труды пропадают зря. Живая ты нужна мне для определенных целей. Мертвая — ты бесполезна. Не более того. Больше я на твои спектакли не куплюсь. Возвращайся в свою комнату, ты, видимо, сильно головой ударилась. Надеюсь завтра будешь мыслить адекватно, иначе убью.       — Как скажете, — Гермиона выскочила в коридор, пока он не передумал и не придумал новый способ её унизить. Девушку трясло от пережитого. Он был так близко, словно... Нет! Лучше об этом не думать! И о его словах о зелье тоже. Это было вранье и провокация!       Гермиона практически бежала по темным коридорам манора, не разбирая дороги. Шаги эхом отдавались от каменных стен, преследуя её, точно насмешливый шепот Тёмного Лорда. В ушах всё еще стоял его тихий, вкрадчивый голос: «Магия не врёт, Грязнокровка...»       — Врёт. Он всё врёт, — вслух выдохнула она, ворвавшись в свою комнату и с силой захлопнув тяжелую дубовую дверь.       Она прижалась спиной к прохладному дереву, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ладони, которыми она только что упиралась в его грудь, до сих пор помнили тепло чужого тела и этот тонкий, едва уловимый аромат его одеколона. Этот запах въелся в её сознание, и это злило Гермиону сильнее, чем любое издевательство.       Она дошла до кровати и без сил упала на нее прямо в одежде, уставившись в темный балдахин. «Он просто превосходный манипулятор, — судорожно рассуждала Гермиона, цепляясь за логику, как за спасательный круг. — Ему доставляет удовольствие ломать меня изнутри. Сначала Круциатус, потом это дурацкое зелье перед Роном, теперь попытка внушить, что он... что я...»       Она зажмурилась, отгоняя воспоминание о том, какими темными и глубокими были его глаза всего в нескольких миллиметрах от её лица. О том, как предательски перехватило дыхание, когда его губы почти коснулись её собственных. Страх? Да, конечно, это был страх! Обычная реакция организма на близость хищника. Жертва цепенеет перед броском кобры. Это чистая биология. Только и всего.       Гермиона перевернулась набок и уткнулась лицом в подушку, глуша стон разочарования в самой себе. Стокгольмский синдром. Все непонятные её ощущения можно объяснить им. Её психика просто пытается адаптироваться, ищет хоть какую-то опору в человеке, который контролирует всю её жизнь.       Убедив себя этой мыслью, девушка закрыла глаза и провалилась в глубокий сон.

Дом Кэрроу

      Амикус не пришёл ночью в комнату. Видимо, остался у сестры в Лазарете. Луна ждала его у камина до поздней ночи, но в итоге так и заснула в нём.       Утром его не было и в Большом Зале за завтраком. И на обед он тоже не пришёл. Это начало её беспокоить. Неужели Алекто так плохо, что он её не покидает? Может, стоит сходить в Лазарет и проведать их? Нет... Наверно это будет перебор.       На Луну косились и пуще прежнего пускали шуточки по поводу её связи с Амикусом. Но ей было все равно. А вот его поступок... Её сильно волновал. Почему он выбрал сестру, а не её? Этот вопрос крутился сутки в голове, не позволяя сконцентрироваться на чем-то другом.       Вечером Луна сидела в кресле и листала книгу, даже не читая её. Просто, чтобы занять чем-то руки, когда в гостиную влетел Амикус и, не говоря не слова, пошел к своим покоям.       — Амикус! — девушка вскочила с кресла и побежала за ним.       — Отъебись, Лавгуд! — рявкнул мужчина и захлопнул дверь своей комнаты прямо перед её носом. Луна тяжело выдохнула.       — Как Алекто? — крикнула она       — ОТЪЕБИСЬ! — был ответ через дверь. Мужчина явно был не готов общаться, поэтому девушка посчитала разумным его пока не трогать. Но из спальни он больше не вышел. Значит, Алекто лучше. Иначе бы он не оставил сестру одну. Успокоив себя этой мыслью, девушка вернулась в кресло и наконец-то смогла почитать.       Он её игнорировал и утром. Девушка буквально чувствовала кожей его гнев. Он злился на неё, словно она была во всем виновата, хотя это не так!       Были выходные, поэтому девушка могла свободно перемещаться по замку. Она решила заглянуть к Алекто и посмотреть как женщина. Хоть она её и ненавидела, но Луне было её очень жаль. Никто не заслуживает таких пыток.       В Лазарете было тихо. Алекто лежала на кровати у самого входа. Луна подошла к женщине. Она была бледна, но дыхание было ровным. Аура едва заметно дрожала, но не истончалась, а значит женщина будет жить. Луна поправила подушку Алекто и потрогала её лоб, проверяя на жар.       — Что ты тут делаешь?! — рявкнул знакомый голос. Луна слегка дернулась и посмотрела на вошедшего Амикуса. Мужчина сжал кулаки от злости.       — Простите, я хотела проверить как она , я беспокоилась..       — Убирайся! — рявкнул он. — И не смей никогда к ней подходить! — мужчина схватил девушку за рукав и грубо вытолкнул за дверь.       Луна отлетела к противоположной стене коридора, едва удержавшись на ногах. Плечо, за которое её ухватил Амикус, неприятно заныло, но физическая боль была ничем по сравнению с той глухой, режущей обидой, что мгновенно затопила грудь. Она выпрямилась, расправляя помятый рукав мантии, и посмотрела на Кэрроу. Мужчина тяжело дышал, его лицо перекосило от ярости, а в глазах метались дикие, безумные огоньки. За эти дни, проведенные у постели сестры, он осунулся, оброс грязной щетиной и выглядел как побитый, но оттого еще более опасный пес.       — Амикус, я не хотела ничего плохого, — тихо, со своей привычной мягкостью в голосе сказала Луна, глядя ему прямо в глаза. — Твоей сестре уже лучше. Мозгошмыги покинули её голову, аура восстанавливается. Скоро она придет в себя.       — Заткнись! Слышишь меня, Лавгуд, заткнись со своим бредом! — сорвался на хриплый крик Кэрроу, делая шаг к ней и угрожающе нависая. — Убирайся! И сделай так, чтобы я тебя больше не видел. НИКОГДА!       Сердце девушки сжалось. Он ненавидел её. Так сильно, что эту ненависть можно было потрогать руками. И от этой мысли стало почему-то больно. Девушка кивнула и побежала прочь.

***

      Только на третий день Алекто открыла глаза. Амикус в этот момент почувствовал себя самым счастливым человеком на свете! Он схватил руку сестры и стал покрывать её поцелуями.       — Алекто... Алекто... Мерлин, я так переживал... — давясь слезами повторял мужчина. Женщина перевела на него взгляд и вырвала свою руку.       — И ты, Брут?! — прохрипела сестра.       — Алекто, прости меня...       — Убирайся, Амикус... Я не хочу тебя больше видеть.       — Не говори так, Алекто... Я чуть с ума не сошёл... — Амикус снова схватил руку сестры и стал покрывать её поцелуями. — Ты же знаешь, я люблю тебя... Я бы умер, если бы с тобой что-то случилось...       Женщина попыталась подняться с кровати, но закипела от боли. Амикус помог ей присесть, подстелив под спину подушку.       — Любишь... Как же. Если бы не ты, я бы тут не оказалась! — прорычала женщина.       — Я знаю, знаю... Прости меня... Прости... Если бы я мог выбирать, я бы выбрал себя, а не тебя! Я бы лучше сам умер, но не дал причинить тебе зла... Ты же знаешь... — Амикус вцепился в руку сестры, словно она была единственным якорем в этом мире.       — Но тем ни менее, ты выбрал спасти свою шлюху, а не меня...       — Алекто, ты же знаешь...       — Уходи. Пошел ВОН! — сестра посмотрела на него таким холодным взглядом, что внутренности все скрутило от боли. Он кивнул и осторожно выпустил её руку из своей ладони.       — Хорошо... Я уйду.. Но я все равно буду приходить к тебе, пока ты тут. Можешь прогонять меня и проклинать. Мне все равно. Я буду приходить.       Алекто отвернулась от него и никак не отреагировала на его слова. Мужчина с видом побитой собаки вышел с Лазарета. Сестра ненавидела его... И самое страшное, что он это заслужил. Он и сам себя ненавидел. Но если бы у него был шанс, вернуть время вспять, он бы выбор не поменял... От этого стало еще хуже.       Мужчина вошёл в гостиную. Лавгуд сидела в кресле. Не исчезла, как он велел. Это взбесило.       — Ты что, плохо слышишь?! Я сказал, сделай так, чтоб я тебя больше не видел!       Девушка вскочила с кресла и впервые посмотрела на него с вызовом.       — Почему?!       Амикус подлетел к ней и ткнул палочкой в грудь.       — Ещё слово Лавгуд, и я убью тебя! Пошла прочь!       — Почему ты меня ненавидишь?! — прокричала девушка. — Я не виновата в том...       — Я ЗНАЮ!— закричал Амикус. Луна растерянно заморгала. Мужчина опустил палочку. — Я не ненавижу тебя, Чокнутая... — прошептал он. — Я ненавижу себя...       — Амикус... — девушка шагнула к нему и поставила руки на его плечи, но он тут же скинул их с себя.       — Уходи... — тихо сказал мужчина и развернулся, чтобы уйти, но девушка схватила его за руку.       — Я не уйду, — упрямо сказала Луна.       — Лавгуд... — раздраженно начал мужчина.       — Не уйду! Можешь убить, — спокойно сказала девушка. Амикус долго зло на неё смотрел, а затем обессиленно прорычал:       — Ну за что мне все это?!       — Не знаю. Но мне очень жаль, что в твоей жизни было так много плохого... — тихо ответила Луна. Амикус вырвал свою руку из её хватки.       — Алекто очнулась... Она.. Будет жить. — тихо сказал Амикус.       — Я очень рада!       — Рада? — Амикус усмехнулся. — Она тебя ненавидит. И убьет при любом удобном случае.       — Знаю. Но если бы она погибла, то ты умер вместе с ней. Либо физически, либо ментально. А я... Не хочу твоей смерти, — ответила Лавгуд, смотря прямо ему в глаза. Внутри Амикуса что-то дрогнуло.       — Я пойду... — мужчина снова повернулся, чтобы уйти.       — Почему я? — не выдержав спросила Луна. — Почему ты выбрал спасти меня?       Амикус замер и долгое время молчал. Луна уже решила, что он ей не ответит, когда Амикус заговорил:       — Ты знаешь, что Тёмный Лорд своим фирменным Круциатусом способен убить обычного человека за пять секунд? А десять... Твое сердце просто бы не выдержало... А Алекто... Отец наказывал нас Круциатусом, когда мы плохо себя вели. Лорд часто нас им пытал. Мы... Привыкшие к этому. И я знал, что Алекто выживет, что у неё хотя бы будет шанс на это, а ты... Ты бы умерла на первых секундах пытки.       — Ну и что...       — Ну и что?! —Амикус развернулся к Луне лицом и, стремительно сократив расстояние между ними, схватил её лицо руками и притянул к себе так близко, что их дыхание смешалось. В его глазах, подернутых пеленой безумия и слез, Луна увидела такую отчаянную, первобытную боль, какую не способно было выразить ни одно слово.       — Ты совсем дура, Лавгуд?! — прохрипел он, и его пальцы, судорожно впившиеся в её щеки, мелко задрожали. — Ты правда ни черта не понимаешь?! Я не мог позволить тебе сдохнуть! Не мог, ясно тебе?!       Луна замерла, не пытаясь вырваться. Её огромные, светлые глаза сканировали его лицо, замечая каждую новую морщинку, каждую тень от бессонных ночей. Его аура, до этого напоминавшая бушующий багровый пожар, вдруг вспыхнула ярким, болезненным импульсом, обнажая то, что он так тщательно прятал за своей жестокостью.       — Ты бы просто растаяла там, на этом холодном полу, — уже тише, почти умоляюще продолжил Амикус, и его голос сорвался. — Лорд не оставил бы от тебя ничего. Чокнутая, если бы твое сердце остановилось, я бы...       Он не договорил. Слова застряли у него в горле, превращаясь в тяжелый, судорожный вздох. Амикус смотрел на её мягкие, слегка приоткрытые от удивления губы, на её спокойное, безмятежное лицо, на котором не было ни капли страха перед ним... И эта её беззащитная храбрость добила его окончательно.       С глухим, похожим на стон рычанием, он подался вперед и резко, почти грубо впился в её губы поцелуем. Он целовал её так, словно пытался силой забрать себе часть её нелепого, неземного спокойствия, словно Луна была его последним глотком воздуха перед тем, как окончательно пойти ко дну.       Луна тихо охнула от неожиданности, чувствуя жесткие, обветренные губы Амикуса и колючую щетину, которая царапала её кожу. На мгновение она растерялась. Нарглам и мозгошмыгам в её голове стало слишком тесно от бури чужих, чудовищно сильных эмоций, которые буквально захлестнули её через этот контакт. От него пахло табаком, застарелым страхом и горькими настойками из Лазарета. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, Луна медленно подняла руки и осторожно, едва касаясь, опустила ладони на его затылок, запуская пальцы в спутанные, жесткие русые волосы. Она ответила на поцелуй — мягко, умиротворяюще, пытаясь своим теплом заглушить тот пожар, что полыхал внутри мужчины.       Почувствовав её ответный жест, Амикус вздрогнул. Его хватка на её лице ослабла, став более бережной. Губы перестали грубо терзать её рот и теперь нежно едва касались её. Амикус разорвал поцелуй и прижал её к себе сильнее, утыкаясь носом в её светлые волосы и тяжело, прерывисто дыша.       — Зачем ты это делаешь?.. — глухо прошептал он ей в шею, не выпуская из объятий. — Зачем ты остаешься? Я же чудовище, Лавгуд. Я заслужил всё, что со мной происходит.       Луна прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено и неровно стучит его сердце.       — Чудовищам тоже бывает очень одиноко, Амикус, — тихо ответила она, обнимая его тело.       — Значит это жалость? — он горько усмехнулся.       — Нет... Это желание быть рядом...

Дом Нотт

      После урока ЗОТИ, Тео её избегал. Раньше Джинни это бы разозлило, но теперь... Она прекрасно понимала, что ему очень стыдно за проклятье. Она видела, как он не хотел её ранить, но Лорд не оставил им выбора.       Но Теодор, видимо, боялся её гнева... Либо просто было настолько стыдно, что он боялся посмотреть ей в глаза. Поэтому пропадал уже второй день. В покои свои он не приходил, видимо, тусовался в гостиной Слизерина... Либо с Пэнси...       Джинни решила поговорить с ним, чего бы это ни стоило! Эти прятки ей надоели. Девушка спустилась в подземелье и стала ждать у дверей в гостиную слизерина. Полчаса ожиданий и дверь наконец открылась, и из неё вышла Паркинсон.       — Пэнси!       Брюнетка вздрогнула.       — Чтоб тебя гиппогриф затоптал! Уизли! Нельзя так пугать! — Пэнси прижала руку к груди, гневно сверкнув темными глазами, но быстро вернула себе привычную маску высокомерия. Она окинула Джинни оценивающим, слегка брезгливым взглядом. — Что ты забыла у наших подземелий, Уизли? — процедила Паркинсон, складывая руки на груди. — Решила прогуляться там, где тебе не рады, или соскучилась по неприятностям?       — Мне нужен Нотт, — без лишних предисловий отрезала Джинни, проигнорировав колкость. — Я знаю, что он прячется там, внутри. Позови его.       — Зачем? Накопила яда для него? Проваливай, и без тебя тошно! — Пэнси попыталась пройти, но Джинни схватила её за руку.       — Нет, я просто хочу поговорить. Позови его. — Джинни набрала побольше воздуха в грудь, прежде чем сказать следующую фразу. — Пожалуйста.       Пэнси открыла рот от шока.       — Вот это да! Уизли и вежливость — это что-то новенькое! Это на тебя так пытки влияют? Если бы мы знали раньше... — Позови Нотта! — не выдержала Джинни.       Пэнси нахмурилась. Выполнять просьбу Уизли ей не хотелось. Но она видела, в каком состоянии находился Теодор последние два дня. Он напоминал бледную тень самого себя, курил одну сигарету за другой у камина и огрызался на любые попытки заговорить. И эта картина разбивала ей сердце. Пэнси тяжело вздохнула и закатила глаза.       — Ладно. Жди здесь, ненормальная. Если он откажется выходить — я умываю руки, — буркнула слизеринка, развернулась и, прошептав пароль, скрылась за каменной стеной.       Джинни осталась одна в холодном, сыром коридоре. Секунды тянулись как часы. Она мерила шагами пространство от одной факельной ниши до другой, кусая губы. Прошло около пяти минут, прежде чем каменная дверь снова бесшумно поехала в сторону. На пороге стоял Теодор. Он выглядел паршиво. И без того бледная кожа казалась почти прозрачной в тусклом свете факелов, под глазами залегли глубокие темные тени, а ворот рубашки был небрежно расстегнут. Он держал руки в карманах брюк и смотрел на Джинни исподлобья, словно ожидал, что она сейчас выхватит палочку и проклянет его в ответ.       — Зачем ты пришла, Уизли? — его голос прозвучал тихо, сухо и совершенно безжизненно. Джинни замерла, глядя на него, и вся её заготовленная оборонительная злость куда-то испарилась, уступая место глухой, щемящей жалости. Перед ней стоял парень, которого заживо сжирало собственное чувство вины.       — Перестань бегать от меня, Нотт, — мягко, но уверенно сказала Джинни, делая к нему шаг. — Нам нужно поговорить. И не в коридоре.       Нотт раздраженно дернул плечом, но пошёл вперед по коридору. Все, что оставалось, — следовать за ним.       Теодор привёл её в свою гостиную.       — Все равно надо рубашку сменить. А то эта воняет самовлюбленностью Малфоя, — пояснил Тео. Джинни слегка улыбнулась.       Пара зашла внутрь гостиной, и, как только дверь за ними закрылась, Тео повернулся к Джинни.       — Ну? Что скажешь? Я готов выслушать весь поток проклятий и бранной речи, — безразлично сказал Тео, но Джинни заметила, как он сжал кулаки.       — Ты поступил правильно... У нас все равно не было выбора. Иначе бы нас ждало тоже, что и Амикуса с Луной.       Теодор чуть нахмурился.       — И всё?! Никаких слов о том, что ты нас всех ненавидишь? Что я козёл и должен был...       — Я что по твоему совсем глупая истеричка?! — возмутилась Джинни. Тео красноречиво поднял бровь и слегка хмыкнул. Джинни закатила глаза.       — Ладно, признаю. Иногда... Я вела себя неадекватно.       — Иногда?       — Заткнись, Нотт!       — Ладно, — легко согласился Нотт, — продолжай.       Джинни тяжело вздохнула.       — И я хотела извиниться перед тобой... Ты прав... Иногда я вела себя как неблагодарная дрянь. Ты всегда ко мне хорошо и уважительно относился, а я это не ценила и только доставляла неприятности. Ты защищал меня, ввёл в курс дела, рассказал как надо выживать, не воспользовался мной, когда я к тебе лезла...Ты... Хороший. На удивление. И я бы очень не хотела, чтобы ты меня избегал... Я... Хотела бы с тобой общаться, как раньше... В твоем поместье...       Джинни видела, как с каждым сказанным ей словом, Нотт слегка расслабляется. Кулаки разжались. Лицо посветлело.       — Спасибо... — сказал Тео уже без прежней холодности. Джинни протянула ему руку.       — Друзья?       Нотт впервые по-настоящему ей улыбнулся и пожал её руку       — Друзья.