Пепел над Слоями

Пятый круг встретил их тишиной. Не той, спасительной, когда можно перевести дыхание, а злой, давящей, от которой закладывало уши. Воздух здесь был тяжёлым, горячим, пахло гарью и чем-то ещё.. не кровью, не серой. Обидой. — Гнев, — сказал Габриэль. — Пятый круг. Ты огляделась. Равнина простиралась до горизонта, усеянная обломками, камни, колонны, статуи, разрушенные и поваленные. Ни деревьев, ни воды, ни даже пепла. Только серое небо и земля, которая дышала жаром. — А где грешники? — спросила ты. — Там, — он указал копьём вдаль. Ты присмотрелась. В центре равнины, насколько хватало глаз, кипела битва. Тысячи тел, не кружащихся, как в Похоти, не лежащих, как в Чревоугодии или Жадности. Они дрались. Без оружия, зубами, ногтями, выдирая друг другу волосы, ломая кости. И никто не побеждал. — Они сражаются? — спросила ты. — Вечно, — подправил Габриэль. — Это наказание для тех, кто при жизни позволял гневу управлять собой. Кто бил, убивал, уничтожал в припадке ярости. Теперь они бьются без остановки. Бесконечная драка без победителей. — И никто не может остановиться? — Не могут. Даже если захотят — не могут. Гнев стал их сутью. Ты смотрела на месиво из тел, слышала крики, не мольбы, не проклятия, а рычание, хрипы, удары костей о камни. — Габриэль, — сказала ты. — Что. — За что их сюда? За то, что злились? — За то, что причиняли боль, — ответил он. — За то, что гнев управлял ими, а не они гневом. За то, что в ярости они забывали, кто перед ними.. друг, враг, ребёнок, старик. Важно было только ударить. — А ты? — спросила ты, не отводя взгляда от побоища. — Что я? — Ты злишься. Постоянно. На меня, на нить, на Небеса. Почему ты не здесь? Габриэль замер. Повернулся к ней. В его глазах полыхнуло золото. — Я ангел, — сказал он. — Ангелы не злятся? — Злятся. Но это не одно и то же. — Чем отличается? — Ты не отступала. — Твой гнев — он же такой же, как у них. Ты кричишь, ломаешь стены, сжимаешь копьё так, что металл скрипит. — Я не бью беззащитных, — ответил он. — Я не поднимаю руку на того, кто слабее. И я не теряю себя. — Не теряешь? — Иногда — да, — сказал он, и в голосе проскользнуло что-то новое. Усталость? Сомнение? — Но когда я злюсь, я помню, кто я. Эти — забывали. Их гнев стирал всё, кроме желания ударить. — А если бы ты потерял себя? Если бы твой гнев стал неуправляемым? Ты попал бы сюда? Габриэль молчал долго. — Не знаю, — сказал он наконец. — Может быть. Я не сужу себя. — А Небеса? — Небеса молчат, — ответил он. — Но даже когда говорили, они не судили ангелов за гнев. Потому что наш гнев не грех. Он оружие. — Оружие? — Гнев Бога описан в ваших книгах, — сказал он. — Сотни раз. Он разрушал города, посылал чуму, уничтожал народы. И никто не называл это грехом. Потому что это был праведный гнев. Направленный на зло, а не на невинных. — А твой гнев? Он направлен на зло? Габриэль усмехнулся — невесело, почти зло. — Раньше думал, что да. Теперь — не уверен. Он отвернулся и зашагал вперёд, обходя поле битвы по краю. Ты пошла следом, чувствуя, как жар земли обжигает ступни даже через подошвы сапог. — Габриэль, — сказала ты. — Что. — Если гнев — не грех для ангелов, почему тогда падшие? Почему вы падаете? Он остановился. Обернулся. В его глазах не было золота, только тьма. — Мы падаем не за гнев, — сказал он. — Мы падаем за гордыню. За то, что ставим себя выше Небес. За то, что выбираем. Ангел не должен выбирать. Он должен подчиняться. — А ты выбрал. — Да, — сказал он. — И теперь я здесь. С тобой. — Это наказание? — Не знаю, — ответил он. — Может, освобождение. Он пошёл дальше. Ты — за ним, огибая грешников, которые бились, не замечая ничего вокруг. Их крики стали громче, ближе. — Габриэль, — сказала ты. — Что. — А если бы ты не убил Совет? Если бы продолжил подчиняться? Ты был бы счастлив? — Ангелы не знают счастья, — ответил он. — Мы знаем только порядок. И его отсутствие. — А сейчас? Ты знаешь? Он молчал. Шёл, сжимая копьё, и его крылья — сломанные, обгоревшие — волочились по земле. — Я знаю, что не хочу возвращаться к порядку, — сказал он наконец. — И что это пугает меня больше, чем любой демон. Они вышли к центру круга. Впереди, на фоне багрового неба, возвышалась фигура. Не статуя, не труп. Живой? Мёртвый? Ты не могла разобрать. — Кто это? — спросила ты. — Король этого круга, — ответил Габриэль. — Я не убивал его. Он ушёл сам. — Куда? — Не знаю. Может, вниз. Может, в никуда. Фигура стояла неподвижно, скрестив руки на груди, и смотрела на бесконечную битву. Её лицо было спокойным, почти блаженным. — Он не страдает? — спросила ты. — Он наблюдает, — ответил Габриэль. — Вечно смотреть на гнев, который не может утихнуть. Может, это хуже, чем участвовать. — А ты мог бы? Смотреть вечно? — Я смотрю вечно, — сказал он. — На тебя. На Ад. На себя. И иногда я хочу отвернуться, но не могу. — Почему? — Потому что нить держит. Он шагнул вперёд, к фигуре. Ты — за ним. Переход в шестой круг нашёлся за спиной короля — трещина в земле, ведущая вниз. Габриэль первым шагнул в темноту. — Габриэль, — сказала ты перед спуском. — Что. — Если бы ты мог вернуться в тот коридор, где мы встретились... ты бы снова открыл проход? Он не ответил. Только шагнул во тьму, и ты — за ним. Позади остался Гнев с его бесконечной дракой и королём, который смотрел и не мог отвернуться. Впереди был новый круг, новая боль, новые вопросы. А между ними — вы. И нить, которая не отпускала. — Ты не ответил, — сказала ты, когда тьма сомкнулась. — Я знаю, — ответил Габриэль. — И не отвечу. — Почему? — Потому что ответ напугал бы нас обоих. Он шёл вперёд, и его крылья, сломанные, обгоревшие, и почти не волочились по земле. Они чуть приподнялись, как будто он собирался лететь. Но не летел. Просто шёл. Рядом.