Пепел над Слоями

Четвертый круг встретил их золотом. Не блеском, а тяжестью. Оно лежало под ногами слоями: монеты, слитки, украшения, рассыпанные по земле, как песок. Ты наступила на что-то круглое, поскользнулась, едва не упала. Габриэль не поддержал. Просто ждал, пока ты восстановишь равновесие. — Жадность, — сказал он. — Четвертый круг. — Здесь тоже дождь? — спросила ты, оглядываясь. — Нет. Здесь тяжесть. — Тяжесть? — Иди. Он шагнул вперёд, и ты последовала за ним. Земля под ногами была усыпана богатством, но идти по нему было трудно, монеты скользили, слитки цеплялись за подошвы, украшения норовили запутаться в одежде. Ты споткнулась снова. — Не смотри под ноги, — сказал Габриэль. — Смотри вперёд. — Почему? — Потому что если будешь смотреть на золото, оно начнёт говорить с тобой. — Говорить? — Шептать. Обещать. Убеждать, что оно твоё, что ты заслужил его, что без него ты никто. Не слушай. Ты подняла голову. Вокруг простиралась равнина, усеянная сокровищами. Ни деревьев, ни строений, ни даже камней, только золото, серебро, драгоценные камни. И люди, или то, что когда-то было людьми, лежали на этом богатстве, прижимаясь к нему, обнимая его, не в силах оторваться. — Что с ними? — спросила ты. — Они прокляты, — ответил Габриэль. — При жизни они копили. Не для других, а для себя. Отнимали, обманывали, предавали ради золота. Теперь оно их тюрьма. — Как их наказывают? — Смотри. Он указал копьём на одного из грешников. Мужчина в рваной одежде лежал на груде монет, прижимая их к груди. Его пальцы были стёрты до костей, он пытался пересчитать богатство, но не мог. Монеты выскальзывали, рассыпались, он собирал их снова, и снова, без конца. — Вечность, — сказал Габриэль. — Пересчитывать то, что никогда не станет твоим. Даже мёртвым они не могут расстаться с тем, что любили при жизни. — А те, кто не был богат? — спросила ты. — Кто просто хотел денег, но не имел? — Тоже здесь, — ответил он. — Жадность — не обладание. Это желание. Когда человек живёт мыслью о богатстве, когда он готов на всё ради монеты он здесь. Неважно, сколько у него было. Ты смотрела на грешников. Они не кричали, не плакали. Только перебирали монеты, перекатывали драгоценности, гладили золото, как любимое тело. Их лица были спокойными, почти блаженными. — Они счастливы? — спросила ты. — Они безумны, — ответил Габриэль. — Они потеряли всё, кроме одной мысли: «ещё немного, и я буду доволен». Но это «ещё немного» никогда не наступит. — А ты? — спросила ты. — Ты когда-нибудь хотел богатства? Габриэль усмехнулся — невесело, почти зло. — Моё богатство — это свет. Его не измерить монетами. — И ты никогда не жалел, что у тебя нет ничего материального? — Мне не нужно, — сказал он. — Я ангел. Моё тело — броня. Моя пища — свет. Моё жильё — всё, что я вижу. Жадность для меня чужда. Ты шла, стараясь не смотреть на золото. Но оно лезло в глаза, слепило, манило. Иногда ты чувствовала шёпот, не слова, а ощущение, что оно твое. Ты трясла головой, и шёпот затихал. — Габриэль, — позвала ты. — Что. — Ты слышишь их? Грешников? — Нет, — ответил он. — Они говорят только с живыми. — Почему? — Потому что ты можешь взять. А я — нет. Мой свет не прикасается к золоту. — А если бы мог? — спросила ты. Габриэль остановился. Повернулся к ней. В его глазах горело золото, холодное, тяжёлое, не монетное. — Тогда я бы взял ровно столько, чтобы ты не умерла с голоду, — сказал он. — Потому что мёртвая ты мне не нужна. И ни монетой больше. Лишнее — это обуза. Как ты. — Я — обуза? — Да, — ответил он без тени сомнения. — Ты медленная, слабая, постоянно задаёшь вопросы. Но тащить тебя легче, чем мешок золота. Хотя бы потому, что ты не прилипаешь к рукам. Он отвернулся и зашагал дальше. Ты пошла следом, чувствуя, как слова царапают где-то внутри. Золото хрустело под ногами. — Габриэль, — сказала ты. — Что. — Ты говорил, что у ангелов нет желаний. А у тебя сейчас есть? Он долго не отвечал. — Иногда, — сказал он. — Когда я смотрю на тебя, я хочу, чтобы ты перестала задавать идиотские вопросы. И чтобы не смотрела на золото так, как эти грешники. — Как они? — С тоской. С надеждой, что оно спасёт. Но золото не спасает. И я не стану. — А кто спасёт? — Никто, — ответил он. — Ты сама. Или никто. Он ускорил шаг. Ты едва поспевала. Золото кончилось внезапно, и земля стала чёрной, горячей, пахло серой и гарью. — Здесь, — сказал Габриэль. — Переход. — Что за ним? — Гнев. Пятый круг. Там жарко. — Жарче, чем здесь? — Там жарко по-другому. Не телом, а душой. Он шагнул в темноту. Ты за ним, оставляя позади золото, жадность и грешников, которые вечно пересчитывали своё никому не нужное богатство. — Габриэль, — сказала ты, когда тьма сомкнулась. — Что. — Ты когда-нибудь хотел быть человеком? Он не ответил. Только шёл вперёд, сжимая копьё, и его крылья — сломанные, обгоревшие — волочились по земле. Нить пульсировала его молчание, её вопрос, и где-то глубоко странная, почти неощутимая дрожь. — Нет, — сказал он наконец. — Потому что тогда я не смог бы ходить по золоту. — Ты не ходишь по золоту. Ты идёшь поверх. — Это одно и то же. Он не обернулся. И ты поняла, он не хочет продолжать этот разговор. Может, потому, что ответ слишком близко. Может, потому, что его вообще нет. Вы шли в темноту, в пятый круг, в жар, который ждал впереди. И нить пульсировала ровно, настойчиво, как напоминание о том, что они ещё не кончились. Ни он. Ни она. Ни этот бесконечный путь вниз.