Пепел над Слоями

Ступени вниз были вырублены грубо, словно в спешке. Ни перил, ни ровных краёв, только камень, неровный, скользкий, и темнота, которая сгущалась с каждым шагом. Габриэль шёл впереди, копьё держал наготове. Ты старалась не смотреть вниз, там, в глубине, уже угадывалось багровое свечение. Жар ударил в лицо, когда вы вышли на поверхность. Не такой, как в Чревоугодии, вязкий и гнилой. Сухой, обжигающий, он выжимал влагу из тела, заставлял кожу трескаться. — Насилие, — сказал Габриэль. — Седьмой круг. Ты огляделась. Перед вами простиралась пустыня. Не песчаная, кровавая. Земля была тёмно-красной, почти чёрной, и в ней, как сухие русла, зияли трещины. Из некоторых поднимался пар. Небо низкое, багровое, набухшее, как нарыв. — Здесь три круга, — продолжил он. — Насилие над ближним, над собой и над божеством. — И мы пройдём через всё? — Только через первый. Остальные в стороне. Если повезёт. — А что в первом? Он указал копьём вдаль. — Река. Кровь. Вы пошли. Земля под ногами была твёрдой, но каждый шаг оставлял след, будто почва пропиталась чем-то липким. Вскоре ты поняла: не почва. Кровь. Высыхая, она становилась твёрдой, но под тонкой коркой оставалась жидкой, и иногда нога проваливалась по щиколотку. — Габриэль, — сказала ты. — Я слышу. — За что их сюда? — Убивали. Насиловали. Жгли. Топтали чужую жизнь, чужое тело, чужую веру. Не в ярости, а в расчёте. Холодное насилие. — А если в ярости? Это был бы Гнев? — Гнев — это эмоция. Насилие — это выбор, — ответил он. — Когда человек хладнокровно разрушает чужую жизнь, его место здесь. Река открылась внезапно. Широкая, медленная, она текла по центру равнины, и её берега были усеяны телами. Не мёртвыми, они шевелились. Кричали. Барахтались в алой воде, пытаясь выплыть, но течение тащило их назад, поднимало, швыряло об острые камни, утягивало на дно. — Флегетон, — сказал Габриэль. — Река крови. — Они не могут выйти? — Не могут. Сколько ни бейся — вода не отпустит. Ты смотрела, как грешники хватаются за берег, как пальцы скользят по мокрой глине, как их снова уносит вниз по течению. Некоторые кричали имена. Другие проклинали. Третьи молчали — открывали рты, но звука не было. — Ты знаешь кого-то из них? — Многих, — сказал он. — Тех, кого я судил и отправлял сюда. — И ты не жалеешь? — Нет. Я жалею, что не мог судить тех, кто заслуживал больше. — Например? — Совет, — ответил он. — Они тоже убивали. Тысячами. Но их насилие называлось «справедливостью». — А твоё? — Тоже. Раньше. — Он помолчал. — Теперь я не уверен. Ты шла вдоль берега, стараясь не смотреть в воду. Но крики проникали в голову, застревали там, мешали думать. — Габриэль. — Я слушаю. — Почему тебя нет здесь? Ты тоже убивал. Он резко остановился. Повернулся. — Потому что я не получал удовольствия. И не выбирал. Меня создали для этого. — А разве не ты выбирал, кого убить? — Иногда — да, — сказал он. — Но не цели. Не смысл. Я был мечом. Меч не спрашивает, почему им рубят. — А сейчас ты меч? — Не знаю, — ответил он. — Может, сломанный. Он пошёл дальше, обходя реку по широкой дуге. Ты следом. Второй подуровень, насилие над собой остался в стороне. Ты заметила его по запаху: горелое дерево, палёное мясо. Габриэль не свернул. — Там самоубийцы, — сказал он, перехватив твой взгляд. — Их души заключены в деревья. Вечно растут, вечно рубят. — Жестоко. — Они сами выбрали смерть. Отказались от дара жизни. Ад лишь дал им то, чего они хотели, вечное уничтожение. Но без конца. Третий подуровень насилие над божеством, был отмечен огнём, падающим с неба. Ты увидела фигуры, прикованные к скалам, и демонов с раскалёнными прутьями. — Богохульники, — сказал Габриэль. — Те, кто проклинал Небеса, отрицал Бога, предавал веру. — А ты? Ты убил Совет. Ты пал. Ты проклинаешь Небеса? — Нет, — ответил он. — Я просто перестал слушать. Переход в восьмой круг нашёлся за огромным валуном, покрытым засохшей кровью. Габриэль первым шагнул в трещину. — Если бы Небеса заговорили снова — ты бы вернулся? Он долго молчал. Стоял на пороге темноты, сжимая копьё. — Не знаю, — ответил наконец. — Теперь я не уверен, что хочу их слышать. Он шагнул вниз. Ты за ним. Восьмой слой встретил их запахом серы и железа. Впереди были новые муки, новые грехи, новые вопросы. Он шёл вперёд. Крылья волочились. Ты смотрела на его спину и чувствовала, как нить пульсирует — не её, его. Не страх, не гнев. Что-то другое. Тяжёлое. Почти человеческое. — Ты устал? — спросила ты. — Возможно, — ответил он. — Просто раньше я этого не замечал. — А теперь? — Теперь — замечаю. Он не обернулся. Ты не стала спрашивать почему. И так понятно, потому что теперь есть кому заметить.