Пепел над Слоями

Ты перестала считать шаги где-то после пятого рва. Ноги двигались сами, по инерции. Воздух здесь был не просто тяжёлым, он казался осязаемым, вязким, как старая смола. Каждый вдох отдавался в лёгких тупой болью. Габриэль шёл впереди, и его молчание стало таким же плотным, как этот воздух. — Восьмой круг, — сказал он, когда вы миновали очередную трещину в земле. — Мошенничество. Десять рвов. Здесь каждый грешник нашёл свою ложь. — Ты уже говорил, — ответила ты, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Значит, слушай дальше. Он не обернулся, но замедлил шаг, позволяя ей поравняться. Первый ров открылся внезапно, там широкая яма, наполненная жижей, от которой пахло гнилью и чем-то сладким, тошнотворным. В ней барахтались фигуры, не люди, даже не тени. Обрубки тел, которые пытались говорить. — Льстецы, — Габриэль даже не взглянул в ту сторону. — При жизни захлёбывались лестью, продавали похвалу за монету. Теперь захлёбываются этим. Из ямы донёсся всхлип, похожий на «прекрасный господин». Ты поёжилась. — А второй? — Лицемеры. Идём. Второй ров был суше, но жарче. Грешники стояли по колено в чём-то тёмном, на каждом золотой плащ, тяжёлый, блестящий. Но чем дольше ты смотрела, тем яснее видела, как плащ въедается в кожу, плавит её, прирастает к телу. — Снаружи красиво, внутри гниль, — сказал Габриэль. — Они жили так. Теперь умирают так. Ты хотела спросить про третий, но в горле пересохло от ощущения, что этот мир сжимается вокруг тебя, давит, забирает последние силы. — Ты бледнеешь, — заметил он. — Я была такой изначально. — Нет. Твои губы синие. — Холодно. — Здесь жарко. Она не ответила. Просто шла. Нога зацепилась за камень или за чью-то руку, высунувшуюся из земли. Ты покачнулась, но Габриэль подхватил, даже не глядя. — Смотри под ноги, — бросил он. — Я смотрю. — Не заметно. Он не отпустил её локоть. Так и шёл, придерживая, как ребёнка, который вот-вот упадёт. Ты не возражала, сил не было. — Третий ров, — сказал он. — Обманщики, торгаши, фальшивомонетчики. Грешники бегают по кругу, натыкаясь на демонов с кнутами. Те, кто подделывал чужую веру, чужую любовь, чужую боль, получают удар за каждый обман. — А четвёртый? — Колдуны, лжепророки, гадалки. Головы вывернуты назад. Они смотрят в прошлое, потому что при жизни отворачивались от будущего. Ты попыталась представить, но не смогла. Усталость застилала глаза. — Габриэль, — сказала ты. — Что. — Я не знаю, смогу ли пройти все десять. — Пройдёшь. — Откуда ты знаешь? — Я понесу. — Ты не можешь нести меня вечно. — Могу, пока не кончится Ад. А он кончается. Девятый круг последний. Ты хотела сказать, что устала не только идти, устала быть, дышать, бояться. Но не сказала. Только прибавила шагу, стараясь не думать о том, как нить внутри становится всё тише, как гаснет. — Пятый ров, — Габриэль кивнул в сторону ямы, откуда тянуло смрадом. — Мздоимцы, продажные чиновники, судьи за взятки. Кипят в чёрной смоле. Те, кто брал чужое, теперь тонут в своей жадности. — Они кричат? — Все здесь кричат, смола заливает рты. Ты остановилась. Габриэль тоже. — Я хочу передохнуть, — сказала ты. — Здесь нельзя. — Я упаду. — Не упадёшь. Он взял её за плечи, повернул к себе. Посмотрел в глаза — пристально, тяжело. — Слушай меня, — сказал он. — Ты не умрёшь. Потому что я не позволю. Даже если ты захочешь не позволю. У тебя нет выбора. — Всегда есть выбор. — Твой выбор — идти. Или лечь здесь и ждать, пока эта грязь сожрёт тебя заживо. Выбирай. Ты смотрела на него. На трещины в броне, на тусклый свет, который едва теплился. — Идём, — сказала ты. Он кивнул. Отпустил плечи. Пошёл дальше. Шестой ров — лицемеры веры, те, кто прикрывались святыми словами для грязных дел. Габриэль сказал, что их не видно — только слышно вой. Ты не вслушивалась. Седьмой — воры. Их пожирали змеи, отрастающие заново после каждого укуса. Восьмой — советчики зла, те, кто подталкивал других к преступлению. Горели в огне. Девятый — сеятели раздора. Их тела разрублены на части, и каждый кусок пытается уползти в свою сторону. Десятый — фальшивые свидетели, лжецы, клятвопреступники. Их кожа чесалась вечно, и они сдирали её, обнажая гниющую плоть. — Десять, — сказал Габриэль, когда они миновали последний ров. — Остался девятый круг. — Предательство, — прошептала ты. — Да. Лёд. Холод. Грешники вморожены по горло. — Как мы пройдём? — Я согрею тебя. Крыльями. Светом. Чем смогу. Ты почти не чувствовала ног. Мир вокруг расплывался, и только его фигура, прямая, несгибаемая, оставалась чёткой. — Послушай, — сказал он, останавливаясь перед спуском. — Что? — Там, внизу, не смотри по сторонам. Не пытайся кого-то разглядеть. И не останавливайся. — Почему? — Потому что если ты увидишь того, кто предал тебя, захочешь заговорить. А говорить с ними нельзя. Они затянут тебя в лёд. — Меня никто не предавал. — Всех когда-то предавали. Даже если ты забыла. Он шагнул вниз. Ты за ним.