Горькое лекарство для горячего сердца

Кэйсин медленно просыпался. Над крышами ещё висел серый предрассветный туман, но улицы уже начинали оживать тревожным, нервным движением. Где-то гремели закрывающиеся ставни, в переулках слышались приглушённые голоса, а над дальними кварталами всё ещё разносился тяжёлый звон храмовых колоколов. Обычно в это время столица Хи но Кай пахла утренним рисом, дымом жаровен и влажным камнем после ночной прохлады. Сегодня ветер приносил только гарь. Рэйдзи снова оглянулся назад. Даже отсюда над дворцом Амацу поднимался дым. В сером небе он казался почти чёрным. Праздничные флаги северного похода ещё висели над улицами Кэйсина, но часть из них уже сорвало ветром. Мокрая ткань цеплялась за камни и деревянные ограды, словно сама столица пыталась избавиться от следов вчерашнего праздника. Лошадь под Рэйдзи двигалась тяжело и медленно. Несколько раз поводья едва не выскользнули из пальцев — руки плохо слушались после ночного боя. Раненый бок пульсировал горячей тупой болью, а пропитанная кровью ткань неприятно липла к коже под многослойной одеждой наследника. Он почти не чувствовал холода. Только усталость. Тяжёлую, вязкую, будто тело постепенно становилось чужим. Рядом ехал Ямато. Обычно безупречно собранный даже после бессонных заседаний Совета, сейчас он выглядел почти незнакомо. Волосы выбились из шнура, тёмное хаори потяжелело от дождевой влаги и крови, а лицо в утреннем свете казалось непривычно бледным. Несколько раз Рэйдзи замечал, как Ямато незаметно прижимает ладонь к боку, будто всё ещё пытался скрыть собственную рану. Некоторое время они ехали молча. Тишина дороги после дворцового хаоса казалась неправильной. Не было больше криков, звона оружия, бегущих солдат. Только редкие шаги прохожих да стук копыт по мокрой земле. — На северных дорогах скоро начнутся проверки, — наконец произнёс Ямато. Голос звучал хрипло. — Людей Кадзусы будет всё больше к утру. Нам нельзя останавливаться в больших постоялых дворах и использовать имя Амацу. Рэйдзи медленно поднял взгляд. — Кто сейчас контролирует дворец? Ямато ответил не сразу. Несколько секунд он просто смотрел вперёд, туда, где дорога исчезала в тумане. — Пока никто полностью. Но Кадзуса давно готовился к этому. К утру столица уже будет под его людьми. Имя генерала прозвучало тяжело. Перед глазами Рэйдзи неожиданно вспыхнул свет праздничного зала: золотые ширмы эпохи Сэйан, музыка кото, запах сандала, спокойный голос Сэйрэй-тэнно. И Кадзуса. Тёмный силуэт среди придворных. Тогда всё казалось обычным. Теперь Рэйдзи понимал: переворот начался задолго до этой ночи. Он крепче сжал поводья. — Отец знал? Ямато устало выдохнул через нос. — Думаю, начал подозревать после Хокурэя. После Хокурэя. Даже сейчас это звучало почти неправильно. Война с Кокуэн закончилась всего несколько месяцев назад. Кэйсин встречал возвращение Императора неделей праздника, храмы звонили с рассвета до ночи, а улицы были усыпаны цветами и знамёнами северного похода. Рэйдзи помнил тот вечер слишком хорошо. Сэйрэй-тэнно стоял на дворцовой галерее перед народом, уставший после войны, но всё равно спокойный и прямой, словно само присутствие Императора удерживало Хи но Кай от распада. Теперь становилось страшно думать, что яд уже тогда мог быть в его крови. Мир вокруг постепенно начал расплываться. Сначала исчезли звуки улиц. Потом — холодный ветер. Голос Ямато доносился всё дальше, отдельными обрывками, будто сквозь воду. Рэйдзи моргнул, пытаясь сосредоточиться на дороге перед собой, но серый туман вдруг сменился золотым светом. Главный зал дворца. Высокие колонны, алые фонари под потолком, запах сандала и дыма благовоний. Музыка кото тихо разливалась по залу, отражаясь от золотых ширм эпохи Сэйан. Сэйрэй-тэнно стоял у открытого окна восточного крыла. На чёрных одеждах Императора дрожал тёплый свет заката, а за его спиной медленно поднимался огонь. Пламя пожирало деревянные балки, золотых журавлей на стенах, красные колонны дворца Амацу. Искры кружились в воздухе, оседая на пол рядом с кровью, растекавшейся по татами. — Рэйдзи. Голос прозвучал спокойно. Так привычно, что внутри болезненно дрогнуло что-то живое. Рэйдзи шагнул вперёд. Хотел сказать, что нужно уходить, что дворец больше не безопасен, но слова будто застряли где-то в горле. Сэйрэй-тэнно не оборачивался к огню. Только смотрел на сына. Спокойно. Будто уже знал конец этой ночи. — Отец… Лошадь под Рэйдзи резко всхрапнула. Мир качнулся. Кто-то сильно схватил его за плечо, удерживая в седле. — Не засыпайте. Голос Ямато прозвучал совсем рядом. Настоящий. Рэйдзи тяжело вдохнул холодный воздух и только через несколько секунд понял, что всё ещё находится на дороге. Серое небо, мокрые деревья, грязь под копытами — никакого дворца больше не было. Только дым над далёким Кэйсином. Ямато внимательно смотрел на него. Теперь, при дневном свете, он выглядел ещё хуже. Под глазами залегли тени, губы побледнели от потери крови, а рукав хаори потемнел почти до локтя. — Вы теряете слишком много крови, — тихо сказал он. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Ответ прозвучал слишком быстро и слишком устало, чтобы звучать как привычная язвительность. Рэйдзи хотел возразить, но в этот момент боль под рёбрами снова вспыхнула так резко, что пришлось крепче вцепиться в поводья. Перед глазами на секунду потемнело. Ямато тихо выругался сквозь зубы и перевёл лошадь ближе. — Осталось недалеко. Они свернули с главной дороги ближе к лесу. Здесь почти не было домов — только старые деревья, влажная трава и узкая тропа, уходившая вверх по склону. Шум столицы постепенно остался позади, растворяясь где-то в тумане вместе со звоном колоколов и криками просыпающегося города. Впервые за всю ночь вокруг стало по-настоящему тихо. Небо окончательно посветлело, когда впереди показался дом. Небольшой, старый, с потемневшими от времени деревянными стенами и низкой крышей, под которой висели связки сушёных трав. У входа росло сливовое дерево — тонкие ветви слегка покачивались под холодным утренним ветром, и на влажной коре поблёскивали капли дождя. После золота дворца Амацу это место казалось почти нереальным. Слишком тихим. Слишком простым. Здесь не было стражи, слуг, придворных голосов, запаха благовоний или тяжёлых церемониальных одежд. Только узкая тропа, мокрая трава и тёплый свет, пробивавшийся сквозь бумажные перегородки дома. Ямато первым спешился с лошади, но едва его ноги коснулись земли, как он заметно пошатнулся. Всё это время он держался только упрямством. Рэйдзи попытался слезть следом и почти сразу почувствовал, как тело перестаёт слушаться. Ноги подкосились от усталости, а раненый бок вспыхнул такой болью, что пришлось опереться рукой о седло, чтобы не упасть. Дверь дома открылась раньше, чем они успели постучать. На пороге появилась девушка. Тёмные волосы были собраны небрежно, несколько прядей выбились вдоль лица, а поверх простой домашней одежды был накинут старый тёплый хаори. В рукавах и на пальцах остались следы травяной пыли, будто её подняли прямо посреди работы. Несколько секунд она молча смотрела на них. Точнее — на кровь. На тёмные пятна на одежде, на неуверенные движения, на то, как Ямато едва держится на ногах. Тревога мелькнула в её взгляде всего на мгновение. Потом лицо снова стало спокойным. — Вы оба выглядите ужасно, — произнесла она ровно. Без паники. Без лишних вопросов. Только быстрая, привычная оценка ран человека, который слишком часто видел пострадавших. Она сразу шагнула к Ямато и подхватила его под руку прежде, чем тот успел возразить. — Внутрь. Быстро. В доме пахло сушёными травами, горячей водой и дымом от жаровни. После холодной дороги тепло ударило в лицо почти болезненно. Рэйдзи сделал несколько шагов внутрь и только теперь понял, насколько сильно замёрз за эту ночь. Перед глазами всё начало расплываться, а шум крови в висках становился всё громче. Комната была маленькой. Низкий столик возле стены, полки с банками и тканевыми свёртками, связки лекарственных трав под потолком. Из дальней комнаты доносился тихий треск огня. После огромных залов дворца Амацу здесь всё казалось непривычно близким. Живым. Фуюка быстро отодвинула столик к стене и начала расстилать футоны прямо возле жаровни. — Сколько часов вы ехали в таком состоянии? — раздражённо бросила она, не оборачиваясь. — Не начинай, — хрипло выдохнул Ямато. — Тогда молчи и сядь. Даже попытка усмехнуться у него получилась плохо. Ямато тяжело опустился возле стены и на мгновение прикрыл глаза, будто сил держаться прямо больше не осталось. Рэйдзи хотел помочь ему, хотел что-то сказать, но собственное тело уже почти не слушалось. Фуюка резко повернулась к нему. — Вы тоже. Ложитесь. Только теперь Рэйдзи заметил кровь на своих руках. Слишком много. Фуюка быстро опустилась рядом и начала развязывать пропитанный кровью пояс. — Если потеряете сознание сейчас, мне будет намного сложнее вас зашивать. Голос звучал спокойно, почти буднично, будто за окнами не рушилась Империя Хи но Кай. Рэйдзи медленно опустился на футон, чувствуя, как усталость наконец накрывает его полностью. Тепло комнаты, запах трав и потрескивание огня в жаровне казались почти нереальными после дыма, крови и криков дворца. Где-то далеко за пределами Кэйсина всё ещё горел дворец Амацу. А Рэйдзи впервые в жизни засыпал не под крышей собственного дома. Последним, что он услышал перед тем, как провалиться в тяжёлую темноту, был тихий голос Фуюки: — Ямато. Только попробуй тоже отключиться. Рэйдзи проснулся от боли. На несколько секунд он не понял, где находится. Перед глазами был только тёмный деревянный потолок и дрожащий свет маленькой лампы возле стены. Где-то совсем рядом тихо потрескивали угли в жаровне, а в воздухе стоял густой запах лекарственных трав — горький, терпкий, совсем не похожий на сладкие благовония дворца Амацу. Тело казалось тяжёлым и чужим. Стоило попытаться пошевелиться, как под рёбрами сразу вспыхнула резкая боль. Рэйдзи тихо втянул воздух сквозь зубы и только теперь заметил плотную повязку под одеждой. За окном шумел дождь. Не ливень — спокойный, ровный дождь, стекавший по крыше и ветвям сливового дерева у дома. После криков, звона металла и грохота горящего дворца эта тишина казалась почти странной. Рэйдзи медленно повернул голову. В другом конце комнаты, возле стены, сидел Ямато. Он тоже уже не спал. Тёмное хаори лежало рядом, а бинты на боку проступили кровью даже сквозь тусклый свет лампы. Ямато сидел, слегка ссутулившись, и смотрел куда-то в сторону закрытых перегородок, будто о чём-то думал. Несколько секунд никто из них не говорил. Потом Ямато заметил, что Рэйдзи проснулся. — Выглядите лучше, чем несколько часов назад, — тихо произнёс он. Голос всё ещё звучал хрипло. Рэйдзи попытался сесть, но боль тут же заставила его поморщиться. Ямато тяжело выдохнул. — Я бы не советовал делать резких движений. Фуюка уже пригрозила убить нас обоих, если мы снова откроем раны. В обычное время в его голосе наверняка прозвучала бы привычная насмешка. Сейчас осталась только усталость. Рэйдзи всё-таки медленно сел, опираясь рукой о футон. Комната выглядела ещё меньше, чем ему запомнилось. Низкий столик возле стены, полки с банками и мешочками трав, сложенные ткани, маленькая жаровня. За тонкой перегородкой слышался приглушённый шум воды — кажется, Фуюка что-то готовила. После огромных залов дворца Амацу это место казалось почти невозможным. Рэйдзи опустил взгляд на собственные руки. На коже всё ещё оставались тёмные следы крови, въевшиеся в пальцы и под ногти. Перед глазами снова вспыхнул огонь. Восточное крыло. Крики. Кровь на татами. Императорская печать в ладони. Рэйдзи резко выдохнул и закрыл глаза. — Кэйсин уже знает? — спросил он спустя несколько секунд. Ямато молчал недолго. — К завтрашнему дню слухи разойдутся по всей столице. — А Кадзуса? — Скорее всего, уже объявил дворец закрытым. Возможно, скажет, что защищает Хи но Кай от мятежников. Горькая усмешка мелькнула на его лице и почти сразу исчезла. — Люди охотнее верят в порядок, чем в правду. За перегородкой послышались шаги. Фуюка вошла в комнату с чашей горячей воды в руках и сразу нахмурилась, увидев, что Рэйдзи сел. — Я оставила вас лежать не просто так. Она поставила чашу возле жаровни и опустилась рядом с Ямато, быстро проверяя бинты на его боку. — Ты тоже выглядишь ужасно. — Очень приятно это слышать. — Значит, ещё не умираешь. Фуюка произнесла это совершенно спокойно, словно подобные разговоры были для них привычными. Рэйдзи наблюдал за ними молча. Впервые за долгое время рядом не было придворного этикета, выверенных фраз и осторожных взглядов. Фуюка разговаривала с Ямато резко, почти грубо, и тот даже не пытался поставить её на место. Будто здесь, в этом маленьком доме под сливовым деревом, правила дворца Амацу больше не имели никакого значения. Фуюка закончила менять повязку Ямато и поднялась на ноги. — Не двигайтесь хотя бы несколько минут, — бросила она, убирая окровавленные бинты в сторону. — Иначе я зря трачу на вас лекарства. — Я начинаю думать, что ты совсем не рада нас видеть, — устало произнёс Ямато. — Я была бы гораздо счастливее, если бы вы оба не появились у моего дома на грани смерти. В её голосе звучало раздражение, но руки при этом двигались быстро и уверенно. Она поставила возле жаровни маленький чайник, подбросила угли и только потом наконец перевела взгляд на Рэйдзи. Внимательно. Теперь — впервые — действительно на него. Не на кровь. Не на раны. Не на пропитанную грязью одежду. На самого Рэйдзи. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая только шумом дождя за стенами дома. — Так значит, это он? — тихо спросила Фуюка. Ямато коротко кивнул. Рэйдзи почувствовал, как внутри снова напряглось что-то тяжёлое. После дворца ему казалось почти странным видеть человека, который смотрит на него без привычного благоговения или страха. Во взгляде Фуюки не было ни того, ни другого — только усталость и тревога. Она медленно выдохнула и опустилась возле жаровни. — По всей столице уже скоро будут искать наследника дома Амацу. — Поэтому мы здесь, — спокойно ответил Ямато. — Именно это меня и беспокоит. Несколько секунд она молчала, глядя на огонь. — Ты понимаешь, что приведёшь их сюда? Ямато отвёл взгляд. И этого оказалось достаточно, чтобы Фуюка тихо раздражённо усмехнулась. — Конечно понимаешь. Рэйдзи слушал их разговор, ощущая себя странно чужим в этой маленькой комнате. Ещё вчера люди кланялись ему в главном зале дворца Амацу. Генералы опускали головы перед наследником Хи но Кай, а министры следили за каждым его словом. Теперь он сидел на чужом футоне в маленьком доме на окраине леса, раненый, измученный и скрывающий собственное имя. Мысль оказалась почти нереальной. Фуюка поднялась первой. — Вам обоим нужно поесть, пока вы окончательно не свалились. Она скрылась за перегородкой, и в комнате снова стало тихо. Некоторое время Рэйдзи смотрел на огонь в жаровне, потом всё-таки тихо произнёс: — Ты давно её знаешь? Ямато чуть заметно усмехнулся. — Достаточно давно. — Она не похожа на людей из дворца. — Потому что она не из дворца. Ответ прозвучал спокойно, но в нём почему-то чувствовалось что-то ещё. Рэйдзи нахмурился. — Почему она помогает нам? Ямато несколько секунд молчал. — Во время эпидемии в южных районах Кэйсина её семья погибла. Император тогда отправил лекарей и деньги через дом Имагава. Мы нашли маленькую девочку у сгоревшего дома. Он ненадолго замолчал, потом добавил тише: — Сэйрэй-тэнно умел помнить людей, которым однажды пообещал помощь. Рэйдзи опустил взгляд. В груди снова неприятно сжалось что-то тяжёлое. Даже сейчас разговоры об Императоре звучали так, будто тот всё ещё был жив. Будто стоило вернуться во дворец — и Сэйрэй-тэнно снова окажется в восточном кабинете среди свитков и карт Хокурэя. Но дворца больше не было. Позже дождь усилился. Вода тихо стекала по крыше и ветвям сливового дерева у дома, а ветер временами заставлял бумажные перегородки едва заметно дрожать. В маленькой комнате стало темнее — Фуюка оставила только одну лампу возле жаровни, и мягкий золотистый свет ложился на стены неровными тенями. На низком столике стояли простая рисовая каша, чай и небольшая миска с маринованными овощами. Рэйдзи долго смотрел на еду, прежде чем взять палочки. Во дворце ужины наследника сопровождались слугами, несколькими переменами блюд и сложным придворным этикетом. Здесь же всё было настолько простым, что он неожиданно почувствовал себя неловко. Фуюка заметила это сразу. — Если будете смотреть на кашу как на врага, она вкуснее не станет. Ямато тихо усмехнулся, не поднимая головы от чашки. — Осторожнее. Котайси-сама впервые видит нормальную еду без трёх церемоний и шести придворных. — Я заметила. Рэйдзи уже хотел раздражённо ответить, но сил на это почему-то не осталось. Фуюка села возле жаровни, поджав под себя ноги. — Значит, вы действительно никогда не жили за пределами дворца? Вопрос прозвучал без насмешки — скорее с обычным любопытством. Рэйдзи медленно покачал головой. — Только резиденции в провинциях во время официальных поездок. — Это не считается. Она спокойно размешала чай деревянной ложкой. — Там всё равно всё готовят заранее. Чистят улицы, прячут бедняков и делают вид, что Империя прекрасно живёт. Ямато коротко прикрыл глаза. — Фуюка. — Что? Я сказала неправду? В комнате снова стало тихо. Рэйдзи смотрел на горячий пар над чашкой и неожиданно понял, что не знает, что ответить. Потому что где-то глубоко внутри понимал — она права. Он действительно почти не знал Хи но Кай за пределами дворца Амацу. Война, налоги, голод, восстановление северных провинций — всё это существовало для него в виде докладов, карт и свитков на столе Императора. Теперь же впервые оказалось рядом. Настоящее. Живое. Фуюка поднялась первой и начала собирать пустую посуду. — Вам нужно поспать хотя бы несколько часов. — А если нас уже ищут? — тихо спросил Рэйдзи. Она пожала плечами. — Ищут. Но ночью по лесным дорогам сюда никто не полезет. Потом чуть тише добавила: — К тому же Ямато едва держится на ногах, а вы выглядите не лучше. — Очень приятно видеть, что обо мне беспокоятся, — пробормотал Ямато. Фуюка бросила на него короткий взгляд. — Если бы я не беспокоилась, выставила бы вас обратно под дождь. Несмотря на усталость, уголок губ Ямато всё-таки чуть дрогнул. Фуюка потушила одну из ламп, и комната погрузилась в полумрак. За стенами дома продолжал шуметь дождь, где-то далеко в лесу стрекотали ночные насекомые, а жаровня тихо потрескивала углями. Рэйдзи лёг обратно на футон, чувствуя, как тело постепенно становится тяжёлым от усталости. Перед глазами снова мелькнул огонь дворца. Красные галереи. Чёрный дым. Сэйрэй-тэнно у окна восточного крыла. Рэйдзи резко закрыл глаза. Он боялся снова уснуть. Боялся снова увидеть пожар. Но усталость оказалась сильнее. И вскоре шум дождя окончательно растворил мысли в темноте. Рэйдзи проснулся поздно. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в светлый деревянный потолок и пытаясь понять, почему вокруг так тихо. Не было утренних голосов слуг за перегородками, звона храмовых колокольчиков во внутреннем саду, шагов стражи под окнами восточного крыла. Только запах трав. И тихий стук дождевых капель где-то снаружи. Потом память вернулась сразу. Дворец. Огонь. Кровь. Императорская печать в ладони. Рэйдзи резко сел и тут же поморщился от боли под рёбрами. — Значит, всё-таки живы. Голос Ямато прозвучал совсем рядом. Он сидел возле окна, опираясь плечом о стену. При дневном свете усталость на его лице стала ещё заметнее — под глазами залегли тени, а волосы всё ещё оставались влажными после того, как Фуюка заставила его смыть кровь. На низком столике между ними лежали свитки. Рэйдзи нахмурился. — Что это? — То, что осталось от Империи. Ямато взял один из свитков и медленно развернул его. На бумаге были отмечены северные провинции Хи но Кай, старые дороги и несколько красных символов. — Люди, которые всё ещё верны дому Амацу. Рэйдзи молча смотрел на карту. Впервые за всё это время слова Ямато начали звучать по-настоящему. Это не была ночь переворота. Не временный хаос. Не ошибка. Империя действительно раскололась. — Кто остался на нашей стороне? — тихо спросил он. Ямато устало потёр переносицу. — Не знаю. Честность ответа прозвучала неожиданно тяжело. — Некоторые провинции могут поддержать вас. Некоторые — Кадзусу. Остальные будут ждать, кто победит. Рэйдзи опустил взгляд на карту. С детства Хи но Кай казалась ему чем-то нерушимым. Огромной Империей, пережившей войны, голод и мятежи. Теперь же несколько красных меток на старой бумаге выглядели почти жалко. За перегородкой послышались шаги. Фуюка вошла в комнату с подносом и сразу нахмурилась, заметив свитки. — Вы начали обсуждать политику раньше, чем я ожидала. Она поставила перед ними чашки с горячим чаем. — Это плохой знак. — Мы стараемся соответствовать, — пробормотал Ямато. Фуюка закатила глаза и перевела взгляд на Рэйдзи. — Как рана? — Лучше. — Значит, достаточно хорошо, чтобы снова начать делать глупости. Она сказала это совершенно спокойно, но Рэйдзи неожиданно почувствовал, как уголок губ чуть дрогнул. Первый раз за последние сутки. Фуюка заметила это и замерла на секунду, будто тоже не ожидала увидеть что-то похожее на улыбку. Потом отвернулась первой. — Не двигайтесь слишком много. Швы разойдутся — будете сами себя зашивать. Ямато тихо усмехнулся в чашку. И этот обычный, почти бытовой звук вдруг показался Рэйдзи странно живым. Будто мир за пределами дворца всё ещё продолжал существовать. К полудню дождь почти закончился. Над лесом всё ещё висел влажный туман, а с крыши медленно стекала вода. Во дворе пахло мокрой землёй и травами, которые Фуюка раскладывала под навесом на длинных бамбуковых подносах. Рэйдзи стоял у открытой двери, опираясь плечом о деревянный косяк. Сидеть в комнате становилось всё тяжелее. Стоило закрыть глаза — и перед ним снова вспыхивал дворец Амацу. Снаружи было легче дышать. Фуюка перебирала связки трав быстро и уверенно, словно делала это сотни раз. Тонкие стебли шуршали в её руках, а на рукавах тёмного хаори осталась светлая травяная пыль. Некоторое время Рэйдзи молча наблюдал за ней. Потом всё-таки спросил: — Ты давно знаешь Ямато? Фуюка чуть подняла взгляд. — С детства. Она спокойно связала несколько стеблей тонкой нитью и только потом продолжила: — После смерти родителей меня взяла к себе семья Имагава. Дом Имагава был одним из старейших родов Хи но Кай. Их семья поколениями служила Императорскому двору, а многие советники Сэйрэй-тэнно происходили именно оттуда. Включая Ямато. — Глава семьи позволил тебе жить у них? Фуюка коротко усмехнулась. — Скорее пожалел ребёнка, который остался один. В её голосе не было горечи — только спокойная констатация давно пережитого. Она продолжала раскладывать травы. — Мне повезло больше, чем многим другим. Я жила хорошо. Насколько вообще может жить безродная девочка среди чужой семьи. Ветер качнул ветви сливового дерева, и несколько белых лепестков упали на влажную землю. — А потом ты решила стать лекарем? — Не совсем. На этот раз в её голосе впервые мелькнуло что-то теплее. — В детстве я постоянно таскала травы из дворцовых садов Имагава и пыталась смешивать их в кухонной посуде. Рэйдзи неожиданно представил маленькую Фуюку среди огромного поместья дома Имагава — упрямую, перепачканную листьями и землёй. Почему-то от этой мысли стало чуть легче. — Когда глава семьи понял, что я всё равно не перестану этим заниматься, меня отправили к старому лекарю в южном районе Кэйсина. Он обучал меня много лет. Фуюка ненадолго замолчала, осторожно раскладывая листья на подносе. — А в шестнадцать я попросила открыть собственную лавку. Рэйдзи удивлённо посмотрел на неё. — И тебе разрешили? — Неожиданно — да. Она чуть улыбнулась уголком губ. — Кажется, все слишком устали слушать мои споры с управляющими дома Имагава. Рэйдзи невольно почувствовал слабую улыбку в ответ. Совсем лёгкую. Фуюка заметила это и тоже на секунду замерла. Потом снова отвернулась к травам. — Так что теперь я просто травница, которая живёт слишком близко к лесу и периодически спасает людей. К вечеру воздух снова стал холоднее. После дождя лес вокруг дома наполнился влажным запахом земли и древесной коры, а с наступлением сумерек над тропой начал подниматься лёгкий туман. Фуюка закрыла ставни раньше обычного и зажгла лампы возле жаровни. Тёплый золотистый свет лёг на стены, полки с травами и старые деревянные балки под потолком. Рэйдзи сидел возле окна, машинально перебирая в пальцах край повязки. Боль стала слабее, но вместе с ней пришло другое — тяжёлая пустота, которая постепенно заполняла всё внутри. Пока они ехали из Кэйсина, нужно было просто выжить. Сейчас же, в тишине маленького дома, мысли наконец начали догонять его. Дворец пал. Сэйрэй-тэнно мёртв. Кадзуса забрал столицу. И он понятия не имеет, что делать дальше. Ямато сидел напротив, просматривая старые карты и свитки, которые кто-то из людей дома Имагава успел передать ещё утром. На столе рядом лежала императорская печать. Даже здесь она выглядела чужой. Слишком тяжёлой для этой комнаты. — Что теперь? — тихо спросил Рэйдзи. Ямато не сразу поднял голову. — Сейчас? Ждать. — И всё? — А вы хотите вернуться в Кэйсин с двумя мечами и отбить дворец у половины армии Хи но Кай? Рэйдзи раздражённо отвёл взгляд. — Я серьёзно. — Я тоже. Ямато медленно свернул карту. — Мы не знаем, кто ещё остался верен дому Амацу. Не знаем, сколько провинций поддержат Кадзусу. Не знаем даже, что сейчас говорят о смерти Императора. Он замолчал на мгновение, потом тихо добавил: — И это самое опасное. За стеной послышался шорох трав — Фуюка всё ещё работала в соседней комнате. Рэйдзи опустил взгляд на императорскую печать. — Ты ведь знал, что что-то происходит. Ямато устало прикрыл глаза. — Подозревал. — Почему ничего не сказал мне? Несколько секунд в комнате слышалось только потрескивание углей в жаровне. Потом Ямато всё-таки ответил: — Потому что Сэйрэй-тэнно приказал молчать. Рэйдзи резко поднял голову. — Что? Ямато провёл ладонью по лицу, будто собираясь с силами. — После Хокурэя Император начал замечать странные вещи. Людей при дворе, которые слишком быстро становились близки к Кадзусе. Исчезающие документы. Попытки влиять на Совет. Он говорил спокойно, но в голосе всё равно слышалась усталость человека, который слишком долго не спал. — Но у него не было доказательств. А без доказательств любое обвинение против героя Хокурэя раскололо бы Империю ещё раньше. Рэйдзи медленно сжал пальцы. Перед глазами снова вспыхнул праздничный зал: Кадзуса среди знати, спокойный голос Императора, золотой свет фонарей. Неужели Сэйрэй-тэнно уже тогда понимал, чем всё закончится? — Отец знал, что умрёт? Вопрос прозвучал почти шёпотом. Ямато долго молчал. Потом тихо ответил: — Думаю… да. Что-то внутри Рэйдзи болезненно сжалось. Он отвернулся к окну прежде, чем Ямато успел увидеть выражение его лица. Снаружи ветер качнул ветви сливового дерева, и несколько белых лепестков ударились о деревянную раму. — Он всё равно вышел на тот приём, — тихо произнёс Рэйдзи. — Потому что был Императором. Ответ прозвучал просто. Без пафоса. И именно поэтому ударил сильнее всего. Некоторое время они сидели молча. Потом Ямато неожиданно сказал: — Вы очень похожи на него. Рэйдзи нахмурился. — Нет. — Гораздо больше, чем вам кажется. Он хотел возразить, но слова так и не появились. Потому что впервые за долгое время Рэйдзи испугался: а что, если Ямато прав? Ночью Рэйдзи долго не мог уснуть. Дом Фуюки погрузился в тишину. За перегородкой едва слышно потрескивали угли в жаровне, где-то снаружи шумел ветер, а ветви сливового дерева тихо скребли по крыше. После дворца эта тишина казалась почти чужой. Слишком спокойной. Рэйдзи лежал на футоне, глядя в темноту. Стоило закрыть глаза — и перед ним снова вспыхивал огонь. Он резко выдохнул и сел, проводя рукой по лицу. Сон больше не приходил. Несколько секунд Рэйдзи просто сидел неподвижно, потом осторожно поднялся, стараясь не потревожить рану. Пол под ногами тихо скрипнул. В соседней комнате всё ещё горел слабый свет. Ямато не спал. Он сидел возле низкого столика среди свитков и карт, опираясь локтем о колено. Лампа отбрасывала усталые тени на его лицо, а рядом лежала раскрытая карта северных провинций Хи но Кай. Ямато поднял взгляд, когда Рэйдзи вошёл. — Вам тоже не спится? — Похоже, нет. Рэйдзи опустился напротив него. Несколько секунд оба молчали. За стенами дома шумел ветер. Ямато провёл пальцем по старой карте, и Рэйдзи заметил, насколько медленнее двигались его руки. Даже сидеть прямо Ямато было тяжело. На карте красными метками были отмечены северные и восточные провинции: Акино, Хокурэй, прибрежные земли Минацу. Слишком мало. Рэйдзи смотрел на карту и впервые по-настоящему понял размеры катастрофы. Вся Империя Хи но Кай сейчас решала: кому служить дальше. Кадзусе. Или последнему наследнику дома Амацу. Мысль казалась почти абсурдной. Ещё несколько дней назад его главной проблемой были бесконечные церемонии, министры и попытки не опозориться на заседаниях Совета. Теперь от него зависело будущее Империи. Рэйдзи тихо выдохнул. — Я не справлюсь. Слова вырвались раньше, чем он успел остановить себя. Ямато поднял взгляд. Рэйдзи смотрел в сторону окна, где за тонкой бумагой перегородки качались тени ветвей. — Отец знал, что делать. Он понимал людей, понимал Империю. А я… Он замолчал. Ямато долго ничего не отвечал. Потом медленно свернул карту. — Сэйрэй-тэнно тоже не родился Императором. Рэйдзи невольно усмехнулся. — Это звучит как ужасная попытка меня успокоить. — Я никогда не умел успокаивать людей. Это было сказано так серьёзно, что Рэйдзи всё-таки тихо рассмеялся. Совсем коротко. Ямато посмотрел на него несколько секунд и только потом чуть заметно выдохнул, будто напряжение внутри него тоже стало слабее. — Когда ваш отец впервые оказался на заседании Совета, он случайно опрокинул чай на министра финансов. Рэйдзи недоверчиво нахмурился. — Ты врёшь. — Клянусь честью дома Имагава. — У тебя ужасное чувство юмора. — Зато теперь вы выглядите менее мёртвым. Рэйдзи покачал головой, но уголки губ всё равно дрогнули. Тишина между ними впервые перестала быть тяжёлой. За окнами продолжал шуметь ветер, а где-то далеко, за лесами и дорогами, всё ещё лежал Кэйсин — столица, которая уже просыпалась под властью другого человека.