Исцеление болью

Как можно вот так обидеть?

И правду переиначить.

И боли других не видеть,

Не слышать, как кто-то плачет.

Словами сорить на ветер,

Считая себя всех выше,

Забыв, что на белом свете,

Есть Небо… Оно нас слышит...

А Небо — души простор,

Творит оно чудеса.

И свой устремило взор,

В твои и мои глаза.

А Небо — любовь и свет,

Манящая тишина.

Его справедливей нет,

Ты помни о нем всегда!

(«Небо». Маргарита Лисовина)

Бруно Уайт вышел из комнаты, в которой окопались дети-эксперименты последним и мягко прикрыл дверь за собой. Они стояли в узком, но длинном коридоре: семеро взрослых, и хмуро переглядывались между собой. Джессика ловким движением поправила свои очки, пожала плечами и ушла на кухню. Остальные, тяжело вздохнув, последовали за ней. Вошли в огромную кухню, в которой стоял премиальный кухонный гарнитур от застройщика и холодильник. Места тут правда было много. Кухня была залита солнечным светом. Его было много благодаря панорамным окнам во всю стену. Бруно прошёл к гарнитуру, на котором лежала стопка бумаг и стал разбирать их. Конечно, проще было бы сделать это за столом, которого не было, но ждать не было смысла. Хотелось сразу понять с чем они имели дело. Прагматизм учёных и врачей диктовал определённые паттерны поведения и образа мыслей. Понимание с чем они имели дело и осознание картины целиком, а не кусками, было практически потребностью. — Что там? — тихо спросил его Престон Уиллард, который испытывал жутчайшую неловкость, но тоже переживал. Только не за себя. Бруно лишь неприязненно дёрнул уголком губ и стал сухим, словно ветки в летний сезон, голосом, перечислять вслух: — Документы на квартиру, жилой комплекс «360 Market Square», двадцать седьмой этаж, квартира «2705». Документы наши, — с виду, он был спокоен, но перекладывал бумаги резким движением руки, — документы на детей… — Бруно резко замолчал. Престон всмотрелся в его лицо: бледность, сжатые в тонкую линию губы, брови нахмурены. Кажется, Уайт нашёл нечто, что ему пришлось очень не по вкусу. Престон хотел было уже спросить, как Бруно выплюнул: — Он сделал так, чтобы они были усыновлены. Мной. Все шестеро. Дал им мою фамилию! Мэттью Уайт, Оливер Уайт, Райли Уайт, Кевин Уайт, Джек Уайт, Теодор Уайт… — Теперь они не просто эксперементы, которые убили тысячи людей. Они — граждане, — фыркнула Джессика, недовольно сложив руки на груди. — Ну что вы, в самом деле, нельзя же так! — напряжённо сказал Престон, — они же живые… Бруно, Джессика и Томас бросили на него холодные взгляды, Стивен Брайс, молодой кардиохирург, отвёл взгляд и поджал губы, тихо выдохнув. Нора Тэйт, девушка-педиатр потупилась, уткнувшись взглядом в пол. Марк Стоун — опытный анестезиолог-реаниматолог лишь философски хмыкнул. По нему невозможно было сказать как он относился ко всей этой ситуации в целом. — Те люди тоже были живыми, кого они убили, и, извините, сожрали, — фыркнул острый на язык Томас. — Они… защищались… — голос Престона звучал неуверенно и по итогу совсем сошёл на нет. Он всегда считал, что в этой ситуации не было полностью невинных и зверские поступки одних повлекли ужасающие действия других. И с сиротами делать подобное было ужасно и то, что эксперименты убили всех без разбору — тоже. Но была разница — некоторые учёные это делали осознанно. У кого-то, как у Престона, не было выбора, принудили. А узнав «нюансы» работы ты или делал что было сказано, или умирал. Или, ещё хуже, попадал на лабораторный стол. Денег и влияния у «Playtime Co» имелось столько, что они смогли замять даже пропажу нескольких тысяч сотрудников и нарядов полиции. А дети стали такими исключительно из-за бесчеловечных действий в их адрес. Только поэтому, как минимум, Престон был готов защищать их до последнего даже несмотря на то, что ему не нравилось, что натворили эти дети во время и после «Часа радости». Впрочем, что уж теперь было рассуждать над тем, что невозможно не изменить… Все им в ответ лишь промолчали, самые молодые отвели взгляды. А что тут скажешь? Они в такой ситуации, а им бы ещё сейчас разбираться между собой, кто был прав, а кто виноват. Тем более, что у каждого на этот трудный вопрос был свой взгляд, а ругаться из-за того, что уже имело мало значения в свете настоящего было глупо. Вот только, можно ли душе приказать не испытывать эмоции? Бруно зажмурился, выдохнул и когда открыл глаза, уже вновь был спокоен, словно скала: — Так, документы на квартиру, наши документы, документы на детей, наши восстановленные дипломы, извещение, что отправлен запрос на восстановление медицинских лицензий, выписка об открытии банковского счёта… Надо будет сразу же сегодня сходить, узнать, — он на секунду поднял взгляд он бумаг и снова уткнулся в них, — доверенностей нет, к сожалению, заняться этим придётся нам самим. — А оно нам надо? — фыркнула Джессика, — эти… монстрики нас к себе даже не подпускают. Куда нам эти бумажки? Да и доверенности оформляются на детей, а они… — Вот даже не начинай, — массируя виски прервал её Бруно. —…монстры… — шёпотом закончила она. Престон кулаком ударил в дорогущий гарнитур рядом с ней, да так, что Джессика вздрогнула. Он ничего не сказал, лишь отошёл к панорамному окну и уставился вдаль. Он так давно не видел нормального, обычного города, что для него машины, спешащие по делам люди, гуляющие на поводках собаки, капризничающие дети, которые не хотели уходить домой с площадки, были сейчас лучшим зрелищем. И гораздо более успокаивающим, чем то, что сейчас творилось в… внутри этой жилплощади. Конечно, с двадцать седьмого этажа таких деталей было не разглядеть, но хотя бы гадание о том, какие обычные, жизненные проблемы испытывали нормальные люди, уже оказывало гораздо более терапевтическое действие, чем разговоры с бывшими «коллегами» и новыми «сожителями». — Кхм, Бог создал нам идеальное юридическое прикрытие. Видели их шрамы? На случай, если их кто-то обнаружит и задаст вопросы, нам дали бумагу Court Order to Seal Records (Ордер об опечатывании), никто не имеет права запрашивать информацию о детях и закрытом уголовном деле. — Очень удобно, — прохладно отозвался Томас. Повисла тишина. Что ж, похоже контакт тут должен был установиться не только между детьми, детьми-взрослыми, но и межличностные отношения опекунов тоже. — Так, — по итогу встала девушка, которая была младше. Карие глаза смотрели мягко, но непреклонно. Она решила взять бразды в свои руки, потому что старший из них погряз в бумажках, а остальные просто… сидели. Кто залипал окно, кто в стену, Джессика вообще, похоже, решила присоединиться к юридическому штурму Бруно и тоже внимательнейшим образом изучала документацию: — Сначала надо тщательно обследовать обстановку. Предлагаю пошаговый алгоритм: в первую очередь познакомимся, потому что не все из нас знают друг друга. Меня зовут Элеонора (можно просто Нора) Тэйт, мне тридцать лет. Работала в приюте «Playcare» до того как… всё произошло. По специальности я… —…врач-педиатр, — закончил за неё мужчина с волосами цвета горького шоколада — тёмно-коричневого — и пронзительными серыми, цвета грозового неба, глазами, откладывая в сторонку её диплом. Девушка резко обернулась и хлёстко сказала: — Спасибо, конечно, но я и сама могу о себе рассказать! — мужчина, наконец, оторвался от бумаг, и поднял на неё чуть прищуренный взгляд серых глаз. — Рассказывайте, — с неожиданной ухмылкой фыркнул мужчина. Нора задохнулась от возмущения, её лицо пошло красными пятнами. Даже дети не настолько невыносимы были! Она разглядывала лицо доктора и не видела там ни капли раскаяния или понимания, зато насмешки — хоть отбавляй. Она фыркнула в ответ также, как он несколькими секундами ранее: — Нет уж. Раз уж вы у нас мистер Умник, то передаю слово Вам. Наверняка, ваша фигура и биография куда интереснее моих. Я, в общем-то, основное сказала, — хмыкнула Нора. — Хорошо, — неожиданно покладисто согласился мужчина. Вся игривость куда-то расстворилась в мгновение ока вновь уступив серьёзности: — Доктор Бруно Уайт. Я нейрохирург. Сначала был заместителем Харли Сойера, после его… м-м… переделки, если вы понимаете о чём я… стал главным хирургом. Тридцать шесть лет. Нора вздрогнула. Она всё ещё не могла поверить в то, что ей пришлось узнать, а теперь перед ней сидел человек не просто причастный, а принимавший участие в первых рядах! Она не знала, как относиться ко всему. В том числе к тому, что сама хоть и не специально стала соучастницей такого ужаса. И дальше понеслось: — Марк Стоун, тридцать два года. Анестезиолог-реаниматолог. Работал в лабораториях, — спокойно сказал высокий мужчина с коричневыми волосами и голубыми, небесного оттенка, глазами. — Томас Уинслоу, хирург специальности травматолог-ортопед. Мне двадцать девять лет. Работал… Там же, в операционных, — мужчина поморщился, но больше ничего не добавил, лишь растрепал смоляные волосы. — Стивен… Эм, Стивен Брайс. Мне двадцать восемь, я кардиохирург. В компании проработал меньше года на нижних этажах, — медовые глаза упёрлись в пол, а кудряшки цвета пшеницы колыхнулись в неловком движении. — Джессика Ньюман, — девушка деловито поправила прямоугольные, закруглённые очки, перекинула каштанового цвета, волнистые волосы до плеч за спину. Тёмно-карие глаза сверкали интеллектом и холодом, — мне тридцать один год, я работала в корпоркорпорации «Playtime Co» как учёная, курировала такие проекты, как «1199, Брон» или один из успешнейших — «1188, Кэтнэп». Нора была то ли в ужасе, то ли в шоке… То ли всё сразу. «С кем мне предстоит жить, Боже…», — девушка сглотнула, но промолчала. Сейчас было не время. — А… Престон Уиллард… — Бруно нарочито сверился с дипломом и паспортом, хотя прекрасно знал его лично, — тридцати трёх лет от роду представиться не желает? Хотя… Не думаю, что тут есть кто-то, кто не знает вас. Престон на подколку не отреагировал, сжав зубы, и продолжая судорожно вглядываться в стекло. — У-у-у… кажись, его Величество не стремится контактировать с простыми смертными, — фыркнул Томас. Не со зла, но Уилларду этого хвтило, чтобы обернуться и практически выплюнуть: — Ну что вы хотите от меня услышать?! Да, я открыл клетки, нажал на ту чёртову кнопку. Из-за меня мы сейчас в таком положении и погибла куча народа! — голос охрип. Вина, пожирающая душу, нашла выход в эмоциональном срыве, — но я… не буду говорить, что не жалею, но предстань я перед этим выбором ещё раз, я бы сделал тоже самое. И да, это компания, руководство, которое позволяла и поощряда подобное, довела всё до точки, когда уже встал выбор: жить будет кто-то один. Или мы, врачи, учёные… палачи. Или они — когда-то дети, которые потеряли себя, из-за нас. Да, они уже не были невинны на тот момент — Кэтнэп… Теодор убил как минимум шестерых сотрудников, восьмерых ранил… Но они не перестали от этого быть живыми и чувствовать, понимаете?! Повисла тишина. Томас ошалело похлопал глазами и тихо сказал: — Я же… всего лишь пошутил… — Так вот он, герой, открывший клетки, — Марк нахмурился, но в его голосе не было злости, лишь усталое осознание. «С кем мне предстоит жить, Боже… Одни резали, другой вскрыл клетки, не позаботившись, что невинные не умрут…» — Нора сжала губы в полоску и прикрыла глаза. Слов не было. Остался крик. Но она сдержала этот порыв. — Ну что же… — она неуверенно обвела взглядом спину Престона, который вернулся к окну, головы Бруно и Джессики, склонившиеся над бумагами, подпирающих стенку молодых хирургов и внимательно изучающего дорогущий гарнитур Марка, который открывал и закрывал дверцы, — тогда… приступим к делам. У нас их — непочатый край. Для начала Бруно идёт и обналичивает счёт. И узнаёт, что там по финансам, потому что теперь деньги, похоже, только у него есть. Заодно, он покупает блокноты и ручки, будем составлять списки того, что нужно купить и распределять кто и чем будет заниматься. Заодно, хорошо бы разузнать что-то про… нынешнюю реальность. Бруно со стуком захлопнул папку и посмотрел на Нору. Он серьёзно кивнул: — Хороший план, так и сделаем. Я быстро, а вы, — он чуть понизил голос, практически до шёпота, — слушайте немного, что происходит в «закрытой зоне», а то эти… «элементы» непредсказуемы. С этими словами он одел обувь в которой он был в день своей смерти и уверенно вышел за дверь. Мяться, вздыхать, думать времени не было, нужно было действовать *** Вернулся Бруно через пару часов, в которые дома стояла почти мертвенная тишина. Из развлечений тут были только документы, тот самый многострадальный гарнитур и окна, потому что в остальном квартира напоминала коробку: не было ничего. Вокруг него собралась вся шестёрка взрослых, косясь на пакеты, которые он занёс в руках. — Итак, для начала то, что вы все очень хотели знать в первую очередь после того, «как выживать с детьми, которые тебя ненавидят» — мы в Индианаполисе, на дворе первое октября две тысячи восемнадцатого года. Повисла тишина. Густая, мрачная, звенящая тяжёлым шоком. Первым молчание нарушил самый младший член их компании — Стивен тяжело выдохнул и округлил глаза: — Двадцать три года… Прошло… Двадцать три года, — по его тону было ясно, что это буквально выбило его из колеи. И не только его. Томас сжал зубы, Нора прижала ладонь ко рту, Джессика нахмурилась, Марк приподнял брови, лицо его помрачнело. Престон прикрыл глаза — для него прошло тринадцать лет, десять лет он провёл в теле игрушки, осознавая реальность слишком отчётливо, но не в силах что-то сделать, так что ему смириться и поверить было проще. Бруно смотрел на них с каменным лицом, он уже переболел эту новость. И щадить ничьи чувства он не планировал, поскольку времени было мало, а дел — много, так что она продолжил рассказ: — Из того, что я успел понять, двадцать первый век стал веком цифровизации. Помните интернет, тот самый, который был только в крупных организациях и то — не везде? Так вот, сейчас это не диковинка, практически у каждого американца дома есть так называемый… «Wi-Fi». Оказывается, двже в нашем ЖК он есть и доступен нам. Я вам больше скажу, сейчас у каждого есть так называемый «смартфон» — это телефон без провода, он нужен только для зарядки этого смартфона. А в этом… смартфоне есть… этот, как его… мобильный интернет! То есть, везде, где есть связь любой американец может взять и со своего смартфона выйти в интернет. И позвонить, а ещё там есть некие «мессенджеры». Это как электронная почта, но сообщение ты увидишь сразу и в реальном времени можешь ответить. А ещё, сейчас люди пользуются не чеками и даже наличность уже не так популярна. Сейчас используются банковские карты. Я себе заказал одну такую, но на изготовление потребуется время. Вам тоже нужно будет, потому что с картами легко обмениваться деньгами на расстоянии (дедать ббанковские переводы). Но это потом. Я снял немного денег с счёта, на первое время хватит. — А… Сколько у нас на счёте всего денег? — пытаясь проанализировать всё сказанное, спросил Томас. — Двадцать пять тысяч долларов. Повисла тишина. — На тринадцать человек, учитывая, что мы сейчас живём в коробке, этого хватит на полгода, — тихо отметил Марк. Его безжизненный голос разнёсся по пустой квартире, ударившись об стены. — Всё хуже, Марк, — мрачно сказал Бруно, — я видел цены, они выросли в несколько раз, что логично, но довольно печально. Нам этой суммы хватит на два месяца жёсткой экономии. Надо быстрее выходить на работу. Настроение у присутствующих сохранялось довольно мрачное. Новые технологии и возможности не воодушевляли — это была трудность, сколько времени потребуется, чтобы понять как это всё работает? Чтобы приспособиться? — Смартфоны, Wi-Fi, банковские карты… сложно как-то, — выдохнула Нора. — Учитывая, что сейчас без технологий никуда, я кое- что прикупил, — Бруно достал из пакета два ноутбука и три телефона. Семь пар глаз буквально прилипли к устройствам. Этот технологический шок передать словами было сложно. Бруно, тщательно выполняя инструкции, которые получил от продавцов, дополнительно сверялся с инструкцией на бумаге, которую ему написали, и показывал всё поэтапно. Как включать. Как подключиться к интернету. Как регулировать звук. Как войти в браузер. Как работает поисковая строка в современных устройствах. Взрослые врачи и учённые смотрели на это всё как на технологическое чудо. Они-то помнили тяжеленные, ккорпоративные устройства весом в три килограмма и толщиной в несколько сантиметров, функционал которых был сильно ограничен. Когда очередь дошла до небольших квадратиков со светящимися экранами, это был тройной шок. Сенсор. Sim-карта. Провод и разъём для зарядки. Карта памяти. Телефон теперь можно было носить в кармане. На него можно было фотографировать и снимать видео. Звонить и принимать звонки. Записывать аудио на встроенный диктофон и мгновенно производить расчёты на калькуляторе. Прямо вот в любой точке мира. Обмениваться сообщениями, даже видеть прочитали ли твоё! А ещё, кроме пустых букв и цифр можно было ставить смайлики и отправлять те самые фото и видео, что успел наснимать прямо в чат за секунды! А ещё, в этом же чате можно было записать голосовое сообщение (аудио) и сразу же отправить, если печатать долго или неудобно. И даже карта и банк были прямо в телефоне! — И… сколько же стоило такое чудо техники? — осторожно уточнил Томас, явно боясь услышать ответ. — Два ноутбука стоили восемьсот девяносто шесть долларов, но шесть скинули за большой чек. Специально не стал заходить в сетевые магазины и это решение себя оправдало. Сейчас каждый доллар на счету. Телефоны стоили по сто пять долларов. Мне продали за сто. Это телефоны для тех, кто только начал уходить от кнопок (такие же, как трубки в конце девяностых, только меньше, с кнопками и с экранчиком) тут стоит облегчённая версия Android (это название популярной операционной системы, ну, если коротко, то она управляет устройствами). Пожалуйста, попытайтесь хоть чуть-чуть вникнуть и понять то, что я рассказываю. Потому что отсутствие в ваших головах этих сведений в две тысячи восемнадцатом году будет создавать ненужные вопросы и привлекать слишком много внимания. Освоимся с этими банальными устройствами, устроимся на работу и купим получше. Эти отдадим детям. Очень надеюсь, к тому времени мы найдём к ним подход хотя бв а той степени, чтобы они перестали нас шугаться и нападать, а связь нужна будет, когда будем работать. Пестон лёгким жестом потёр виски, Марк прикрыл глаза и вздохнул, Джессика, прищурившись, уже тянулась ко второму ноутбуку, который всё ещё был в упаковке. Элеонора тем временем распаковывала второй пакет, изредка хмуро поглядывая на разглядывающих технику коллег, которые теперь внезапно стали «семьёй» (пока только на словах). Там была упаковка из двадцати четырёх цветастых, но самых простых блокнотов и упаковка из двадцати чёрных ручек, которые Бруно купил для взрослых: составлять списки, делать заметки, расчитывать что-либо, три литровые бутылки питьевой воды без газа. Внутри лежали чеки. Нора взяла их и озабоченно просла вслух: — Так, блокноты, упаковка, десять долларов, ручки два с половиной доллара, а три бутылки воды — три доллара. Это значит, за твой поход мы потратили из бюджета, — она быстренько подсчитала в уме суммы (работая врачём ей и не такое считать приходилось), — одна тысяча двести пять с половиной долларов. — Так непривычно столь досконально считать каждый доллар, — поёжился Томас. — Привыкай, — бросила Джессика, оккупировавшая второй ноутбук (первый, на котором проходила демонстрация, всё ещё поклился на руках у Бруно). В стёклах её очков постоянно происходило шевеление отражения, а пальцы привычно летали над клавишами (видимо, на опыте от работы с компьютерами в Playtime). Она так быстро освоила современный гаджет, что казалось, будто и не было разрыва в двадцать три года, — нам теперь очень долго ппридётся считать каждый доллар. Кроме того, так, как раньше, не будет уже никогда. Теперь у тебя на попечении шестеро травмированных и проблемных детей. — Меня другое беспокоит, — вставил Стивен, смотря на то, как Марк листал окна в смартфоне, — вся эта… как Бруно выразился? Цифровизация? Она же наверняка затронула абсолютно все сферы, медицину в том числе. Представляете, мы придём устраиваться на работу, а современные врачи работают с таким оборудованием, что мы будем хуже интернов. Как слепые котята. Все сразу же оторвались от своих дел и посмотрели на него так, будто он заново открыл Америку, а не высказал логичное предположение, исходя из фактов. Бруно посмотрел на Джессику и сказал: — Вот с этого мы и начнём один из новых блокнотов и доверим это тебе, Джессика. Пиши: задачи… пункт первый — изучить современные медицинские технологии открытия, методы, законодательство и вообще всё, что нам тут может быть полезно. На столешнице уже не хватало места, но Престон молча помог спустить временно ноутбук на пол, чтобы Джессика могла сделать запись. — Что ж, мы нашли тех, кто будет заниматься поиском информации, юридическими формальностями и помогать мне высчитывать дозы для детского питания, — хмыкнула Элеонора. Она подошла к канцелярии, взяла себе новые блокнот и ручку, — теперь распределираспределим обязанности между остальными. Не отрываясь от экрана ноутбука, Джессика сказала: — Престона никуда не отправляйте. Скорее всего, он единственный, кого наши зверята потерпят. Особенно, Прототип. — Согласен, — жёстко кивнул Бруно, — у Престона в их глазах скорее всего особый статус. Если кто на первых порах и сможет показаться в их поле зрения без страха получить истерику, так это он. И… Джессика. И остальные. Давайте договоримся: никаких Прототипов, Кэтнэпов, «1322»… Мы же не хотим их провоцировать? Подобные обращения мало того, что не улучшают отношения между нами, так ещё и могут служить тяжелейшим триггером. А учитывая то, как они непредсказуемы сами по себе (плюс детская психика нестабильна в процессе и после длительного стресса)… Я боюсь даже представить последствия такого триггера. — Принято. Значит, Марк, Томас и Стивен будут бегать по магазинам, покупать согласованные позиции, Престон обустраивать и носить детям еду и воду, я на хозяйстве и питании, а Бруно с Джессикой — формальности и изучение современности. — Отлично, — кивнул Марк, — тогда… С чего начнём? — Ну, — Нора заглянула в окно — солнце уже сстремилось к горизонту, входя в стадию заката, — в первую очередь — еда, и это же самое сложное. Я долго обдумывала всё — Бог сказал, что решил самые серьёзные проблемы, чтобы тела детей и Престона не разваливались, но в остальном всё осталось также, как и до смерти. Они судя по тому, что я видела и слышала голодали. Следовательно, если мы сразу начнём давать им еду как обычным детям, есть большой шанс получить «синдром возобновлённого кормления». Особенно, в случае с девочкой, которая буквально умерла от голода. В таком случае, требуется специализированная лечебная смесь. И вот тут главные проблемы. Во-первых, аптеки скорее всего не круглосуточные, поэтому сначала идите туда, ведь если круглосуточных нет, то дети у нас останутся без питания. И во-вторых, в девяносто пятом они были рецептурные. Не знаю, как сейчас, но вряд ли тут что-то изменилось. Это лечебное питание, в обычных случаях оно требует назначение врача. Придётся вам использовать всю свою харизму, возьмите свои и мой дипломы. Достаньте смесь. Итак, дальше… *** Парней снарядили двумя новыми смартфонами (один отдали Марку, другой — Стивену и Томасу) с наказом держаться рядом, как тем, кто младше, предварительно научив их пользоваться гаджетами и показав, как позвонить или написать на телефон, который у Марка (и наоборот) и у остальных дома. Марка отправили по аптекам вести переговоры, а Стивен с Томасом напрямую пошли в огромный сетевой магазин «Walmart», который находился очень кстати недалеко от жилого комплекса. По плану, хирурги должны были выбрать продукты питания на ближайшую неделю — недорогие и такие, чтобы могли долго храниться. Марку этого времени должно было хватить на смесь и аптечку: жаропонижающие, антигистаминные, сорбенты, пару градусников и стетоскопов, аппарат для измерения давления, спирт, вату, антисептики, бинты, пластыри, пинцет, жгут, ножницы. Они взяли большую тележку и замерли: под вечер было многолюдно. После работы на засекреченном объекте, смерти и воскрешении это ощущалось очень неуютно. Они уже забыли, что такое столпотворение, — это напрягало, но надо было идти, надо было привыкать снова. Побродив по магазину, Стивен и Томас взяли крупы, недорогие овощи, дешёвое мясо и рыбу, хлеб, яйца, пару банок кофе, заварку, немного сахарного песка, соль, фрукты, сушки к чаю (на конфеты пока решили не тратиться), дешёвые консервы — всё с запасом, но не так, чтобы било по карману. Стивен смотрел на орехи, но Томас указал на цену — пришлось смириться, что для них это сейчас роскошь. Во время «налёта» на отдел с фруктами позвонила Нора, чтобы проверить связь и сказать, чтобы взяли что-то на сегодняшний вечер уже готовое: готовить на шесть человек, да и вообще, сегодня она была не в состоянии. Стивен растерянно ткнул на зелёную кнопку приёма звонка и медленно приложил телефон к уху. Ну, парни долго не думали — зашли в отдел с выпечкой, мимо которого проходили до этого, и взяли самое дешёвое, что нашли. Потом они вновь испытали «чудеса двадцать первого века», когда Марк позвонил и сказал, что скоро будет у «Walmart». Стивен и Томас пошли в начало, чтобы встретиться с ним. Аптека была и тут, но здешний фармацевт навстречу не пошёл и имел на то законное право, поэтому Марку пришлось оббежать три другие аптеки в районе. — Ещё минус пятьсот долларов за смесь, — сказал он. — Взял Peptamen Junior. И ещё сто шестьдесят — аптечка. Сразу отнёс домой всё, чтобы мы могли сейчас спокойно закупаться дальше. Бруно одной рукой сразу записал все траты в «ведомость», так что вы тоже запоминайте. — Дома весело, наверное, — усмехнулся Томас. — Ну, когда я уходил, Джессика окопалась в медицинском законодательстве. Бруно проверял статусы запросов на лицензию. Нора начала рассчитывать детский рацион и прикидывала, что мы можем есть всё время, пока не устроимся на работу, чтобы не обанкротиться, и на что дальше переводить детей, когда опасность рефидинг-синдрома уйдёт. Престон ей помогает и заодно ищет место для всего в том самом гарнитуре. — Ну да, судя по стоимости, которая у нас уже вышла, а мы ещё даже наполовину не закупились, мебели придётся подождать. И гарнитур станет единственным спасением от бардака и хаоса, — фыркнул Томас. — Ну, что-то действительно подождёт, но можно взять хотя бы самый дешёвый шкаф, — предложил Стивен. — Надо просто посмотреть, что сейчас в магазинах предлагают. — Ладно. Предлагаю сделать так: пойдём сейчас в отдел, где можно купить матрасы, подушки, одеяла, постельное бельё. Нам ещё всё это перетаскивать вручную — уйдёт много времени, — сказал Марк. Стивен и Томас переглянулись и тяжело вздохнули. Они купили самые дешёвые матрасы mattress‑in‑a‑box — пеноматрас Spa Sensations (Zinus). Без ядовитых испарений, на что как врачи сразу обратили внимание. А также подушки, одеяла и комплекты постельного белья — опять же, самое дешёвое, ни слова о комфорте, только практичность, собственной торговой марки Walmart — Mainstays. Шесть долларов за набор. Купили пятнадцать наборов, два про запас. Конечно, Стивен, читая состав, морщился, а Томас возмущался, но смеси и техника заставили бюджет просесть, так что первое время придётся потерпеть и поспать на синтетике (хотя, учитывая аномальную жару, задача будет не из лёгких). Когда они всё купили, Марк стоял, караулил, а Стивен и Томас, кряхтя и чертыхаясь (в основном это касалось травматолога), перетаскали всё домой — вместе с продуктами. — Продукты и всё, что для сна, вышли на одну тысячу восемьсот девяносто долларов, — выдохнул Стивен после последнего захода. Томас устало шлёпнул чеки перед Бруно, и тот лишь кивнул, педантично всё записывая. Без строгой бухгалтерии они сейчас просто утонут. — У нас остаётся чуть больше двадцати одной тысячи долларов, а половина покупок сделана. Это хороший результат, молодцы, — похвалил их Бруно. Престон уже начал хозяйничать: раскладывать матрасы, стелить постели — в том числе в детской комнате; судя по его словам, дети напряжены, но с лёгкой руки Олли и Мэттью дальше настороженных взглядов не заходило, — и раскладывать вещи. Когда Томас уже вышел на лестничную клетку, Стивена перехватил Престон и тихо, но взволнованно сказал: — Я знаю, Оливер и Мэттью всё проконтролируют по высшему разряду, но мне всё равно хотелось бы удостовериться… Поищите в магазине маленькие пластиковые бутылочки — по типу тех, в которых капли в нос продаются, или что-то подобное, — чтобы купить сразу штук тридцать-пятьдесят. Для того чтобы они лишнего не выпили. Им сейчас ни в коем случае нельзя, — Престон протянул обновлённый список покупок, который Бруно, Джессика, Нора и сам Уиллард переработали, пока хирурги таскали постельное бельё. — В этом списке нет того, что вы уже купили, чтобы не путаться. И ещё: Бруно просил передать, что каждый взрослый завтра сходит и купит себе одежду сам. Ваша задача — купить себе и детям. Займитесь одеждой и пластиковыми ёмкостями в первую очередь, чтобы мы могли их накормить и чтобы они переоделись. Вряд ли им приятно находиться в одежде для подопытных. Стивен серьёзно кивнул и вышел за дверь. Хирурги вернулись к Марку и передали просьбу Престона. Заглянули в список: — Так, у нас опять позиции из аптеки: ещё один аппарат для измерения давления, отдельно для детей… Логично, я об этом не подумал. Можно прямо им отдать, попросить записывать показатели. Думаю, Престон сможет как-то уговорить старших. А старшие уже средних и младших сами построят — уж не знаю, какая у них иерархия выстроилась, но вряд ли наоборот. И Нора вписала добавки: витамины, калий, фосфор и, главное, железо. Примечание: без запаха и вкуса. — Марк помолчал. — Список немаленький, но думаю, за один заход дотащим всё. — Нора — хороший педиатр, она очень продуманная, — уважительно кивнул Томас. Его похвала дорогого стоила. — Она права на все сто процентов, — согласился Стивен. — В первое время даже анализы взять без шансов, но по всему видно, что им срочно нужно восполнять микроэлементы и витамины. И судя по всему, у них сильная железодефицитная анемия — бледность, чёрные круги под глазами, младшие с трудом стояли те минуты, что мы их видели, у девочки волосы как солома. У тканей хроническое кислородное голодание, организмы работают на пределе, сердцам тяжело. Без железа никуда. — Лишь бы только не было поздно, не настала стадия, когда помочь могут лишь переливания. В нашем случае остаётся только молиться и отслеживать косвенные признаки — температуру, давление и другое. Если Оливер и Мэттью согласятся… — поджал губы Марк. — В Playtime отбор был жесточайший. Бруно — один из сильнейших врачей, которых я знаю, я видел его в деле. Нора тоже не просто так оказалась с нами в одной лодке. Мне кажется, даже если всё очень плохо, они придумают, как хотя бы дотянуть до того момента, когда дети доверятся хоть чуть-чуть. Да и… Кевин умудрился даже накинуться на меня. Если бы всё было настолько плохо, тело даже на адреналине не сделало бы такого в предсмертном состоянии. Он бы и кулак сжать не смог без усилий. Так что, полагаю, это хороший знак. Нам надо лишь не медлить, — протянул Томас. — А мы шанса не упустим. В конце концов, от этого зависят и наши жизни тоже. Оставив в аптеке ещё семьдесят пять долларов, они вернулись в «Walmart». На вопрос про флаконы-капельницы консультанты лишь развели руками, но подсказали, что неподалёку есть магазин «Dollar Tree». Он работает до девяти вечера, и там шанс найти такой товар больше. Стивен сбегал и действительно вернулся с тридцатью пузырьками. Сказал, что если ещё понадобится, лучше потом докупят. Там такие флакончики стоили по одному доллару, и вышло тридцать штук за тридцать долларов. Купили также упаковку «Map Dot Stickers» — разноцветные наклейки-кружочки чуть больше сантиметра в диаметре, чтобы помечать флакончики; что-то около тысячи наклеек за четырнадцать долларов. Ещё в корзине оказались: два мерных стакана по восемь долларов каждый, пачка пластиковых заглушек в розетки (пятнадцать штук за два с половиной доллара), дверная ручка с замком — обсуждали вместе, чтобы младшие не сорвались, ночью не нахлебались воды и не получили рефидинг-синдром; ключи только у взрослых, Мэттью и Оливера. В этом случае не продешевили, взяли дороже, но надёжнее — за двадцать долларов, чтобы эти сверхумные дети не смогли открыть и сам замок не заедал. Ну и, соответственно, набор из крестовой и плоской отвёрток за шесть долларов (в хозяйстве пригодится и в будущем, как говорится) и маленький пузырьковый уровень — штука с жидкостью внутри, чтобы понимать, ровно ли всё сделано, — тоже за шесть долларов. На детей взяли самые дешёвые белые, серые и чёрные футболки — по одной штуке, носки по паре и спортивные штаны чуть больше предполагаемых размеров. Рассудили: пусть лучше будет немного больше, чем мало. Ещё взяли по комплекту пижам, хотя и понимали, что в первое время никто из детей переодеваться не будет — скорее для успокоения врачебной тяги к стерильности и порядку, и если вдруг что-то срочно потребуется постирать, чтобы было что надеть. Также Стивен, Томас и Марк взяли одежду для себя по паре комплектов: футболку, рубашку и джинсы — две пары, носки, куртки, одну пару обуви. В общем счёте всё это вышло на двести восемьдесят два доллара. После этого пошли в отдел с посудой. Взяли: чайник (решили переплатить и взять электрический, но дешёвый), посуду на тринадцать человек, несколько разных по глубине кастрюль, пару сковородок, набор вилок и ложек — чайных и столовых. Оставили сто долларов, и Томас довольно сказал что-то про качество даже при низкой цене. И правда: им крайне важно было, чтобы при нагревании не выделялись вредные вещества, поэтому самое дешёвое брать не стали. Не забыли и про химию, и про другие бытовые мелочи: набор губок и самое дешёвое средство для мытья посуды (взяли две бутылки про запас), тринадцать зубных щёток (Теодору и Джеку — детские, остальным — обычные), два тюбика зубной пасты — детскую и взрослую, в том числе чтобы дети чувствовали, что в этом доме есть что-то только их, огромную бутылку жидкого мыла с дозатором (цветочного запаха — чтобы никому ничего съесть не захотелось), большую бутылку шампуня взрослым и отдельно детям, то же самое касалось и геля для душа. Купили только основное; если девушкам нужно что-то вне классического набора, докупят сами — мысль высказал Томас, и Стивен с Марком согласились. Туалетную бумагу (в упаковке двадцать четыре рулона, взяли две упаковки), полотенца — тринадцать банных (детям разных цветов, но не аляпистых, чтобы и не перепутать, и не уйти в триггер), полотенца для умывания — отдельно детям и взрослым, пока два, потому что хранить было негде. Заплатили за это около двухсот пятидесяти долларов и выдохнули с облегчением — основная доля покупок была сделана. Также Престон планировал попросить Оливера и Мэттью записывать показатели температуры и давления, а для этого нужна была тетрадь. Общим консенсусом решили не выделять блокноты, которые Бруно купил для взрослых: там было слишком много записей, лишних сведений — календарей на каждый год, номеров телефонов, кодов разных стран. Дети находились в диком стрессе, и подобное могло сильно перегрузить, поэтому решили купить обычную общую тетрадь в клетку. В канцелярском отделе рука Стивена сразу потянулась к цветастым тетрадкам с рисунками, но Томас перехватил её: — Стив, яркое не берём. — Но почему? Дети обычно любят яркие цвета, рисунки, это поднимает настроение, в конце концов, — удивлённо пробормотал кардиохирург. — Обычным детям — да, но у нас не простые дети. Вспомни, где они жили и в чём их главная психологическая травма. Мало того что яркие цвета их не обрадуют, так ещё и половина этих картинок, — он провёл пальцем по обложке с плюшевым медведем, — будет для них сильнейшим триггером для мысленного возвращения в прошлое. Берём чёрное. — Наверное, ты прав, — отводя глаза, печально сказал Стивен. Томас сжал губы, потянулся было к чёрной обложке, как сверху на его руку ладонь положил Марк и мягко покачал головой: — В чём-то ты прав, Томас. Хуже цветастых обложек с картинками представить тяжело. Но… чёрный цвет? Серьёзно? Мы на похоронах? У нас траур? Дети, скорее всего, даже внимания не обратят, но у них почти у всех чёрная одежда и ярко-белые стены с окном, заливающим комнату светом. У них от такого скоро сенсорный перегруз будет. К тому же цвета на подсознательном уровне влияют на настроение, а оно у них и так не очень. Не будем добавлять чёрное в их жизнь. Возьмём одну фиолетовую и одну коричневую тетрадь. Тёмно-фиолетовый — очень спокойный цвет, коричневый ассоциируется с природой, деревом, землёй. Очень нейтральные цвета. И ручку возьмите какую-нибудь тёмно-зелёную или тёмно-фиолетовую. Хирурги кивнули. Взяли две тетради и две ручки с синими чернилами. Ещё взяли за тридцать долларов три пары «плюшевых» светодиодных LED-часов — в каждую комнату (детям тоже, чтобы могли записывать время, да и привыкать, что оно существует снова), и небольшую прикроватную тумбу детям, чтобы не снесли эти самые часы. Гуляя по «Walmart», они обнаружили интересные интерьерные решения. В две тысячи восемнадцатом году, как оказалось, были очень популярны тканевые шкафы: у них пластиковые трубки, а вместо дерева или пластика корпус тряпочный. Это делало такие шкафы непрочными, не позволяло класть большой вес, но стоило очень дёшево — буквально спасение на первое время, пока не появится возможность приобрести нормальную мебель. Посовещавшись, Марк, Стивен и Томас купили сразу два. Детям же нашли не менее интересное приобретение — напольную вешалку. Стоила недорого, и одежда была вся на виду. А носки и остальные мелочи, которых у них пока не было и в которых они ещё не нуждались, дети могли временно сложить в тумбочку — не зря же её купили в конце концов! А Томас взял на семерых взрослых два самых простых чёрных рюкзака — если кому-то нужно будет сходить за покупками или поехать по делам. Это были последние покупки на сегодня. За тумбу, два шкафа, два рюкзака и вешалку они отдали сто тридцать долларов. Взяли ещё несколько нужных мелочей — несколько упаковок бутылочек по пол-литра с водой, мочалки, бритвенные станки и другое, потратив сверху ещё двести долларов, — закрывая день покупок даже большим количеством вещей, чем должны были купить. По итогу одного захода им опять не хватило. Когда всё перетаскали, по деньгам отчитались — в бюджете оставалось ещё около двадцати тысяч долларов. На самое банальное обустройство они потратили около пяти тысяч. Бруно был доволен: — Единственное, что нам сейчас кровь из носу нужно, — кухонный стол и стулья, хотя бы пока только на взрослых. Но мы с Джессикой открыли интересный метод. Оказывается, существуют такие площадки, как интернет-магазины… Далее последовала ещё одна длинная лекция о современных возможностях, и по её результатам приняли решение сделать заказ на мебель через интернет — и попробовать «блага современной цивилизации», и сэкономить время, силы и нервы. После познавательного ликбеза Бруно продолжил заниматься вопросом временных медицинских страховок — без них было никак, иначе легко впасть в немилость органов опеки. Нора стала разбирать пакеты и подогревать на плите готовую еду, которую купили пару часов назад хирурги. Стивен, Томас и Марк погрузились в процесс врезки в дверь ванной новой ручки с замком и сборки новой мебели. А Престон, взяв шесть баночек с разноцветными кругляшками, один тонометр, градусник, ватные диски, антисептик, тетради с ручками (сделав внутри сюрприз), несколько бутылок воды, ключи от замка и часы, пошёл в сторону детской комнаты. Сейчас должно было состояться первое кормление и объяснение правил, с которыми придётся считаться даже им. Только задача Престона была донести это максимально мягко, бережно и аккуратно. *** Из-за двери лаборатории слышался обманчиво ласковый голос Доктора Харли Сойера — создателя инициативы «Больших тел». Сейчас блестящий нейрохирург что-то внушал, еле сдерживая рычащие нотки. Сам Престон шёл от Кэтнэпа. Он сделал отчёт по интеграции подопечного эксперимента в систему приюта. Хотел было его уже сдать, так как спрашивал Сойер сурово и для него не было достаточно веских оправданий опозданиям и отсрочкам, но внутри зоны содержания самого особенного и умного, но социально закрытого эксперимента, происходило что-то. Престон не понял, но замер с занесённым кулаком и прислушался: —…брось, «1-0-0-6», неужели тебе так сложно рассказать? Всё смолкло. На пару долгих минут повисла тягучая, тяжёлая тишина. Престон за это время успел нахмуриться, перебрать сотни сценариев того, что было и будет дальше, и занервничать. Пальцы сжали листы отчёта, оставляя следы на бумаге. Не успел Уиллард придумать, чтобы он мог сделать прямо сейчас, как тело рефлекторно дёрнулось — биолог вздрогнул, когда из-за двери послышался ритмичный звук. Ужасный, просто отвратительный, заставляющий уши трубочкой сворачиваться. И не потому, что был слишком громкий или неприятный, а из-за того, что это было бесчеловечно. Так делали некоторые охранники: они, желая привлечь внимание эксперимента, стучали костяшками по стеклу, словно рыбкам в аквариуме. И Доктор Харли Сойер так делал, причём, его стук по скорости и ритму был очень похож на простой стук в дверь. Престон сжал зубы. Это было мерзко, низко, поэтому он совсем не удивился, когда через две секунды услыхал громкий, глухой удар, явно по ту сторону стекла и зубодробительный скрежет железными когтями по стеклу. — Хватит, «1-0-0-6», хватит, говорю! Или по электрошоку соскучился?! — рявкнул Сойер. Он редко выходил из себя, но были вещи, которые зажигали нейрохирурга, как зажигалку. Престон услышал, как Сойер снял крышку с той злосчастной красной кнопки и поспешил вмешаться. Он постучал, но не в обычном ритме, а сначала сделал один мощный, но с перерывом стук, через пару секунд ещё четыре быстрых и резких звука, чтобы не напугать и не спровоцировать Прототипа на очередную глупость. Не дожидаясь ответа, он толкнул дверь и предстал перед тяжёлым взглядом Харли Сойера. Престон слушал, как тот его отчитывал за то, что прервал невовремя, как выхватил отчёт, потом кричал за помятые листы… Биолог лишь на пару миллиметров повернул голову влево — в сторону клетки с Прототипом. Он краем глаза поймал взгляд светящегося, обычно ровным, а сейчас помигивающим, лихорадочным, янтарно-жёлтым светом, огонька. Это было единственное, что показывало состояние эксперимента, что скрывалось глубоко внутри всегда холодной маски игрушки. Оливер был в ярости. Но не показывал. Боялся. Какого бы безэмоционального он из себя не строил, Престон знал, это был именно страх, потому что любое существо боялось боли, даже привычное к ней. Он сглотнул. Сойер подуспокоился и вчитался в отчёт, а Престон продолжал краем глаза смотреть в сторону Прототипа. Не со страхом, ненавистью или с научным интересом и не с жалостью. С щемящим душу пониманием, пускай даже тот и не принял бы его. Престон знал, что где-то, в глубине металла, пластика и проводов, всё ещё жил мальчик и он плакал от каждого акта подобного унижения. И Престону просто хотелось, чтобы тот ребёнок услышал и увидел, что ещё был человек, который смотрел на него не свысока, не со страхом, ненавистью, а с тихим, глухим принятием его истинных чувств и эмоций, в которых он не признавался даже самому себе. Тело казалось ватным, тяжесть в мышцах была буквально ощутима. Этот кусок их общей жизни пронёсся перед глазами мимолётно, но вызвал очередную волну боли. Престон, держа небольшую коробку, с тетрадями, приборами и водой, тяжело выдохнул. Он аккуратно поставил это всё на пол, за косяком и постучал также, как и тогда: сначала сделал один пробный удар, прислушался и через две секунды быстро-быстро постучал. Разумеется, никто ему не ответил и он открыл дверь. Выглядели дети откровенно плохо: бледная кожа с синяками под глазами, волосы, словно солома, измождённые, измученные лица, в которых из эмоций была только бесконечная усталость. Сердце защемило. Не должно было быть у детей от семи до пятнадцати таких выражений лиц! — Оливер… Как… Дела? — выдавил Престон преувеличенно бодро. Тишина. — Как у вас всех самочувствие? Молчание. «Он всегда был слишком проницательным, — сжал губы в полоску и чуть наклонил голову вперёд Престон, — он, кажется, чувствует фальш за километр. Мне нужно говорить увереннее, да и остальных это касается, наверное…». Престон сосредоточился и тихо, не переступая порог, присел на одно колено, пригнув голову, чтобы не возвышаться в проходе как громадина и не смотреть на них свысока, не нервировать ещё больше. Все взгляды были сосредоточены на нём. Престон ещё раз обвёл взглядом Олли и Мэттью, которые смотрели пристально, хмуро, но не враждебно. Джека, который головой лежал на коленях Мэттью. Кевина, вернее, его спину — мальчик даже не подумал повернуться. Тео, который сидел вплотную к Оливеру, плечом касаясь его спины. Он поджал ноги и лбом уткнулся в колени, обхватив их руками. Райли, которая вообще приняла позу эмбриона, упершись лбом в стенку. Обвёл их всех взглядом и выставил прямо на пол шесть маленьких пластиковых флакончиков со смесью: — Это ваша еда. Взгляды из настороженных стали круглыми. — Это? — первым не выдержал Джек. Престон чуть приподнял уголок губы, но старался не показывать никаких лишних реакция, должна была витать атмосфера «так и должно быть», — какая-то жидкость? — Это… питательная смесь? — протянул Оливер, впервые посмотрев в глаза Престона. — Да, Оливер и Мэттью, это смесь — расщеплённые белки. Мы боимся синдрома возобновлённого питания, поэтому пока будет она и важно не перепутать, у каждого из вас своя дозировка. На бутылочках цветные кружочки, у каждого свой цвет. У Оливера — красный, у Мэттью — синий, у Райли — розовый, у Тео — фиолетовый, у Джека — жёлтый, у Кевина — зелёный. — Это почему у меня зелёный, а?! — возмутился Кевин откуда-то сзади. — Если тебе принципильно, можем переклеить. Думаю, Оливер или Мэттью не обидятся, — спокойно ответил Престон. — Не надо, — фыркнул Кевин и ровно, будто делая одолжение, сказал, — так уж и быть, не буду расстраивать старших. Оливер и Мэттью переглянулись одновременно. Они не разговаривали, они вообще ни разу не заговорили друг с другом, но по ощущениям казалось, что они уже держали эту территорию. Безмолвно. Одной силой характера и авторитета. Престон вспоминал, что у них была жестокая война на фабрике, Олли неоднократно рассказывал ему о злейшем враге, который постоянно вмешивался в его планы. Но сейчас они, взрослые, видимо казались более ощутимой угрозой, что продолжать бессмысленную войну. Престон очень надеялся, что когда всё успокоится они не вспомнят былое и не попытаются возобновить своё противостояние. А то, что это будет он был уверен. Престону неоднократно говорили, что оптимистам тяжело жилось на свете, но ему так нравилось. Верить в лучшее, надеяться и ждать. — Помните инструкцию к воде, которую я написал вам на бумаге? Тут, в целом, схема такая же, я тут ещё одну бумагу положил, всё расписано по пунктам. Главное, не перепутайте цвета баночек — это очень важно! У каждого индивидуальная дозировка, перепутать нельзя если не хотим ужасных последствий. Сейчас наша задача — не допустить гипоглекимии — это… —…когда сахар в крови падает ниже нормы, — скучающе закончил за него Олли, на откровенно шокированный взгляд Престона тот сказал, — ты же представляешь сколько брошенных заметок, учебников, выкладок осталось после врачей и учёных. Почитывал надосуге, да ты и сам знаешь. Престон сглотнул. Для него это не должно было быть шоком, просто он никак не мог смириться. Когда огромный металлический монстр сыпал медицинскими терминами — это ещё было приемлимо, но когда это был ребёнок… Тяжело было сопоставить образ Прототипа и Оливера, но реальность от этого не менялась. — Ты прав, Оливер, — нервно усмехнулся Престон, — после того, как ты схватился на фабрике за скальпель очень глупо удивляться таким вещам. Просто такие знания от детей… Необычно слышать. В общем, наша цель — избежать гипоглекимии и электролитных сдвигов и не спровоцировать рефидинг-синдром. Кушать будете каждые несколько часов. Каждый день будем наращивать количество смеси, пока не дойдём до стандарта. Оливер и Мэттью смерили бутылочки подозрительными взглядами: — А если там… что-то добавлено? — тихо, с прищуром спросил Мэттью. — Да, например, снотворное, хотите поставить на нас очередной эксперимент?! — Крикнул Кевин, бухнув кулаком об пол. — Мэттью, — выдохнул Престон, — Кевин… Скажу вам честно. Да, там добавлено. Глаза Оливера и Мэттью стали щёлками, Кевин застыл, а Райли и младшие посмотрели на него со страхом. Престон в очередной раз за десять минут вздохнул: — Но исключительно микро и макроэлементы — кальций, фосфор или железо, витамины… Да, мы добавляем это туда… Всегда разное, потому что для поддержания жизни сейчас это вам жизненно необходимо, чтобы восполнить дефицит и предотвратить падение электролитов. Поддержать сердце и другие органы. Подумайте сами, разве стали бы мы так мучаться, если бы хотели вас отравить или… ещё что-нибудь сделать? Бегать по аптекам, выпрашивать рецептурные смеси. Высчитывать верные дозировки. А по поводу эксперимента — тут нет ни операционных, ничего… У нас на счёту всего двадцать тысяч долларов — этого точно не хватит. Ну вы же умные дети, подумайте сами. Они молчали. Олли первый встал и уверенно забрал бутылочки с красной наклейкой для себя, и фиолетовой — он протянул её Теодору. Его лицо было каменным, но само действие говорило больше слов. Мэттью повторил, сгрёб остальное и раздал. Он на секунду задержал взгляд на розовой бутылочке, там было настолько мало смеси, что он обернулся и спросил: — А ей этого… хватит? — У неё самая плохая ситуация, Мэттью. Больше её организм просто не примет. И ещё, у меня к вам просьба. Я понимаю, что смысла просить взять анализы у вас сейчас нет, но вы можете хотя бы каждые два часа измерять температуру и давление во время бодрствования, чтобы у меня были хоть какие-то показатели? И писать сколько выпили и выделили… — он специально сказал только про себя, чтобы не провоцировать. Они только нашли контакт и разрушать эту хрупкую ниточку было не в его интересах, — там, в ящике у двери тонометр, градусник, антисептические салфетки, тетради с ручками, а ещё тут для вашей комнаты есть часы, сейчас принесу. С молчаливого позволения детей Престон закатил собранную тумбочку, вставил часы в розетку, настроил. Принёс вешалку (которую поставил в угол между стеной и панорамным окном) и одежду (при виде её дети заметно оживились). Престон принёс также банные полотенца, объяснил правила пользования ванной комнатой, где и что там лежит. На тумбочку он положил два ключа. На вопросительные взгляды он выдал объяснение: — Олин ключ Оливеру, другой Мэттью. Ванная комната на замке. Ручка была поменяна, потому что… Ваша диета не самая простая и… если в самоконтроле и самосознании старших я уверен, то в средних и младших не очень. Так что у меня к вам двоим просьба, пожалуйста, следите за ними, чтобы они не съели зубную пасту, не попытались выпить мыло или хлебать воду прямо из-под крана — это будет не просто несварение, как у обычных детей, последствия будут для них фатальные. Не забывайте закрывать дверь и внимательно следите, чтобы никто ничего не натворил. А в тумбочку можете положить что хотите. Олли и Мэттью ничего не сказали, но оба серьёзно кивнули. Престон собрал бутылочки (только Кевин и Тео не отдали, но для этого их и купили про запас) и объявил: — Я буду на кухне ночевать, она находится практически напротив вашей комнаты. Если нужен буду, можете выглянуть, позвать. Постарайтесь ночью поспать. И ещё, по поводу воды, чтобы вы чувствовали себя увереннее, это покупная вода, она с пломбой и туда ничего не добавить. Но вам можно не больше пятидесяти миллилитров за раз… — он осёкся, — в общем, не буду больше вас грузить, читайте инструкцию. Я зайду через два часа дополнительно, посмотреть показатели. Престон развернулся и уже планировал выйти за дверь на свой пост, как в спину прилетело: — Престон.? Можешь называть меня Олли. Тебе можно, — хмуро буркнул мальчик. Но голосе была лишь неловкость. Уиллард ему мягко улыбнулся и толкнул дверь. Престон прошёл на кухню и сел прямо на пол, забрав один из ноутбуков. Ему, как учёному и просто человеку тоже было интересно изучить «чудо техники». Времени было много, ночное дежурство обещало быть длинным, время было пол девятого ввечера, в следующий раз нужно было покормить всех в час ночи, а Райли и Джека с Тео ещё дополнительно в шесть утра. Делать длинные перерывы было смертельно опасно. Сейчас было важно пройти первую неделю — самую опасную. Самую нестабильную. И Престон готов был к долгой обороне.