Забытая Звезда - Экстра - Пять лет спустя

Всем привет! Как всегда читайте первые и с иллюстрациями у меня на сайте - https://mysummerbubbles.wordpress.com/ В Таэрии стояла ранняя осень — та самая золотая пора, когда море ещё хранит летнее тепло, но ветер уже приносит с холмов запах зрелого инжира и первые горьковатые ноты увядающих трав. В королевском дворце, выстроенном из светлого камня на скалистом берегу, окна были распахнуты настежь, и солёный воздух свободно гулял по галереям, шевеля гобелены и принося с собой крики чаек. Дарион стоял в малом кабинете, выходившем окнами во внутренний сад, и просматривал утренние донесения. За те годы, что он правил, он научился читать по лицам гонцов ещё до того, как те распечатывали сумки. Сегодня лицо у гонца было не встревоженным, но озабоченным — так выглядит человек, которому поручили передать весть, не стоящую войны, но достаточно неприятную, чтобы её нельзя было проигнорировать. — Главнокомандующий Арман просит аудиенции, ваше величество, — доложил секретарь, заглянув в дверь. — Прибыл только что, с границы. — Пусть войдёт. Лорд Арман, командующий королевской армией, был человеком старой закалки — седой, сухощавый, с лицом, изрезанным шрамами и ветрами всех пограничных кампаний последних трёх десятилетий. Он вошёл, придержав меч у бедра, и поклонился с той скупой точностью, какая свойственна только военным. — Ваше величество, на северной границе беспорядки. Ничего серьёзного — пара стычек, несколько подожжённых амбаров, угон скота. Мои ребята разобрались за два дня. Но есть нюанс. — Какой же? — Дарион отложил донесения и жестом пригласил его сесть. Арман опустился на стул, положил перчатки на колено и продолжил: — За этими беспорядками стоит не просто шайка. Мы взяли двоих зачинщиков, и они, не сильно упираясь, признались, что действовали по наущению людей короля Эдрика из Тарентии. — Он помедлил. — Более того, сам король, судя по всему, был в курсе. Мои разведчики видели его людей в приграничных деревнях за неделю до начала стычек. Дарион нахмурился. Имя Эдрика он помнил — молодой, амбициозный правитель небольшого, но гордого королевства к северу от Таэрии. Несколько лет назад, ещё до того как Дарион женился на Мире, Эдрик присылал послов с предложением союза, скреплённого браком. Речь шла о леди Лианне. — Эдрик, — произнёс Дарион задумчиво. — Тот самый, что сватался к моей кузине? — Именно так, ваше величество. — Арман позволил себе тонкую, почти незаметную усмешку. — Мои люди побеседовали с одним из его советников — неофициально, за кружкой эля. Говорят, король Эдрик до сих пор не может забыть отказ. Леди Лианна, как вы знаете, предпочла ему наместника Вейя. И теперь, когда у них родились близнецы... Дарион вдруг рассмеялся. Негромко, но искренне. — То есть ты хочешь сказать, что этот бунт — не политика, не претензия на территории, а просто уязвлённое самолюбие? — Он откинулся на спинку кресла. — Ему отказали, он затаил обиду, а теперь, узнав, что Лианна счастлива и родила двоих, решил устроить пакость на границе? — Похоже на то, ваше величество. — Арман развёл руками. — Люди Эдрика действуют без особого рвения. Скорее, чтобы досадить, чем нанести реальный урон. — Боги, — Дарион провёл ладонью по лицу, всё ещё улыбаясь. — Смешно. Просто смешно. Спросите у него, чего он хочет. Только не официальным письмом — пошли кого-нибудь неформально, пусть поговорят. Может, ему просто нужно сохранить лицо. Предложите какой-нибудь пустяк — право на беспошлинную торговлю, приглашение на праздник, что угодно. Если он хочет выглядеть не отвергнутым женихом, а уважаемым соседом, — пусть. Мне не жалко. — Будет сделано, ваше величество. — Арман поднялся. — Я пошлю верного человека. — И передай ему, — добавил Дарион, — что если он ещё раз попробует жечь амбары, я лично приглашу его на ужин. И посажу напротив Лианны и Вейя. Посмотрим, как он запоёт. Арман хмыкнул, поклонился и вышел. Дарион ещё несколько минут сидел, качая головой, а потом поднялся и направился в покои Миры. --- Тем временем Мира проснулась поздно. Это было необычно для неё — она всегда вставала рано, ещё до рассвета, и успевала переделать десяток дел прежде, чем дворец начинал просыпаться. Но сегодня что-то было не так. Она открыла глаза, приподнялась на локте, и комната качнулась. К горлу подступила тошнота — мягкая, но отчётливая, — и она, прижав ладонь ко рту, несколько секунд сидела неподвижно, ожидая, пока мир перестанет плыть. — Ваша светлость? — фрейлина, дремавшая в кресле у двери, тут же встрепенулась. — Ничего, — Мира махнула рукой. — Просто... утро. Она откинулась обратно на подушки и прислушалась к себе. Голова была тяжёлой, а запах моря, обычно приносивший бодрость, сегодня казался слишком резким, почти раздражающим. Она вспомнила вчерашний вечер. Дарион вернулся с охоты поздно — за полночь. Он прислал гонца с запиской: «Не хочу будить тебя и малышку. Посплю в соседней комнате, а утром приду обниматься». Она тогда улыбнулась, прочитав, и легла одна. И это было правильно — потому что к утру её скрутило. «Дело не гладко», — подумала она и усмехнулась про себя. У них с Дарионом была двухлетняя дочь, маленькая Ариана, и они оба хотели ещё детей. Но после родов Мира попросила придворного медика приготовить для неё микстуру — ту самую, о которой ей когда-то рассказывала Лианна. С тех пор они не предохранялись иначе, и всё шло своим чередом. Но в прошлом месяце... Она закусила губу, вспоминая. В прошлом месяце был один вечер — вернее, ночь, — когда они оба слишком много выпили на празднике урожая. Она помнила сбивчивые поцелуи, помнила, как они, смеясь, упали на постель, помнила его горячие руки и шёпот. И она помнила — теперь, задним числом, — что микстуру после той ночи не выпила. Просто забыла. Заснула, уткнувшись ему в плечо, а на утро проснулась и не вспомнила. — Боги, — прошептала Мира, и на её губах расцвела медленная, удивлённая улыбка. — Ваша светлость? — фрейлина снова подошла ближе. — Может, позвать лекаря? — Да, — сказала Мира, откидывая одеяло. — Позови. Но только одного. Пока — одного. И пусть придёт тихо, без огласки. Я не хочу, чтобы во дворце поднимался шум. Фрейлина кивнула и выскользнула за дверь. Мира осталась одна в просторной спальне, залитой утренним светом. Она положила руку на живот — пока ещё плоский, — и вдруг почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Не физически — для этого было слишком рано. Но где-то глубоко, там, где живёт предчувствие. Вот же Дарион обрадуется, подумала Мира. Она встала, накинула халат и подошла к окну. В саду, внизу, няня качала на качелях маленькую Ариану. Девочка смеялась, запрокидывая голову, и её тёмные кудряшки подпрыгивали в такт движению. Мира смотрела на неё и думала о том, что их семья скоро может стать больше. Что у Арианы, возможно, появится брат или сестра. — Посмотрим, — прошептала она. — Посмотрим. Фрейлина вернулась быстро — запыхавшаяся, но довольная. — Медик будет через час, ваша светлость. Старый мэтр Бернар. Я сказала, что у вас лёгкое недомогание, ничего серьёзного. — Хорошо, — Мира кивнула. — А теперь помоги мне одеться. Его величество, наверное, уже закончил с делами и скоро придёт. Я хочу встретить его как ни в чём не бывало. Фрейлина улыбнулась и принялась за работу. Мира стояла перед зеркалом, глядя на своё отражение, и всё ещё чувствовала лёгкую тошноту. Но теперь она знала — или почти знала, — что это не болезнь. Это что-то другое. Что-то гораздо, гораздо лучшее. Когда Дарион вошёл в спальню, Мира уже сидела в кресле у окна с книгой на коленях. Она выглядела спокойной и безмятежной, и он, наклонившись, поцеловал её в висок. — Доброе утро, любовь моя. Как спалось? — Хорошо, — ответила она, поднимая на него глаза. В них блестел тот самый огонёк, который он знал слишком хорошо. Огонёк, предвещавший какую-то тайну. — Очень хорошо. — Ты что-то скрываешь, — сказал он, прищурившись. — Я? — она захлопала ресницами с невинным видом. — Ничего. Просто... мне кажется, сегодня будет интересный день. Дарион приподнял бровь, но не стал допытываться. За годы брака он научился ждать. Рано или поздно она сама всё расскажет. И потом они любили дргу другу устраивать сюрпризы, и видимо в этот раз Мира, что-то для него приготовила, поэтому так мило хлопает ресницами, подумал он. А пока — он сел рядом, взял её руку и просто молчал, наслаждаясь тишиной этого утра. За окном кричали чайки. В саду смеялась Ариана. А в дальних покоях старый мэтр Бернар уже собирал свои инструменты, готовясь к вызову, который — он пока не знал — станет первым шагом к ещё одному рождению в этом доме. --- Гонец от лорда Армана вернулся через два дня. Он прискакал затемно, взмыленный, и попросил немедленной аудиенции — не письменный ответ привёз, а устный, тот самый, который не доверяют пергаменту. Дарион принял его в том же малом кабинете. За окнами шумело неспокойное море — к вечеру поднялся ветер, и волны с грохотом разбивались о скалы под дворцом. Мира, которая только что закончила вечернюю прогулку с Арианой, заглянула к мужу, но, увидев гонца, тихо удалилась, прикрыв за собой дверь. — Ваше величество, — гонец говорил быстро, но чётко, — я передал королю Эдрику ваши слова. Он выслушал, долго молчал, а потом ответил, что не хочет решать этот вопрос через посредников. Он хочет говорить с вами лично. С глазу на глаз. Дарион нахмурился. — Лично? О чём именно? О границе? О Лианне? — Он не уточнил, ваше величество. Сказал только: «Передай королю Дариону, что дело касается вопросов чести. Я приеду, если он согласится меня принять». Вопросы чести. Это словосочетание повисло в воздухе, тяжёлое и двусмысленное. Дарион задумался. За годы правления он научился различать оттенки дипломатических формулировок. «Вопросы чести» — это не о территории. Это о чём-то личном. — Хорошо, — сказал он наконец. — Передай, что я согласен. Я приму его до отъезда в Алькор. У нас есть три дня. Гонец поклонился и вышел. Дарион остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел на бушующее море. Что-то в этом деле не давало ему покоя. Он знал Эдрика поверхностно — молодой король, амбициозный, но не воинственный. Его королевство, Тарентия, было небольшим, зажатым между горами и морем, и никогда не представляло угрозы для Таэрии. Эдрик правил разумно, не лез в чужие распри, и единственное, чем запомнился при дворе Таэрии, — это своим неудачным сватовством к Лианне. Но, видимо, за этим сватовством стояло нечто большее, чем простая политическая интрига. Дарион вздохнул и потёр переносицу. Ему нужно было поговорить с Лианной. Но не сейчас. Сначала он выслушает Эдрика. --- Эдрик прибыл на следующий день. Он въехал в столицу Таэрии без помпы — без свиты, без герольдов, лишь с двумя всадниками и старым советником, который, казалось, был при нём с самого детства. Дарион, наблюдавший за прибытием с балкона, отметил про себя, что Эдрик почти не изменился с их последней встречи — разве что стал суше, резче в движениях. Он был высок, тёмноволос, с глубоко посаженными глазами и той особой бледностью, какая бывает у людей, которые много времени проводят в седле и мало — на пирах. В нём чувствовалась порода, но ещё больше — усталость. Не физическая. Иная. Дарион принял его в малом тронном зале — не парадном, а том, что выходил окнами во внутренний сад и использовался для частных бесед. Никаких лишних ушей. Только король, гость и кувшин таэрийского красного. — Ваше величество, — Эдрик поклонился сдержанно, но не подобострастно. — Благодарю, что согласились принять меня так скоро. — Король Тарентии всегда желанный гость в Таэрии, — ответил Дарион ровно. — Тем более что наши земли соседствуют, и я предпочитаю решать вопросы за столом, а не на границе. Присаживайтесь. Вина? Эдрик кивнул и опустился в кресло напротив. Дарион плеснул вина в два кубка и протянул один гостю. Несколько мгновений они пили молча, оценивая друг друга. — Я пришёл не для того, чтобы говорить о границе, — начал Эдрик наконец. — Хотя я понимаю, что мои люди… действовали опрометчиво. Приношу извинения за беспорядки. Это было глупо. Я приказал им остановиться. Я прослежу, чтобы вас восстановили потери. — Эдрик решил не вдоваться в подробности, что он так же снял людей с постов после такого поступка и всех отчитал, как детей малых. — Я ценю это, — ответил Дарион. — Но тогда о чём вы хотите говорить? Эдрик отставил кубок и сложил руки на коленях. Было видно, что слова даются ему с трудом — не потому что он не знал, что сказать, а потому что слишком долго носил это в себе. — О леди Лианне, — произнёс он. — Вашей кузине. Дарион не шевельнулся. Лицо его осталось спокойным, но внутри что-то напряглось. — Моя кузина замужем за наместником Алькора, — сказал он. — И недавно родила ему двух сыновей. Если вы пришли, чтобы снова просить её руки, боюсь, вы опоздали на несколько лет. — Я знаю. — Эдрик криво усмехнулся. — Я знаю о близнецах. Весь север только и говорит о том, как у наместника Алькора родились два наследника. Я рад за неё. Правда. — Тогда что же? Эдрик помолчал. Потом поднял глаза — и Дарион увидел в них то, чего не ожидал. Не злость. Не обиду. А стыд. Глубокий, застарелый, запрятанный далеко. — Я должен рассказать вам кое-что, — сказал Эдрик. — То, чего не знает никто. Даже Лианна, возможно, не знает, как сильно это повлияло на меня. И я хочу, чтобы вы услышали это от меня, а не от слухов, которые рано или поздно всё равно поползут. Дарион молча кивнул, и Эдрик начал говорить. --- История, которую он рассказал, уходила корнями в те годы, когда Дарион ещё только-только стал королём, а Лианна была его единственной опорой при дворе. Тогда Тарентия и Таэрия были близки к союзу, и Эдрик, молодой наследник престола, часто бывал в столице. Он познакомился с Лианной на одном из приёмов — и она пленила его. Она была не похожа на других придворных дам: острая на язык, независимая, с тем самым смехом, от которого у него перехватывало дыхание. Они начали встречаться тайно. Сначала — прогулки в саду, разговоры до рассвета, письма, которые передавали через доверенных слуг. Потом — поцелуи. Первый, робкий, случился в старой библиотеке, куда она заходила якобы за книгой. Второй — в саду, под кипарисами. Третий — на балконе, когда они оба знали, что это уже серьёзно. Но Лианна, при всей своей нежности к нему, не была влюблена. Она привязалась — да. Ей льстило его внимание, его настойчивость, его обещания. Но когда Эдрик заговорил о браке, она начала отступать. Не отказывала прямо — говорила, что ещё не готова, что нужно подождать, что Дарион пока не даст согласия. Она надеялась, что со временем его пыл угаснет, что он сам поймёт: между ними нет того, что она искала. Но Эдрик не понимал. Он любил её. Любил так, как умел — горячо, упрямо, собственнически. И однажды, в одну из их встреч, он переступил черту. Это случилось в гостевом крыле дворца, куда он пришёл под предлогом прощания перед отъездом в Тарентию. Он был пьян — не до беспамятства, но достаточно, чтобы потерять контроль. Лианна, открыв дверь и увидев его состояние, хотела тут же закрыть её, но он вошёл. Они говорили — вернее, он говорил, а она пыталась его успокоить. Он просил, требовал, умолял. А потом схватил её за плечи и поцеловал — грубо, насильно, не так, как целовал раньше. Она оттолкнула его — не сразу, потому что испугалась, — и он, кажется, только тогда понял, что натворил. В её глазах стояли слёзы от ужаса. Он отшатнулся, пробормотал что-то невнятное и ушёл. Она заперла дверь и просидела до рассвета, обхватив плечи руками. Она никогда не рассказывала об этом никому. Ни Дариону, ни позже Вейю. Заперла этот случай в самой глубине души и выбросила ключ. Но шрам остался. И когда много лет спустя Вей, тогда ещё робкий и неуверенный, впервые попытался её поцеловать у ручья, она на мгновение замерла — не потому что не хотела, а потому что вспомнила. Но Вей был другим. Он не давил на нее, никогда, а скорее ждал ее реакции. И она ответила — сама, по своей воле. И когда это случилось, Вей понял, что она приняло его и уже сам начал действовать. Эдрик, уехав, написал ей десятки писем. Она не ответила ни на одно. Он ждал год. Потом ещё год. А потом узнал, что она выходит замуж за наместника Алькора. — Я не ищу оправданий, — закончил Эдрик. Его голос был глухим, как старая рана. — Я знаю, что поступил подло. И я знаю, что она, скорее всего, не хочет меня видеть. Но я не могу жить с этим грузом. Я хочу попросить у неё прощения. Только и всего. А для этого мне нужно, чтобы вы знали правду. Дарион долго молчал. В камине потрескивали дрова. За окном шумело море. Он поднялся, подошёл к окну и постоял, глядя в темноту. — Вы понимаете, — сказал он наконец, не оборачиваясь, — что если бы я узнал об этом тогда, а не сейчас, я бы вызвал вас на дуэль? Король вы или нет — мне было бы всё равно. — Понимаю, — тихо ответил Эдрик. — И вы понимаете, что Лианна, скорее всего, не захочет вас видеть? — Это мне известно. — И вы понимаете, — Дарион повернулся и посмотрел ему прямо в глаза, — что если вы приблизитесь к ней хоть на шаг, не спросив её позволения, я лично позабочусь о том, чтобы Тарентия искала нового короля? И что Вей — человек, который когда-то подавлял мятежи и не боялся ни совета министров, ни разъярённой знати, — будет гораздо менее дипломатичен, чем я? Эдрик встретил его взгляд, не отводя глаз. — Понимаю, — сказал он. — И принимаю все риски. Дарион долго смотрел на него. Потом вернулся в кресло и залпом допил вино. — Через несколько дней мы все будем в Алькоре, — сказал он. — Пир в честь рождения близнецов. Там будет и Лианна, и Вей, и половина знати двух королевств. Вы можете приехать как мой гость — никто не удивится, что король Тарентии присутствует на таком празднике. Но запомните: вы приедете, только если Лианна согласится вас видеть. Я спрошу у неё. Без подробностей — просто скажу, что вы хотите поговорить. Если она скажет «нет» — вы не переступите порог Алькора. Если «да» — вы будете вести себя так, как подобает гостю. И ни шагу к ней без её приглашения. — Согласен, — выдохнул Эдрик. — Более чем. — Тогда ждите вестей. — Дарион поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Я свяжусь с вами до отъезда. Эдрик встал, поклонился — на этот раз ниже, чем требовал этикет, — и вышел. Дарион остался один. Он налил себе ещё вина и долго сидел, глядя в огонь. --- В тот вечер он вернулся в покои Миры позже обычного. Она уже лежала в постели, но не спала — читала при свече. — Ты сегодня долго, — заметила она, откладывая книгу. — Всё в порядке? — Всё хорошо. — Он сел на край кровати и взял её за руку. — Просто… интересный разговор. — Расскажешь? — Пока нет, — он улыбнулся. — Но скоро узнаешь. — Он притянул её к себе и поцеловал в макушку. — Как ты себя чувствуешь? Приходил медик? — Да, — она загадочно улыбнулась и положила его ладонь себе на живот. — Сказал, что всё хорошо. Очень хорошо. — Это значит… — Он замер. — Это значит, что Ариана скоро станет старшей сестрой, — прошептала она. Дарион выдохнул и, прижавшись лбом к её лбу, несколько мгновений молчал. А потом засмеялся — тихо, счастливо. — Боги, — сказал он. — Мы едем в Алькор на праздник. И теперь у нас будет не одна новость, а две. — Именно, — подтвердила Мира. — Так что готовься. Твоему брату предстоит узнать, что у него будет ещё один племянник или племянница. — Только давай скажем ему после пира, — предложил Дарион. — А то он, чего доброго, начнёт планировать имена. — Договорились. Они лежали в тишине, слушая, как за окном шумит море. До отъезда в Алькор оставалось два дня. А в Тарентии, в старом замке на холме, король Эдрик готовился к путешествию, которое должно было стать самым трудным в его жизни. Он ехал не за прощением — он знал, что не заслужил его. Он ехал за тем, чтобы сказать правду. И, может быть, наконец отпустить прошлое. В Алькоре же тем временем готовили залы для пиршества, украшали галереи гирляндами из еловых лап и расставляли свечи. Лианна, стоя у колыбели с близнецами, не подозревала, что скоро в её дом войдёт человек, которого она надеялась больше никогда не видеть. Но она была готова. За эти годы она стала сильнее — и рядом с ней был тот, кто никому не позволит причинить ей боль. Пир обещал быть грандиозным. И, как выяснилось, полным сюрпризов. —- Утро в Таэрии выдалось ясным и ветреным. Море, ещё вчера бившееся о скалы штормовыми волнами, сегодня дышало ровно и глубоко, и только белые барашки на гребнях напоминали о ночной буре. Дарион проснулся рано — раньше, чем обычно. Мира ещё спала, свернувшись калачиком под одеялом, и он несколько минут просто смотрел на неё, на её рассыпавшиеся по подушке волосы, на безмятежное лицо, на руку, лежавшую на животе — там, где теперь росла их вторая дочь или первый сын. Он не знал ещё, кто. Но это было не важно. Он осторожно, чтобы не разбудить, выбрался из постели и босиком прошёл в кабинет. Там, в тишине, ещё не потревоженной утренними докладами, он сел за стол и взял перо. Письмо Лианне. Он думал о нём всю ночь. Как объяснить кузине то, что он узнал? Как сказать, что человек, которого она надеялась больше никогда не видеть, просит позволения приехать на праздник — не ради интриги, не ради мести, а ради покаяния? Дарион знал Лианну. Знал её силу и её ранимость. Знал, как она умела прятать боль за улыбкой. Он не мог решать за неё. Но он мог дать ей выбор. Он обмакнул перо и начал писать. «Дорогая моя, Лианна. Я знаю, что это письмо удивит тебя. Возможно, встревожит. Прости меня за это. Но есть вещи, которые я не могу решить за тебя, как бы ни хотел. Вчера я принял короля Эдрика Тарентийского. Он приехал не ради политики и не ради претензий на границе. Он приехал, чтобы попросить у тебя прощения. Он рассказал мне о том, что случилось много лет назад. О том, чего я не знал. И о том, что, как я понял, ты хранила в себе все эти годы. Он хочет увидеть тебя. Не для того, чтобы оправдаться. Не для того, чтобы просить о чём-то ещё. Просто чтобы сказать тебе то, что не смог сказать тогда. Я сказал ему, что решение — только за тобой. Он приедет в Алькор, только если ты согласишься его принять. Если нет — он не переступит порог. Я прошу тебя, не отвечай сразу. Подумай. Посоветуйся с мужем, если захочешь. Если ты решишь, что не готова видеть его, — я пойму. Если решишь, что готова, — я буду рядом. И Вей тоже. Мы приедем через два дня. С новостями, которые я пока не могу доверить пергаменту. Береги себя и близнецов. До скорой встречи. Твой брат и друг, Дарион». Он перечитал написанное дважды. Потом сложил лист, запечатал королевской печатью и вызвал гонца — того самого, что приехал от Армана. — Это письмо, — сказал он, протягивая свиток, — ты передашь лично в руки леди Лианны. Никому больше. Ни секретарям, ни советникам, ни даже наместнику. Это касается только её. — Я понял, ваше величество, — гонец опустился на одно колено и принял письмо. — Клянусь, оно дойдёт до её рук. — Тогда в путь. У тебя мало времени — мы выезжаем через два дня, и я хочу получить ответ до того, как отправлюсь в Алькор. Гонец поклонился, поднялся и бесшумно вышел. Дарион остался в кабинете, глядя на догорающие свечи. Он сделал всё, что мог. Теперь решение было за Лианной. --- Алькор в эти дни гудел, как растревоженный улей. Старый замок, Вей в одиночестве пил чай над картами, теперь был наполнен светом, голосами и суетой. Приготовления к пиршеству в честь рождения близнецов шли полным ходом уже вторую неделю, и господин Тэо, казалось, находился везде одновременно. Он возникал в кухне, где повара спорили о количестве перемен блюд; он появлялся в галереях, где слуги развешивали гирлянды из еловых лап и омелы; он материализовывался в кладовых, где проверяли запасы вина, и в конюшнях, где готовили стойла для лошадей гостей. — Меню! — кричал он, потрясая блокнотом. — Мы согласовали семь перемен, а не восемь! Почему я вижу восемь? — Господин Тэо, — робко отвечал старший повар, — это всего лишь закуска, она не считается за перемену... — Всё считается! Всё! — И он делал пометку в блокноте, которую никто, кроме него, не мог расшифровать. Слуги, давно привыкшие к его манере, только переглядывались и улыбались. Они знали: старый советник ворчит не со зла. Он был счастлив. Впервые за долгие годы замок готовился не к войне, не к трауру, не к дипломатическому приёму с натянутыми улыбками, а к празднику. Вей тоже не мог усидеть на месте. Он мерил шагами галереи, заглядывал в залы, проверял, как идут приготовления. Новый замок — тот самый, о котором он объявил на свадьбе как о подарке Лианне, — был почти достроен. Белокаменные стены уже поднимались над озером Зеркальным, и в солнечные дни их было видно даже из окон старого замка. Оставалось только расставить мебель. — Я хочу, чтобы мебель выбирала Лианна, — сказал он Тэо, когда тот в очередной раз пробегал мимо с кипой бумаг. — Разумно, наместник. Но её светлость сейчас занята близнецами. Может, отложим? — Отложим. На полгода. Или на год. Я не хочу, чтобы она надорвалась. — Как прикажете. — Тэо сделал очередную пометку и исчез за поворотом. Вей проводил его взглядом и усмехнулся. Он знал, что Лианна будет спорить. Она всегда спорила, когда дело касалось её самостоятельности. Но в этот раз он намеревался стоять на своём. Близнецам нужна была мать, а не интерьер нового замка. Всему своё время. --- В детской было тихо. Это была просторная комната с окнами в сад — Лианна сама выбрала её, когда они только узнали, что ждут двойню. Две колыбели стояли напротив друг друга, и солнечный свет, падавший из окон, заливал их мягким золотом. Поначалу думали разместить малышей в разных комнатах — всё-таки близнецы, будут будить друг друга по ночам, — но Лианна настояла на том, чтобы они оставались вместе. — Они девять месяцев провели рядом, — сказала она тогда, и Вей не нашёл, что возразить. — Пусть чувствуют друг друга. Это важно. И теперь, сидя в кресле у окна с Луи на руках, она смотрела, как в соседней колыбели посапывает Эрик. Луи был младше на несколько минут, но казался чуть крупнее — он лучше ел и почти не плакал. Эрик, наоборот, был более требовательным, и Лианна часто шутила, что он «весь в отца». Она настояла на том, чтобы кормить их самой. Это оказалось труднее, чем она ожидала, — молока не хватало на двоих, пришлось звать кормилицу, — но Лианна упрямо продолжала прикладывать то одного, то другого, чем очень смешила своих фрейлин. — Ваша светлость, — говорила одна из них, наблюдая, как Лианна в третий раз за утро перекладывает Луи с одной груди на другую, — кормилица прекрасно справляется. Вы можете отдохнуть. — Я отдохну, когда они начнут есть мясо, — отвечала Лианна с улыбкой. — А пока — несите мне подушку под спину и чай. Лимон с корицей. Именно за этим занятием — с Луи на руках, с чашкой остывшего чая на подоконнике — её и застал шум за дверью. Сначала она услышала голоса: её фрейлины с кем-то спорили. Потом — шаги, быстрые и решительные. Потом дверь приоткрылась, и в детскую заглянула Адель, её самая близкая фрейлина, та, что была с ней ещё с таэрийских времён. — Ваша светлость, — Адель присела в реверансе, — прошу прощения за беспокойство. Прибыл гонец из Таэрии. Говорит, что у него письмо от короля Дариона. И он настаивает, чтобы передать его лично вам в руки. Лианна удивлённо подняла брови. Дарион? Письмо? Они должны были увидеться через два дня. Он не писал ей с тех пор, как сообщил, что они с Мирой и Элианой приедут на пир. Что могло случиться за эти несколько дней? — Пусть войдёт, — сказала она, поправляя платье и передавая Луи кормилице, которая как раз вошла следом за Аделью. Гонец — молодой, запыхавшийся, явно скакавший без остановок — опустился на колено и протянул ей свиток. — Леди Лианна, от его величества Дариона. Он просил передать, что ответ он будет ждать до завтрашнего вечера. — Ответ? — Лианна нахмурилась и сломала печать. — Хорошо. Подожди за дверью. Гонец вышел. В детской снова стало тихо, только близнецы сопели в своих колыбелях. Лианна развернула письмо и начала читать. С первых же строк её лицо изменилось. Адель, стоявшая у двери, заметила, как побелели костяшки пальцев, сжимавших пергамент. Лианна читала долго — дольше, чем требовали несколько абзацев. Она перечитывала. Потом опустила письмо на колени и долго смотрела в окно, на заснеженный сад. Эдрик. Одно имя — и столько лет тишины рассыпались в прах. Она действительно никогда никому не рассказывала. Ни Дариону, ни Вею, ни даже Мире в самые откровенные моменты. Это была её тайна — маленькая, запрятанная так глубоко, что она сама почти забыла. Почти. Но иногда, в самые неожиданные моменты, она вспоминала. Когда Вей впервые коснулся её лица. Когда кто-то из придворных слишком громко смеялся в коридоре. Когда она просыпалась от кошмара, в котором не было лиц, только тени. И теперь этот человек хотел поговорить. Она не знала, что чувствует. Страх? Гнев? Облегчение от того, что правда наконец выплыла наружу? Всё смешалось. Но где-то в глубине — она понимала это отстранённо, словно со стороны — была и благодарность. Дарион не стал решать за неё. И теперь этот выбор лежал на её коленях, написанный аккуратным почерком её кузена. — Адель, — позвала она. — Да, ваша светлость? — Найди наместника. Скажи, что мне нужно с ним поговорить. Это срочно. Адель кивнула и исчезла за дверью. Лианна осталась одна. Луи снова захныкал, и она машинально покачала его колыбель, не сводя глаз с письма. Ей нужно было рассказать Вею. Всё. С самого начала. Она знала, что он поймёт. Знала, что не осудит. Но ей всё равно было страшно — не за себя, а за него. За то, как он отреагирует. За то, что он, возможно, захочет немедленно отправиться в Тарентию и вызвать Эдрика на поединок. Она усмехнулась про себя. Да, именно так он и захочет сделать. Но она не позволит. Потому что теперь всё было иначе. Она больше не была испуганной девушкой, запершейся в своей комнате. Она была женой. Матерью. Женщиной, которая прошла через потерю и обрела счастье. И никто — ни один человек из прошлого — не мог этого отнять. Дверь открылась, и на пороге возник запыхавшийся Вей. Его лицо было встревоженным — Адель, видимо, не сказала, в чём дело, но он уже почувствовал: что-то случилось. — Лианна? Что произошло? Она похлопала по подлокотнику соседнего кресла. — Сядь. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Это долгая история. И она начнётся с имени, которое ты, возможно, уже слышал. Эдрик. Король Тарентии. Глаза Вейя сузились. Он сел, не сводя с неё взгляда. — Я слушаю. И Лианна начала рассказывать. Вей слушал молча. Он сидел в кресле напротив, подавшись вперёд, уперев локти в колени, и его лицо оставалось непроницаемым — таким, каким она видела его на советах и переговорах. Но Лианна знала: за этим спокойствием скрывалась буря. Знала по тому, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших подлокотники. По тому, как напряглась жилка на виске. По тому, как он ни разу не перебил её, хотя она видела — каждое слово даётся ему с трудом. Она рассказывала всё. Без утайки. О том, как познакомилась с Эдриком на приёме, когда ей было двадцать. О тайных встречах в саду и библиотеке, о разговорах до рассвета, о первых поцелуях, которые тогда казались ей романтикой. О том, как он заговорил о браке, а она не знала, как отказать. О том, как тянула, надеялась, что он сам поймёт. И о той ночи — последней, — когда он пришёл пьяным и поцеловал её против воли. — Я никогда никому не рассказывала, — тихо закончила она, опуская глаза. — Ни Дариону, ни Мире, ни даже тебе. Я думала, что справлюсь сама. Что это просто… воспоминание. Что оно со временем исчезнет. Но оно не исчезло. — Она подняла голову и встретила его взгляд. — Ты первый мужчина, с которым я чувствую себя в безопасности. Первый, кому я верю до конца. И поэтому я должна была рассказать тебе. Особенно теперь. Вей молчал ещё несколько секунд. Потом встал. Подошёл к окну — тому самому, из которого был виден заснеженный сад и озеро, — и замер спиной к ней. Лианна ждала. Она знала: ему нужно время. — Эдрик, — произнёс он наконец, и голос его был ровным, но таким холодным, что она вздрогнула. — Король Тарентии. Тот самый, что сватался к тебе до меня. — Да. Он повернулся, и она увидела его лицо. Не гнев — ярость. Холодную, сжатую до предела, как пружина перед ударом. — Я не злюсь на тебя, Лианна. Ты не обязана была рассказывать. Но я зол на него. Достаточно, чтобы захотеть сделать то, о чём я потом, возможно, пожалею. — Ты не поедешь в Тарентию, — твёрдо сказала она. — Я ещё ничего не сказал. — У тебя на лбу написано. Он выдохнул — коротко, резко — и провёл ладонью по лицу. Потом вернулся к креслу и сел. Его пальцы нащупали её руку и сжали — крепко, но бережно. — Чего ты хочешь? — спросил он. — Это твой выбор. Только твой. Дарион прав — я не могу решать за тебя. — Я хочу его увидеть, — сказала Лианна. Вей замер. — Ты уверена? — Да. — Она сжала его пальцы в ответ. — Не потому, что я его простила. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь простить. Но я хочу, чтобы этот разговор состоялся. Хочу посмотреть ему в глаза и сказать то, что не смогла сказать тогда. Хочу закрыть эту страницу. Навсегда. Вей долго смотрел на неё. Потом кивнул — коротко, сдержанно. — Хорошо, — сказал он. — Я буду рядом. В соседней комнате. И если он хотя бы на шаг приблизится к тебе без твоего позволения, я забуду, что он король. Я забуду, что мы на празднике. Я забуду всё, кроме того, что ты — моя жена, а он — человек, который когда-то причинил тебе боль. — Я знаю, — тихо ответила Лианна и прижалась щекой к его плечу. — Поэтому я тебя и люблю. Они просидели так ещё несколько минут, и в детской было слышно только тихое сопение близнецов. Эрик пошевелился во сне и что-то пробормотал — бессвязное, младенческое. Луи, наоборот, спал крепко, разметавшись в своей колыбели. Лианна смотрела на них и думала о том, что её прошлое больше не имеет над ней власти. — Я напишу ответ, — сказала она наконец. — Пусть приезжает. — Я распоряжусь насчёт дополнительной охраны на празднике, — добавил Вей. — Не для него. А для моего спокойствия. — Договорились. Она встала, подошла к колыбелям и поправила одеяльце Луи. Вей остался в кресле, глядя на неё — свою жену, мать своих детей, женщину, которая только что рассказала ему о самой тёмной тайне своего прошлого и при этом ни на секунду не перестала быть сильной. — Лианна, — позвал он. — Да? — Я горжусь тобой. Она обернулась. На её губах была та самая улыбка, которую он увидел впервые много лет назад — у ручья, в новогоднюю ночь, когда всё только начиналось. — Я знаю, — ответила она. — А теперь иди. Тебе нужно проверить охрану. А мне нужно написать письмо. У нас через два дня пир, и я хочу выглядеть на нём как королева, а не как женщина, которая провела бессонную ночь. Вей усмехнулся, поднялся и поцеловал её в макушку. — Ты всегда выглядишь как королева, — сказал он и вышел. Лианна проводила его взглядом, потом села к столу и взяла перо. Гонец всё ещё ждал за дверью. Ему предстояло отвезти ответ в Таэрию — короткий, всего в несколько строк. «Дорогой Дарион. Я согласна. Пусть приезжает. Я поговорю с ним. И спасибо тебе — за то, что не стал решать за меня. С любовью, Лианна. P.S. Вей хочет усилить охрану. Пожалуйста, скажи своему главнокомандующему, чтобы он не волновался, если увидит в Алькоре больше стражников, чем обычно». Она запечатала письмо, вызвала гонца и отдала свиток. Когда шаги затихли в коридоре, она вернулась к колыбелям и долго стояла, глядя на спящих сыновей. Через два дня начнётся пир. И среди гостей будет человек, которого она когда-то надеялась больше никогда не видеть. Но теперь — теперь она была готова. --- Гонец вернулся в Таэрию на закате. Дарион, ожидавший вестей в своём кабинете, увидел его из окна — взмыленного, но довольного, — и отложил бумаги. Через минуту свиток с зелёной печатью Алькора уже лежал на его столе. Он развернул письмо и прочитал. Один раз. Потом второй. На его лице медленно проступило облегчение. — Она согласна, — сказал он вслух, хотя в комнате никого не было. Он ожидал этого. Знал, что Лианна не из тех, кто прячется. Но одно дело — знать, и совсем другое — держать в руках доказательство. Её ответ был коротким и твёрдым — точно таким, каким он его и представлял. И приписка про дополнительную охрану заставила его усмехнуться. Вей, конечно, уже был в курсе. И, конечно, уже отдал распоряжения. Наместник Алькора не умел ждать, когда речь шла о безопасности его семьи. Дарион вызвал секретаря. — Немедленно отправьте гонца к королю Эдрику. Пусть передаст: леди Лианна согласна его принять. Пир состоится через два дня. Мы выезжаем завтра на рассвете. Если он хочет присоединиться к нашему каравану — пусть будет у ворот столицы к утру. Если предпочтёт прибыть самостоятельно — пусть не опаздывает. — Он помедлил и добавил: — И передайте, что я надеюсь на его благоразумие. Без лишних подробностей. Он поймёт. Секретарь кивнул и исчез. Дарион откинулся в кресле и потёр переносицу. Где-то глубоко внутри всё ещё жила тревога — не за себя, не за Лианну, а за то, как всё это пройдёт. Слишком многое сошлось в одной точке: праздник, рождение близнецов, возвращение Элиана с Селин и Лео, новость о беременности Миры, а теперь ещё и это. Но он знал: если Лианна приняла решение, значит, она готова. А если она готова — он будет рядом. И Вей будет. И все они справятся. Он поднялся и направился в покои Миры. Ему нужно было распорядиться насчёт медика. Мира, когда он вошёл, сидела на кушетке и заплетала Ариане косичку — вернее, пыталась. Девочка, которой недавно исполнилось два с половиной года, вертелась, крутилась и то и дело порывалась убежать. Увидев отца, она взвизгнула, соскочила с кушетки и бросилась к нему, путаясь в собственных ногах. Дарион подхватил её на руки и закружил. — Ну что, маленькая королева, готова к путешествию? — К бабушке? — спросила Элиана, которая ещё не до конца понимала разницу между родственниками. — Нет, к дяде Вейю и тёте Лианне. И к маленьким братикам. — Они ещё слишком маленькие, — авторитетно заявила девочка, повторяя слова, которые слышала от взрослых. — Когда подрастут, я их научу бегать. Дарион рассмеялся и опустил её на пол. Элиана тут же снова убежала к няне, а он присел рядом с Мирой и взял её за руку. — Я распорядился, чтобы с нами поехал медик. Мэтр Бернар будет сопровождать нас до Алькора и останется там на всё время праздника. — Ты волнуешься, — сказала Мира. Это был не вопрос. — Да. Немного. — Он провёл большим пальцем по её ладони. — У нас будет долгая дорога, потом пир, потом… много всего. Я хочу, чтобы ты была под присмотром. — Мэтр Бернар сказал, что со мной всё в порядке. Просто тошнота по утрам и лёгкая усталость. Как в первый раз. — Я помню первый раз. Ты тогда весь дворец перевернула вверх дном, потому что тебе внезапно захотелось жареных каштанов в середине лета, и я лично искал их по всему побережью. Мира рассмеялась и поцеловала его в щеку. — На этот раз я постараюсь обойтись без каштанов. — Я на всякий случай всё равно возьму с собой. — Он поцеловал её в висок. — Просто чтобы ты знала. Советник Дариона, получив приказ, распорядился быстро. Мэтр Бернар — пожилой, но ещё крепкий медик, который принимал роды у Миры в первый раз и у Лианны всего два месяца назад, — уже укладывал свои инструменты в дорожный саквояж. В караван добавили повозку с запасными снадобьями, травами и всем необходимым на случай, если её величество понадобится помощь в пути. Выезд назначили на рассвет. --- Алькор между тем уже принимал гостей. Селин, Элиан и Лео прибыли на день раньше остальных — через точку силы у старой стройки, которая теперь была чем-то вроде постоянных ворот между мирами. Лео, которому недавно исполнилось четыре с половиной года, выскочил из портала первым и, едва оказавшись на алькорской земле, замер, раздувая ноздри. Запах хвои, горного воздуха и озёрной воды — он помнил его. Помнил и любил. — Пахнет как в прошлый раз! — заявил он, оборачиваясь к родителям. — Только ещё вкуснее! — Это потому что к празднику готовятся, — ответил Элиан, поправляя сумку на плече. — Готовят еду. — Какую еду? — Лео уже дёргал отца за рукав, и его глаза горели предвкушением. — Много разной. Увидишь. Сначала давай устроимся. В отличие от него, Селин и Элиан не спешили. Они оставили вещи в гостевых покоях — тех самых, с окнами на озеро, которые им всегда отводили, — и разделились. Селин пошла к Лианне, чтобы помочь с близнецами, а Элиан взял Лео и отправился на прогулку по столице. Задний двор старого замка в этот день был особенно оживлённым. Пока в главных залах накрывали столы для знати, здесь, на свежем воздухе, тоже готовились к празднику. Вдоль каменной стены расставили длинные столы для простых людей и слуг — широкие, сколоченные из светлого дерева, ещё пахнущего стружкой. На них уже красовались корзины со свежим хлебом, кувшины с элем и горы яблок из королевских садов. Фонарики из цветного стекла развесили на ветвях старых яблонь, и они покачивались на ветру, отбрасывая на снег разноцветные блики. Гирлянды из еловых лап, перевитые алыми лентами — цвета Алькора, — обвивали колонны и перила. Элиан шагал по мостовой, держа Лео за руку, и показывал ему город. Они прошли мимо старой кузницы, где бородатый мастер, завидев Элиана, приветственно поднял молот, и Лео в ответ помахал ему, не смущаясь. Они остановились у фонтана на маленькой площади — того самого, что когда-то, был сухим, а теперь снова журчал водой, — и Элиан рассказал сыну, что это место когда-то было совсем другим. — Другим как? — спросил Лео, забираясь на каменный бортик. — Было темнее, — ответил Элиан, подбирая слова. — Люди боялись. А теперь — нет. — Потому что дядя Вей? Элиан усмехнулся. — В том числе. Он учил его местному диалекту — простым словам, которые сам выучил когда-то. Лео схватывал на лету. Он вообще схватывал всё на лету: в свои четыре с половиной он уже читал детские книжки — правда, пока по слогам, — и считал до двадцати, а иногда и дальше, если ему помогали. Говорил он полными предложениями, иногда такими, что взрослые только переглядывались. — Пап, а почему тут горы выше, чем у нас? — Потому что это Алькор. Здесь всё выше. — А почему снег лежит, а не тает? — Потому что зима. — А почему у нас нет зимы? — Потому что мы живём в Италии. Там тепло. — А почему… — Лео. — Что? — Ты задаёшь больше вопросов, чем совет министров за целый год. — А кто такой совет министров? Элиан вздохнул и рассмеялся. Он подхватил сына на плечи, и они двинулись дальше — мимо лавки булочника, мимо старой библиотеки, в сторону замка. Лео, сидя на плечах отца, крутил головой во все стороны и впитывал Алькор всем своим существом. Тем временем Селин сидела в детской вместе с Лианной. В комнате было тепло и тихо. За окнами кружил редкий снег, и его отблеск мягко освещал две колыбели. Близнецы только что поели и теперь спали. Селин, глядя на них, улыбалась. Она помнила, каким был Лео в этом возрасте — такой же крошечный, требовательный, с сердито сдвинутыми бровками. Элиан тогда сказал: «Весь в меня». И был прав. — У тебя молока хватает? — спросила она Лианну, поправляя одеяльце Луи. — Не всегда. — Лианна откинулась в кресле, держа в руках чашку чая с лимоном и корицей. — Кормилица помогает. Но я всё равно пытаюсь кормить сама. Хотя бы по очереди. — Это правильно. — Селин села напротив и взяла свою чашку. — Я тоже хотела всё делать сама, но с Лео оказалось сложнее. Элиан, конечно, помогал. Но он скорее путался под ногами, чем помогал. — Зато он был рядом. — Был. До сих пор есть. — Селин усмехнулась. — Вчера пытался научить Лео держать меч. Деревянный, конечно. Но Лео уже заявил, что когда вырастет, будет учить фехтованию, как папа. Лианна рассмеялась. Её смех — тихий, светлый — разлился по детской. — Знаешь, — сказала она, глядя на Селин, — я иногда думаю, как странно всё сложилось. Когда-то мы все были по разные стороны. А теперь ты сидишь здесь, пьёшь чай и помогаешь мне с близнецами. — Когда-то, — повторила Селин задумчиво, — я думала, что никогда больше не смогу никому доверять. А теперь у меня есть муж, сын и вот это всё. — Она обвела взглядом комнату. — Странно, но хорошо. — Очень хорошо, — согласилась Лианна. За окном пошёл более густой снег, и в детской стало совсем уютно. Селин осталась ещё на час — они говорили о пустяках: о том, как быстро растут дети, о том, что новый замок на озере почти достроен, о том, что Элиан снова поругался с Марко из-за рецепта теста и теперь печёт пиццу с каким-то новым соусом, который «должен изменить всё». Лианна смеялась, а Селин чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое бывает только в кругу семьи. В кругу тех, кого ты выбрала и кто выбрал тебя. Пир должен был начаться завтра. А сегодня был просто тихий вечер накануне — последний перед тем, как в замок войдёт король Тарентии и всё изменится. Но об этом пока никто не думал. Все просто были вместе — и этого было достаточно. --- Экстра. Дорога в Алькор Утро началось не так, как планировал Дарион. Караван должен был выехать на рассвете — он ещё накануне вечером отдал все распоряжения, проверил повозки, переговорил с начальником охраны и отпустил слуг спать пораньше, чтобы к первым лучам солнца все были на ногах. Но у Миры, проснувшейся до петухов, снова случился приступ тошноты — на этот раз сильнее обычного. Она едва успела добежать до умывальной комнаты, и её вывернуло так, что она потом ещё четверть часа сидела на краю ванны, прижимая ко лбу влажное полотенце и тяжело дыша. Дарион, проснувшийся от звука её шагов, тут же оказался рядом. Он не спрашивал, что случилось, — он и так всё понял. Просто сел на пол возле неё, приобнял за плечи и стал ждать, пока приступ пройдёт. — Прости, — прошептала она, не открывая глаз. — Я думала, сегодня будет легче. — Не извиняйся, — ответил он тихо. — Мы никуда не торопимся. Подождём столько, сколько нужно. Он вызвал мэтра Бернара. Старый медик явился незамедлительно — со своим неизменным саквояжем, из которого пахло сушёной мятой и спиртовыми настойками. Осмотрел Миру, пощупал пульс, задал несколько тихих вопросов и наконец выпрямился. — Ничего опасного, ваше величество. Обычное утреннее недомогание, просто в этот раз более выраженное. Я дам ей настойку — горькую, предупреждаю сразу, — но через полчаса ей станет легче. Можете выезжать. — Мы выедем через час, — сказал Дарион, не спрашивая. — Пусть отдохнёт. Мэтр Бернар кивнул и принялся колдовать над своими склянками. Дарион вышел в коридор, где его уже ждал секретарь с известием: король Эдрик прибыл ровно в назначенный час и ожидает в малой приёмной. Эдрик стоял у окна, когда Дарион вошёл. Он был одет по-дорожному — тёмно-синий плащ, подбитый мехом, высокие сапоги, простая, но добротная кожаная куртка. Никаких украшений, кроме фамильного перстня на указательном пальце. Он выглядел собранным, даже напряжённым, но когда дверь открылась, на его лице мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Ваше величество, — он поклонился. — Король Эдрик, — Дарион ответил кивком. — Боюсь, нам придётся немного задержаться. Моей жене нездоровится. Мы выедем через час. Прошу прощения за ожидание. — Никаких извинений, — Эдрик покачал головой. — Здоровье королевы важнее расписания. Я могу подождать. — Вам предложили воды? — Да, благодарю. — Он кивнул на столик, где стоял кувшин и полупустой стакан. — Всё в порядке. Я… в порядке. Дарион внимательно посмотрел на него. Было видно, что Эдрик нервничает, хотя и старается это скрыть. Но нервничает не из-за задержки, а из-за того, что ждёт его в Алькоре. Из-за того, с кем ему предстоит говорить. — Тогда устраивайтесь поудобнее, — сказал Дарион, — и через час выступаем. Через час, как и было обещано, караван тронулся в путь. Мира, которой мэтр Бернар дал свою настойку, чувствовала себя значительно лучше, хотя всё ещё была бледна. Она сидела в карете, закутанная в меховой плед, вместе с Арианой и фрейлиной. Ариана, полная энергии, то и дело порывалась выглянуть в окно, и фрейлине стоило немалых трудов удержать её на месте. — Мама, а мы скоро приедем? — спрашивала она каждые десять минут. — Скоро, моя хорошая, — отвечала Мира, гладя её по голове. — Потерпи ещё немного. — А там будут маленькие братики? — Будут. Их двое. Эрик и Луи. — Двое — это много, — авторитетно заявила Ариана. — Я одна, а их двое. Значит, я главная. Мира рассмеялась и прижала дочь к себе. За окнами проплывали заснеженные холмы, сосновые рощи и замёрзшие ручьи. Алькор был ещё далеко, но дорога уже дышала севером — сухим, колючим ветром и запахом хвои. Дарион и Эдрик ехали верхом — бок о бок, впереди каравана. Дорога была достаточно широкой, чтобы двое всадников могли держаться рядом, и достаточно долгой, чтобы разговор завязался сам собой. Сначала говорили о погоде — она была ясной, и это радовало, потому что осенние дожди могли размыть дорогу и задержать их ещё сильнее. Потом — о лошадях. Эдрик, как выяснилось, знал толк в скакунах и даже узнал в коне Дариона таэрийского жеребца из королевских конюшен. Слово за слово — и вот они уже обсуждали дела. — Ваше величество, — начал Эдрик, когда караван миновал развилку и взял курс на север, — я давно хотел спросить. Озеро, что лежит между нашими землями. У вас на восточном берегу есть рыбацкие деревни, у меня на западном — торговый пост. Но порта нет ни с той, ни с другой стороны. Рыбаки переправляются на лодках, купцы возят товар в объезд, через горы. Это неудобно. Дарион покосился на него. Он ожидал, что Эдрик будет говорить о Лианне, о прошлом, о предстоящем разговоре. Но король Тарентии, видимо, решил отвлечься — или просто оттягивал момент. — Вы предлагаете построить порты? — спросил Дарион. — По одному с каждой стороны. Два порта. Ваш — на восточном берегу, мой — на западном. И паромную переправу между ними. С льготным тарифом для моряков, которые будут возить товар напрямую, минуя горный перевал. Дарион задумался. В этом предложении был смысл. Озеро, которое называлось Синее — за цвет воды в ясные дни, — было большим, полноводным, и граница между Таэрией и Тарентией проходила как раз по его середине. Последние годы торговля шла через горы, и купцы жаловались на пошлины. Порт мог бы упростить всё — и заодно связать два королевства крепче, чем любой договор. — Льготный тариф — это хорошо, — сказал он наконец. — Но я хочу добавить условие. — Какое? — Таможенные посты на обоих берегах. С обеих сторон. Чтобы ни у кого не было соблазна провозить контрабанду под видом честной торговли. И чтобы пошлины были фиксированными — без права местных лордов их повышать. Иначе через год купцы снова пойдут в объезд. — Согласен, — кивнул Эдрик. — Более того, я готов вложить в строительство половину суммы. Если вы, конечно, не против. — Не против. — Дарион чуть улыбнулся. — Обсудим детали на пиру? Или хотите прямо сейчас, на морозе? — На пиру, — Эдрик позволил себе короткую усмешку. — Боюсь, мой секретарь будет недоволен, если я заключу торговый договор на седле, не посоветовавшись с ним. — Тогда договорились. Они проехали ещё несколько миль, и разговор снова перешёл на лошадей. Но напряжение, висевшее между ними с самого утра, заметно ослабло. Дарион поймал себя на мысли, что Эдрик — разумный правитель. Возможно, не лучший человек в том, что касалось прошлого, но правитель толковый. И если их королевства смогут найти общий язык — от этого выиграют все. За их спинами караван растянулся по дороге длинной цепочкой: повозки, всадники, карета с Мирой и Арианой, запасные лошади, которых вели конюхи. Солнце поднималось всё выше, и снег на ветвях сосен блестел так ярко, что приходилось щуриться. Где-то впереди, за холмами, уже угадывались очертания алькорских гор. Мира, выглянув из окна кареты, увидела, как Дарион и Эдрик едут рядом — почти мирно, почти как союзники. Она улыбнулась и откинулась на подушки, прижимая к себе спящую Ариану. Дорога до Алькора должна была занять весь день — от рассвета до заката, с короткой остановкой на обед где-нибудь на перевале. Но, как это часто бывает с планами, особенно когда в путешествие отправляется королевская семья с маленьким ребёнком и беременной королевой, всё пошло не так. Первые несколько часов пути прошли спокойно. Караван размеренно катился по замёрзшей дороге, и снег под копытами лошадей хрустел ровно и успокаивающе. Ариана, утомлённая долгим сидением в карете, уснула на коленях у матери, свернувшись калачиком под меховым пледом. Мира тоже задремала — настойка мэтра Бернара помогла, но слабость ещё давала о себе знать. Дарион и Эдрик продолжали ехать верхом впереди, и их разговор то затихал, то возобновлялся — теперь уже о пустяках, о том, какой в этом году урожай винограда в Тарентии. Но ближе к полудню Мира вдруг проснулась от резкого приступа тошноты — на этот раз такого сильного, что она даже не успела позвать фрейлину. Карета как раз подпрыгнула на ухабе, и этого хватило, чтобы её вывернуло. Фрейлина вскрикнула, Ариана проснулась и захныкала. Кучер, услышав шум, остановил лошадей. Дарион осадил коня, развернулся и через несколько секунд уже был у дверцы кареты. — Мира! — Он распахнул дверцу и заглянул внутрь. — Что случилось? — Ничего, — слабо ответила она, вытирая губы платком, который ей протянула фрейлина. Лицо у неё было бледным, на лбу выступила испарина, несмотря на холод. — Просто укачало. Или… ты понимаешь. — Понимаю. — Он взял её за руку. Рука была холодной. — Мы не можем так ехать дальше. Нужна остановка. — Дарион, мы и так задерживаемся… — Мы остановимся, — твёрдо повторил он. — Пир подождёт. Он огляделся. Они как раз миновали горный перевал и теперь спускались в долину, где дорога вилась вдоль замёрзшего ручья, а впереди, в полумиле, из-за сосен выглядывала знакомая крыша. Охотничий дом. Тот самый. Дарион узнал его сразу — даже под снегом, даже с расстояния. Двухэтажное здание из серого камня, с покатой крышей и широкими террасами. Тот самый дом, где они с Мирой встречались когда-то, до свадьбы, до всего. Дом, где он впервые взял её за руку, сидя у камина, и понял, что не хочет её отпускать. Тот самый, который Вей приказал реставрировать на второй год своего наместничества — не для охоты, а для того, чтобы у него было место, где можно спрятаться от дворцовых интриг. Теперь он стоял у дороги, засыпанный снегом, с тонкой струйкой дыма над трубой, и выглядел не заброшенным, а просто… тихим. Ждущим. — Мы остановимся там, — сказал Дарион. Мира, выглянув из кареты, тоже узнала его. И, несмотря на слабость, улыбнулась. — Охотничий дом, — прошептала она. — Надо же. Караван свернул с главной дороги и через несколько минут уже въезжал в маленький двор. Охранник — пожилой алькорец с обветренным лицом и седыми усами, который сторожил дом в отсутствие хозяев, — вышел на крыльцо и замер от неожиданности. Он явно не ожидал гостей, тем более таких. Узнав Дариона и Миру, он торопливо поклонился: — Ваши величества! Прошу прощения, я не был предупреждён… Дом не готов, у меня нет припасов, я… — Ничего страшного, — перебил его Дарион, спешиваясь и подавая руку Мире, чтобы помочь ей выйти из кареты. — Мы остановились вынужденно. Моей жене нездоровится. Нам нужно лишь несколько часов отдыха. — Конечно, конечно! — Охранник засуетился, распахивая двери. — Проходите, я сейчас разожгу камины, тут есть кое-какие запасы… Внутри дом был именно таким, каким Мира его помнила, и это воспоминание согрело её лучше всякого пледа. Та же простая, добротная мебель из тёмного дерева, те же камины — один в общей зале, другой в маленькой гостиной наверху, которую она до сих пор про себя называла своей. Запах воска, старого дерева и хвои. Тишина. Охранник, чьё имя оказалось Грегор, провёл их в общую залу и тут же бросился разжигать огонь. Мира опустилась в кресло у камина, и фрейлина укрыла её пледом. Ариана, которая уже окончательно проснулась, с любопытством оглядывалась по сторонам. — Мам, а что это за дом? — Это особенное место, — тихо ответила Мира. — Здесь мы с папой когда-то встречались. — Встречались? — Элиана наморщила лоб. — А почему? — Потому что папа ещё не был моим мужем, а я ещё не была королевой. Мы просто гуляли и разговаривали. — О чём? — О разном. О книгах. О лошадях. О том, как мы будем жить дальше. Ариана, удовлетворившись ответом, сползла с колен матери и отправилась исследовать дом. Фрейлина поспешила за ней. А Дарион, убедившись, что Мира устроена, вышел во двор — и столкнулся с Грегором, который уже успел узнать от кучера, что королеве плохо. — Ваше величество! — Грегор выглядел взволнованным. — Мне сказали, что её величество — сестра наместника — нездорова. Я немедленно пошлю гонца в Алькор. Предупрежу, что вы задержитесь. — Спасибо, Грегор, — Дарион кивнул. — Я как раз собирался просить тебя об этом. — Я сейчас же! — И он исчез за углом, крича кому-то из конюхов, чтобы седлали самого быстрого коня. Дарион вернулся в дом. Эдрик, всё это время державшийся в стороне, стоял у окна и смотрел на заснеженный сад. Он явно чувствовал себя неловко — всё-таки он был здесь чужим, а этот дом, со всей его историей, был слишком личным для Дариона и Миры. Дарион заметил это и подошёл к нему. — Как вы? — спросил он. — Я в порядке. — Эдрик помолчал. — Это хороший дом. — Да. — Дарион тоже посмотрел в окно. — Мы с женой встречались здесь до свадьбы. Вей построил его… точнее, отреставрировал. Для себя и Миры. Эдрик ничего не ответил, но по его лицу было видно: он понял, о чём речь. — Я распорядился послать гонца, — сказал Дарион, меняя тему. — Предупредить Вея, что мы задерживаемся. — Он, наверное, будет недоволен. — Скорее, встревожен. — Дарион вдруг усмехнулся. — Я даже готов поспорить, что он не станет ждать нас в замке, а приедет сюда сам. Чтобы увидеть вас до того, как вы встретитесь с Лианной. Эдрик резко повернулся к нему. На его лице отразилась сложная гамма чувств — удивление, настороженность и что-то ещё, похожее на неохотное уважение. — Вы думаете, он захочет меня видеть? — Я думаю, — сказал Дарион спокойно, — что Вей — человек, который предпочитает оценить угрозу лично. И ещё он — муж, который защищает свою жену. Так что да. Думаю, он приедет. Эдрик медленно выдохнул и снова отвернулся к окну. — Что ж, — произнёс он тихо. — Значит, мне стоит приготовиться. — Вам стоит приготовиться, — согласился Дарион. — Но не бойтесь. Если вы будете честны — а я надеюсь, что будете, — он не станет действовать опрометчиво. В конце концов, он — отец двоих детей и наместник Алькора. У него есть что терять. Как и у всех нас. В камине потрескивали дрова. Где-то наверху Ариана звонко смеялась, и фрейлина уговаривала её не прыгать на кровати. Мира, сидя в кресле, начала понемногу согреваться, и краска возвращалась на её щёки. А где-то в Алькоре, в старом замке у озера, гонец уже скакал к воротам, и Вей, стоя у окна в своём кабинете, ещё не знал, что через несколько часов получит известие, которое заставит его немедленно сесть на коня. Он думал о завтрашнем пире, о том, что Лианна всё утро молчалива, и о том, что Эдрик, король Тарентии, скоро войдёт в его дом. Гонец домчался до Алькора за рекордное время — ему повезло с дорогой, повезло с попутным ветром, и он влетел в ворота столицы, когда солнце ещё только начинало клониться к закату. Вей, получив донесение, не стал терять ни минуты. Он прочитал короткую записку — «Королеве Мире нездоровится, караван остановился в охотничьем доме на границе, всё под контролем, но задержка неизбежна» — и сразу понял, что усидит в замке не больше минуты. Он вызвал Тэо. — Я выезжаю. В охотничий дом. — Он говорил быстро, но чётко, как всегда в минуты принятия решений. — Поставьте двух охранников у дверей детской, ещё двух — у покоев леди Лианны. Всех остальных свободных людей распределите по периметру замка. Главным остаётесь вы. Тэо, который за годы службы привык к тому, что наместник иногда принимает решения быстрее, чем он успевает открыть блокнот, только кивнул. — Будет исполнено. Я так понимаю, пиршество, возможно, перенесут? — Возможно. Проследите, чтобы гости были предупреждены. Если задержимся до завтра, пусть никто не волнуется. И сообщите Элиану и леди Селин. Они должны знать. — Немедленно. Вей накинул плащ, проверил меч — скорее по привычке, чем по необходимости, — и вышел во двор. Конюх уже держал под уздцы его гнедого. Ещё минута — и он уже скакал к воротам, оставляя позади суету приготовлений, недоделанные гирлянды и слуг, которые провожали его удивлёнными взглядами. Дорога заняла меньше двух часов — он гнал коня, не жалея, и гнедой, казалось, чувствовал настроение хозяина. Вей думал о сестре. О том, что она ждёт ребёнка и что этот ребёнок — его племянник или племянница — должен появиться на свет в безопасности и покое. О том, что Дарион не стал бы останавливаться в охотничьем доме без серьёзной причины. И ещё — о том, что вместе с караваном едет Эдрик. Он впервые увидит этого человека не при дворе, не на пиру, а здесь — на границе, в доме, который был построен для его сестры. Вей не знал, как отреагирует. Не знал, что скажет. Но он знал, что должен быть там. Когда впереди показались очертания охотничьего дома — знакомый серый камень, крыша, укрытая снегом, дым над трубой, — он чуть придержал коня. Во дворе стояли повозки, лошади, суетились слуги. Всё выглядело спокойно. И всё же что-то внутри него напряглось. Он спешился и, не дожидаясь, пока кто-то подержит коня, быстрым шагом направился к двери. В прихожей было тепло. Пахло дровами, смолой и чем-то ещё — возможно, сушёными травами, которые старый Грегор развесил по углам. Вей вошёл, стряхивая снег с плаща, и сразу увидел их. Дарион стоял у лестницы, ведущей на второй этаж. Рядом, чуть поодаль, держался Эдрик — он стоял у стены, заложив руки за спину, и его лицо было непроницаемым. Два короля. Один — друг и брат. Другой — незнакомец, которого он уже мысленно оценил, взвесил и пока не вынес приговора. — Вей, — Дарион шагнул навстречу, и на его лице мелькнуло что-то, чего Вей не ожидал: лёгкая, почти незаметная улыбка. — Я знал, что ты приедешь. — Ты знал, — сухо ответил Вей, но в его голосе не было холода. Они обменялись рукопожатием, тем самым, которое говорило больше слов. — Как она? — Лучше. Мэтр Бернар дал ей настойку. Она отдыхает наверху. — Я поднимусь. — Конечно. И тут Вей перевёл взгляд на Эдрика. Пауза. Короткая, но достаточно долгая, чтобы воздух в прихожей стал плотнее. Эдрик не отвёл глаз. Не сделал шага назад. Просто стоял и смотрел — спокойно, с достоинством, но без вызова. Вей, в свою очередь, смотрел на него — на человека, который когда-то, много лет назад, причинил боль женщине, которую он теперь называл женой. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он просто кивнул. Коротко. Сдержанно. Эдрик ответил тем же. И этого было достаточно. Пока. Вей поднялся по лестнице, перешагивая через две ступени. Он не бежал — но шёл быстро. Наверху, в маленькой гостиной, горел камин, и в его свете он увидел сестру. Она лежала на кровати, закутанная в плед, и выглядела бледной, но когда дверь открылась и она увидела, кто вошёл, её лицо осветилось. — Вей, — прошептала она и попыталась встать. — Сиди, — он опустился на корточки перед ней и взял её за руки. — Как ты? — Уже лучше. Правда. Просто укачало, а потом… ты же знаешь. — Она слабо улыбнулась и положила его ладонь себе на живот. — Я снова беременна. Он замер. Потом выдохнул — медленно, словно сбрасывая груз, который держал в себе с того самого момента, как получил записку. — Я так и подумал, — сказал он. — С того самого дня, как ты прислала письмо с вопросом о микстуре. — Ты знал? — Догадывался. — Он покачал головой. — Ты могла бы сказать раньше. — Я хотела убедиться. И… — она помедлила, — хотела сказать тебе лично. Не в письме. — Ты в порядке? Медик осмотрел тебя? — Да, мэтр Бернар сказал, что всё хорошо. Просто утреннее недомогание. Как в первый раз, только чуть сильнее. — Ты должна беречь себя. — Ты говоришь прямо как Дарион, — она улыбнулась. — Он тоже меня извёл. Не отпускает ни на шаг. — И правильно делает. Он ещё минуту держал её руки в своих, а потом поднялся, поцеловал её в лоб и сказал: — Отдыхай. Я побуду здесь, пока ты не уснёшь. — Не нужно, — она покачала головой. — Там, внизу, тебя ждут. Иди. Поговори с ним. Вей посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты хочешь, чтобы я с ним говорил? — Я хочу, чтобы ты сам решил, готов ли ты, — ответила Мира. — Но не ради меня. Ради Лианны. Ей завтра предстоит трудный разговор. Если ты встретишься с Эдриком сегодня и… ну, не знаю, хотя бы просто поговоришь, — возможно, завтра ей будет легче. Вей ничего не ответил. Он поцеловал её в лоб ещё раз, поправил плед и вышел. Внизу, на веранде, Дарион и Эдрик ждали. Старый Грегор, движимый желанием хоть как-то угодить неожиданным гостям, разжёг там костёр в переносной жаровне — большой, чугунной, которую обычно использовали для летних вечеров. Теперь она стояла на каменных плитах веранды, и огонь плясал в ней, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Веранда была крытой, защищённой от ветра, и жар от жаровни делал её почти уютной. Дарион сидел на скамье, вытянув ноги к огню, и держал в руках кружку с чем-то горячим — Грегор нашёл-таки запасы сушёных трав и заварил чай. Эдрик стоял у перил, глядя на заснеженный сад, и молчал. Вей вышел на веранду и плотно прикрыл за собой дверь. — Она спит? — спросил Дарион. — Почти. Мэтр Бернар дал ей ещё настойки. Сказал, что к утру будет в порядке. — Хорошо. — Дарион кивнул на скамью напротив. — Садись. Тут чай. Не очень вкусный, но горячий. Вей сел. Принял кружку из рук Дариона, сделал глоток. Чай действительно был не очень — Грегор, видимо, заварил какие-то старые травы, которые лежали в кладовке уж очень давно, — но он был горячим, и это главное. Эдрик повернулся от перил и встретился взглядом с Вейем. — Наместник, — произнёс он. — Король Эдрик, — ответил Вей. И снова пауза. Но теперь — не напряжённая. Скорее, оценивающая. Как два мечника, которые ещё не начали бой, но уже изучают стойку друг друга. — Я должен кое-что сказать, — начал Эдрик. — Прежде чем мы все окажемся за одним столом. Я не жду, что вы меня простите. И не жду, что вы будете рады меня видеть. Но я хочу, чтобы вы знали: я приехал не для того, чтобы оправдываться. Я приехал, чтобы попросить прощения. У Лианны. И у вас — потому что она ваша жена, и я понимаю, что мой поступок задел и вас тоже. Вей медленно поставил кружку на скамью рядом с собой. Потом поднял глаза на Эдрика — серые, холодные, но не враждебные. — Лианна рассказала мне, — сказал он. — Всё. И я хочу, чтобы вы знали: если бы она не попросила меня остаться в стороне, этого разговора могло бы и не быть. — Я понимаю. — Я надеюсь. — Вей помолчал. — Я не прощу вас. По крайней мере, пока. Но я уважаю её решение и не стану ему мешать. Если она захочет вас выслушать — я не вмешаюсь. Если она решит, что не готова, — вы уедете. И тогда мы больше никогда не встретимся. На этом условия. — Справедливо, — кивнул Эдрик. Дарион, всё это время молчавший, перевёл взгляд с одного на другого и чуть заметно улыбнулся. Напряжение на веранде, висевшее в воздухе с того момента, как Вей вошёл в дом, начало понемногу рассеиваться. Не исчезло — но ослабло. — Ну что ж, — сказал Дарион, поднимая кружку, — предлагаю выпить за это. За то, чтобы завтрашний день прошёл хорошо. За Миру. За Лианну. За близнецов. И за то, чтобы мы все вернулись домой без приключений. — За это можно выпить, — согласился Вей и поднял кружку. Эдрик, чуть помедлив, тоже взял свою и кивнул. Они выпили молча — три правителя, три судьбы, сошедшиеся в одну ночь в охотничьем доме на границе. За окнами шёл снег. В камине потрескивали дрова. Где-то наверху Мира спала, и ей снился сад, полный цветов. Утро в охотничьем доме выдалось ясным и морозным. Снег, выпавший за ночь, укрыл двор пушистым одеялом, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь голые ветви старых яблонь, зажигали на снегу тысячи крошечных искр. Мира проснулась первой — что было удивительно, учитывая вчерашнее недомогание, — и, выглянув в окно, улыбнулась. Ей стало значительно лучше. Тошнота отступила, слабость прошла, и на лице появился здоровый румянец, она чувствовала себя почти прежней — разве что чуть более голодной, чем обычно. Мэтр Бернар, осмотревший её перед завтраком, остался доволен. — Вы можете ехать, ваше величество. Дорога не должна вызвать осложнений. Но я рекомендую не переутомляться на пиру. И никаких танцев. — Я и не собиралась, — заверила его Мира, хотя оба знали, что она никогда не упускала случая потанцевать с Дарионом. Но сейчас она была готова пообещать что угодно, лишь бы их наконец отпустили в Алькор. Караван тронулся в путь сразу после завтрака. Лошади отдохнули, дорога была расчищена, и оставшиеся несколько часов пути прошли без происшествий. Когда впереди показались башни старого замка, Мира прижалась лбом к стеклу кареты и выдохнула с облегчением. Алькор. Наконец-то. Дарион и Эдрик, как и накануне, ехали верхом. Но теперь разговор между ними был тише, сдержаннее. Эдрик думал о предстоящей встрече, и Дарион это чувствовал. — Когда мы приедем, — сказал Дарион, понижая голос, чтобы слышал только Эдрик, — я отведу Миру и Ариану в наши покои. Вам не нужно ждать вместе со всеми. Я попрошу Вея устроить вам встречу с Лианной как можно скорее. Чем раньше вы поговорите, тем легче будет вам обоим. — Согласен, — коротко ответил Эдрик. — И ещё. — Дарион помедлил, подбирая слова. — После разговора, я полагаю, вы захотите уехать? — Так будет лучше. — Я предложу вам остаться на пир. Из вежливости. И вы откажетесь. Я не буду настаивать. Эдрик повернулся к нему и впервые за всё время посмотрел не как король на короля, а как человек на человека. — Спасибо, — сказал он. — За всё. За то, что согласились меня принять. За то, что дали этот шанс. Я знаю, вы могли просто отказать. — Мог, — согласился Дарион. — Но я подумал: если человек хочет исправить ошибку, даже спустя много лет, — ему нужно дать такую возможность. Не ради него. Ради тех, кому он причинил боль. Эдрик ничего не ответил. Но его молчание было красноречивее любых слов. Когда караван въехал во внутренний двор замка, их уже ждали. Слуги, предупреждённые заранее, выстроились в две линии, готовые принять гостей. Господин Тэо, как всегда безупречный, стоял на ступенях с блокнотом в руке, но блокнот был закрыт — сегодня он был не просто советником, а встречающим. Чуть поодаль, у входа в замок, стояли Селин с Лео на руках и Элиан, который, заметив караван, хмыкнул и пробормотал что-то о «королевских задержках». Дарион помог Мире выйти из кареты. Она, уже заметно порозовевшая после дороги, обняла Селин, поцеловала Лео в макушку и, извинившись, направилась в покои — ей нужно было отдохнуть перед вечерним пиром. Ариана, увидев Лео, немедленно потребовала, чтобы её спустили на землю, и дети, схватившись за руки, убежали в сад под присмотром няни. Элиан, вздохнув, пошёл за ними — кто-то же должен был следить, чтобы эти двое не разнесли замок по кирпичику. Слуги тем временем уже распаковывали сундуки в королевских покоях. Платье Миры — состоявшее из нескольких цветов ткани, расшитое серебром, с мягкими складками, скрывающими пока ещё не заметный живот, — извлекли и принялись разглаживать. Камзол Дариона, белый с золотым шитьём, тоже ждал своего часа. Мэтр Бернар, верный своему долгу, первым делом зашёл проверить пульс королевы и, убедившись, что всё в порядке, удалился в отведённые ему покои. А в малой приёмной на втором этаже, куда проводили Эдрика, было тихо. Это была небольшая комната, смежная с кабинетом Вейя, — не парадная, а личная, с камином, книжными шкафами и окном, выходящим на озеро. Здесь наместник обычно принимал тех, с кем хотел говорить без лишних ушей. Эдрик вошёл, огляделся и остался стоять у окна. Ему предложили воды — он поблагодарил, но к стакану не притронулся. Время тянулось медленно, как густой мёд. Он прошёлся по периметру комнаты — три шага туда, три обратно. Остановился у камина. Посмотрел на огонь. Снова прошёлся. Пятнадцать минут. Для него они длились вечность. А потом дверь открылась. И вошла Лианна. Эдрик обернулся — и замер. Он помнил её молодой, почти девичьей — с распущенными волосами, в простых платьях, которые она носила когда-то при дворе Таэрии. Он помнил её смех и то, как она, читая, хмурила брови. Он помнил всё — и ту ночь, последнюю, тоже помнил. Но сейчас перед ним стояла другая женщина. Вернее, она была той же самой — и одновременно совсем иной. На ней было платье цвета горячего шоколада с открытыми плечами и часть спины— глубокого, тёплого, почти чёрного в тенях и отливающего золотом на свету. Ткань мягко струилась до пола, облегая фигуру, и поверх платья была накидка из тончайшего золотистого шёлка, которая при каждом движении переливалась, точно расплавленный металл. Волосы, которые она когда-то носила распущенными, теперь были собраны наверх в вечернюю причёску — изящную, но не вычурную, — и в них сияла диадема. Не та, фамильная, сапфировая, подаренная Дарионом на свадьбу, а другая — тонкий обруч из белого золота с алькорской звездой в центре. Корона жён наместников Алькора. Но дело было не в платье. И не в диадеме. Дело было в ней самой. В том, как она держалась. В том, как она вошла — спокойно, с прямой спиной, не отводя глаз. В том, как она остановилась посреди комнаты и посмотрела на него — не со страхом, не с гневом, а с достоинством. С тем самым достоинством, которое когда-то, много лет назад, заставило его влюбиться в неё без памяти. Беременность и рождение близнецов сделали её только красивее — говорят, это случается с женщинами, которые счастливы. И Лианна была счастлива. Это было видно по тому, как мягко светилась её кожа, как спокойно она дышала, как легко сложила руки перед собой. Она больше не была той девушкой, которая когда-то боялась его пьяного напора. Она была королевой. Женой. Матерью. И он не имел к этому никакого отношения. — Леди Лианна, — произнёс Эдрик, и его голос дрогнул. Он поклонился — ниже, чем требовал этикет. — Король Эдрик, — ответила она. Её голос был ровным. Спокойным. — Прошу вас, присядем. Она указала на кресла у камина и сама опустилась в одно из них — то, что стояло ближе к окну. Эдрик сел напротив. Между ними был низкий столик, на котором стоял кувшин с водой и два стакана. Никто к ним не притронулся. Несколько мгновений они молчали. В камине потрескивали дрова. За окном падал редкий снег. — Вы хотели поговорить, — сказала Лианна. — Я слушаю. Эдрик набрал воздуха. Он думал об этом моменте много лет. Представлял, что скажет. Репетировал про себя — сотни раз. Но сейчас, когда она сидела напротив, все заготовленные слова показались ему пустыми и неуклюжими. — Я пришёл просить прощения, — начал он. — За ту ночь. За то, что я сделал. Я был пьян, но это не оправдание. Я не имел права. Я знаю, что причинил вам боль. И я знаю, что вы, возможно, никогда меня не простите. Но я не мог жить дальше, не сказав вам этого в лицо. — Он поднял на неё глаза. — Мне жаль. Искренне. Я не ищу оправданий. Я просто хочу, чтобы вы знали: я сожалею об этом каждый день. Каждый день, Лианна. Она слушала, не перебивая. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах что-то дрогнуло — тень, воспоминание, которое она столько лет прятала. — Я долго боялась, — сказала она наконец. — Не вас. Того, что случилось. Я никому не рассказывала. Думала, что справлюсь сама. Что со временем это пройдёт. Но такое не проходит, Эдрик. Такое остаётся с тобой. — Она помедлила. — Однако, знаете, что помогло мне? Он покачал головой. — Мой муж. — Она впервые за весь разговор улыбнулась — легко, уголками губ. — Вей. Когда я рассказала ему — только вчера, — он не осудил. Он не стал меня жалеть. Он просто… был рядом. И этого оказалось достаточно, чтобы я поняла: прошлое больше не властно надо мной. Я не та испуганная девушка из гостевого крыла. Я — жена. Мать. Я счастлива. И то, что вы сделали тогда, больше не определяет мою жизнь. Эдрик молчал. Он ожидал гнева. Обвинений. Может быть, слёз. Но не этого. Не такого спокойного, уверенного прощения. — Я рад, — сказал он глухо. — Рад, что у вас есть такой муж. И такая жизнь. Вы заслуживаете этого. Всегда заслуживали. — Да, — просто ответила она. — Заслуживала. И снова тишина. Но теперь — не напряжённая. Скорее, наполненная. Как воздух после грозы. — Я уеду сегодня, — сказал Эдрик. — Не останусь на пир. Так будет лучше. Для всех. — Да, — согласилась Лианна. — Так будет лучше. Но я хочу, чтобы вы знали: я не держу на вас зла. Больше нет. Я отпустила это. И вам советую. Эдрик поднялся. Она тоже встала. Он посмотрел на неё — последний раз, — и в его глазах стояло что-то, чего она не видела раньше. А облегчение. Словно он нёс на плечах невидимый груз все эти годы и только сейчас смог его сбросить. — Прощайте, леди Лианна. — Прощайте, король Эдрик. Он поклонился — низко, как кланяются не короли, а люди, признающие свою вину, — и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Лианна ещё несколько минут стояла у камина, глядя на огонь. Потом взяла стакан воды, сделала глоток и впервые за всё время глубоко, полной грудью выдохнула. Она сделала это. Она поговорила с ним. И теперь была свободна. Когда она вышла из приёмной, в коридоре её ждал Вей. Он стоял, прислонившись к стене, и в его глазах был безмолвный вопрос. Она подошла, взяла его за руку и просто сказала: — Всё. Теперь всё. Он кивнул. Ничего не спросил. Просто обнял её и прижал к себе, и они стояли так несколько минут в тишине, пока где-то внизу слуги заканчивали последние приготовления к пиру, который должен был начаться через несколько часов. Во дворе Эдрик уже садился на коня. Дарион, как и обещал, предложил ему остаться — и Эдрик, как и планировал, отказался. Они обменялись короткими фразами, кивками — и король Тарентии выехал за ворота, направляясь обратно, к себе, в своё королевство. На границе между Таэрией и Алькором остался только один незаконченный разговор — о портах и пошлинах, — но это был разговор для другого дня. Сегодня всё закончилось. Пир начался через три часа. Гости, уже предупреждённые о переносе, собрались в главном зале, и столы ломились от угощений. Дарион и Мира сидели рядом с Вейем и Лианной, и все четверо то и дело поглядывали друг на друга с тем особенным выражением, какое бывает у людей, переживших что-то важное. Элиан и Селин были тут же, а Лео и Ариана, уставшие за день, уже спали в детской под присмотром няни. И где-то между третьим тостом и четвёртой переменой блюд Лианна вдруг взяла Вея за руку и прошептала: — Я говорила тебе, что люблю тебя? — Сегодня ещё нет, — ответил он и его глаза смягчились. — Тогда говорю. Я люблю тебя. Очень. Он поцеловал её запястье и ничего не ответил. Но она знала: он тоже любит её. И этого было достаточно. Всегда было достаточно. —- Пиршество началось, едва часы на главной башне пробили шесть. К тому времени гости уже собрались в главном зале старого замка — том самом, который когда-то знавал суровым одиночество Вейя, а теперь сиял огнями, как никогда прежде. Гирлянды из еловых лап, перевитые алыми и золотыми лентами, обвивали колонны. Сотни свечей в высоких канделябрах заливали зал тёплым, дрожащим светом, и их отражения умножались в хрустальных подвесках люстр, рассыпаясь по стенам золотыми зайчиками. Над главным столом, где сидели наместник с супругой, король Таэрии с королевой и почётные гости, растянули лёгкий балдахин из полупрозрачной ткани, расшитой серебряными звёздами. Столы ломились от угощений: запечённая дичь с розмарином, форель из озера под лимонным соусом, телячьи медальоны в сливочной подливе, горы свежих овощей из королевских оранжерей, сыры из таэрийского предгорья, хлеб, испечённый на рассвете и всё ещё хранивший тепло печи. Вино лилось рекой — алькорское красное, таэрийское белое, и даже несколько бутылок итальянского, которые привезли Селин и Элиан. Музыканты, расположившиеся на балконе, играли попеременно то медленные, торжественные мелодии, то весёлые, плясовые, и гости то и дело поднимались из-за столов, чтобы закружиться в танце. Лианна, сидевшая по правую руку от Вейя, то и дело ловила на себе восхищённые взгляды и слышала поздравления — с рождением близнецов, с тем, как она прекрасно выглядит, с тем, что Алькор наконец обрёл наследников. Она улыбалась, благодарила, но её мысли были далеко — вернее, не далеко, а здесь же, в этом зале, просто двумя часами ранее. Но она заставила себя вернуться в настоящее. Сегодня — праздник. Всё остальное позади. Тосты следовали один за другим. Первым поднялся господин Тэо — он произнёс короткую, но трогательную речь о том, как долго этот замок ждал детского смеха, и как наконец дождался. Вторым — Дарион, который провозгласил здравицу в честь матери близнецов, «прекраснейшей из женщин двух королевств». Третьим — лорд Арман, который неожиданно для всех оказался мастером тостов и вызвал дружный смех, сравнив близнецов с двумя молодыми дубами, которые вырастут и затмят все окрестные леса. А потом начались подарки. Их несли и везли со всех концов королевства и из-за его пределов. От алькорской знати — два великолепных скакуна из северных конюшен: белоснежный жеребец и серая  кобыла, оба с родословной, уходящей вглубь веков. От таэрийских купцов — сундук с тканями: шёлк, бархат, тончайшее кружево, расшитое жемчугом. От пограничных лордов — пара охотничьих псов благородной породы, которые пока что сидели в корзине и смешно тыкались носами в прутья. От соседнего королевства — серебряный сервиз на двенадцать персон с выгравированными инициалами близнецов. Но были и подарки иного рода — те, что заставляли Лианну и Вейя обмениваться короткими, понимающими взглядами. Министры, старые и родовитые, один за другим подходили к столу наместника и, поздравив с рождением сыновей, как бы невзначай упоминали о своих внучках, племянницах, крестницах. — Моя младшая внучка, леди Амелия, родилась как раз в этом году, — говорил лорд-казначей, поправляя очки. — Прелестное дитя. Я бы хотел, чтобы вы рассмотрели возможность в будущем… — Благодарю вас, лорд Эдвин, — мягко перебивал Вей. — Но мои сыновья ещё даже не держат голову. До браков слишком далеко. — О, конечно-конечно! Я просто заглядываю вперёд! — Заглядывайте, — сухо отвечал Вей, — но не слишком далеко. Лианна, сидевшая рядом, прятала улыбку за бокалом. Она знала, что это только начало. Ещё не меньше пяти лордов попытаются завести тот же разговор, и каждому Вей будет отвечать одно и то же — вежливо, но твёрдо. Они с Лианной давно договорились: никаких помолвок с пелёнок, никаких брачных договоров, заключённых до того, как дети научатся говорить. Их сыновья сами выберут свой путь. Когда придёт время. И всё же подарков было столько, что в какой-то момент Лианна наклонилась к Вейю и прошептала: — Если так пойдёт дальше, нам придётся расширять замок. — Мы строим новый, — напомнил он. — Там хватит места. — Для подарков или для будущих невест? — Для всего, — ответил он с каменным лицом, но уголки его губ дрогнули. — Ты смеёшься, — сказала она. — Ни в коем случае. Я наместник. Мне не положено. И она рассмеялась — тихо, но искренне, и на мгновение прижалась щекой к его плечу. Где-то между третьим и четвёртым тостом пир перевалил за середину. Гости уже не сидели чинно за столами — они разбрелись по залу, разбились на группки, танцевали, беседовали, выходили подышать на галереи. И вот тогда, когда напряжение официальной части окончательно спало, три женщины — Мира, Лианна и Селин — переглянулись и, без слов поняв друг друга, поднялись из-за стола. — Мы отлучимся ненадолго, — сказала Мира, касаясь плеча Дариона. — Куда? — По женским делам, — ответила она с той самой улыбкой, которая не терпела возражений. — Сплетничать. — Сплетничать? — переспросил Элиан, приподнимая бровь. — О ком? — О вас, разумеется, — бросила Селин через плечо, и три женщины, взявшись под руки, удалились в малую гостиную, оставив мужчин в лёгком замешательстве. Вей, Дарион и Элиан остались втроём. Некоторое время они просто сидели за столом, глядя на опустевшие стулья, потом Элиан поднялся, взял бутылку вина и три бокала и кивком позвал остальных за собой. Они вышли на веранду, что опоясывала замок с восточной стороны и выходила на озеро. Здесь было прохладно, но не холодно: жаровни, расставленные вдоль перил, давали ровное, уютное тепло. Снег, падавший за окнами, казался нереальным — как декорация к празднику. Они встали у перил, глядя на тёмную гладь озера, в которой отражались огни замка. Элиан разлил вино по бокалам, и несколько минут они молча пили, наслаждаясь тишиной. Потом Элиан поставил бокал на перила и сказал: — Ну, и что это было? — Ты о чём? — спросил Вей, хотя прекрасно понял. — О переносе пира. О том, что вы все вчера застряли в охотничьем доме. — Элиан повернулся к нему. — И о том, что сегодня утром здесь был король Эдрик. Я видел, как он уезжал. И судя по твоему лицу, когда ты вернулся вчера, это был не простой визит вежливости. Вей ничего не ответил. Он смотрел на озеро. Дарион, стоявший по другую сторону от Элиана, вздохнул. — Это долгая история, — сказал он. — И не моя, чтобы её рассказывать. Но ты прав: Эдрик приезжал не просто так. Он хотел поговорить с Лианной. О прошлом. Элиан нахмурился. — О прошлом? О каком прошлом? — О том, которое было до меня, — сказал Вей, не оборачиваясь. — До того, как мы поженились. До того, как я вообще узнал о её существовании. Она никогда никому не рассказывала. Даже Дариону. Элиан перевёл взгляд с Вейя на Дариона и обратно. — И? — спросил он осторожно. — И он причинил ей боль, — коротко сказал Вей. — Не физическую. Но достаточно, чтобы она хранила это в себе много лет. Он приехал, чтобы попросить прощения. И она его выслушала. Элиан помолчал. Потом взял свой бокал и сделал глоток. — Я так понимаю, — сказал он, — именно поэтому ты вчера сорвался из замка, как будто за тобой гналась вся тарентская армия? — Я ездил к сестре, — сухо ответил Вей. — Ей было плохо. — Да, конечно. — Элиан усмехнулся. — И заодно посмотрел на Эдрика. — И заодно посмотрел на Эдрика, — признал Вей. — И как он тебе? Вей повернулся к брату. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас было задумчивым. — Он не трус, — сказал он наконец. — Приехал. Признал вину. Не пытался оправдываться. И уехал сразу после разговора, хотя его приглашали остаться. — Ну, уже прогресс. — Элиан поднял бокал. — За прогресс. Дарион, не удержавшись, фыркнул. Вей покачал головой, но тоже взял бокал. Они выпили, и на веранде снова стало тихо — но теперь тишина была другой. Не напряжённой, а почти уютной. — Знаешь, — сказал Элиан, глядя на озеро, — я когда-то думал, что мы все закончим плохо. Что после всего, что было — после Ирены, после войны, после этих дурацких интриг, — мы никогда не сможем сидеть вот так, пить вино и говорить о прошлом как о чём-то, что больше не имеет власти. — И? — спросил Дарион. — И я рад, что ошибался. — Элиан повернулся к ним и поднял бокал. — За нас. За то, что мы выжили. За то, что мы здесь. — За нас, — повторил Дарион. — За нас, — сказал Вей. Три бокала встретились над перилами веранды. Внизу, у озера, снег всё падал и падал, укрывая землю белым покрывалом. В главном зале гремела музыка. Где-то в малой гостиной три женщины смеялись над какой-то историей, которую рассказывала Селин, и их смех долетал до веранды, смешиваясь с шумом ветра. А на границе между Алькором и Тарентией король Эдрик, остановив коня на вершине холма, обернулся и посмотрел на огни далёкого замка. Он знал, что больше никогда не вернётся сюда. И это было правильно. Он сделал то, за чем приехал. И теперь мог ехать дальше. Навсегда. --- Пир завершился за полночь. Гости, утомлённые танцами, вином и долгими разговорами, разбрелись по гостевым покоям, и замок постепенно погрузился в тишину. Слуги гасили свечи в главном зале, убирали со столов остатки угощений, и только в детской ещё горел мягкий свет ночника. Лианна и Вей, прежде чем подняться к себе, зашли проверить близнецов. В детской было тепло и тихо. Кормилица дремала в кресле у окна, и Лианна жестом показала ей: «Всё хорошо, можете идти». Та, поклонившись, бесшумно выскользнула за дверь. Они остались вдвоём — родители над двумя колыбелями. Эрик спал, свернувшись калачиком и смешно причмокивая во сне. Луи, наоборот, раскинулся, скинув одеяльце, и Лианна осторожно поправила его, укрывая снова. Вей стоял рядом, положив руку ей на плечо, и молча смотрел на сыновей. В такие моменты слова были не нужны. Они просто стояли и тишина была полна любви. Потом он взял её за руку и повёл в их спальню. Они шли по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой, мимо догорающих свечей в настенных канделябрах, и их шаги отдавались мягким эхом под каменными сводами. Лианна всё ещё была в том самом платье цвета горячего шоколада, которое так поразило всех на пиру, но золотистую накидку она уже сняла — та осталась в малой гостиной. Волосы, собранные наверх, слегка растрепались, и несколько прядей выбились из причёски, обрамляя лицо. Вей держал её за руку — крепко, но бережно, — и его большой палец время от времени поглаживал её запястье. Этот жест, такой простой и привычный, говорил больше любых слов. Дверь их спальни закрылась с тихим щелчком. И едва этот звук стих, Вей обнял её за талию и притянул к себе. Не резко — но настойчиво. Так, как делал всегда, когда за закрытыми дверями можно было наконец перестать быть наместником и просто быть мужем. — Я не находил себе места, — прошептал он, уткнувшись лицом в её волосы. — Пока ты была там. Пока говорила с ним. — Я знаю, — так же тихо ответила она, обнимая его в ответ. — Я чувствовала. — Я боялся. — Его руки сжались на её талии чуть крепче. — Не того, что ты скажешь или сделаешь. Ты справилась. Я знал, что справишься. Но я боялся за тебя. Вдруг он… вдруг что-то пошло бы не так. Вдруг я не успел бы тебя защитить. — Ты поставил охрану у дверей, — напомнила она. — Этого было недостаточно. Она чуть отстранилась и заглянула ему в лицо. В неярком свете камина, который слуги разожгли заранее, его глаза казались почти чёрными, а на скулах залегли тени. Он выглядел уставшим — но не только. Она видела то, чего не замечали другие: напряжение, которое ещё не отпустило его до конца. И что-то ещё. Что-то более глубокое. — Ты ревновал, — сказала она. Это был не вопрос. Он отвёл взгляд. — Да. — Вей. — Она положила ладони на его щёки и заставила посмотреть на себя. — Ты же знаешь, что это глупо. — Знаю. — Он накрыл её руки своими. — Знаю, что глупо. Ты — моя жена. Мать моих детей. Ты носишь моё кольцо. Ты выбрала меня. И всё равно — когда я думал о том, что он когда-то… что у него было то, чего у меня не было… что он знал тебя до меня… — Он запнулся и выдохнул. — Я не хочу, чтобы кто-то другой занимал твои мысли. Хотя бы на мгновение. Я хочу, чтобы ты думала только обо мне. Всегда. Чтобы из всех мужчин в этом мире для тебя существовал только я. Это эгоистично. Я знаю. Но это правда. Лианна смотрела на него — на этого человека, который когда-то боялся даже взять её за руку, который два года ходил вокруг неё кругами, не решаясь признаться в своих чувствах, — и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и огромное. Он был её. Полностью. Без остатка. И он всё ещё боялся её потерять — не потому что не доверял ей, а потому что любил так сильно, что сама мысль о ком-то другом причиняла ему боль. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в лоб — долгим, нежным поцелуем. — Ты всегда в моих мыслях, — прошептала она. — Весь день. С утра, когда я открываю глаза, и до ночи, когда засыпаю. Ты и близнецы. Вы — всё, о чём я думаю. И никто другой. Никогда. Он закрыл глаза, и она почувствовала, как напряжение уходит из его плеч. — Если ты не слишком устала, — тихо сказал он, — я бы хотел… Я так хочу тебя. Она поняла. Он хотел снова сделать её своей — не потому что сомневался в этом, а потому что нуждался в подтверждении. В физическом ощущении того, что они вместе, что она принадлежит ему, а он — ей. Это было не про страсть — хотя страсть никуда не делась. Это было про связь. Про ту самую невидимую нить, которая тянулась между ними с самой первой встречи и становилась только крепче с годами. — Я не устала, — ответила она и провела ладонью по его щеке. — Совсем. Он выдохнул — медленно, с облегчением, — и наклонился, чтобы поцеловать её. Поцелуй начался мягко — как всегда у них начинались поцелуи за закрытыми дверями. Его губы были тёплыми и сухими, и он целовал её медленно, словно пробуя на вкус. Но уже через несколько мгновений поцелуй стал глубже. Его руки, лежавшие на её талии, скользнули вверх, к застёжке платья. Он нашёл её на спине, — и расстегнул одним движением. Ткань соскользнула  и упала к ногам, оставив Лианну в тонкой нижней сорочке. Вей на мгновение отстранился, чтобы посмотреть на неё. В полумраке спальни, освещённой лишь огнём камина, она была прекрасна — с растрепавшейся причёской, с блестящими глазами, с лёгким румянцем на щеках. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — сказал он. — И ты моя. — Твоя, — подтвердила она. Он снова притянул её к себе и начал целовать — шею, ключицы, плечи. Его губы скользили по коже, оставляя влажные дорожки, и каждое прикосновение отдавалось в ней тёплой волной. Он не торопился — он вообще никогда не торопился, когда дело касалось её. Его руки гладили её спину, бёдра, и сорочка последовала за платьем, упав на пол. Лианна потянулась к его рубашке  и принялась расстёгивать пуговицы. Одна. Вторая. Третья. Её пальцы слегка дрожали — не от холода, а от предвкушения. Сколько бы раз они ни были вместе, это ощущение никогда не притуплялось. Она всё ещё хотела его. Он всё ещё хотел её. Это не менялось. Когда рубашка полетела на пол, она провела ладонями по его груди — по шрамам, которые он получил давно, на войне, по мышцам, которые напряглись под её прикосновением. Он замер, позволяя ей исследовать его тело, но только на мгновение. А потом подхватил её на руки и понёс к постели. Он уложил её на простыни — бережно, как всегда, — и навис сверху, опираясь на локти. В свете камина его лицо было серьёзным, но глаза горели тем самым огнём, который она знала и любила. — Я хочу, чтобы ты знала, — сказал он, — что бы ни случилось в прошлом, сейчас ты — моя. И я — твой. И так будет всегда. — Я знаю, — прошептала она. — Покажи мне. И он показал. Его губы прошли по её телу — от шеи до груди, от груди до живота, — и каждое прикосновение было исполнено той особой нежности, которая бывает только между людьми, прошедшими вместе через всё. Он знал, как она любит. Знал, где нужно задержаться, а где — скользнуть дальше. И он задержался, на самом любимом месте. Она была уже влажная, его пальцы начали двигаться в том самом ритме, который всегда доводил её до исступления. — Вей, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. — Пожалуйста… Он вошёл в неё медленно, растягивая удовольствие для себя и для нее. Он знал, что она любит, когда он медленно растягивает ее. И в ответ она застонала, запрокидывая голову. Он двигался глубоко и размеренно, и каждое движение отдавалось в ней волной жара. Её ноги обхватили его талию, и он притянул её ближе, ещё глубже. — Я люблю тебя, — прошептал он, касаясь губами её виска. — Только тебя. Всегда. — Я знаю, — ответила она, чувствуя, как напряжение внутри неё растёт. — Я тоже тебя люблю… Она кончила первой — громко, не сдерживаясь, выгнувшись дугой и сжавшись вокруг него. Он последовал за ней через несколько мгновений — с глухим стоном, уткнувшись лицом в её волосы. Позже, когда они лежали  и дыхание выровнялось, и сердце перестало колотиться, Лианна прижалась щекой к его груди и закрыла глаза. — Знаешь, — тихо сказала она, — я знаю, что я говорю это всегда. Но я так рада и благодарна судьбе, что она подарила мне тебя. Он поцеловал её в макушку и ничего не ответил. Но она знала: он понял. И этого было достаточно.