Забытая Звезда - Экстра - Пять лет спустя

Привет всем! Как всегда читай эту новеллу вместе с артами и мои остальные работы у меня на сайте - https://mysummerbubbles.wordpress.com/ --- Она вернулась одна. Портал выбросил её на той же точке силы, где когда-то всё началось, — старая стройка культурного центра на окраине города. Стояло раннее утро, бетонные плиты были влажными от росы, и воздух пах пылью и бензином. Селин постояла несколько секунд, вдыхая этот обычный, не магический запах, и медленно пошла к дороге. Элиан сказал: «Я догоню тебя». Он стоял у портала, и за его спиной уже мерцала алькорская звезда. «Мне нужно закончить дела. Несколько недель. Может, месяц. Дождись меня». Квартира встретила её тишиной — той особенной, мёртвой тишиной, какая бывает в помещениях, где долго никто не жил. Пыль на подоконнике, засохший цветок в горшке, в холодильнике — пустота. Она не стала задерживаться здесь: ей просто нужно было что-то делать, чтобы не думать о нём, не думать об Алькоре. Всё наконец закончилось так, как должно было. Селин чувствовала облегчение, но тревожность просто так не отпускала. Она была уже словно привычка, от которой так сложно избавиться. Поэтому она решила дать себе время, чтобы успокоиться и отпустить, но не забыть. Такое забыть невозможно, тем более что её сила осталась при ней. Она собрала вещи — те немногие, что имели значение, — и через три дня уже сидела в поезде до Бассано-дель-Граппа. Дом у реки встретил её запахом старого дерева и лаванды, которую она сажала когда-то. Она открыла ставни, впустила золотой свет, который всегда проходил через железные ставни в прачечной комнате. Этот дом был старый, времён Второй мировой войны, а может, даже старше. В то время тут находился госпиталь, в котором жил и работал Эрнест Хемингуэй; со временем это место стало постоялым двором, или просто маленьким отелем для туристов. Но хозяйка решила не так давно его продать, и Селин подоспела, как всегда, кстати. Она купила его на свои накопления, которых хватило как раз полностью. Дом состоял из трёх этажей, он был вполне вместительный, хотя и старый, и уже давно осел — настолько, что со второго этажа было слышно всё, что происходило на улице. На первом этаже была большая гостиная комната со смежной кухней, а также большая кладовка и ванная комната. На втором и третьем этажах были комнаты для постояльцев. За то время, что Селин им владела, она сделала небольшую перепланировку — всё-таки она была архитектором и в дизайне интерьера тоже знала толк. На третьем этаже она устроила для себя большой кабинет с книжными полками от потолка до пола; в кабинете были деревянные потолочные балки по всему потолку. А на втором этаже она объединила некоторые комнаты и из маленьких комнат сделала три большие с двумя ванными. И на втором этаже она оставила большую прачечную комнату — так и не зная, как с ней поступить, потому что та смотрелась очень органично; она решила оставить то, что было тут создано ещё много лет назад. В этой комнате было узкое окно, которое так странно смотрелось посередине стены, и в нём были железные прутья ещё с другой эры. Через это окно было видно большой задний двор и большой гараж для машины. Во многом именно он повлиял на покупку этого дома. Весной и летом задний двор был настолько зелёным, даже если заросший, всё равно был волшебным. И солнце, которое тут было практически круглый год, так красиво падало в окно, таким золотым светом, что невозможно было не улыбаться, смотря на него. По сравнению с кабинетом и прачечной, её комната была самой обычной: двуспальная кровать, шкаф, трюмо, которое осталось от прошлого владельца, и ковёр. Так как здесь был семейный отель хорошего уровня, мебель была в хорошем состоянии. Поэтому её она почти не трогала, только пришлось ванные комнаты и кухню обновить, что она и сделала, постепенно. Прошёл месяц. Она привела в порядок сад не без помощи соседей, которые знали, кого можно позвать помочь и чтобы недорого; вместе они подстригли виноград и покрасили ставни. Днём она была занята делами по дому — всё-таки три этажа сами себя не уберут, а ещё и большой сад. Но ночью она всё думала о нём — будь он проклят, думала она. Но писать письма в Алькор она не хотела, хоть и могла, — всё потому что она не любила навязываться… И не только поэтому. Селин вдруг поняла, что он мог просто передумать, поэтому он не пришёл к ней. Вдруг он уже с другой. «Нет...» — она прогоняла эти мысли от себя. Не всегда, но получалось. Она пыталась думать о том, что у Элиана действительно важные дела — он же был наследником, хоть и отрёкшимся. И в Алькоре всегда что-то происходит. Воспоминания о том, что происходило в Алькоре, ещё долго ей снились. Почти каждую ночь она судорожно просыпалась, а засыпала всегда с ночником и проверяла входную дверь несколько раз. Как-то раз она даже подумала взять из приюта пса, чтобы охранял её, и возможно, даже так и сделает. Первые дни она даже спала на первом этаже на диване в гостиной комнате с включённым светом в кухне. Свет не сильно бил в глаза, но этого было достаточно, чтобы чувствовать себя более-менее в безопасности. Это волнение сподвигло её начать заново заниматься: бегать по утрам, а иногда и вечером. Она также начала постепенно включать и вин чунь — благо всё ещё помнила движения. Их было невозможно забыть, они были её частью. Каждое движение ногой или рукой погружало её в воспоминания, как она выучила тот или иной приём, сколько ей было тогда лет и как старик то и дело ворчал на неё. Иногда она ловила себя на мысли, что скучает по старику — скучала по его наставлениям, хотя тогда это очень раздражало. Но по чему она точно не скучала, так это по жизни в Алькоре, которая далась ей уж очень непросто. То, как она засыпала с клинком под подушкой, это она никогда не забудет. Как и то, как Вей обошёлся с ней, и то, что было до того, как он взял её силу. Это был самый тёмный промежуток в её жизни. Селин стояла у реки Брента и, смотря на закат у моста, всё листала в своей голове воспоминания из Алькора. Если бы не Элиан, старик и Мира, возможно, её бы уже не было на этом свете. Она судорожно выдохнула и закрыла глаза. «Всё закончилось, и это больше никогда не повторится, Селин…» — проговорила она сама себе вслух и прошлась по берегу реки голыми ногами. Вода была настолько прозрачной, что было видно всё, что находилось под водой на небольшом расстоянии. Ей всегда казалось это поразительным: как в нашем мире, где во многих частях света вода настолько загрязнена, что, наверное, уже не станет прозрачной, как раньше, — тут, у неё под носом, река Брента была такой прозрачной. Наверное, ещё не всё было потеряно в этом мире. Она выдохнула, но уже с улыбкой на лице — такой осторожной и тёплой. Летом Селин любила устроить барбекю с соседями у себя на заднем дворе, и после того, как они уходили, она ещё долго сидела под деревьями с бокалом местного вина. Именно летом она решила всё-таки наведаться в местный приют с животными и взять себе пса — для такого большого дома нужен был пёс. В приюте оказалось меньше животных, чем она думала. Было несколько кошек, котят и псов. Селин вела себя неуверенно и, оглядываясь по сторонам, подошла к работнику — молодому парню с живыми и добрыми глазами, светлому итальянцу по имени Алекс. Он показал ей приют и спросил, кого она именно хочет завести. Селин ответила ему, и тогда он сказал, что на самом деле не важно, кого именно она хочет завести: животные сами её выберут, поэтому это может быть даже кошка, а не пёс. Она улыбнулась его словам; конечно, она была не против и кошки. Всё лучше какая-то живность, чем пустота. Бродя по приюту, она увидела пса, который лежал вместе с котятами, весело игравшими возле него. Селин удивилась, так как до этого в вольерах животные находились по одному, или, если это были котята или щенки, то по нескольку. Алекс сказал, что его нашли вместе с этими котятами; он не хотел с ними расставаться, когда его привезли, — возможно, он смотрел за ними, когда они были совсем маленькими. Она улыбнулась и, присев, позвала котят; они посмотрели на неё и, испугавшись, спрятались за большого пса. Пёс спал, но, почувствовав, как котята начали шуршать возле него, проснулся и посмотрел на Селин. Они посидели, посмотрели друг на друга — и на этом всё. В тот вечер она не взяла никого — никто не выбрал её, — и она решила иногда приходить в приют и кормить животных. Алекс также попросил её заходить чаще: ему было бы тоже приятно пообщаться с такой девушкой. Итальянские мужчины уж очень любили девушек. Летом Селин спускалась к реке и делала несколько заплывов. В этой реке можно было плавать, поэтому летом, в месте ближе к центру города, местные ребята плавали. Но Селин, будучи затворником, плавала только возле своего дома — этого ей было достаточно. Она мало с кем общалась в городе, где все знали друг друга в лицо. Но хоть она и думала, что её никто не знает, многие коренные жители знали, что в городе появилась девушка, которая купила тот самый знаменитый дом. Но никто не знал, почему она выбрала именно этот город и чем она собирается заниматься в таком маленьком, но весёлом и зажиточном городе. Прошло три месяца. Лето сменилось осенью, именно тогда она решила перестать ждать. Всё-таки он передумал и больше не желал её. Зимой в Бассано выпал снег — редкое явление, — и она стояла у окна, глядя, как белые хлопья укрывают старую яблоню. Селин решила, что не будет ждать вечно; хоть она и решила уже давно, что не будет его ждать, но, видимо, всё-таки ждала. Но она не может так дальше жить. И словно по волшебству, решение пришло само по себе. Она увидела в местной газете, что в компании, которая стояла буквально за углом, требовались инженеры-чертёжники. Эта компания была знаменита по всему свету своими ручками, которые производились вручную. И она решила подать своё резюме, без задней мысли, что её могут и принять. И вот прошло пару дней, и её позвали на собеседование, которое она прошла блестяще, и через неделю она уже работала рядовым инженером-чертёжником. Может, эта позиция и была стартовой, но она ей нравилась — всё-таки опыт не пропьёшь. Об Элиане она вспоминала только тогда, когда оставалась одна по выходным дома. Но она не позволяла себе сильно тосковать по нему — всё-таки у неё новая жизнь, новая работа, которая ей нравилась, и красивейший дом. В один из дней в коридоре офиса она столкнулась с Франко. Он был её коллегой, который с самого первого дня помогал ей освоиться. Эта манера итальянцев всегда помогать девушкам никогда не менялась. Он был обычным южным итальянцем, приятной внешности, с кудрявыми волосами — высокий, светловолосый, с открытой улыбкой и манерами человека, который никогда не сталкивался с войной. Увидев её, он замер на полуслове, а потом расплылся в улыбке. — Селин! Как ты? — Привет, Франко, — сказала она, поправляя ремешок сумки на плече. — Ты... ты уже закончила сегодня? Есть планы на вечер? — Вот так просто он спросил, но она ответила, что ждёт друзей на ужин у себя дома. Конечно же, это была ложь. Просто она была не готова. Не сейчас. После этого случая он всё равно держался рядом, но не был назойливым. Просто заходил в технический отдел поздороваться, иногда приносил кофе, иногда спрашивал совета по чертежам. Ничего лишнего. Селин это ценила. Она заново привыкала к работе, к городу, к одиночеству, и внимание Франко было почти приятным — ненавязчивым, тёплым. Но однажды, в пятницу вечером, он подошёл к её столу и сказал: — Селин, я знаю, что ты не любишь, когда на тебя давят. Но я хочу пригласить тебя на ужин, это не будет чересчур? Просто ужин. Как коллеги. Или как друзья. Как ты захочешь. Она подняла на него глаза. Он стоял, засунув руки в карманы, и выглядел так, словно готовился к прыжку в пропасть. Она вдруг вспомнила Элиана, стоящего у портала, и что-то внутри неё болезненно сжалось. — Хорошо, — сказала она. — Просто ужин. Первое свидание вышло неловким. Они пошли в местный ресторанчик на набережной — тут часто сотрудники компании ужинали после работы. Франко говорил о работе, о новой линейке перьевых ручек, о том, как компания расширяется. Селин слушала вполуха, ковыряя пасту, и думала о том, что он — хороший человек. Простой. Без прошлого, как у неё. И от этого было почти больно. Хоть она и хотела отпустить всё, что с ней случилось в Алькоре, она всё ещё не могла этого сделать. Она понимала, что без этих воспоминаний от неё самой ничего не останется, потому что они — часть её. Как и Элиан был частью её, хоть она и хотела его отпустить. Второе свидание было лучше. Они сходили в кино, и в тёмном зале его рука случайно коснулась её. Она не отодвинулась. Третье свидание он спланировал тщательно. Хороший ресторан, вино, прогулка по набережной. Он рассказывал о своём детстве, о том, как мечтал стать инженером, о своей матери, которая живёт в пригороде. Селин слушала и думала: «Вот так выглядит нормальная жизнь». И где-то глубоко внутри ей хотелось этой нормальности, но она так же понимала, что это как будто не про неё. Точнее, она не может притворяться, что того, что было в Алькоре, никогда не было. Вечер закончился у её дома. Они стояли у двери, и Франко нервно переминался с ноги на ногу. — Селин, — сказал он, и голос его дрогнул, — я знаю, что ты прошла через что-то. Ты никогда не рассказываешь, но я вижу. И я не тороплю тебя. Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне очень нравишься. Очень. И если ты дашь мне шанс... Он не договорил. Он шагнул ближе и наклонился к ней, явно собираясь поцеловать. Она видела, как он приближается — медленно, неуверенно, словно спрашивая разрешения. И она не отодвинулась. Не потому что хотела забыть Алькор — этого никогда не будет, — а потому что хотела позволить себе подпустить к себе кого-то ближе. Но поцелуй не случился. — Руки убрал. Голос раздался из темноты — низкий, хриплый, полный той самой опасной интонации, которую Селин узнала бы из тысячи. Она замерла. Франко отдёрнулся и обернулся. Из тени старого платана, что рос у дома, вышел Элиан. Он был в своей обычной рубашке, расстёгнутой на две пуговицы, и выглядел так, словно только что пересёк грань между мирами. Его лицо было спокойным — слишком спокойным, — но глаза сканировали пространство с той самой интенсивностью, которую она помнила ещё с Алькора. — Элиан, — выдохнула она. Её сердце пропустило удар, а потом забилось так сильно в ушах. — Ты кто? — спросил Франко, выпрямляясь. Он был такого же роста, как Элиан, но рядом с ним выглядел почти хрупким. — Я тот, кто сейчас будет задавать вопросы, — ответил Элиан, не сводя глаз с Селин. — Селин, кто это? — Это Франко, — где-то внутри она не могла собраться, взять себя в руки, но голос всё равно звучал ровно. — Мой коллега. — Коллега, — повторил Элиан с той самой кривой усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. — А я думал, коллеги не пытаются целовать твою женщину у её дома. — Твою женщину? — Франко перевёл взгляд с Элиана на Селин. — Селин, ты... ты не говорила, что у тебя кто-то есть. — Потому что я сама не знала, есть ли, — ответила она, как будто говорила о погоде. Элиан дёрнулся, как от пощёчины. Он понял, что простого «извини» будет мало. Франко переводил взгляд с него на Селин, и на его лице отразилось понимание — горькое, неловкое. — Я, пожалуй, пойду, — сказал он, отступая на шаг. — Селин, если тебе нужна помощь... — Не нужна, — отрезал Элиан. — Я в порядке, Франко, — сказала она, не отводя глаз от Элиана. — Правда. Франко ещё секунду помедлил, потом кивнул и быстро зашагал прочь, растворившись в темноте. Селин и Элиан остались вдвоём у дома. Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом. И только было слышно, как река течёт, до которой можно было дотянуться рукой. — Давай зайдём в дом, — сказала она, не спрашивая. Он молча пошёл за ней. Дом встретил их тишиной, такой знакомой. Селин включила свет, бросила ключи на тумбочку и повернулась к Элиану. Он стоял в дверях, и его лицо было непроницаемым. — Как ты нашёл меня? — Селин, не дожидаясь ответа, продолжила: — Нет, не то… Полгода, — сказала она, и голос её был ровным, но в нём звенела сталь. — Я ждала тебя полгода, Элиан. Ты не считаешь, что это слишком долго? — Я не мог. — Он отвёл взгляд. — Тогда почему ты не связался со мной? — Она внимательно на него посмотрела и приподняла бровь. — Я нужен был там, я помогал жителям. Там... всё было сложно. — Ты не мог, — её голос стал до боли тихим и жёстким в то же время. — А я могла? Я могла сидеть здесь и ждать, пока ты соизволишь вспомнить обо мне? — Я не просил тебя ждать. — Тут Элиан понял, что совершил ошибку, он понимал, что именно сказал не так, и Селин это точно знала. Он поднял на неё глаза, и в них было столько боли. Она молчала. Элиану стало не по себе, и он подошёл к ней ближе, взял её за руку и позвал её. — Нет, — сказала она тихо. — Не заставляй меня говорить банальные вещи. — Она выдохнула. — Я ждала. А потом перестала. Потому что до меня вдруг дошло, что я тебе не нужна и что у тебя, возможно, уже кто-то есть. Что то, что мы пережили вместе, для тебя уже ничего не значит. — Она внимательно посмотрела на него. Селин знала, что Элиан понимает, о чём она говорит. В его глазах она увидела ту же боль, что испытывала сама, и слегка успокоилась — он всё помнил. — О чём ты? Конечно же я всё помню. Сильнее, чем хотел бы… — Он посмотрел на свои руки. — Ты думала, я нашёл тебе замену? — Покачав головой, он продолжил: — Раз ты заговорила об этом, тогда давай. — Его голос стал жёстче, и она увидела, как его пальцы сжимаются в кулаки. — Этот Франко, он что, лучше меня? Он безопаснее? С ним не нужно бояться, что он исчезнет на полгода? — Не смей, — сказала она, и её голос задрожал. — Не смей ревновать меня к Франко. Ты не имеешь права. Ты исчез. Ты сказал: «Я догоню», — и пропал. Я не знала, жив ли ты. Я не знала, вернёшься ли ты вообще. Что я должна была делать? Запереться в доме у реки и молиться? — Я вернулся, — ровно сказал он. — Да, — сказала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — И что мне с этим делать? Броситься тебе на шею? Он шагнул к ней. Она не отодвинулась. — Я думал о тебе каждый день, — сказал он хрипло. — Каждую ночь. Я знал, что подвожу тебя. Я знал, что ты, возможно, уже не ждёшь. Но я не мог уйти раньше. Не мог. — Мог, — прошептала она. — Ты просто не захотел. — У меня никого не было, Селин. Никого, — сказал он, и его голос вдруг стал глухим, как старая рана. — Мне хотелось помочь людям, которые так настрадались. Я не мог их оставить. Селин замерла, она вдруг поняла, что что-то в нём поменялось и продолжает меняться. Элиан уже не тот опасный парень, который был раньше. Она смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше: тёмные круги под глазами, новую седину на висках, усталость, въевшуюся в каждую чёрточку лица. — У тебя никого не было? — тихо спросила она. — Да. Никого, ты веришь мне? — Он продолжил: — Я остался, потому что впервые в жизни я понял, что мне нужно делать. Я думал, что у меня есть время. — Но я не знала, Элиан. Ты не написал ни строчки. — Портал был закрыт. Точка силы не работала. Я пробовал. Она замолчала. Он стоял перед ней — живой, настоящий, и его глаза, те самые, что когда-то сканировали поле боя, сейчас смотрели на неё с отчаянной надеждой. — Ты целовалась с ним, — сказал он вдруг, и в его голосе не было злости — только боль. — Нет, он хотел меня поцеловать, — поправила она. — Я не ответила. — Но ты собиралась. Она не стала отрицать. — Я думала, ты не вернёшься, — сказала она. — Я думала, что должна жить дальше. Что это — мой шанс на нормальную жизнь. — А то, что связано со мной, — это не нормально? — сказал он, и его губы изогнулись в той самой кривой усмешке. — Я никогда не был нормальным. Но я здесь. И я люблю тебя. Он сказал это. Те самые слова, которые она ждала услышать тогда, когда они стояли у портала. Он сказал это, и у Селин перехватило дыхание. А потом он шагнул к ней, и она шагнула навстречу. Он притянул её к себе и, прижав к стене, поцеловал. Он поцеловал её — глубоко, жадно, так, словно пытался вдохнуть в неё все те полгода, что их разделяли. Его руки легли на её талию, притянули ближе, и она обняла его за шею руками. Поцелуй был грубым, почти злым, но в нём было столько страсти и отчаяния, что Селин застонала, запрокидывая голову, пока он целовал её шею. — Я люблю тебя, — прошептал он в её губы. — Я должен был сказать это тогда. Я должен был говорить это каждый день, пока меня не было. — Скажи сейчас, — ответила она, задыхаясь. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю... Она не дала ему закончить. Притянула к себе и поцеловала снова, и он, подхватив её под ягодицы, — но он не понёс её далеко, он уложил её на диван в столовой комнате. В комнате было темно, только уличный фонарь бросал на стены длинные дрожащие тени. Элиан, опуская её, навис сверху, тяжело дыша. — Ты моя, — сказал он. — Ты всегда была моей. — Докажи, — она бросила ему вызов. Селин знала, что он всегда отвечал. Элиан впервые за вечер улыбнулся и прижался к ней. Его губы прошли по её шее, ключицам, груди — медленно, с той особой тщательностью, с какой он делал всё, что касалось её. Он ласкал её так уверенно, как будто знал её тело наизусть — каждый изгиб, каждую родинку, каждую точку, от которой она вздрагивает. Но это было не так, ведь сейчас у них была первая по-настоящему близость. Элиан думал о том, как хотел её всё это время, он вспоминал, как в Алькоре они в первый раз ласкали друг друга, но только ласкали, они не могли позволить себе большего — тогда, в повозке. Тогда прошло всего пару дней, как Селин рассталась с Вейем, и у неё всё ещё были чувства к нему, но она так же хотела Элиана. Уже тогда она постепенно открывала ему своё сердце и свои чувства. И после того случая Элиан не мог ни о чём думать, только о ней. Его ласки были настолько страстными, что Селин перестала думать. Её унесло в пучину наслаждения. Селин стонала под ним, не сдерживаясь; его язык обводил её соски, заставляя выгибаться. Его пальцы скользнули вниз, нашли её влажную и горячую, и начали двигаться — медленно, дразняще. Полгода одиночества растворились в этом прикосновении. — Я думала, что потеряла тебя, — прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи. — Никогда, — ответил он и, отодвинув её трусики, вошёл в неё одним движением. Она вскрикнула — громко, не сдерживаясь. Её тело, истосковавшееся по нему, отозвалось мгновенно. Элиан в ответ выругался, говоря что-то о том, какая она узкая. Он двигался глубоко и ритмично, и каждый толчок отдавался в ней волной жара. Она обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже, и мир за окном — город, улица, Франко, Алькор — перестал существовать. Был только он. Только она. Только это движение, этот ритм, это дыхание. Она вскрикивала от его движений, стонала и не могла поймать дыхание. Он притянул её к себе и начал глубоко целовать, от чего её унесло ещё сильнее. Их языки слились в страстном движении, от чего она застонала ему в рот. — Я больше не оставлю тебя, — сказал он, вколачиваясь в неё снова и снова. — Никогда. — Клянись, — выдохнула она. — Клянусь. Она кончила, выкрикивая его имя, и он кончил следом, изливаясь в неё глубоко и долго. В этот момент ни один из них не думал о последствиях — слишком много времени было потеряно, чтобы думать. Позже они лежали уже в сбитых простынях наверху, и город за окном медленно затихал. Селин прижималась к его груди, слушая биение сердца, и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает. — И правда, хоть вы и не родные братья, появляетесь вы всегда эпично, — Элиан понял, что она говорила о Вейе. Селин имела в виду тот случай, когда Вей увидел её с другим парнем у её дома. Это было так далеко, что она даже иногда думала, было ли это правдой. Но это была правда, шрам на её теле говорил об этом. — Не говори о нём, не сейчас, — она усмехнулась, но перестала. — Элиан, я хочу верить, что ты больше не исчезнешь, — сказала она тихо. Элиан притянул её к себе. — Я докажу тебе, я буду доказывать каждый день, если понадобится, — ответил он. — Я здесь. Навсегда. — Тогда, — сказала она, поднимая голову и заглядывая ему в глаза, — расскажи мне всё. О Мире. О Вее. Об учителе. И он рассказал. О том, как Вей учился править, как Мира помогала ему чем могла. Как министры пытались женить Вея, но он поставил их на место. О том, как всё равно держался подальше от Вея, но общался с Мирой. Элиан рассказывал, как помогал строить дома обычным людям, как помогал в госпитале. Он рассказал, как пытался открыть портал и не мог, как слал письма, которые не доходили. Как он боялся, что Селин уже забыла его. И что только любовь к ней держала его. Он говорил долго, и Селин слушала, не перебивая. Она вдруг поняла, что ему это время и правда нужно было — ему тоже нужно было остудить голову, понять, что он хочет от жизни. И если он сейчас здесь, значит, она всё-таки ему нужна, и эта жизнь тут, в обычном мире, вместе с ней — тоже нужна. — Я помог старику открыть свою школу единоборств. В свободное время он помогал Вею — ему и Мире нужна была помощь знающих людей и проверенных. — Учитель помогает Вею? — Селин слегка улыбнулась. — Ну, если это так, тогда Вей не пропадёт. Как дела у старика? Как его здоровье? — Элиан ответил, что у него всё хорошо, что он даже помолодел. Селин сказала, что, скорее всего, на него так влияет родной воздух. Они ещё немного поговорили, и Селин, не помня когда, уснула на плече Элиана. --- На следующее утро она показала ему дом. Он присвистнул и сказал, что дом очень красивый и ему жаль, что он не смог ей помочь восстановить его. Особенно ему понравились задний двор и гараж. А дом ему напоминал дома в Алькоре. В тот день он спросил, осматривая другие комнаты на втором этаже, хочет ли Селин, чтобы он спал отдельно — не навсегда, на время, — и когда она сможет принять его полностью и простить, они будут спать вместе. В ответ Селин долго на него посмотрела, но ничего не ответила. Элиан понял, что попал прямо в цель. Хоть у них и был секс, хоть он и сказал, что любит её, для Селин этого было мало. Она всегда смотрела на поступки, и это он знал точно. Поэтому он не обиделся и просто сказал: «Всё хорошо, ты можешь ничего не говорить, я понял». И с этого дня он стал спать отдельно, в комнате поменьше, напротив её спальни. Первые дни были неловкими и трудными. Выходить на кухню и не знать, как включить плиту. Смотреть на странные предметы — душ, унитаз, электрический чайник — и чувствовать себя беспомощным, как ребёнок. Он, который когда-то командовал армиями и убивал голыми руками, теперь не мог разобраться, как открыть банку с консервированными помидорами. Селин показывала ему — терпеливо, без насмешки, — но он всё равно чувствовал себя идиотом. И, как по волшебству, задний двор стал его убежищем. Он нашёл в сарае старые инструменты и начал приводить сад в порядок. Конечно, Селин с ребятами сделали самую сложную работу за Элиана, о чём она, конечно же, ехидно сказала, но сорняки всё равно росли, как он заметил. Он подрезал виноград, которому это уже было нужно, чинил покосившийся забор после последнего дождя. Для него работать руками было привычно. Потому что работать руками — значило не думать. Однажды Селин вышла на заднее крыльцо и долго смотрела, как он, голый по пояс, несмотря на холод, обтёсывает старую яблоню. Его спина блестела от пота, мышцы перекатывались под кожей, и она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — то самое, что она пыталась заморозить. Она боялась. Боялась, что он не выдержит этой жизни — простой, скучной, без войн и интриг, — и однажды соберёт вещи и вернётся в Алькор. Боялась, что станет для него обузой, что он останется из жалости, а не из любви. Боялась, что снова поверит — и снова останется одна. Она решила не торопиться. Если он действительно хочет быть с ней — он докажет это временем, а не словами. Шли недели. Элиан привыкал. Он научился включать плиту, кипятить воду, даже готовить — правда, пока только омлет и макароны. Он выучил несколько итальянских фраз, чтобы объясняться с соседями. Он нашёл в городе старый спортивный зал — заброшенный, с провалившимся полом, — и договорился с владельцем об аренде. Ему нужно было чем-то заниматься, и если уж он не мог воевать, то мог учить других тому, что знал сам. Так началась его школа фехтования. Сначала — двое учеников, местных мальчишек, которые пришли из любопытства. Потом — пятеро. Потом — десять. Он занимался с ними во дворе, пока в зале шёл ремонт, и Селин, выглядывая из окна, видела его совсем другим: не воином, не убийцей, а учителем. Терпеливым. Даже весёлым. --- Прошло два месяца. Последний месяц зимы был в Бассано мягкий и уже по-весеннему тёплый. Элиан начинал уже готовить задний двор дома к цветению. Он больше не чувствовал себя чужим. Он знал, где купить свежий хлеб, как зовут соседского пса и в каком кафе варят лучший кофе. Он обжился. Но они всё ещё спали раздельно, в разных комнатах. Стена, которую Элиан почувствовал на следующий день после возвращения, всё ещё присутствовала между ними. И дело было не в сексе, точнее, не только в нём. Чего уж греха таить, у них не было секса с момента его возвращения. Он не давил на неё. Но однажды, за ужином, сказал: — Селин, я пришёл сюда не на время. Я пришёл навсегда. Ты понимаешь? Она подняла на него глаза. Они сидели за старым дубовым столом, и между ними горела свеча. — Я хочу в это верить, — тихо ответила она. — Но я боюсь. — Чего? — Что ты вернёшься. Что тебе надоест. Что ты поймёшь, что этот мир слишком мал для тебя, и уйдёшь обратно в Алькор. А я останусь одна. Как всегда. Или ещё хуже — останешься из жалости. Из жалости ко мне. — Вот оно, подумала Селин, она сказала то, о чём так долго думала, и Элиан понял, что именно возвело стену между ними. Она наконец открылась ему. Он отложил вилку и взял её за руку. — Я не уйду, — сказал он. — Я не уйду, даже если ты будешь гнать меня. Даже если этот дом рухнет. Даже если весь этот мир исчезнет. — Он поцеловал её руку. — Я выбрал тебя. Не Алькор. Не трон. Тебя. Она смотрела на их переплетённые пальцы и чувствовала, как внутри что-то медленно, неохотно тает. Она хотела ответить, но слова не шли. Вместо этого она просто кивнула. В ту ночь, лёжа в своей постели, она долго не могла уснуть. А потом встала и тихо, на цыпочках, подошла к его двери. Приоткрыла. Он спал, свесив одну руку с кровати, и в лунном свете его лицо казалось почти безмятежным. Она постояла так несколько минут, а потом вернулась к себе. --- С того разговора что-то изменилось. Нет, они не бросились друг другу в объятия — Селин всё ещё держала дистанцию, — но стена между ними стала тоньше. Однажды, сидя на заднем крыльце и глядя на звёзды, она положила голову ему на плечо. Он замер, боясь спугнуть. Так они просидели до рассвета. Элиан продолжал работать: зал был почти готов, учеников прибавилось, и он начал брать небольшую плату. По вечерам он ходил в пиццерию старого Марко — сначала просто ужинать, а потом, заинтересовавшись, попросился помогать на кухне. Марко, седой итальянец с руками, покрытыми мукой по локоть, сперва отнёсся к нему с подозрением, но быстро оценил его упорство. Так Элиан начал учиться готовить. Сначала — тесто. Потом — соус. Потом — всё остальное. Селин наблюдала за ним и всё больше убеждалась: он не уйдёт. Он строил здесь жизнь. Своими руками. Это поведение Элиана не могло не напоминать то, что делал до него Вей, но Селин гнала эти мысли от себя. Элиан был другой, и она это понимала, хотя бы ещё потому, что он сказал, что любит её, и показывает это поступками: тем, как он обучается новым навыкам, учится жить в этом новом для него мире, и даже тем, как он решил работать у Марко. И однажды ночью, когда за окнами шумел особенно сильный ветер, она спустилась вниз, зажгла свечу и долго сидела у камина, прислушиваясь к звукам дома. Он проснулся — она услышала его шаги на лестнице. — Не спится? — спросил он, появляясь в проёме. Она кивнула. Он сел рядом на диван и молча взял её за руку. Так они сидели, пока свеча не догорела до основания. Элиан всё понимал без слов, те дни ада всё ещё преследовали её, и она не могла просто так их отпустить; он понимал её больше всех на свете, потому что сам испытывал то же самое. Только на его руках была кровь, хоть и не невинных людей, но всё же была. И он уже ничего не мог с этим сделать, так же как и она. Потом она повернулась к нему и поцеловала — впервые за всё время. Она сделала это сама. Медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. Он ответил — так же медленно, так же осторожно, — и она почувствовала, как его ладони легли на её талию. — Останься, — прошептала она ему в губы. И он остался. В ту ночь он впервые не ушёл в свою комнату. Они поднялись наверх вдвоём, и дверь её спальни закрылась за ними. Впервые после Алькора, после долгой разлуки, после страхов и сомнений, они были вместе. По-настоящему. --- Ливень настиг их за два квартала до дома. Внезапный, как все весенние грозы в Бассано, он обрушился с неба сплошной стеной воды, мгновенно превратив мостовую в реку. Крупные капли застучали по черепичным крышам, по листьям платанов, по асфальту, и воздух наполнился тем особым, густым запахом мокрой земли и свежей зелени, какой бывает только в мае. Селин вскрикнула — не от страха, а от неожиданности, — и попыталась прикрыть голову холщовой сумкой. Ветер тут же вырвал её из рук, и она рассмеялась — звонко, запрокидывая голову, подставляя лицо тёплым струям. — Бежим! — Элиан схватил её за запястье и потянул за собой, перекрикивая шум воды. Они бежали по узкой улочке, огибая лужи, и Селин чувствовала, как мокрая юбка хлопает по ногам, а босоножки скользят на камнях. Элиан не отпускал её руки, и было в этом что-то такое простое, правильное — бежать сквозь дождь, держась друг за друга. Они задержались на мосту, который был крытый и где можно было перевести дыхание. Селин поправляла одежду и пыталась отлепить от себя юбку, которая прилипла от воды. Элиан украдкой на неё смотрел. — Ты похожа на утопленницу, — выдохнул он. — А ты — на мокрого пса, — парировала она. Они засмеялись, и Элиан первый шагнул к ней навстречу и, обняв за талию, припал к губам. Они были мягкие, холодные и влажные от дождя, но это были его губы, и это была его Селин. Она ответила на его поцелуй. Касания были мягкими, но его язык глубоко проникал в неё. Каждый раз, целуя Селин, он делал это глубоко и властно — так, что порой даже у прохожих краснели уши или даже лица. Прижав её к деревянной колонне моста, он прикоснулся к дереву рукой, и они ещё какое-то время ласкали друг друга. Закончив через какое-то время, разгорячённые от поцелуев, они добежали до дома. Калитка хлопнула, и они ворвались в старый дом, оставляя за собой лужи на каменном полу прихожей. Элиан захлопнул дверь, прижался к ней спиной, тяжело дыша. Волосы у него слиплись в тёмные пряди, по вискам текла вода. Селин откинула со лба прилипшую чёлку, посмотрела на него — и вдруг они расхохотались оба. От нелепости, от облегчения, от того простого счастья, что есть этот миг, этот дом, эта весна. Элиан первым пришёл в себя. Сдёрнул с вешалки большое махровое полотенце — старое, выцветшее, пахнущее лавандой, — и начал растирать ей плечи, спину, руки. Движения были сильными, почти грубыми, но именно такими, чтобы разогнать кровь по замёрзшим венам. Селин стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как тепло возвращается. — Сними это, простудишься, — сказал он, кивнув на её футболку. — Сейчас, сначала ты, — отмахнулась она. Он провёл полотенцем по её груди — и вдруг замер. Футболка, тёмно-синяя, хлопковая, в мокром состоянии прилипла к телу, став почти прозрачной. И он увидел то, что не заметил на мосту. Соски отчётливо вырисовывались через ткань — тёмные, напряжённые от холода и влаги. И под футболкой не было ничего. Ни лифчика, ни единой преграды. Элиан перевёл взгляд на её лицо и замер. Селин смотрела на него, чуть прикусив губу — то ли смущаясь, то ли проверяя, заметил ли он. — Ты это специально? — спросил он. Голос вдруг сел, стал низким, почти шёпотом, и в нём уже не было ни капли того шутливого тона, которым они обменивались минуту назад. — По выходным я не ношу лифчик, — начала она, но он не дал закончить. Он отбросил полотенце в сторону, шагнул вперёд и прижал её к дверному косяку. Руки его легли на её талию, пальцы впились в мокрую ткань футболки, и он поцеловал её — глубоко, сразу с языком, без предупреждения. Селин ответила мгновенно, вцепилась пальцами в его мокрую рубашку на груди и притянула ближе, чувствуя, как его сердце колотится под ладонями — часто, сильно, в унисон с её собственным. Элиан зарычал — низко, хрипло, как зверь, которого слишком долго держали на привязи. Он подхватил её, приподнял, и она инстинктивно обхватила его ногами за талию. Он понёс её в душевую, не включая свет — в коридоре было сумрачно, — на ощупь толкнул дверь, нашарил кран, дёрнул. Горячая вода хлынула сверху, обжигая, и пар мгновенно заволок маленькое помещение. Он прижал её к стене. Кафель был ледяным, контраст между холодом плитки и жаром его тела заставил Селин ахнуть и выгнуться ему навстречу. Вода струилась по их лицам, смешивая остатки дождя с паром, заливая глаза, попадая в рот, когда они снова целовались. — Держись, — велел он. Она обхватила его крепче. Помогла стянуть с себя футболку через голову, мокрая ткань с чавкающим звуком полетела в угол. Затем взялась за его рубашку — пуговицы не слушались, пальцы скользили, и он, потеряв терпение, чуть не порвал ткань, стаскивая её через голову. Пуговицы разлетелись по кафелю, и оба на секунду замерли, глядя друг на друга, а потом снова расхохотались — но смех тут же оборвался. Элиан рванул вниз ширинку, приспустил штаны, и смех превратился в стон. Он наклонил голову и припал губами к её груди. Сначала к одной — обвёл языком сосок, уже напряжённый и твёрдый от холода и возбуждения, затем втянул его в рот, слегка прикусил. Селин запрокинула голову к кафельной стене и застонала — протяжно, низко, чувствуя, как этот звук отдаётся эхом от мокрых стен душевой. Её глаза закатились, веки дрогнули. Он переключился на вторую грудь — целовал, облизывал, покусывал, и каждое прикосновение отзывалось горячей пульсацией внизу живота. Юбка Селин уже задралась сама собой, мокрая ткань облепила бёдра. Элиан скользнул рукой вниз, по животу, нащупал резинку трусиков, отодвинул влажную ткань в сторону — и замер. Она была мокрая. Не от воды. От него. Его пальцы коснулись её складочек, и она была горячей, влажной, готовой. Он чуть усмехнулся и начал трогать её. Медленно. Дразняще. Подушечка пальца скользнула по клитору, и Селин дёрнулась, вцепившись ногтями в его плечи, оставляя на коже красные полосы. Она застонала снова, прикусывая губу почти до крови, и прижалась к нему всем телом, требуя большего. — Хочешь? — спросил он. Голос был низким, срывающимся, почти неузнаваемым от желания. — Да, — выдохнула она. — Сейчас. Он вошёл одним движением. Не медленно, не нежно, а сразу, на всю длину, заполнив её до предела. Она вскрикнула — громко, от неожиданной глубины, — и её тело на мгновение напряглось, привыкая. Внутри было узко и мокро, и от этого ощущения Элиан выругался сквозь зубы, низко и хрипло. Он был больше, чем Вей, — шире, длиннее, тяжелее, — и на какую-то долю секунды Селин позволила себе вспомнить. Но лишь на долю секунды. Элиан заметил, как затуманился её взгляд, и понял. Понял, о ком она подумала. И не позволил. Он рывком поймал её губы, поцеловал глубоко и властно, и начал двигаться — сразу в быстром, ритмичном темпе, без подготовки. По её телу пробежали мурашки от удовольствия, которое он ей давал. С каждым его движением она стонала и иногда вскрикивала, не в силах сдержать голос. Его бёдра вбивались в неё, и вода стекала по их сплетённым телам, смешиваясь с потом. Он не хотел, чтобы она думала о том, другом. Он хотел, чтобы сейчас, здесь, в этой душевой, в этом доме, в этом мире — она была только его. — Да, так, — прошептала она, царапая его плечи, её голос дрожал. — Ещё, пожалуйста... Элиан держал её крепко, пальцы на ягодицах сжимались, удерживая её на весу. Вода текла по их лицам, капала с подбородков, попадала в глаза, но никто не замечал. Селин чувствовала каждый толчок, каждый выдох, каждое содрогание его мышц под своими ладонями. — Смотри на меня, — сказал он хрипло. Он хотел, чтобы она видела, кто перед ней стоит. Кто доставляет ей удовольствие именно сейчас. Она открыла глаза — и увидела его лицо. Искажённое страстью, мокрое, но счастливое. По-настоящему. Без масок, без брони, без вечной его кривой усмешки. Он был открыт перед ней, и в этот момент она поняла: вот он. Тот Элиан, которого никто не видит. Она кончила первой. Громко, не сдерживаясь, выгнувшись дугой и сжавшись вокруг него. Стон перешёл почти в крик, и её тело затряслось в его руках, размякая. Но для Элиана этого было мало. Он бережно вышел из неё, выключил воду — тишина обрушилась внезапно, и слышно стало только их дыхание, тяжёлое, частое. Затем он подхватил её, перенёс через всю душевую и усадил на тумбочку с раковиной. Холодный мрамор коснулся её разгорячённой кожи, и она вздрогнула. Он развёл её ноги и снова вошёл. Теперь он двигался иначе — резче, глубже, входя до самого конца при каждом толчке. Она всё ещё не могла прийти в себя после того, как кончила, как он снова овладел ею. Её тело содрогалось от наслаждения, и она всеми силами пыталась удержаться за последнюю здравую мысль, но всё было тщетно. Потому что Элиан овладел ею полностью — её мыслями, чувствами и желаниями. Селин держалась за его накачанные руки, чувствуя, как перекатываются мышцы под мокрой кожей. Она не могла поймать дыхание, не могла думать ни о чём, кроме него. Его запах — мокрой кожи, дождя и чего-то мускусного — сводил её с ума ещё больше. Его руки, держащие её. Его член, заполняющий её всю. Она всё ещё была узкой, обвиваясь вокруг него тесным кольцом, и ему было почти трудно двигаться — но именно это сводило его с ума. Она была только его. Такая узкая и такая влажная. Ускорение достигло предела. Селин чувствовала, как вторая волна подступает — неумолимо, оглушительно, — и когда он сделал последний, самый глубокий толчок, она снова вскрикнула. Но Элиан вытащил член за секунду до того, как кончить, и излился в раковину — длинной, пульсирующей струёй, упираясь рукой в зеркало. Селин вскрикнула и затряслась; вторая волна оргазма прокатилась по ней от макушки до пальцев ног, оставляя после себя только дрожь и пустоту — сладкую, блаженную пустоту. Они замерли. Вода капала с крана. Пар медленно оседал на зеркале. Элиан стоял, упёршись лбом в плечо Селин, и тяжело дышал. Она гладила его по мокрым волосам, чувствуя, как его сердце колотится где-то у её груди. — Ты в порядке? — спросил он через минуту, не поднимая головы. — Более чем, — ответила она хрипло. — Только ноги не держат. Он усмехнулся — и осторожно завернул её в полотенце, подхватил на руки и понёс в спальню. За окном всё ещё шумел дождь. Но в доме было тепло. И тихо. И никто из них не думал о прошлом. Только о будущем — которое начиналось прямо сейчас. Наверху, в спальне, было тепло и тихо. Дождь всё ещё барабанил по черепичной крыше, но теперь этот звук казался не грозным, а уютным — как колыбельная, под которую засыпают в детстве. Единственная свеча на прикроватной тумбочке отбрасывала на стены дрожащие тени. Селин лежала, откинувшись на подушки, завёрнутая в мягкий плед, который пах лавандой и чем-то родным. Элиан принёс ужин в постель — старую деревянную доску, которую они использовали как поднос. На ней дымилась пицца, которую он испёк сам. Тесто тонкое, хрустящее по краям, с подпалинами от печи. Сверху — томатный соус из местных помидоров, моцарелла, которая тянулась длинными нитями, и несколько листиков свежего базилика, сорванных прямо с их кухонного подоконника. За последние месяцы он здорово наловчился, и то, что когда-то начиналось как неуклюжая попытка приготовить ужин, теперь превратилось в настоящее искусство. Всё благодаря старому синьору Марко, владельцу крошечной пиццерии на виа Рома, который взял его под крыло и учил всем тонкостям. — Ну как? — спросил Элиан, устраиваясь рядом и подкладывая себе кусок. В его голосе звучала та особая нотка гордости, которую Селин научилась распознавать. — Лучше, чем в прошлый раз, — честно сказала она. — И в позапрошлый. И даже лучше, чем у Марко. — Марко не слышит, так что можешь не льстить. — Я не льщу. Ты действительно стал хорошо готовить. Элиан хмыкнул, но она видела, как уголки его губ дрогнули в улыбке. Он взял свой кусок и принялся есть, а Селин, откусывая уже третий, думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Она помнила этого мужчину в Алькоре — импульсивного, опасного, с руками по локоть в крови, с вечным холодным блеском в глазах. А теперь он пёк пиццу, учил детей фехтованию и спал по ночам, не вздрагивая от кошмаров. И она сама — та Селин, что когда-то спала с ножом под подушкой и не верила никому, — теперь лежала в их общей постели, пила белое вино и чувствовала себя в безопасности. Жизнь удалась. Не сразу. Не просто. Но удалась. Она сделала ещё глоток — вино было холодным, с лёгкой кислинкой, — и вдруг поймала на себе взгляд Элиана. Он смотрел на неё исподтишка, поверх своего куска пиццы, и в его глазах горел тот самый огонёк, который она знала слишком хорошо. Селин чуть прищурилась. — Что? — спросила она, отставляя бокал на тумбочку. Он ничего не ответил. Просто отложил свою пиццу на доску, вытер руки о салфетку и медленно, по-кошачьи, скользнул под одеяло. Селин сначала не поняла, что он задумал. Она думала, что он просто хочет прижаться — после душа он часто зарывался лицом куда-нибудь ей в плечо и лежал так, пока она перебирала его волосы. Но когда его руки легли на её бёдра и мягко, но настойчиво раздвинули их, а горячее дыхание коснулось внутренней стороны бедра, она осознала, что его планы далеки от сна. — Элиан, я вообще-то ем, — запротестовала она, но голос предательски дрогнул. — Я тебе не мешаю, — донёсся его голос из-под одеяла, приглушённый и полный довольной хитрости. — Ешь дальше. Она попыталась возразить, но слова растворились в резком выдохе, когда его губы коснулись её промежности. Он поцеловал её там — нежно, почти целомудренно, — и она почувствовала, как всё внутри сжимается в предвкушении. Потом его язык прошёлся вдоль складочек, раздвигая их, и Селин откинулась на подушки, забыв о пицце. Он не торопился. Целовал её там так же, как целовал в губы, — медленно, глубоко, со вкусом. Его язык обводил клитор кругами, то едва касаясь, то надавливая сильнее, и каждый раз, когда он находил правильный ритм, Селин всхлипывала и хваталась за простыни. Он обсасывал её, посасывал, теребил губами, и она чувствовала, как по телу разливается горячая волна удовольствия. А потом он просто втянул клитор в рот и одновременно ввёл в неё два пальца — сразу, без предупреждения. Селин прогнулась в спине, и крик, сорвавшийся с её губ, был таким громким, что она сама испугалась. Её ноги задрожали, инстинктивно сжимаясь вокруг его головы, но он лишь сильнее прижался к ней, не давая вырваться. Его пальцы двигались внутри — глубоко, ритмично, — а рот не отпускал клитор, посасывая его снова и снова. Ощущения накрывали волнами: от его пальцев внутри, от его губ снаружи, от вибрации его тихого рычания, которое она скорее чувствовала, чем слышала. Ни с кем раньше она не чувствовала такого наслаждения, и, наверное, он об этом знал — просто мысль об этом заставляла его победоносно улыбаться. Элиан знал, что никто другой не мог дать ей таких бурных чувств, и тем более Вей. Этот ледышка не способен так самоотверженно заниматься сексом. — Элиан... — простонала она, не в силах больше ничего сказать. Он ускорил темп. Пальцы скользили внутри неё, заполняя, растягивая, находя ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивали искры. Она чувствовала, как напряжение растёт, сжимается в тугой узел где-то внизу живота, и знала, что долго не продержится. — Сейчас, — выдохнула она. — Сейчас... И когда он в третий раз обвёл клитор языком, одновременно надавив пальцами на точку внутри, она кончила. Громко. Безудержно. Что-то, смешанное с водой и её соком, плеснуло ему в лицо, и он улыбнулся. Её бёдра сжались вокруг его головы, спина выгнулась дугой, и она вскрикнула — протяжно, сдавленно, цепляясь руками за простыни, за его волосы, за всё, до чего могла дотянуться. Волны оргазма прокатывались по ней одна за другой, и он не останавливался, продолжая ласкать её, пока она не обессилела и не упала обратно на подушки. Элиан вынырнул из-под одеяла с видом кота, который только что съел всю сметану. Волосы его были растрёпаны, губы блестели, а в глазах плясали бесовские искры. Он сделал то, что так долго хотел с ней попробовать, но никогда не говорил, и получилось с первого раза, чему он был несказанно рад. — Ты в порядке? — спросил он, ухмыляясь. — Ты невозможный, — прошептала она, всё ещё не в силах отдышаться. — Я знаю. — Он лёг рядом и притянул её к себе, обнимая. — Будешь доедать? Селин слабо рассмеялась и уткнулась лицом в его плечо. — Дай мне минутку. Или десять. — Десять, — согласился он, целуя её в макушку. — А потом я повторю. С кулинарией надо экспериментировать. — Это была не кулинария, — пробормотала она. — Нет? — он притворно задумался. — А мне показалось, ты была очень вкусной. Она рассмеялась, стукнув его кулаком в грудь, и он поймал её руку, поцеловал в запястье и не отпустил. Они лежали в тишине, слушая, как дождь стихает за окном, и Селин думала о том, что ей, пожалуй, больше ничего не нужно. Только этот мужчина, этот дом, эти тихие вечера с пиццей и белым вином. И это — самое главное, что у неё есть. За окном рассеивались тучи. Где-то вдалеке, на виа Рома, синьор Марко закрывал пиццерию и думал о том, что его новый ученик — странный, но талантливый. А в старом доме у реки, в спальне под самой крышей, двое людей засыпали в объятиях друг друга, и прошлое больше не имело над ними власти. --- Лето в Бассано-дель-Граппа выдалось жарким и долгим. Уже к концу июня воздух прогревался до той особой, густой духоты, когда даже цикады замолкают в полдень, а единственным спасением становится вода. Река Брента, широкая и полноводная, огибала городок с востока и текла меж холмов, унося прохладу с дальних гор. Вода в ней была особого, глубокого зелёного цвета — цвета бутылочного стекла, цвета старого нефрита, — и в жаркие дни она казалась жидким изумрудом. Они спускались к реке почти каждый вечер. Тропа вилась через заросли ольхи и дикой ежевики, и к тому моменту, когда они добирались до берега, одежда уже прилипала к телу. Элиан сбрасывал рубашку прямо на траву, стаскивал штаны и, не дожидаясь Селин, с разбегу бросался в воду. Она смотрела, как он плывёт — мощно, размашисто, рассекая зелёную гладь, — и в эти моменты он напоминал ей того, прежнего Элиана: воина, которому нужно движение, скорость, опасность. Только теперь его врагом была не вражеская армия, а течение. — Трус! — кричала она ему вслед. — Даже не подождал! — Догоняй! — доносилось с середины реки. Она заходила медленно — сначала по щиколотку, морщась от холодка, потом по колено, а потом, набрав воздуха, ныряла с головой. Вода обнимала её всю, смывая дневную усталость, и на несколько секунд мир становился только зелёным и тихим. Когда она выныривала, Элиан уже был рядом и, смеясь, стряхивал воду с волос. — Ты похожа на русалку. — Ты говоришь это каждый раз. — Потому что это правда. Они плавали до сумерек, а потом лежали на траве, глядя, как небо над холмами становится розовым, и молчали. Это было их лето. Их тихое, зелёное лето, которое они заслужили. --- Всё началось с того, что Марко уронил свой телефон в тесто. Это был старый, кнопочный, ещё с антенной, и когда он выудил его из чана с липкой массой, экран уже погас навсегда. Марко выругался по-итальянски — длинно, с чувством, — а потом повернулся к Элиану, который как раз месил тесто для вечерней партии. — Ты, — сказал он, указывая на него перепачканным в муке пальцем. — У тебя есть телефон? — Нет, — ответил Элиан. — Почему? — Он мне не нужен. Марко посмотрел на него так, словно тот заявил, что не нуждается в воздухе. Затем перевёл взгляд на Джузеппе, который нарезал салями, и на Антонио, который драил прилавок. Те понимающе переглянулись. — Так, — сказал Марко. — Завтра пятница. Мы идём покупать тебе телефон. — Но я не хочу телефон. — Это не обсуждается. Ты живёшь в двадцать первом веке. У тебя есть такая обворожительная невеста — вдруг с ней что-то случится и ты не будешь знать? И почему она всё ещё невеста? — Элиан хотел что-то ответить, но не знал что, потому что она ещё даже не была его невестой. Они просто встречались и, да, ещё жили вместе. Но если Марко об этом узнает, он мог выгнать Элиана из своей пиццерии; для итальянцев иметь жену — это важно, или хотя бы невесту, тем более в таком маленьком городке. — Мне не нужен телефон, и я работаю над тем, чтобы… сыграть свадьбу поскорее, — всё, что мог ответить Элиан. — Работает он, — Марко недовольно посмотрел на него. — А если ты задержишься? А если что-то случится? — повторил тот. Элиан открыл рот, но не нашёл, что возразить. Селин действительно просила его купить телефон. Несколько раз. И каждый раз он отмахивался. — Вот именно, — подытожил Марко. — Завтра. В одиннадцать. Мы за тобой заедем. В пятницу у дома Селин и Элиана остановился старенький «Фиат» Марко, из которого, помимо самого Марко, выгрузились Антонио и Джузеппе. Вид у всех троих был донельзя деловой. Марко — в своей неизменной клетчатой рубашке и с бейсболкой на голове, Антонио — в спортивной куртке с эмблемой фехтовального клуба, Джузеппе — с солнцезащитными очками на носу, хотя солнце едва пробивалось сквозь облака. — Выходи! — крикнул Марко, посигналив. — Поехали! Элиан вышел на крыльцо, скрестил руки на груди и оглядел делегацию. — Вы серьёзно? — Абсолютно. Садись. В машине пахло выпечкой, оливковым маслом и одеколоном Марко, которым тот, кажется, пользовался с той же щедростью, что и оливковым маслом. Антонио и Джузеппе сидели сзади и оживлённо обсуждали достоинства разных моделей. Антонио был за «Самсунг», потому что «у него экран больше», а Джузеппе — за «Айфон», потому что «это стильно, а стиль — это важно». — Стиль, — фыркнул Антонио. — Ты вчера пришёл на тренировку в носках разного цвета. — Это была мода! Ты ничего не понимаешь в моде. — Заткнитесь оба, — бросил Марко через плечо. — Будем смотреть на месте. Магазин электроники сиял. Элиан, переступив порог, снова почувствовал себя неуютно — всё гудело, мигало, переливалось. Марко, заметив его замешательство, хлопнул его по спине. — Не дрейфь. Сейчас разберёмся. К ним тут же подскочил продавец — тот самый Алессандро с бейджиком на груди. Увидев Элиана, он замер. — О, — сказал он. — Синьор... с золотой монетой. — У меня сегодня карта, — сухо ответил Элиан. Антонио, Джузеппе и Марко переглянулись. Золотая монета? Они решили, что расспросят об этом позже. А пока — дело. Выбор телефона занял почти час. Антонио и Джузеппе спорили до хрипоты, сравнивая модели, тыкая пальцами в экраны и чуть не разбив один из выставочных образцов. Джузеппе настаивал на «Айфоне», потому что у него «камера как у профессионального фотографа». Антонио возражал, что «Самсунг» прочнее и дешевле, а на сэкономленные деньги можно купить наушники. Марко в основном задавал практичные вопросы про батарею и про то, «а если я снова уроню его в тесто — он выживет?». Алессандро, бледнея, отвечал, что лучше не ронять. В итоге выбрали «Самсунг» — компромиссный вариант с большим экраном и прочным корпусом. Алессандро, почуяв, что сделка близка, уже открыл рот, чтобы предложить кредит, но осёкся под взглядом Элиана. — Я оплачу картой, — сказал тот. — Конечно, синьор. Прекрасный выбор. Потом была самая сложная часть: обучение. Они переместились в пиццерию, где за чашкой кофе и куском свежей фокаччи Марко, Антонио и Джузеппе по очереди пытались объяснить Элиану, как пользоваться этим чудом техники. Каждый тянул одеяло на себя: Антонио показывал, как выходить в интернет, Джузеппе — как делать фотографии (и тут же сделал серию ужасных селфи, на которых Элиан выглядел так, словно его пытали), а Марко учил звонить, потому что «это главное, остальное ерунда». Элиан слушал молча, иногда кивая, и впитывал информацию с той же скоростью, с какой когда-то учил военную тактику. Через час он уже знал, как позвонить. Через два — как написать сообщение, хотя буквы на крошечной клавиатуре давались ему с трудом. — Почему они такие маленькие? — возмутился он, тыкая пальцем в экран. — У меня пальцы не для этого! — Ничего, привыкнешь, — успокоил его Марко. — У меня тоже пальцы — сардельки, но я же как-то пишу. Через три часа он уже освоил интернет, и первое, что он нашёл, был видеоурок по открыванию консервных банок. — Я же говорил — они там есть! — с торжеством объявил он, показывая экран Джузеппе. Тот посмотрел на видео, затем на Элиана и покачал головой. — Ты странный, — сказал он. — Но мне это нравится. На самом деле Элиан рассказывал мужикам о том, откуда он родом, и Марко как будто даже принял эту новость как само собой разумеющееся, но Элиан подозревал, что пекарь лишь сделал вид, что он всё понял, но на самом деле он, скорее всего, решил не забивать голову. И Элиану это тоже подходило. К вечеру Элиан чувствовал себя почти уверенно. Друзья разошлись, довольные проделанной работой, а он остался в пиццерии один. Марко, уходя, хлопнул его по плечу и сказал: «Ну вот, теперь ты человек». Элиан не понял, что это значит, но решил, что это комплимент. Он долго вертел телефон в руках, потом набрал номер. Селин как раз заканчивала работу, когда её телефон зазвонил. На экране высветился незнакомый номер. Она нахмурилась и поднесла трубку к уху. — Алло? — Это я, — раздался голос Элиана. — Элиан? — Она чуть не выронила трубку. — Ты... ты звонишь с телефона? — Да. — Откуда у тебя телефон?! — Марко, Антонио и Джузеппе сегодня сводили меня в магазин. Научили пользоваться. Я теперь умею звонить. И писать сообщения. И смотреть видео про консервные банки. Селин медленно опустилась на стул. Она представила себе эту картину: Марко, который командует парадом, Антонио и Джузеппе, которые спорят о моделях и чуть не разбивают витрину, и Элиана, который внимательно слушает, впитывает, а потом за пару часов осваивает то, на что у обычного человека ушла бы неделя. — Ты... ты серьёзно? — переспросила она. — Абсолютно. И ещё я хотел сказать: я зайду за тобой на работу. Через двадцать минут буду. Жди у входа. В ответ она лишь кивнула и, быстро вспомнив, что она говорит по телефону, сказала, что будет его ждать. Она отключилась и ещё несколько секунд сидела, глядя на погасший экран. Человек, который полгода назад не знал, как включить плиту, только что позвонил ей с собственного телефона и сообщил, что зайдёт за ней на работу. Через двадцать минут он действительно стоял у входа в её офис — с телефоном в руке, слегка гордый, хотя и старался не показывать этого. На нём была его обычная рубашка с закатанными рукавами, и выглядел он так, словно только что одержал маленькую, но важную победу. — Ну что? — спросила Селин, выходя на крыльцо и сдерживая улыбку. — Как первый день с телефоном? — Нормально. Я написал тебе сообщение. Проверь. Она достала телефон. На экране высветилось: «Привет. Это я. Я за тобой зайду. Элиан.» Она улыбнулась, взяла его под руку, и они пошли домой — через мост, мимо старых платанов, под шум реки. Элиан молчал, но в его молчании было что-то новое. Не угрюмость. Скорее — тихое удовлетворение. Он справился. Он освоил ещё один кусочек этого странного, чужого мира. А дома, перед сном, Селин получила ещё одно сообщение: «Спокойной ночи. Я люблю тебя.» Она посмотрела на экран, потом — на Элиана, который лежал рядом и делал вид, что спит. — Я тоже тебя люблю, — сказала она вслух. Он не ответил, но уголки его губ дрогнули. Телефон, оставленный на тумбочке, тихо погас. Так Элиан вошёл в двадцать первый век. С помощью друзей, пиццы и одного очень терпеливого продавца по имени Алессандро, который, как говорят, до сих пор вздрагивает при слове «золотая монета». А ещё Элиан наконец решился как можно скорее сделать предложение Селин, потому что правда было странно, что они жили вместе, но лишь встречались, как говорила она, и Элиан решил раз и навсегда это поменять. Завтра же он спросит, какой у неё любимый драгоценный камень, и после пойдёт в местную ювелирную лавку, дизайн колец которой ему очень нравился. А затем — дело за малым… Точнее, он так думал, но глубоко внутри надеялся, что она не откажется. --- Машина появилась у Селин задолго до того, как в её жизни появился Алькор, Вей и всё остальное. Маленький Fiat 500, цвета слоновой кости, с круглыми фарами и панорамной крышей, — он был скорее данью итальянскому стилю, чем практичным приобретением. Селин купила его у пожилого синьора из Виченцы, который проехал на нём всего тридцать тысяч километров и продал только потому, что внуки подарили ему «что-то посерьёзнее». Она помнила, как впервые села за руль, вдохнула запах старой кожи и нагретого на солнце пластика, и поняла: это — её машина. Небольшая, юркая, идеальная для узких улочек Бассано и серпантинов предгорий. С тех пор прошло много лет, но Фиат выглядел так же — разве что на боку появилась крошечная царапина от ветки оливы, которую Селин так и не удосужилась закрасить. Она говорила, что это «боевой шрам». Элиан, глядя на машину, думал, что у них с этим Фиатом есть что-то общее. Он часто наблюдал за тем, как Селин водит. В этом не было ничего особенного — просто он садился на пассажирское сиденье, пристёгивался и смотрел. Смотрел, как её руки ложатся на руль — не напряжённо, а легко, почти лениво. Как правая нога перемещается с педали на педаль. Как она, не глядя, щёлкает поворотником, и на приборной панели загорается зелёная стрелка. Машина была автоматом — в этом мире, как он понял, большинство машин были автоматами, — и Селин управлялась с ней так же естественно, как дышала. — Хочешь попробовать? — спросила она однажды, заметив его взгляд. — Нет, — ответил он. — Пока нет. — Боишься? — Анализирую. И он действительно анализировал. Его ум, привыкший за годы военных кампаний запоминать карты, маршруты и расположение войск, теперь фиксировал другое: как она поворачивает ключ в замке зажигания, как переводит рычаг коробки передач в положение «D», как отпускает ручник. Он запоминал последовательность, не прилагая к этому усилий. Это было его природное свойство — впитывать информацию, раскладывать её по полочкам и ждать момента, когда она понадобится. Момент настал в июле. Они поехали в пригород Виченцы — Селин хотела посмотреть какой-то старый монастырь, превращённый в музей, а заодно заехать на фермерский рынок. День выдался жарким, даже душным. Солнце стояло в зените, и воздух над виноградниками дрожал знойным маревом. Они бродили по рынку, пробовали сыры, купили корзину персиков и бутылку домашнего лимончелло, а потом решили прогуляться до монастыря пешком — всего-то километр, как уверял указатель. Указатель, как выяснилось, врал: идти пришлось почти три, и обратная дорога далась Селин тяжело. Она молчала, но Элиан заметил, как она побледнела, как замедлился её шаг, как она то и дело проводила рукой по лбу, стирая испарину. — Селин, — сказал он, останавливаясь. — Ты себя плохо чувствуешь. — Ерунда, просто жарко... Она не договорила. Её глаза закатились, колени подогнулись, и она начала оседать на гравийную дорожку. Элиан подхватил её прежде, чем она коснулась земли. Одна рука — под колени, другая — под спину. Она была лёгкой, почти невесомой, и её голова безвольно запрокинулась, открывая бледную шею с голубой жилкой пульса. — Селин! — позвал он, но она не ответила. Дышала — это он чувствовал, — но была без сознания. До машины оставалось метров двести. Он понёс её на руках — быстро, но осторожно, стараясь не трясти. Корзина с персиками осталась лежать на обочине; чёрт с ней, с корзиной. Фиат стоял в тени старой вишни, и Элиан, добравшись до него, бережно уложил Селин на заднее сиденье, подложив под голову свою рубашку. Она застонала, приоткрыла глаза — мутные, не сфокусированные, — и что-то пробормотала. — Лежи, — велел он. — Я отвезу тебя домой. Она не ответила, снова закрыв глаза. И тогда он сел за руль. Ключи всё ещё торчали в замке зажигания — Селин оставила их, когда они выходили. Элиан повернул ключ, и мотор тихо заурчал. Стрелки на приборной панели дрогнули и ожили. Он положил руки на руль — не так легко, как Селин, а чуть напряжённо, но уверенно. Правая нога нашла педаль тормоза. Рычаг коробки передач — в «D». Ручник опущен. Всё это он проделал без спешки, методично, словно выполнял боевую задачу. Машина тронулась. Медленно, плавно — он не давил на газ, просто отпустил тормоз, и Фиат сам покатился вперёд. Элиан вырулил с парковки, и тут же пришлось поворачивать — узкая дорога, живая изгородь, встречная машина, которая приветственно мигнула фарами. Он даже не дёрнулся. Его руки двигались так, словно он водил всегда. Дорога до Бассано заняла около часа. Он миновал светофоры — они, по счастью, горели зелёным, — проехал по мосту через Бренту, свернул на их улочку и, сбавив скорость до минимума, аккуратно заехал в гараж. Гараж был старым, с узким въездом, и Селин всегда заезжала в него с замиранием сердца, боясь задеть зеркалом стену. Элиан въехал с первого раза, без единой царапины. Он заглушил мотор и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на свои руки, всё ещё сжимавшие руль. Затем повернулся к Селин. Она уже пришла в себя и смотрела на него с заднего сиденья — бледная, но с той самой улыбкой, которая появлялась у неё всякий раз, когда он делал что-то, чего она не ожидала. — Ты вёл машину, — сказала она хрипло. — Да. — Ты умеешь водить. — Теперь — да. Она слабо рассмеялась, откинувшись на сиденье. — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Я просто смотрел, как ты это делаешь, — ответил он. — Много раз. — И этого хватило? — Мне — да. Он помог ей выбраться из машины, довёл до спальни, уложил в постель и принёс воды. А когда она уснула — на этот раз нормальным, здоровым сном, — спустился в гараж и ещё раз обошёл Фиат, касаясь пальцами капота. Машина была тёплой, пахла бензином и пылью. Она была чужой — из другого мира, — но он только что доказал, что может управлять ею. Как и всем остальным в этом мире, который он понемногу делал своим. На следующий день он сказал Селин: — Я хочу получить права. — После вчерашнего? — она приподняла бровь. — Ты уже умеешь водить. — Хочу официально. Как полагается. — Хорошо, — она улыбнулась. — Тогда запишем тебя в автошколу. — Нет. Я сам. По книжке. И сдам экзамен. — Ты серьёзно? — Абсолютно. И он сдал. С первого раза — и теорию, и практику. Инструктор, пожилой синьор с усами, как у моржа, потом сказал Селин, что «у вашего мужа железные нервы и реакция пилота формулы-один». Селин смеялась до слёз, а Элиан, получив пластиковую карточку с фотографией, на которой он выглядел так, словно только что захватил вражескую крепость, просто положил её в карман и сказал: — Теперь я могу возить тебя на рынок. И вообще куда ты захочешь. — Так и случилось, он возил её везде. И с тех пор как будто что-то новое открылось в их отношениях; как будто после того как он получил телефон и машину, Элиан стал чувствовать себя по-другому. И Селин это тоже чувствовала — каждый день, как будто он планомерно идёт к чему-то большому, что хочет сделать, только она не знала, к чему именно. --- Как-то, лёжа в кровати, Элиан сказал, что хотел бы поехать в путешествие с Селин, ведь он ещё нигде не был. И это было правдой, но ещё он хотел сделать предложение Селин как можно скорее. И поездка туда, где они ещё не были, была бы в самый раз. Просто место, где они будут вдвоём. Просто он и она, и дорога, и мир, который Элиан почти не знал. Селин сразу же согласилась, потому что сама устала от повседневной жизни и уже давно хотела куда-то выбраться, но всё откладывала. Маленький городок на берегу Лаго-Маджоре, где мостовые вымощены серым камнем, а воздух пахнет олеандром и близкими Альпами. Она видела его однажды, много лет назад — ещё до Алькора, до всего, — и запомнила навсегда: белые отели вдоль набережной, пальмы в кадках, старинные виллы, утопающие в зелени, и три острова, парящие над водой, как миражи. Острова Борромео: Изола Белла, Изола Мадре и Изола деи Пескатори. Тогда она была одна. Теперь — нет. Они выехали ранним утром, когда туман ещё лежал в долине Бренты и первые лучи солнца только начинали золотить виноградники. Они взяли с собой небольшую дорожную сумку, а Элиан взял с собой ещё рюкзак, куда и положил кольцо в маленькой коробочке; оно было из жёлтого золота с бриллиантами, центральный камень был овальной редкой формы, и несколько камней по краям. История, как именно он нашёл это кольцо, была занятной. Вкратце: Элиан пришёл с несколькими золотыми монетами; девушка, работающая в магазине, помнила Элиана. Она знала, что этот парень часто смотрел на витрины лавки и даже здоровался с ней. И сегодня он наконец зашёл и спросил, какое кольцо может понравиться девушке, чтобы она точно не отказала. Вероника — так звали девушку-менеджера — позволила себе улыбнуться и еле сдержалась, чтобы не засмеяться. Она предложила ему варианты, но ни одно ему не понравилось. Тогда она вытащила дизайны-зарисовки, которые они могут сделать на заказ. И ему понравилось с виду простое кольцо, но по стоимости оно было внушающим. Элиан подумал, что именно жёлтое золото будет красиво сочетаться с оттенком кожи Селин — оно будет интересно отливать. Это был обычный ободок с овальным бриллиантом и с несколькими маленькими по краям. Когда он вытащил монеты, чтобы рассчитаться, Вероника удивилась, что у него были монеты из чистого золота, но она согласилась их принять и сказала, что этого более чем достаточно, — даже если бриллианты стоят дорого, его монет хватало. Он обрадовался и уже представлял, как Селин будет гордо носить это кольцо. Вероника сообщила, что кольцо будет готово через четыре недели, и после этого Элиан начал готовиться и придумал идею насчёт поездки. Дорога заняла почти четыре часа: сначала по серпантинам, где кипарисы стояли как стражи, потом вдоль озера, где вода блестела на солнце, как расплавленное олово. Они по очереди вели машину; Элиану очень нравилось это делать, теперь он был за рулём чаще, чем Селин. Ближе ко второй половине дня они поменялись местами, и он сел рядом, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на проплывающие мимо городки, виллы, пристани. Всё было ему в новинку, и Селин, бросая на него короткие взгляды, видела в его глазах настороженное любопытство человека, открывающего новый мир. — Ты как ребёнок, — сказала она, не отрывая глаз от дороги. — Я никогда не видел такого неба, — ответил он. — Оно другое. Светлее. — Это Альпы. Они отражают свет. — Красиво. Стреза встретила их полуденной жарой и запахом цветущих лип. Они оставили машину у въезда в город и пошли пешком, держась за руки. Набережная была усажена пальмами в деревянных кадках, и ветер с озера шевелил их листья, создавая тот особый, шуршащий звук, который бывает только у воды. По озеру скользили белые катера, и вдалеке, в дымке, угадывались очертания трёх островов. Селин остановилась у парапета и долго смотрела на них, чувствуя, как внутри что-то отпускает. Как в детстве, когда она впервые увидела море. — Это Изола Белла, — сказала она, указывая на ближайший остров. — Там дворец семьи Борромео и сады, которые спускаются террасами к воде. Говорят, белые павлины ходят прямо по дорожкам. — Павлины? — Элиан приподнял бровь. — Настоящие? — Самые настоящие. А вон тот, дальше, — Изола Мадре. Там ботанический сад, один из лучших в Италии. А тот, с рыбацкими домиками, — Изола деи Пескатори. Там до сих пор живут люди. И рестораны прямо у воды. — Мы поплывём туда? — Завтра. — Она повернулась к нему и улыбнулась. — Сегодня просто погуляем. Они сняли номер в маленькой гостинице на холме — старой вилле, перестроенной в отель. Комната была угловой, с двумя окнами: одно выходило на озеро, другое — на сад. С балкона были видны все три острова, и вечером, когда солнце начало клониться к закату, вода окрасилась в немыслимые оттенки розового и золотого. Элиан стоял на балконе, опираясь на перила, и молчал. Селин вышла к нему, обняла со спины и прижалась щекой к его лопаткам. — О чём ты думаешь? — спросила она. — О том, что я мог никогда этого не увидеть, — ответил он глухо. — Если бы ты не привезла меня сюда. Если бы я не пошёл за тобой тогда. — Но ты пошёл. — Да. — Он повернулся и притянул её к себе. — И я никогда не жалел. Они поужинали в маленькой траттории у озера — свежая форель, белое вино, канноли с рикоттой. Элиан, уже привыкший к местной кухне, заказал ужин на итальянском, и официант, пожилой синьор с пышными усами, одобрительно кивнул. Селин, наблюдавшая за этой сценой, улыбнулась в бокал. — Ты становишься местным, — заметила она. — Я и есть местный, — ответил он. — Теперь. После ужина они гуляли по набережной, залитой огнями. Уличные музыканты играли что-то медленное на аккордеоне, и несколько пар танцевали прямо на мостовой. Элиан вдруг остановился и потянул Селин за руку. — Потанцуем? — Ты умеешь? — Нет. Но я учусь. Они неуклюже закружились под аккордеон, и Селин смеялась, когда Элиан наступал ей на ноги, а он ворчал, что в Алькоре танцы были проще. Прохожие улыбались, глядя на них, но им было всё равно. Они были вдвоём, и этого хватало. Когда они вернулись в номер, ночь уже опустилась на Стрезу, и огни набережной отражались в воде длинными дрожащими дорожками. Окна были открыты, и ветер с озера колыхал занавески. Всё началось медленно. Элиан стоял у окна, когда Селин подошла к нему сзади и положила ладони на его плечи. Он повернулся и встретил её взгляд — тот самый, который всегда предшествовал чему-то важному. Она смотрела на него открыто, без страха. И он ответил тем же. Он поцеловал её — медленно, нежно, словно пробуя на вкус. Его руки скользнули по её талии, сжали бёдра, приподняли. Она обвила его ногами, и он понёс её к постели, не разрывая поцелуя. Свет в номере был выключен, только лунный свет заливал простыни серебром, и в этом свете её кожа казалась мраморной. — Я люблю тебя, — сказал он, нависая над ней. Затем он отстранился, расстёгивая спереди её платье, и увидев её лифчик, он знал, что это был тот самый, который можно было расстегнуть спереди, что он и сделал. Селин же, прерывисто дыша, нашла молнию платья, расстегнула её. Одним движением он снял с неё платье и залюбовался ею голой. За исключением чёрных трусиков она была обнажена. Он выдохнул и медленно провёл рукой по её животу, бёдрам и ногам. Она мягко на него смотрела в предвкушении. — Элиан, разденься… — проговорила она, но он качнул головой, мягко развёл её ноги, снимая трусики; от этого у Селин перехватило дыхание. Её сердце пропустило удар, и она сжала простыню, а по телу пробежали мурашки. Сколько бы времени ни прошло, она всё равно не могла привыкнуть к тому, как он на неё смотрит. Это был взгляд уверенного в себе мужчины, более чем уверенного, в нём было даже что-то звериное и опасное. Но она знала — теперь знала, — что эта опасность не была направлена в её сторону; это была сила духа, с которой он родился и которая никуда не уйдёт. Он любил её больше всего на свете и был готов защищать и поддерживать всегда. От этой мысли глаза Селин стали влажными. Его губы прошли по её шее, ключицам, груди — медленно, с той особой тщательностью, с какой он делал всё, что касалось её. Он любил ласкать её тело, чувствовать её реакцию, приносить ей удовольствие и знать, что никто не даст ей того же. Его язык обводил её соски, заставляя выгибаться и стонать. — Ты хочешь этого? — властно спросил он, его глаза слегка сузились. Селин кивнула головой и сладко проговорила, что она хочет его. — Сделай меня своей… — Они оба знали, что она и так была его, с того самого дня. Он наклонился к её уху и проговорил: — Ты всегда была моей… — Она начала целовать его в шею, облизывать и причмокивать. Элиан слегка зарычал и, приспустив с себя брюки, одной рукой достал свой член, а другой опирался локтем о кровать. Селин держала его лицо в своих руках, когда он проверил на готовность её промежность и, слегка помедлив, вставил его. Она сладко простонала и, дотронувшись до основания его члена, проговорила: «Мне так нравится, что он такой широкий», — Элиану нравилось, когда она говорила грязно. Его глаза как будто загорелись в ответ, и он начал двигаться глубоко и ритмично, и каждый толчок отдавался в ней волной жара. Она обхватила его ногами, притягивая его к себе, увлекая в глубокий поцелуй. — Элиан, — прошептала она. — Мне так хорошо… Он ускорился. Его бёдра вбивались в неё, и влажный звук их тел смешивался со стонами. Она чувствовала, как напряжение растёт, сжимается в тугой узел где-то внизу живота. Селин нравилось смотреть, как его тело двигается, как его мышцы сжимаются под её руками и ногами. Со стороны казалось, что Элиан плавно двигает поясницей и тазом, но на самом деле он быстро проникал в неё. От его движений простыня стала влажной; дырочка Селин стала совсем мокрой, так что были слышны влажные шлепки. И где-то посреди этих страстных движений Элиан сказал: «Выходи за меня, Селин!» — она сначала не поняла, что он говорит, подумала, что ей показалось. «Элиан, что?» — Я говорю, выходи за меня! — он продолжал двигаться внутри неё, она то и дело стонала, не могла всё равно понять, что он говорит. Он делал ей предложение сейчас? — Элиан! Не смешно! — А я и не смеюсь. — Он немного сбавил темп и навис над ней. — Я люблю тебя! Выходи за меня! — Он с улыбкой посмотрел на неё. Селин подумала, что он несерьёзно, и поэтому согласилась без задней мысли, лишь бы он продолжил двигаться как можно скорее. — Да, чёрт возьми! Да! И когда он, наклонившись, прошептал ей в губы: «Я люблю тебя, Селин», — он начал двигаться быстрее. Сократив амплитуду, просто двигался внутри неё, почти не вытаскивая член. Она кончила — громко, безудержно, сжимаясь вокруг него и выкрикивая его имя, — и он кончил следом, изливаясь в неё глубоко. Он не боялся последствий, он был готов к ним. Где-то глубоко внутри он хотел иметь детей с Селин, чтобы они были похожи на неё и были такие же сильные и упрямые, как он. — Что это было, Элиан? — Селин пыталась прийти в себя от секс-марафона. Она взяла бутылку воды с тумбочки, сделала глоток. — О чём ты? — Ты знаешь о чём! Это было предложение? — Да, оно самое. И ты согласилась выйти за меня! — Элиан… — Я хотел сделать это вчера, — сказал он. — И позавчера. И месяц назад. Но всё ждал правильного момента. А потом понял: каждый момент с тобой — правильный. — Он лёг возле неё и оказался прямо перед её лицом. — Селин, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я уже говорил тебе, что люблю тебя. Я говорил это в доме, когда вернулся. Говорил каждую ночь с тех пор. Но я хочу, чтобы ты знала: это не просто слова. Ты — моя жизнь. Мой дом. Ты — причина, по которой я здесь. Ты выйдешь за меня? По-настоящему. Здесь, в этом мире. Навсегда. — Он достал из-под подушки маленькую коробку, открыл её, и она увидела кольцо с белым бриллиантом на жёлтом золоте. — Когда ты… Ох, это не важно… — Она вытерла слёзы, которые не могла больше держать. — Да! Я выйду за тебя! — Элиан засмеялся и, притянув её к себе, поцеловал. Это был солёный поцелуй. Кольцо село идеально, они даже удивились, насколько хорошо оно подошло. — Когда вернёмся, сразу же пойдём и оформим наш брак, — уверенно сказал он. Селин удивилась, откуда он знает об этом, но потом поняла, что, скорее всего, прочитал в интернете. У него же теперь был телефон, и он довольно хорошо умел им пользоваться. Или же, может, синьор Марко ему рассказал, как правильно нужно сделать. Утром они лежали в сбитых простынях, и солнце, поднимавшееся над озером, золотило их переплетённые тела. Селин потянулась и прижалась к его груди. — Мы не предохранялись, — заметила она. — Я забыл, — признался он тихо, но не чувствовал вины. — Я тоже. Пауза. А потом они оба рассмеялись. — Будь что будет, — сказала она. — Я с тобой ничего не боюсь. Он поцеловал её в макушку и ничего не ответил — но его рука, лежавшая на её талии, прижалась чуть крепче. После завтрака они отправились на пристань. Катер отходил от площади Маркони ровно в десять, и они стояли на палубе, глядя, как приближается Изола Белла. Дворец вырастал из воды, словно мираж, — четырёхэтажный, в стиле ломбардского барокко, с арочными окнами и каменными львами у входа. Сады поднимались десятью террасами, образуя усечённую пирамиду, увенчанную статуей единорога. Белые павлины действительно ходили по дорожкам, волоча за собой длинные, как шлейфы, хвосты, и один из них, завидев Селин, распушил перья. — Ты ему понравилась, — заметил Элиан, и Селин улыбнулась. Они поднялись на верхнюю террасу, откуда открывался вид на всё озеро. Горы вдалеке были подёрнуты голубоватой дымкой, вода блестела на солнце, и ветер приносил запах камелий и рододендронов. Внизу, на нижних террасах, прогуливались другие туристы, но здесь, наверху, они были почти одни. Они вернулись в Стрезу к вечеру, уставшие, счастливые, с букетом камелий, который Элиан стащил из сада (Селин сказала, что это дурной тон, но он ответил, что в Алькоре цветы для невесты воровать не запрещалось). В гостинице их встретил тот самый портье, что заселял их два дня назад. Увидев кольцо на пальце Селин, он расплылся в улыбке и принёс бутылку просекко — «за счёт заведения, для молодых». Они сидели на балконе, пили просекко и смотрели, как солнце садится за Альпы. Озеро внизу становилось то розовым, то сиреневым, то тёмно-синим. Элиан обнимал Селин за плечи, и она перебирала пальцами его волосы и то и дело её глаза падали на кольцо, и она улыбалась. Кольцо понравилось ей с первого взгляда; оно было простое, но достойное, и работа была изящная — шинка кольца была тонкой и так красиво сочеталась с её пальцами. — Знаешь, — сказала она, — когда мы начали жить вместе в Бассано, я думала, что этот мир слишком мал для тебя. Что ты заскучаешь. — Я уже говорил: мне нужна ты. Остальное не важно. — А теперь у тебя есть школа, ученики, ребята в пиццерии... — И ты, — перебил он. — Ты — главное. Она улыбнулась и прижалась к нему крепче. Впереди их ждали новые путешествия, новые дороги, новые острова. Но это путешествие они запомнят навсегда. Потому что именно здесь, на вершине Изола Белла, под крики белых павлинов и шум ветра с Альп, они пообещали друг другу навсегда. Лёжа ночью в постели после буйного занятия любовью, Селин лежала у него на груди и трогала рукой — той, на которой было кольцо, — его накачанный пресс, и вдруг сказала: «Элиан, давай просто распишемся и не будем говорить ребятам в Алькоре… Ну, пока что, если ты не против?» — Он как будто сначала задумался, а затем ответил легко: «Да, я согласен. Давай скажем позже, когда будем готовы». — Элиан понимал, что, возможно, Вей всё ещё любил её и вообще обстановка в Алькоре не была ещё стабильной. Селин поцеловала его и провела рукой по щеке. Они ещё какое-то время полежали и обсудили, как будут возвращаться. Элиан хотел заехать по дороге на рынки, чтобы что-то присмотреть; Селин уже плохо слушала и где-то в процессе просто уснула. Он увидел, что она спит, просто хмыкнул и тоже решил засыпать. --- Сентябрь в Бассано был тихим и золотым. Листва на старых платанах только начинала желтеть, но солнце всё ещё грело по-летнему, и воздух пах спелым инжиром с соседского двора. В то утро они проснулись рано — без будильника, просто потому что оба чувствовали: сегодня что-то изменится. Элиан стоял у окна с чашкой кофе и смотрел на реку. Селин ещё лежала в постели, но уже не спала — просто наблюдала за ним из-под одеяла. Его спина была прямой, плечи расправлены, но она знала: это не напряжение. Это готовность. Та самая, с которой он когда-то выходил на поле боя, а теперь — в новую жизнь. — Давай просто пойдём, — сказал он, не оборачиваясь. — Куда? — В мэрию. Сегодня. Хватит ждать. Она села на кровати, придерживая одеяло у груди, и посмотрела на него долгим взглядом. После их поездки на острова прошёл почти месяц. Всё это время они носили кольца — она своё, он — простое серебряное, которое она купила ему в ответ, — но официально ещё не были мужем и женой. Элиан заговаривал об этом несколько раз, но всегда как-то вскользь, словно проверял почву. Теперь он не спрашивал. Он утверждал. И ей это понравилось — наконец-то в её жизни появился мужчина, который будет решать за неё все вопросы. Который будет всегда с ней и никогда не уйдёт от неё, она была в этом уверена. — Хорошо, — сказала она. Он повернулся, и на его лице мелькнуло что-то — не удивление, скорее, удовлетворение. Как будто он ждал именно этого ответа. Мэрия Бассано-дель-Граппа располагалась в старинном здании на пьяцца Гарибальди — три этажа, выцветшие ставни, флаг над входом. Внутри пахло старой бумагой, воском для полов и кофе из автомата в коридоре. Они пришли без предупреждения, без записи — просто потому что Элиан не знал, что нужно записываться, а Селин не стала его останавливать. За столом в отделе регистрации сидела пожилая синьора с пышной причёской и очками на цепочке. Она окинула их взглядом — высокий мужчина с сединой на висках и женщина с усталыми, но счастливыми глазами, — и, кажется, сразу всё поняла. — Вы хотите зарегистрировать брак? — Да, — ответил Элиан. — Документы, пожалуйста. Селин достала из сумочки папку. Там было всё: её паспорт, его временные документы, которые она смогла сделать через старые связи ещё месяц назад. Это стоило ей приличной суммы и нескольких звонков людям, которые предпочитали не задавать лишних вопросов. Поддельное свидетельство о рождении, вид на жительство, справка о том, что он не состоит в браке, — Элиан долго смеялся над этой бумажкой, потому что «в Алькоре таких справок не дают, там просто верят на слово». Синьора просмотрела документы, что-то сверила в компьютере и кивнула. — Можем оформить сегодня. Вам повезло — есть свободное окно. Обычно ждут неделями. Селин и Элиан переглянулись. Повезло. Им везло. Вопреки всему. Сама церемония заняла не больше пятнадцати минут. Их провели в небольшой зал с высокими окнами и фреской на потолке — какой-то аллегорический сюжет, который Селин так и не разглядела. Синьора зачитала стандартные слова — о любви, верности и взаимном уважении. Свидетелями выступили двое случайных сотрудников мэрии: молодой парень из отдела налогов и женщина из архива, которые зашли «на минутку» и остались, растроганные. Когда наступил момент обмена кольцами, пара сказала, что у них нет колец — они забыли о них. Это было правдой, Селин совсем забыла, что нужна ещё одна пара колец. Элиан удивился этому, но сказал: — У нас же есть эти кольца, они не подойдут? Работница мэрии выдохнула и кивнула. Селин и Элиан засмеялись, сняли свои кольца, а потом заново надели их. Их пальцы переплелись. — Объявляю вас мужем и женой, — произнесла синьора с улыбкой. — Можете поцеловаться. И они поцеловались — не страстно, не глубоко, а так, как целуются люди, которые уже давно всё друг другу сказали. Нежно. Спокойно. Навсегда. Когда им выдали свидетельство о браке — плотную бумагу с гербом, печатью и их фотографией, — Селин посмотрела на него и вдруг рассмеялась. Элиан заглянул через её плечо: на снимке он выглядел так, словно только что подписал важный международный договор, а она — так, словно украла у жизни что-то невероятно ценное. — Мы теперь женаты, — сказала она. — Да, — ответил он. И рассмеялся вместе с ней. А потом подхватил её на руки — прямо там, в зале с фресками, — и закружил. Синьора захлопала в ладоши. Сотрудник из налогов свистнул. Женщина из архива промокнула глаза платочком. — Счастья вам, — сказала синьора. — Берегите друг друга. — Обязательно, — ответил Элиан, опуская Селин на пол. — Это я умею. Домой они возвращались пешком — через мост, мимо старых платанов, под шум реки. Сентябрьское солнце припекало почти по-летнему, и Селин сняла лёгкий кардиган, оставшись в простом светлом платье. Элиан нёс свидетельство о браке в рюкзаке и время от времени касался его через ткань — просто чтобы убедиться, что оно там. — Мы забыли позвать свидетелей, — сказала Селин. — Свидетели нашлись. — Мы даже не позвали Марко. — Позовём позже. Устроим ужин. Я приготовлю пиццу. — Ты хочешь устроить свадебный ужин с пиццей? — А что? — он приподнял бровь. — По-моему, отличный вариант. Она рассмеялась и взяла его под руку. На самом деле она была рада — рада тому, что всё прошло так просто, так буднично и одновременно так особенно. Она не любила пышных церемоний. И он — тоже. Им не нужны были сотни гостей, оркестр и многоярусный торт. Им нужны были только они вдвоём и этот тихий сентябрьский день. — Знаешь, — сказала она, когда они подошли к дому, — я даже не думала, что когда-нибудь выйду замуж. Я думала, что у меня такого уже никогда не будет. Не после всего. — Я тоже, — ответил он. — Но вот мы здесь. Она остановилась у калитки и повернулась к нему. — Спасибо. — За что? — За то, что ты вернулся в мою жизнь. Он взял её лицо в ладони и поцеловал — теперь уже глубоко, не так, как в мэрии. Поцелуй пах кофе и сентябрьским ветром. — Я никуда не уйду, — сказал он. — Я же говорил. — Я знаю. Но теперь у меня есть доказательство. — Она потянулась к его рюкзаку и достала свидетельство. — Вот. Герб и печать. Ты теперь мой. Официально. — Я и так был твой, — усмехнулся он. — С того самого дня, как пришёл к твоему дому. Они вошли в дом, и Селин первым делом направилась в душ — сказала, что хочет смыть с себя дневную жару и усталость. Элиан остался внизу, на кухне. — Я приготовлю ужин, — сказал он. — Ничего особенного, просто... свадебный ужин. Поднимусь позже. — Хорошо, — ответила она и засмеялась, поднимаясь по лестнице. Она вдруг вспомнила кое о чём — а точнее, у неё было кое-что для него. Кое-что, что она купила несколько недель назад и прятала в нижнем ящике комода, дожидаясь подходящего случая. Сегодня этот случай настал. В спальне было тихо и сумрачно — шторы она задёрнула, оставив только узкую полоску света, в которой танцевали пылинки. Селин открыла ящик и достала аккуратно сложенный комплект. Он был белым — не просто белым, а цвета сливочного масла, цвета топлёного молока. Кружево было тонким, почти невесомым, и когда она держала его в руках, оно казалось пеной, которая вот-вот растает. Чашечки лифчика были скорее намёком, чем прикрытием: они закрывали только половину груди, и малейшее движение грозило обнажить её полностью. Трусики — белые стринги, тонкая полоска ткани сзади и крошечный треугольник кружева спереди. И чулки. Длинные, ажурные, они облегали ноги до середины бедра и заканчивались кружевной резинкой. К ним прилагалась белая подвязка — тонкое кружево с бантиком сбоку. Она надевала всё это медленно, смакуя каждое движение. Чулки сели идеально — она знала свой размер, — и резинка мягко, но настойчиво обхватила бёдра. Подвязка легла рядом на бедро. Лифчик она поправила перед зеркалом и, когда повернулась боком, увидела, как кружево едва прикрывает сосок. Стринги исчезли между ягодицами, оставив лишь тонкую полоску ткани, которая ничего не скрывала. Она посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась. — Селин! — донёсся голос Элиана снизу. — Ужин готов! — Поднимись сюда, — ответила она. — Я хочу тебе кое-что показать. Она услышала его шаги на лестнице — быстрые, решительные. Он преодолел пролёт за несколько секунд и остановился в дверях спальни. И замер. Селин стояла к нему спиной, чуть наклонившись, опираясь одной ногой на край кровати, и делала вид, что поправляет чулок. Свет из окна падал на её обнажённую спину, на кружево подвязки, на ажурную резинку чулка. Стринги - тонкая, почти невидимая полоска ткани, и Элиан, глядя на это, забыл, как дышать. — Что это? — выдохнул он. Голос сел. — Тебе нравится? — Она обернулась через плечо. — Это... это вообще одежда? — Он шагнул ближе, разглядывая её. — Что это за трусики? Они же ничего не прикрывают. — Это стринги, — пояснила она с лёгкой улыбкой. — Их носят в этом мире. Для красоты. — Для красоты? — Он обошёл её, чтобы увидеть спереди, и его глаза расширились ещё больше, когда он заметил, как мало скрывает лифчик. — А это? Это вообще зачем? — Чтобы тебе понравилось. — Мне уже нравится. — Он сглотнул. — Очень. — Ты когда-нибудь видел такое? — Парни на работе показывали, — признался он хрипло. — Картинки в интернете. Но я не... не рассматривал. Но тут совсем другое. Это ты… — Правильно, — сказала она и, шагнув к нему, толкнула его в грудь. Он не ожидал. Потерял равновесие и упал на спину, на кровать, а она тут же оказалась сверху — оседлала его, прижав бёдрами к матрасу. Её волосы упали вперёд, занавесив лицо, и в этом полумраке спальни она казалась ему воплощением всех его фантазий, о которых он даже не подозревал. — Сегодня я сверху, — сказала она. — Ты не против? — Я... — он попытался что-то ответить, но слова застряли, потому что она уже расстёгивала его рубашку. — Я не против. Я... да. Она усмехнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его. Её губы были мягкими, но настойчивыми; она целовала его так, словно хотела запомнить каждое прикосновение. Его руки легли на её талию, скользнули выше, нащупали застёжку лифчика. Она перехватила его запястья и прижала к подушке над его головой. — Не торопись, — прошептала она. — Я сама. Она ещё не успела отдышаться после того, как толкнула его на кровать, а он уже смотрел на неё снизу вверх — рубашка расстёгнута, грудь вздымается, в глазах пляшут бесовские искры. Его руки потянулись к её талии, но она перехватила их и снова прижала к подушке. — Подожди, — сказала она. — Сначала я хочу кое-что попробовать. — Что? — спросил он, и его голос дрогнул. Она не ответила словами. Вместо этого медленно сползла вниз, и её пальцы легли на пряжку его ремня. Расстегнула. Потянула вниз молнию. Он приподнял бёдра, помогая ей стянуть брюки, и она услышала, как его дыхание участилось. Когда его боксеры последовали за брюками, он уже был полностью готов — напряжённый, горячий, — и она на мгновение замерла, просто глядя на него. — Селин, — выдохнул он. — Ты не обязана... — Я знаю, — перебила она. — Но я хочу. Никогда не делала этого для тебя. Момент всё время ускользал. А сегодня... — она подняла на него глаза, и в них блеснула та самая решимость, которую он так любил, — сегодня я хочу всё. Она наклонилась и провела языком по всей длине — медленно, от основания до головки. Элиан вздрогнул и вцепился пальцами в простыни. Его стон был низким, грудным, почти звериным. — О боги, — прошептал он. — Что ты делаешь... — То, чего никогда не делала, — ответила она, отрываясь на секунду. — Но я хочу это сделать для тебя. Она обхватила его губами — сначала осторожно, привыкая к ощущению, затем глубже. Он был слишком большим, чтобы взять его полностью, но она старалась. Её язык обводил головку, скользил по стволу, и каждый раз, когда она двигалась, он издавал звук, который она никогда раньше не слышала — что-то среднее между стоном и рычанием. Его пальцы запутались в её волосах, но он не давил — просто держал, словно боялся, что она исчезнет. — Селин... — его голос срывался. — Ты... я не могу... Она ускорилась, и он замолчал, потому что говорить уже не мог. Его бёдра начали двигаться ей навстречу — инстинктивно, неконтролируемо. Она чувствовала, как он напрягается, как каждая мышца в его теле натягивается до предела, и знала, что он близок. Но она не хотела, чтобы это заканчивалось так быстро. Она хотела, чтобы он запомнил этот момент так же, как запомнит всё, что будет после. Она отстранилась — медленно, дразняще, — и подняла на него глаза. Его лицо было искажено наслаждением: глаза закрыты, губы приоткрыты, на лбу испарина. Он открыл глаза и посмотрел на неё так, словно видел впервые. — Зачем ты остановилась? — выдохнул он. — Потому что я ещё не закончила, — ответила она и, поднявшись, оседлала его. — Теперь моя очередь быть сверху. И он не спорил. Потому что спорить с ней, когда она смотрела на него так, было невозможно. Да и не хотелось. Она не снимала с себя ничего — хотела, чтобы он в процессе секса сам снял с неё лифчик, а трусики… Их можно вообще не снимать. Потрогав себя в промежности, она встретилась взглядом с Элианом; он смотрел, как она себя ласкает, и его сердце пропустило удар. Он думал, что, скорее всего, никогда в жизни не увидит, как она делает это сама себе, но как же он ошибался. Вдруг у него заныло в паху, и он застонал: — Селин, не томи, прошу… Она снова усмехнулась и попробовала сама опуститься на него. Получилось, но не сразу. Он был такой большой и широкий, что Селин, как всегда, потребовалась минута, чтобы привыкнуть к нему. Он выругался и простонал, глядя на неё; его руки коснулись её груди через лифчик, и он слегка поддел соски, которые сразу же выкатились наружу. Он начал её ласкать. От этих ласк она потекла ещё сильнее и смогла привыкнуть к его члену. — Боги, — выдохнул он. — Селин... Она начала двигаться — сначала медленно, привыкая к новому положению. Ему нравилось то, что он видел: она сверху, волосы рассыпались по плечам, на бёдрах — белые чулки и подвязка на бедре. Ему нравилось то, что он чувствовал: она брала его глубоко, и каждый её подъём и спуск отдавался в нём горячей волной. Он держал её за бёдра, направляя, но не контролируя, — и именно это сводило его с ума. Он привык быть сверху. А теперь он лежал и смотрел, как она берёт то, что хочет, и это было... невероятно. Селин опустилась к его губам, и он, недолго думая, начал её целовать, а затем — шею и ключицы. Она продолжала двигаться, её тоже унесло, и она, подразнивая, скинула с себя бретельки лифчика. В ответ он стал ещё твёрже и зарычал: — Ты сводишь меня с ума, — прошептал он. — Ты хоть понимаешь? — Понимаю, — ответила она, ускоряя темп. — Именно этого я и добивалась. Она сама сняла лифчик — медленно, дразняще, не останавливаясь, — и отбросила его в сторону. Его взгляд тут же прикипел к её груди, и она почувствовала, как он напрягся под ней. Элиану нравилось, как слегка покачивается её грудь, когда она двигается, и поэтому он взял в руки обе её груди и начал их ласкать. Она двигалась всё быстрее, и её дыхание срывалось в стоны. Он смотрел на неё — на её лицо, искажённое наслаждением, на её грудь, на кружево чулок, — и чувствовал, как его собственное напряжение растёт. Но она уставала — он видел это по тому, как начали дрожать её бёдра, как она стала терять ритм. Тогда он положил ладони на её ягодицы и начал помогать: поднимал и опускал её, задавая темп, и одновременно его большой палец нашёл её клитор. — Ох! — вскрикнула она, запрокидывая голову. Он ласкал её клитор круговыми движениями, пока она продолжала скакать на нём — теперь уже с его помощью, он начал двигать тазом. Их тела двигались в едином ритме, и мир за окном — река и город — перестал существовать. Была только эта спальня, эта кровать, эти двое. — Я сейчас, — выдохнула она. — Я сейчас... — От наслаждения из её глаз потекли слёзы. — Давай, — прошептал он. — Давай, любовь моя. И она кончила. Громко, безудержно, содрогаясь всем телом и сжимаясь вокруг него. Он почувствовал, как её оргазм пульсирует внутри, и не смог больше сдерживаться — кончил следом, изливаясь в неё глубоко. Её имя сорвалось с его губ хриплым стоном, и она упала на него, обессиленная, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Они лежали так долго, не двигаясь. Его пальцы рассеянно гладили её спину, её дыхание постепенно выравнивалось. — Ну что, муж, — прошептала она, не поднимая головы. — Что, жена? — ответил он так же тихо. — Это был лучший свадебный ужин в моей жизни. — Но мы даже не поужинали. — Ужин подождёт. — Он усмехнулся, поцеловал её в макушку и притянул ближе. Они лежали неподвижно несколько минут, и в спальне было слышно только их дыхание — тяжёлое, но постепенно выравнивающееся. Сентябрьский ветер шевелил занавески, и узкая полоска закатного света падала на сбитые простыни, на разбросанные по полу вещи, на белые чулки, которые всё ещё каким-то чудом держались на бёдрах Селин. Элиан гладил её по спине — медленно, едва касаясь кончиками пальцев, — и чувствовал, как её сердце бьётся где-то у его груди. Постепенно оно замедлялось, успокаивалось. — Ты как? — спросил он тихо. — Жива, — ответила она, не открывая глаз. — Кажется. — Кажется? — Он усмехнулся и поцеловал её в висок. Его рука скользнула ниже, по изгибу её талии, по кружеву подвязки, по ажурной резинке чулка и стрингам. Она чуть вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот — прижалась теснее. — Знаешь, — сказал он, и голос его прозвучал как-то иначе: ниже, глубже, с той самой хрипотцой, которая появлялась у него только в моменты самого сильного желания, — раз уж мы сегодня пробуем новые позы… Она приоткрыла один глаз. — Что ты задумал? — Я хочу попробовать сзади. — Сзади? — Она приподняла бровь, и в её голосе промелькнула лукавая искра. — В каком смысле «сзади»? — Не в попку, — быстро добавил он, и она услышала в его тоне нотку смущения, которая была так не свойственна ему, что она едва не рассмеялась. — Просто… чтобы ты лежала на животе. А я — сзади. Так как ты сказала, сегодня мы пробуем новое. Она усмехнулась. Открыла второй глаз, посмотрела на него — растрёпанного, раскрасневшегося, с тем самым голодным блеском в глазах, который она знала слишком хорошо, — и медленно, нарочито медленно перевернулась на живот. Движение вышло плавным, почти кошачьим. Она легла, подложив под себя подушку, и прогнулась в пояснице — так, как он просил. Её бёдра приподнялись, спина изогнулась, и кружево стрингов натянулось между ягодицами, почти исчезая. Стринги всё ещё были на ней, чулки облегали ноги, и вся эта картина — белое кружево на бледной коже, изгиб позвоночника, рассыпавшиеся по подушке чёрные волосы — ударила его под дых. — Вот так? — спросила она, обернувшись через плечо. — Я могу снять трусики… — Но он остановил её, и она улыбнулась. Её глаза блестели в полумраке, и в них плясали те самые искры, которые он видел в самые откровенные моменты их близости. Она знала, что делает с ним. Знала и наслаждалась этим. Он не ответил. Просто смотрел. Смотрел, как она лежит перед ним — открытая, желанная, его. Его жена. Эта мысль всё ещё была новой, острой, и от неё внутри что-то сжималось — не больно, а горячо и сладко. — Элиан? — позвала она. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и кивнул — коротко, почти судорожно. — Да, — выдохнул он. — Именно так. И подполз к ней сзади. Он двигался медленно, наслаждаясь моментом. Его ладони легли на её бёдра — сначала просто коснулись, ощущая тепло кожи и прохладу кружева, а потом сжали, притягивая ближе. Она прогнулась ещё сильнее, и он почувствовал, как её тело отзывается на каждое прикосновение. Он наклонился и поцеловал её между лопатками — туда, где позвоночник переходил в шею, — и она вздрогнула, выдохнув его имя. — Ты готова? — спросил он, и его голос был низким, почти шёпотом. — Да, — ответила она, прижимаясь щекой к подушке. — Давно. Он вошёл в неё медленно, давая привыкнуть. Этот угол был другим — более глубоким, более тесным, — и она застонала, сжав пальцами край подушки. Он замер на секунду, давая ей время, а потом начал двигаться — сначала размеренно, почти лениво, но с каждым толчком всё быстрее и глубже. Его бёдра прижимались к её ягодицам, и кружево стрингов, которое он так и не снял, скользило по его коже. Подвязка чуть сбилась набок, но он этого даже не заметил — он видел только её спину, её волосы, её пальцы, сжимающие подушку, и слышал её стоны, которые становились всё громче. — Тебе нравится? — спросил он, наклоняясь к её уху. Его дыхание обожгло ей шею. — Да… — выдохнула она. — Не останавливайся… Он и не думал останавливаться. Одна его рука легла на её талию, придерживая, а другая скользнула вниз, туда, где их тела встречались. Его пальцы нашли её клитор — всё ещё чувствительный после первого оргазма, — и начали ласкать его круговыми движениями в такт толчкам. Она вскрикнула, выгнувшись ещё сильнее. — Элиан!.. — Я здесь, — прошептал он. — Я с тобой. Он двигался всё быстрее, и ритм становился почти неистовым. Кровать скрипела под ними, и где-то внизу, на кухне, остывал забытый ужин, но ни один из них не думал об этом. Мир сузился до этой спальни, этой кровати, этих двух тел. — Элиан, нет… перестань… Я не могу больше… — Она судорожно прокричала, но он знал, что не должен останавливаться, так как знал, что она так делала, когда ей уж очень хорошо. И вместо этого он лишь ускорил темп и припал к ней, целуя её в шею. Она громко стонала, Селин не знала, как взять себя в руки или как наконец закончить. Но когда он ещё сильнее углубился и ускорился, она закричала, не в силах больше сдерживаться. Она кончила первой — так же громко, как и в прошлый раз, уткнувшись лицом в подушку, чтобы приглушить крик. Её тело сжалось вокруг него, и он, почувствовав эту пульсацию, последовал за ней — с глухим стоном, уткнувшись лицом в её волосы. Из неё вытекла жидкость, больше, чем обычно. И она ещё какое-то время пульсировала внутри, он это чувствовал. Элиан улыбнулся и подумал, что нужно будет перенести её в другую комнату, а завтра вынести матрас на улицу. Но всё это завтра. Они замерли. Дыхание выравнивалось. За окном окончательно стемнело. Когда силы вернулись к нему, он нежно поднял ее сонную на руки и перенес ее в соседнюю комнату. Накрыл ее одеялом и спросил хочет ли она перекусить, Селин кивнул положительно головой. Он улыбнулся и ушел вниз, он принес ужин на подносе, креветки в сливках и паста. И открыл игристое розовое вино, которое он положил вчера в холодильник, он знал, что она его любит и провел рукой по спине Селин. Они вместе покушали в кровати, как когда-то раньше, но теперь уже в новом статусе.