Соль

Дейн

За дверью, разделяющей ванную и спальню моей сестры, они с Коннором препираются, словно двое родителей, которые никак не могут решить, как наказать своего несносного восьмилетку. Настоящее дежавю. Интересно, их ссора закончится так же, как в итоге закончились разборки моих предков? Тем, что кто-то из них бросит меня навсегда? Если так, то надеюсь, что свалит Талия. Я с превеликим удовольствием оставлю Коннора себе. Бесит то, как Талия отзывается обо мне в разговорах с Коннором. Словно я какой-то криминальный авторитет, втягивающий его в преступную жизнь. Из того, что мне удается разобрать через смежную дверь, становится ясно, что Талия не хочет, чтобы Коннор шел на вечеринку «ради его же собственного блага». Что вообще значат ее слова? Просто обычная тусовка! Он на таких в Сакраменто постоянно бывал. Сам мне рассказывал. Но затем она снова бросает эту фразу. — Он просто ходячая катастрофа, Коннор. Да пошла она. Ни хрена она обо мне не знает. Клянусь богом, если Коннор позволит ей запереть себя дома и не пойдет на вечеринку... Дверь распахивается, и Коннор тормозит всего в паре сантиметров от того, чтобы не врезаться прямо в меня. Из-за его плеча я замечаю Талию в их спальне. Скрещенные на груди руки. Свирепый взгляд. — Готов? — спрашиваю я Коннора без особого оптимизма, просто желая проверить, хватит ли ему бесхребетности променять веселье на мою сестрицу. — Ага, только нанесу кое-что на волосы, — отвечает он, открывая аптечный шкафчик, а я с гордостью хлопаю его по спине и бросаю, что буду ждать у машины. Пять минут спустя он плюхается на пассажирское сиденье, и я наконец могу в полной мере оценить, насколько он ахуенен. Вместо дурацких шорт и футболки на нем джинсы, плотно облегающие крепкие бедра, и рубашка с коротким рукавом. На запястье красуется плетеный кожаный браслет, а в вырезе расстегнутых верхних пуговиц поблескивает тонкая золотая цепочка. От него пахнет кокосовым кремом, и его голос звучит, как чистый секс, когда он произносит: — Не дай мне сегодня нажраться в хлам, ладно? Нажраться в хлам? Я до смерти хочу увидеть, как выглядит Коннор, когда он хотя бы самую малость не в адеквате. — Не переживай, — отзываюсь я и, сняв машину с паркинга, отпускаю тормоз. — Мы отлично повеселимся. Вечеринка проходит в съемном доме, принадлежащем отцу Аластера Крэгга, но до следующей недели он пустует, и Ал получил добро на использование дома как «зоны для подготовки к промежуточным экзаменам». Поверить не могу, что батя этого укурка реально на такое повелся. К тому моменту, как мы подъезжаем, тусовка уже в самом разгаре, и Коннор пялится на дом так, будто видит Версальский дворец. Ну, не дворец, конечно, но местечко что надо. Здесь есть бар, игровая комната, что-то типа гостиной для приемов, две обычные комнаты отдыха и огромная терраса на заднем дворе с панорамным бассейном. И как бы я ни горел желанием нырнуть в самое пекло этого хаоса, мне придется приглядывать за Коннором. Следить, чтобы он не утонул, не сожрал ананас или не влип еще во что-нибудь. По крайней мере, забота станет отличным поводом липнуть к нему всю ночь так, будто он принадлежит мне. Электронная музыка отскакивает от стен, мощные басы кулаками бьют по внутренней стороне черепа, и я обожаю это чувство. Мне хочется танцевать, но всему свое время. Крепко взяв Коннора за руку, я веду его туда, где, как мне известно, находится бар. Было бы в тысячу раз проще, если бы я мог просто переплести наши пальцы, но, в духе стратегии «не спугни Коннора», я лишь надежно сжимаю его предплечье. Продираясь сквозь хаотичный поток горячих, извивающихся тел, мы то и дело останавливаемся, чтобы я мог поздороваться со знакомыми и представить им Коннора, если они еще не пересекались. Здесь парни из моей команды и куча народа из других спортивных сборных. А еще тьма людей, которых я в жизни не видел. Когда мы наконец пробиваемся к бару, я выуживаю бутылку золотой текилы из целого моря алкоголя. — Дай-ка мне! — перекрикивая музыку, восклицает Коннор и выхватывает бутылку у меня из рук. — Смешаю тебе лучший тусовочный коктейль в твоей жизни! Я смеюсь, сильно сомневаясь, но он выглядит так очаровательно, суетясь за стойкой бара и наполняя два красных пластиковых стакана чем попало. Да боже... он мог бы налить мне воду из унитаза и украсить край долькой лайма, и я бы вылакал это дерьмо до дна, лишь бы он улыбался. — Пей! — он протягивает мне стакан через стойку, а затем обходит ее, чтобы снова вторгнуться в мое личное пространство. Я слегка взбалтываю содержимое, гремя колотым льдом, и изучаю цвет напитка в свете неоновых стробоскопов. Настроен я весьма скептически, но Коннор выглядит таким гордым собой. Один глоток и... меня прорывает на истерический смех. Коктейль убойный, как сам дьявол, и настолько приторный, что аж зубы сводит. — По вкусу напоминает пойло для двенадцатилетних алкоголиков! — выдаю я. Коннор смеется вместе со мной, сияя ярче любых стробоскопов, и я хочу поцеловать его так сильно, что внутри все сводит от тягучей боли. Я не фанат публичной демонстрации своей гейской натуры, но Коннора поцеловал бы в любом месте и в любое время. И на хер последствия. Если бы только Коннор послал их на хер вместе со мной. Пока что его максимум – пялиться на мое тело так, словно я лакомый кусок, и заниматься со мной всякой бро-херней, которой я мог бы страдать с Рэнди или любым другим из своих приятелей. Я решаюсь рискнуть. — Потанцуй со мной! Коннор фыркает и отшатывается. — Нееее, будет жутко странно! Ох уж этот парень... — Ладно! Пошли со мной! Я чую еду! Я снова беру его за предплечье и вывожу из душной сауны, накаленной теплом человеческих тел, на заднюю террасу. Ожидаемо, половина команды трется там, где стоит гриль, но я не могу их винить. У меня самого слюнки текут от густого мясного аромата, плывущего в воздухе. Всяко лучше того тошнотворного запаха травки, которым провоняла противоположная сторона террасы. Я заставляю мастера по грилю подогнать мне две тарелки с курицей и говядиной, а затем щедро накладываю в обе рис со специями и сальсу. Тем временем мои парни принимают Коннора как родного. Как-никак, чувак – чемпион. Для моих засранцев он практически королевская особа. Наши с Коннором напитки надежно покоятся в его руках, и я обмениваю один стакан на тарелку. В итоге оба пластиковых стаканчика оказываются на деревянных перилах террасы, а мы уплетаем еду стоя, попутно перекидываясь ничего не значащими фразами с парнями. Они какое-то время устраивают Коннору допрос с пристрастием о его последнем сезоне с «Шершнями», и он щедро делится с ними таким количеством советов и хитростей, какое только способна выдать его красивая светлая голова. В конце концов все скатывается к типичному трепу из раздевалки. Клянусь, эти придурки просто помешаны на женских прелестях. Хотя, наверное, я не вправе их осуждать, учитывая, что сам точно так же одержим мужскими телами. Похоже, Коннор слишком активно налегает на коктейль, потому что его язык развязывается до пугающего состояния, и мне ужаса до ненавистно каждое слово, слетающее с его губ. Быть единственным геем в компании качков, пускающих слюни на девчонок и их анатомию, само по себе паршиво, но когда к ним присоединяется парень, по которому я безнадежно сохну, становится просто невыносимо. — Чувак, не неси подобную херню при мне, — обрываю его я. — Я в курсе, что ты говоришь о моей сестре. — Блин. Прости, мужик, — он выглядит искренне смущенным, как и должен, но в глубине души мне абсолютно плевать, что он трахал Талию. Меня до ноющей боли в груди волнует лишь то, что он не хочет трахать меня, целовать меня или танцевать со мной. — Пойду найду, где отлить. Я отхожу от Коннора, хотя мне совсем не хочется, но с парнями он не пропадет. Мне просто нужно пару минут, чтобы привести мысли в порядок, пока от их разговорчиков у меня кровь из ушей не пошла. Нанюханные цыпочки плотно оккупировали все ванные комнаты, так что я поступаю так, как поступил бы любой нормальный пацан на вечеринке... нахожу растение в горшке и отливаю туда. И всем абсолютно похуй! — Чувак, мне правда жаль! — выкрикивает Коннор, перехватывая меня на обратном пути к террасе, и пытается перекрыть грохочущие басы. — Да все нормально! Проехали! Погнали лучше сыграем в бирпонг! — я пытаюсь обогнуть его, направляясь к стеклянным дверям патио, но крепкая хватка на моем запястье резко разворачивает меня обратно. — Думал, ты хотел потанцевать, — произносит Коннор, склоняясь ко мне так близко, что отпадает необходимость кричать. — Ты будешь танцевать со мной? — спрашиваю я, в задумчивости прикусив нижнюю губу и пытаясь прощупать почву. Не пытается ли он просто отвлечь меня? — Ага, — он даже обнажает в улыбке свои идеальные, ровные зубы, словно желая убедить меня, что хочет не меньше моего. Окрыленный, с головокружительной легкостью внутри, я высвобождаю запястье только ради того, чтобы крепко сплести свои пальцы с ладонью Коннора. Боже, так намного лучше. И я тяну его в противоположном направлении, погружаясь в самую гущу плотной толпы извивающихся тел. Музыка проникает в мою душу сквозь каждую покрытую испариной пору. Повернувшись лицом к Коннору, я со смехом наблюдаю за его неловкими, угловатыми танцевальными движениями. Будто какой-то невидимый дух забрался ему под кожу, дергая за рычаги и нажимая на кнопки. Чтобы хоть как-то помочь, я хватаю его за плечи и слегка встряхиваю. Он заразительно смеется, пока я тормошу его. — Поймай ритм, Конни. Смотри на меня, — произношу я, придвинувшись губами почти вплотную к его уху. Не убирая рук с его плеч, я начинаю двигать корпусом и покачивать головой, вылавливая тяжелый бит, пока остальное тело не перенимает пульсацию. Коннор следует за мной, нащупывая мой ритм. А когда он окончательно вливается в него, мы танцуем вместе, и ощущается так, словно мы кружимся в теплом джакузи, наполненном чистым, концентрированным блаженством. Заливисто смеясь, я зарываюсь пальцами в его волосы, безжалостно ероша пряди и разрушая идеальную укладку от мусса. Он не останавливает меня, только смеется в ответ, и его щеки вспыхивают румянцем в свете неоновых ламп. Коннор запускает ладонь мне под затылок, мягким, но настойчивым движением притягивая к себе. Разделявшие нас сантиметры бесследно испаряются, и я сглатываю вязкий ком в пересохшем горле. — Тебе стоит сказать друзьям, что ты гей, — выдыхает он, ускользнув от моих губ прямо к самому уху за секунду до того, как мы могли бы соприкоснуться. Дрожь приятным холодком прокатывается вдоль позвоночника, пока сладкий голос Коннора словно ласкает языком центр удовольствия в моем мозгу. — И с чего бы? — шепчу я, прильнув губами к его ушной раковине. — Они заслуживают знать, кто ты на самом деле. И ты тоже заслуживаешь, — отвечает Коннор, и кладя вторую руку на мой бок сквозь влажную от пота футболку. Обвив руки вокруг талии Коннора, я трусь щекой о его твердое плечо. Забыв о грохочущей музыке и о толпе, которая своими толчками лишь теснее вжимает нас друг в друга, я чувствую, что то, что между нами сейчас происходит – уже не просто танец. Похоже на то, как мы творим какую-то тягучую магию. — Главное, что ты знаешь, кто я такой, — бормочу я, даже не надеясь, что Коннор меня услышит. — И я хочу узнать, — отвечает он, лишний раз напоминая, как долог мой путь, прежде чем я буду готов по-настоящему впустить кого-то в свою душу. Было бы намного проще, не будь Коннор под запретом. Если бы я встретил его до Талии, то сделал бы его всем своим миром. Приподняв голову, я прижимаюсь губами к его щеке и представляю, что это его рот. Песня меняется, и новые биты начинают вибрировать у меня под кожей. Очаровательная улыбка Коннора заставляет меня улыбнуться в ответ, а потом мы танцуем. Треки сливаются в единую пульсацию. Мы двигаемся до тех пор, пока наши тела не покрываются скользкой пленкой пота, во рту не пересыхает, а в крови не остается слишком мало алкоголя, чтобы заглушить осознание того факта, что танцор из меня никудышный. Сказав ему, что нам нужно выпить воды, я веду его обратно к бару. В холодильнике обнаруживается лишь несколько бутылок, но сойдет. — Пойду поищу туалет, — бросает Коннор, как только его дыхание выравнивается, а бутылка пустеет. Оставив стекло на барной стойке, он растворяется в толпе. Надо бы пойти за ним, убедиться, что он не заблудится, но я не уверен, что не запрусь в кабинке вместе с ним. Допив свою воду, я достаю из холодильника еще одну и прижимаю ледяной пластик к разгоряченной шее. — Ты Дейн? Тот самый футболист? — раздается глубокий мужской голос. От слова «футболист» я уже невольно ухмыляюсь, но, увидев, кто именно спрашивает, заинтриговываюсь всерьез. Парень, обогнувший стойку, чтобы встать рядом со мной у холодильника далеко не Коннор Уитлок, однако он мускулистый, темноволосый, и от него исходит аура, от которой ликует моя темная натура. — Допустим. А ты кто? — я наблюдаю, как он разливает шоты по пластиковым стаканчикам. — Друзья зовут меня Тай, — он протягивает мне выпивку и заявляет, что мы уже пересекались, если, конечно, обмен нюдсами в Grindr можно назвать знакомством. — Должно быть, я не сильно впечатлился, раз мы так и не переспали. Я опрокидываю в себя шот, и текила обжигающей волной прокатывается по горлу. Тай издает смешок, и оценивающе окидывает меня взглядом. Когда он скрещивает руки на широкой груди, его бицепсы наливаются силой. Обычно меня не тянет к мужикам, которые явно могут уложить меня в драке, но в таком риске таится что-то пиздецки соблазнительное. — Да нет, помнится, тебе вполне понравилось то, что ты увидел, — он придвигается настолько близко, что я чувствую запах его жвачки. — А мне вот очень зашло то, что увидел я. К несчастью, тогда я был в отношениях. Смотреть можно, трогать нельзя, сечешь? — Ненавижу, когда дразнят, — отвечаю я, закатив глаза, и в итоге мой взгляд тонет в темных глазах Тая. — Позволь мне загладить вину, — он кивает куда-то мне за спину. — Пойдем уединимся. Его предложение может быть ловушкой, но здесь столько свидетелей, что я не боюсь нападения. В любой другой ситуации я бы не упустил такой шанс. Но сегодняшняя ночь отличается тем, что здесь Коннор. — Даже не знаю. Где-то тут бродит щеночек, за которым мне нужно присматривать. — Бери его с собой. Образуем святую троицу. Шутка настолько ужасна, что попадает в самое яблочко, и я ржу так сильно, что начинаю хрипеть. Не самый сексуальный жест, но когда я наконец перевожу дух, парень все еще стоит передо мной, пожирая меня глазами, словно я горячий яблочный пирог. — Неа, он неприкосновенен, — говорю я. — Твой? Хотелось бы. — Просто неприкосновенен. — Меня устраивает, — он расцепляет руки, открываясь мне и демонстрируя свою уязвимость. — Ты единственный, кто мне интересен. Ну и как тут не покраснеть? — Откуда ты узнал, что я падок на лесть? — Нетрудно догадаться. Проведя языком по обветренным губам, я сканирую взглядом толпу, не вернулся ли Коннор, но его нигде не видно. — Ладно, но нужно сделать все по-быстрому. Он ведет меня по тому самому коридору, где очередь в туалет занимает половину прохода. Мы протискиваемся мимо целую вечность. Когда мы наконец выбираемся на свободу, Тай открывает дверь в самом конце коридора и придерживает ее для меня. Я наполовину захожу в помещение, похожее на прачечную, когда слышу, как меня зовут по имени. Коннор спешит к нам. В ту же секунду Тай кладет тяжелую ладонь мне на плечо и подталкивает к стиральным машинам. — Как дела? — Коннор заскакивает в комнату следом за нами. — Тот самый щеночек? — спрашивает меня Тай, и я уверен, что мои вспыхнувшие щеки говорят сами за себя. — Мы тут собираемся кое-чем заняться, Конни… — начинаю я. — Ты в деле или как? — обращается к нему Тай. — В любом случае, дверь придется закрыть. Оставшись по нашу сторону и закрывая за собой дверь, Коннор спрашивает, чем мы тут занимаемся, а я понятия не имею, как мягче сообщить ему, что прямо сейчас собираюсь предаваться грязному разврату с этим чуваком. Тай усмехается, переводя угольно-черные глаза с Коннора на меня. — А он милашка. Понимаю, почему он под запретом. Мне хочется сказать этому херу, чтобы не смел обсуждать Коннора. Коннор здесь вообще ни при чем. То, что он втиснулся в комнату вместе с нами, заставляет меня нервничать, однако неподдельное восхищение в его глазах достаточно притупляет мою сдержанность, чтобы я не оттолкнул Тая, когда тот по-хозяйски обвивает рукой мою талию. Тай выплевывает комок жвачки, прилепляет его к боковой панели стиральной машины, а затем набрасывается на меня, впечатываясь своим ртом в мой. Его язык на вкус как текила и перечная мята. Я смотрю на его черные ресницы, пока он скользит языком по моему. Делая полшага вперед, он ставит свои ботинки между моих кроссовок и прижимается бедрами к моим. Твердый бугор упирается мне в пах, лаская и пробуждая отчаянную, немного испуганную эрекцию. Мои обычно неробкие руки исследуют упругие контуры тела этого незнакомца, в то время как решимость испаряется, оседая влагой в душном воздухе. Мы целуемся до тех пор, пока я не начинаю задыхаться. Я судорожно дергаю пряжку ремня, но прежде чем достать член, мне нужно убедиться, что Коннор ушел. Я поворачиваю голову, позволяя Таю вылизывать мое ухо, и… Встречаюсь взглядом с Коннором на другом конце тесной комнаты. Нас разделяет от силы пара метров, но из-за этого качка между нами они с таким же успехом могли бы быть Гранд-Каньоном. Тай перемещается губами к моей шее, присасываясь к пульсирующей венке и щекоча кожу своей щетиной. — Не надо, — предупреждаю я, когда кажется, что он собирается оставить засос. Его низкий смешок ласкает мою кожу, но это ничто по сравнению с давлением его ладони, которая начинает ласкать бугор в моих штанах. Я толкаю его вниз, не давая поцеловать меня снова, и то, как он трется подбородком о мой член через ткань джинсов, превращает остатки тревоги в чистейшую, беспримесную похоть. — Блять... — стону я, пытаясь оценить эмоции, скрывающиеся за ошеломленным выражением лица Коннора. Отвращение, очарование и любопытство – все сплетается воедино, словно удавка вокруг моих яиц, завораживая меня и доводя до пульсирующей эрекции. Я срываю с себя футболку, пока Тай стягивает с меня штаны. Он обхватывает меня, жадно втягивая в рот, и сжимает ладонью мои яйца, но именно красота Коннора поддерживает во мне каменную твердость, безмолвно умоляя показать ему то, ради чего не придется делать фотографию, чтобы запомнить увиденное навсегда. Поэтому я ласкаю свое тело для него – то самое тело, на которое Коннор смотрит с таким же благоговением, как на линию горизонта. Мышцы пресса под моими ладонями напрягаются в такт вращательным движениям бедер. Я поглаживаю свою грудь и поддразниваю кольца в сосках. От малейшего прикосновения по всему телу прокатывается тягучая дрожь. — Коннор, — стону я. Он смотрит то на мое лицо, то на грудь, приоткрывая губы, словно хочет что-то сказать, но вырываются лишь тяжелые, тихие вздохи. Его лицо раскраснелось и покрылось испариной, пальцы подрагивают по швам, а он начинает нервно теребить пуговицы на рубашке. Мягкие губы скользят по моему члену. Чужое горло судорожно сжимается. Последняя расстегнутая пуговица рубашки Коннора обнажает ложбинку пылающей кожи и затвердевшие соски. Мой до предела напряженный член выпадает изо рта Тая, заставляя меня опустить взгляд, качок смотрит через плечо прямо на Коннора. — Не смотри на него, — рявкаю я. Тай бросает на меня порочную ухмылку снизу вверх, называет меня любителем покомандовать, а затем снова берет меня в рот. Пиздецки верно, я люблю командовать, и никакая это, нахрен, не святая троица. Теперь я жестко фиксирую ладонь на затылке Тая, удерживая его на своем члене, чтобы он больше не отвлекался. И возвращаю все свое внимание Коннору, туда, где ему и место, но ущерб уже нанесен. Мой мальчик выглядит до усрачки напуганным. Его реакция почти заставляет меня прекратить все прямо здесь и сейчас, но я слишком возбужден, чтобы мыслить рационально. — Все хорошо, — мягко говорю я. — Останься со мной. То, как Коннор дрожит, словно осиновый лист, лишает меня самообладания, но он не уходит. Он остается на месте, усмиряя мою тревогу тем, как неотрывно удерживает мой взгляд и облизывает губы. Он заставляет мое сердце биться в бешеном ритме, когда расстегивает пуговицу на джинсах и тянет вниз собачку молнии. — Хороший мальчик, — мурлычу я, когда моя головка упирается в бархатистую заднюю стенку чужого горла. Глядя на расстегнутую ширинку Коннора, я ясно как день вижу, насколько он возбужден. Ткань его серых боксеров оттопыривается так, словно под ней скрывается нечто каменное, отчаянно рвущееся на свободу. А на самой вершине проступает маленькое влажное пятнышко. — Потрогай себя для меня, детка. Давай. Одной рукой он оттягивает резинку белья от таза, а другой тянется внутрь. Не могу поверить в то, что происходит. Правда? Я сплю? Но будь все сном, Коннор сам бы вложил мне в рот свой член и позволил бы высушить его до дна, однако он слишком застенчив, чтобы даже достать его из белья. Он обхватывает свой ствол, быстро двигая кулаком в тесном хлопке. Мне не нужно видеть его член во плоти, чтобы понять, что он вот-вот кончит. — Вот так. Не останавливайся. Его рука движется так, будто мчится к финишной черте, разгоняя мой собственный оргазм до предела, меня уже колотит. Я убеждаюсь, что смотрю прямо в глаза Коннору, когда произношу: — Я кончу для тебя. Мне нужно, чтобы Коннор знал, что для него. Даже если он не хочет ничего, не хочет меня, все равно для него. Не для этого тупого качка, который заглатывает меня как чемпион. Именно для Коннора. Как только грудь Коннора содрогается от низкого, прерывистого стона, я срываюсь. Член наливается свинцом за секунду до того, как меня накрывает эйфория, и я изливаюсь в горло Тая короткими, мощными толчками. И все время ни на секунду не отрываю взгляда от Коннора, смотрю, как его тело наполовину оседает, и он закрывает глаза. Я нахожусь в самом эпицентре оргазма, когда рука Коннора замирает в белье. То маленькое влажное пятнышко расползается в насквозь промокший след от излившейся спермы. Мое собственная проглочена, и реальность обрушивается на меня слишком быстро. Выражение лица Коннора меняется от чистого наслаждения к паническому ужасу, и мое сердце ухает куда-то в опустошенные яйца. Я отталкиваю от себя Тая в ту самую секунду, когда Коннор застегивает ширинку и бросается к двери. — Коннор... — я едва успеваю заправить член обратно в штаны, как Коннор распахивает дверь и пускается наутек.