°«Осколки доверия» °

*** Звук закрывающегося портала отозвался в ушах Лезуса финальным аккордом. Игрок ушел. Он был в безопасности — или, по крайней мере, так хотелось верить. Но цена этой секунды милосердия оказалась непомерной.Мир вокруг Лезуса дрогнул и окрасился в багровый. Он не сразу понял, что произошло, пока не почувствовал странный холод внутри грудной клетки. Вниз, по животу, поползло что-то липкое и горячее. Он опустил взгляд: черный, обжигающе холодный шип, сотканный из чистой тьмы и бинарного шума, пронзил его насквозь, выходя из спины. — Ты... сделал... выбор, — голос Смайла не доносился извне, он рождался в самих костях Лезуса, вибрируя и заставляя зубы ныть.Рывок. Реальность вокруг смялась, как лист бумаги, и в следующую секунду Лезус рухнул на холодный монолит «Пустоты» — личного измерения Смайла. Здесь не было неба, не было горизонта — только бесконечные строки мерцающего кода, уходящие в бесконечность, и давящая, вакуумная тишина.Лезус захлебнулся кашлем, выплевывая на черный пол сгустки цифровой крови. Каждое движение причиняло такую боль, что сознание готово было отключиться, но Смайл не позволял ему уйти в небытие. Он стоял над ним — высокая, непроницаемая тень, чье присутствие искажало само пространство. — Зачем? — Смайл склонил голову под неестественным углом. — Ты открыл ему путь к нашей погибели. Ты предал свой вид, Лезус. Почему твой код всё еще не развеян по ветру? Лезус судорожно вцепился пальцами в гладкий пол, пытаясь подтянуться. Он знал: оправдания не сработают. Смайл видит ложь так же ясно, как программную ошибку. Но у него не было другого выхода. — Ловушка... — прохрипел Лезус, поднимая залитое потом лицо. — Ты... ты не понял, господин... Это не спасение. Это изоляция. Смайл медленно опустился на одно колено, и Лезус почувствовал, как воздух вокруг него стал тяжелым, словно свинец. Статика затрещала в воздухе, волосы на затылке встали дыбом. — Поясни, — приказал Смайл. — Если бы он остался здесь... он бы мешал нам. Он бы путался под ногами у мифов, провоцировал RIS на открытую атаку раньше времени, — Лезус заговорил быстрее, глотая слова вперемешку с кровью. — Я отправил его к кнопке, потому что знал... я знал, что смогу убедить его не нажимать её. Я слаб, Смайл. Я ничто в вашей иерархии, я — всего лишь баг в системе. Но именно поэтому он мне верит. Смайл протянул руку, и его тонкие, длинные пальцы обхватили подбородок Лезуса. Хватка была ледяной и стальной. — Ты лжешь, — просто сказал Смайл. — Ты любишь этих существ. Ты хочешь стать одним из них. — Я хочу выжить! — выкрикнул Лезус, и этот крик отозвался эхом в пустоте. — Я хочу, чтобы мы все выжили! Послушай... у него есть доступ к их базе. Он — элита RIS. Если я пойду за ним... если я предложу ему «мирный путь»... он приведет нас прямо к Аве. Он откроет ворота, которые ты не сможешь пробить силой.В кабинете Смайла воцарилась тишина. Мифы не дышат, но казалось, что сама Пустота затаила дыхание. Смайл изучал Лезуса, как сложный алгоритм, который внезапно выдал странный результат. Он понимал: Лезус пытается спасти свою шкуру и Игрока. Но зерно идеи было слишком заманчивым. Мир? Нет. Смайлу не нужен был мир. Ему нужен был троянский конь. — Ты предлагаешь использовать тебя как приманку? — Смайл наконец разжал пальцы. — Я предлагаю стать твоим голосом, который они не побоятся выслушать, — прошептал Лезус.Смайл медленно поднялся. Его фигура начала мерцать, распадаясь на пиксели и собираясь вновь. — Будь по-твоему.Он резко вскинул руку, и Лезус закричал. Это не было исцелением в привычном смысле. Это была грубая перезапись данных. Смайл влез в саму суть Лезуса, принудительно сшивая края раны сырым, необработанным кодом. Кости срастались со скрежетом, плоть затягивалась, оставляя уродливые, вечно ноющие шрамы. — Я восстановил твою оболочку, — голос Смайла стал тяжелым и властным. — Но помни, Лезус: твой код теперь связан с моим. Один щелчок пальцев — и ты превратишься в бесконечный цикл боли. Ступай к своему другу. Начни свою игру в «мир». Миг — и Лезуса выбросило обратно в реальность подземелья, на тот самый мост, где его уже ждал Игрок. Он пошатнулся, прижимая руку к свежему шраму. Он был жив. ***