Пока я ищу тебя

—У меня есть доказательства. Джонхан бросил на стол изредно потрёпанную папку. —Тебя не смущает, что у нас обеденный перерыв? -бровь менеджера изогнулась в кривую дугу. —Есть доказательства. Теперь я могу считаться нормальным? - повторил он. —Джонхан, ещё одна подобная выходка и можешь попрощаться с контрактом, - предупредил менеджер. Юн бесстрастно наблюдал за начальником отдела безопасности, распаковывающим подарок. —Откуда это у вас? Открытый сайт? —Я ничего не взламывал. Все переписки есть на фотографиях. Можете слить всё копам и посадить меня за пособничество, мне плевать. Щетинистое лицо безопасника, до жути странно контрастирующее с стреляющим молнии лицом менеджера, никак не реагировало на сменяющиеся перед ним кадры. Джонхану было плевать. По-настоящему всё равно на последствия. Под конец прочтения, глаза обоих округлились. —Ты сотрудничал..? —Они сказали, что убьют его. —Откуда у тебя телефон? —Детективу нужно лучше следить за находками с мест преступлений. Оба ошарашенно пялились на давшие рябь картинки. —Ты, - менеджер встал и ткнул в него пальцем. —Ходишь по очень тонкому льду. Мы будем пытаться отмыть твою репутацию, потому что обязаны это делать, но даже не думай наглеть. Я даже не знаю, откуда в тебе эта отвратительная самоуверенность. Не думаешь ни о своей жизни, ни о жизнях ближних. —Они бы его убили... —А если убьют не его, а кого-то из группы? Кого-то из твоей семьи или из стаффа? Об этом ты не подумал?! Ты думал только о том, что не можешь дать слабину, хотя именно и делаешь с самой его пропажи! Эта идиотская вера в бесконечную удачу однажды сведёт тебя в могилу. —Да плевать мне на меня! Почему всем всё равно на то, что происходит? Почему никто даже бровью не повёл?! —Если ты уничтожишь свою жизнь, его жизнь ты не спасёшь! Подумай хоть раз в своей жизни о ком-то кроме себя, хорошо?

***

Мир имеет право знать! Почему компания молчит? Они просто игнорируют наши вопросы! Как караты должны веселиться на концертах, если знают, что один из участников в опасности? Я не верю ни единому слову компании. Представляете мысли Seventeen? Ненавижу это отношение. Они люди, а не роботы. Нужно просто перестать спонсировать их, чтобы поняли мощь фандома! Просто так никого не похищают. Наверняка что-то натворил, а агенство поленилось скрыть это. Интернет - одновременно и сила и слабость современного общества. Сила в том, что вся жизнь по сути своей может быть решена в нём. Слабость в этом же. Публичные личности часто получают запрет на использование соцсетей, чтобы не увидели ничего лишнего. Ужасно, что пиксели могут подтолкнуть к самому страшному, что только можно себе представить. Так много людей собирается у экранов в одно время, чтобы обсудить один скандал. И так много людей вынуждены удалять и чистить эти обсуждения, чтобы дать возможность их продолжить. Интернет - это просто новый социум такой же, каким он и был много тысячелетий, просто в изменённой форме. Мнение общества лишь стало обширнее, позволило каждому человеку узнать отношение других, не скрытое за маской. Или принудило к этому? Скандал в соцсетях набирал новые и новые обороты. Армия фанатов требовало ответов. Внутри Джонхана закипал гнев каждый раз, когда он видел комментарии с "сам виноват, что-то натворил" и "заслужил". Пальцы набирали длинный текст на weverse с полным объяснением всего, что произошло, а затем они же его удаляли. Он чувствовал физическую потребность в убеждении общественности в невиновности Джошуа. Того самого Джошуа, что никогда не считал чужое мнение чем-то важным. Он сминал его лист с бессмысленным текстом и выбрасывал подальше. Это он умел успокоить панику Джонхана, начитавшегося бреда в интернете. Это его лицо всегда отвечало улыбкой на самые гнусные высказывания. Тогда он целовал его со всей страстью, словно надеясь забрать частичку этой уверенности себе, окружить себя его верой и смелостью. Когда Джису вплетал пальцы в чужие волосы, а затем второй рукой скользил по позвоночнику вниз. Джонхан садится на кровать медленно, как сажал его Шуа, стараясь не навредить, и приподнимал чужой подбородок, стремясь углубить поцелуй. Кадык отчётливо виднеется через светлую кожу и ходит ходуном от рвущихся из груди вздохов. Пальцы вцепляются в деревянное основание кровати, Джошуа раскрытыми ладонями упирается в матрас по обе стороны от любимого. Его рубашка становилась слишком незначительной, стоит чуть подвинуть - и ткань перестанет выполнять задуманную функцию, поэтому Джонхан вцепляется в неё, проходясь по доступному телу под. Джошуа выдыхает впервые рвано и резко, наклоняется к чужому уху и шепчет низко. —Всё хорошо? Ты в порядке? —Шуа-я, просто...просто сделай что-нибудь со мной. Я хочу... Джошуа никогда не дразнит, если понимает, что хён сильно нуждается в нём. Их отношения начались со взаимного желания друг друга выматывающей настолько, что это становилось невыносимым. Это была вынужденная мера, дабы прекратить пытку. Отчаяние вырывается наружу только с первым серьёзным переходом черты. Ладони такие же тёплые, как и кожа, обычно не отличающаяся этим. Под его прикосновениями ледяная скульптура начинает таять, тело Джонхана становится податливым. Первый отчётливый стон срывает все установленные границы: все мысли улетучиваются, остаётся лишь одна аксиома. Нужно сделать ему хорошо Забрать и сжечь чужую усталость, заполнить все пустоты в его сознании собой. Дать ему то, что он прямо сейчас прогоняет в голове. Дать в полной силе. Смуглые руки стягивают футболку Джонхана и тут же обхватывают покрывающуюся мурашками кожу. Бледные губы касаются чужой шеи. Джошуа как вампир, только наоборот. Это он даёт силы, вкачивает жизнь в другого человека насильно. Он не требует идеальности, не требует быть готовым. Он просто раз за разом пробует заслужить доверие. И Джонхан доверяется. Впервые за долгие годы впускает кого-то в свой круг. Отдаётся ему со всей страстью и желанием. Слишком долго он строил стены вокруг себя. Нужно кому-то довериться Контраст горячего дыхания и холодной кожи будто создаёт между ними электрический заряд, возбуждающий ещё больше скрытых чувств. Шуа действует как в замедленной съёмке: проходится по чужому телу медленно, вкушая каждый миллиметр кожи, чтобы по максимуму ощутить её вкус. Вкус самого редкого чувства этого парня Он словно держит в руках что-то крошечное, эфемерное, едва двинешь рукой в сторону - разрушишь. Поэтому нужно действовать медленно, подготавливая постепенно, без резкости. Демонстрировать, насколько он ценен. Тяжесть ситуации обволакивает весь организм огромной, и в то же время до жути приятной волной. Джонхан весь дрожит: от перенапряжения, усталости и волнения. Джошуа прижимается к его уху и негромко смеётся. Жар растворяется мгновенно. Джонхан всё ещё смотрит по сторонам в надежде, что увидит его лежащим рядом. Но рядом пусто. Горло разрывает всхлип. Он всё ещё перенапряжён, переполнен мыслями и ожиданием продолжения. Осторожно опускает ладонь на разгорячённый низ живота, мозг как-то на подкорках осознаёт, что сейчас произошло с его телом. Глаза заполняются слезами, а их владелец утыкается в подушку, уже не способный сдерживать свои всхлипы.

***

Убей бунтаря в себе, пока он не убил тебя —Хён, - шепчет, судя по голосу, Дино. Тёмный силует горбится в дверном проёме, из которого пробиваются слабые лучи коридорного верхнего освещения. Сынчоль выходит из дрёмы резко: ему снился кошмар, и тут же чувствует стекающую по шее каплю пота. Он щурится, но всё же поворачивается к младшему. —Чан-а? Что такое? - спрашивает он хрипловато, и раскрывает одеяло для шлепающегося босыми ногами по полу младшего. —Я не могу уснуть. —Почему? - Чоль всё ещё звучит заспанно и пытается собрать осколки сознания обратно. —Что-то плохое происходит. Я чувствую. —Это просто нервы, - Сынчоль приподнимает чужую кофту поглаживает по голой пояснице. —Но это не похоже. Я уже выпил таблетку, хён, ты же знаешь, что есть тревожность. —Тебе нужно хорошо поспать. Здесь ты в безопасности, под охраной. Чан вздыхает. Он утыкается носом в чужое плечо, и от тепла рук старшего его веки тяжелеют. —Можно с тобой остаться? Сынчоль лишь крепче прижимает его ближе.

***

—С ума сойти, как такое могло приключиться? —Просто плохо подготовили план. Мы чуть не опоздали в тот раз. —Вам стоило рассказать об этом ответственным. —А смысл? Съёмка прошла нормально. —Они ведь по сути нарушили ваше право на спокойное путешествие. Чтобы хоть как-то скоротать время, госпожа Юн и Джошуа просто разговаривали, обсуждали случаи из жизни. Вколотая хрень не отпускала айдола ещё несколько дней, остаток тащился за ним как хвост, напоминая о себе слабостью и искажением картинки перед глазами. Он хорошо понимал, что нельзя так думать, но присутствие собеседника сильно подняло его боевой дух. После долгого времени в изоляции это стало достойной отдушиной. Чем дольше они общались, тем очевиднее становилось сходство Джонхана и его матери. Оба такие напористые и импульсивные, готовые сорваться на любого, кто сделает что-то плохое важным для них людям, но при этом меланхолия выкручена в них на максимум, впадают в апатию, буквально намеренно лишая себя нормальной жизни. Самооценка скачет быстрее самого быстрого скакуна в скачках, а за поводья крепко держится крохотная искра, в нужные моменты разгарающаяся ярче звёзд на небе. Может поэтому они и не ладят? Два таких характера требуют своей защитный матрас, не то сожгут друг друга да искалечат окружающих. В любом случае Джису казалось, что он наконец-то встретился с Джонханом. —Ты долго здесь? - интересовалась она, наливая в чистый стакан воду. Новая тюрьма была странным гибридом двух первых. Относительно просторный закоулок, увенчанный дверью, предназначался для двух кроватей с абсолютно отвратительным матрасом. С другой стороны от выхода крепился отросток, выделенный под кухню с плитой и шкафом для продуктов, которые оставляли у двери. Ванная была больше, чем все до этого: даже нормальная душевая кабина. —Не знаю. У меня никогда не было часов и календаря. Около двух месяцев. —И всё это время болит голова? —Не так, как в первые сутки. Тогда я ходить не мог. А сейчас остались пятна перед глазами и головокружение. —Это плохо. Симптомы сотрясения обычно проходят через две-три недели. —У меня сотрясение? —У тебя что-то гораздо хуже, мальчик, - женщина хмыкнула, поглядывая на него нечитаемым взглядом. Джошуа ухмыльнулся, однако этот самоуверенный жест вышел пустым и поддельным. Потому что ему не смешно. Вообще ни разу. Женщина вздохнула, поглаживая его по костлявому плечу. Так странно: сейчас она четко ощущала, кто такой Хон Джошуа. Они почти не знакомы, но его образ и ассоциативный ряд возникает в голове, стоит немного его узнать. Напористый, смелый, очень нежный и заботливый. От него сквозило домашним теплом. Наверное, он всплывёт в памяти, если спросят о доме. Неужели так его видит Джонхан? Ещё более добродушным и неуёмным. Его чувства подкрепляются не нездоровой похотью, рождённой из скуки и пустого интереса, а искренней тягой быть рядом? Во рту разлилась горечь, горло сдавило, мышцы побежали кросс без веления тела.

***

Джонхан проснулся с ужасной мигренью. Ну ещё бы, за окном темнота, лежит он на боку, сжавшись комочком, шею заклинило, ещё и подушка где-то далеко. А ещё он спал в уличной одежде на жёстком покрывале. Блять Руки дрожали, когда он наливал воды, чтобы запить таблетку, под кожей залипла слабость, в секунде напомнившая о вечернем возбуждении. Ладно, после такого и вопросов быть не должно, вспоминать не сильно хочется, Джонхана воротило от одной лишь мысли о любых бессознательных промежутках. Он сел на ковер в позе по-турецки, ледянеющие ладони показались намного холоднее пола, охлаждающегося от сквозняка из открытого окна. Сколько не пытайся убежать от чувства стыда, оно тебя настигнет. Это всё равно что бежать от части тела, части себя. Вот и Хана настигла эта отвратительная ненависть к себе. Это грязное, извращённое желание прикоснуться к себе, брало над ним верх, а он даже не мог сопротивляться. Подчинился с удовольствием, позволил своему телу управлять разумом. Но почему он должен стыдиться этого? Он - взрослый человек и эти потребности естественны. Тогда почему возникающие в воображении картинки заставляют ноги дрожать и непроизвольно сжиматься? Джонхану иногда кажется, что всё было бы намного проще, влюбись он в кого-нибудь другого. Нет, он бесспорно любил Джису всем сердцем, но в сердце тоже иногда возникают конфликты. Его не устраивала только влюблённость в Шуа как в мужчину. Ведь будь Джонхан нормальной ориентации, всё было бы проще. Встречался бы с девушками, как и другие мемберы, друзья да и все знакомые вообще. Может и родители относились бы к нему по-другому и знакомые, которые морщатся, когда узнают о их статусе пары. Относились бы иначе только из-за любви к противоположному полу. Все его отношения с девушками заканчивались ничем. Ему не было с ними ни плохо, ни хорошо, просто никак. Они не возбуждали в парне никаких чувств, приятных волнений, просто существовали, как галочка в резюме. Джонхан хорошо помнит, как рыдал, когда впервые ощутил незнакомые чувства к Джошуа. Было больно, как жгучая рана, изнутри рвало от одного появления на горизонте мысли "он мне нравится". Во второй раз он не сдержал истерику рядом с её виновником, он лежал на коленях Джису, скрывая красное лицо под распущенными длинными волосами. Самое странное, что Джошуа и понятия не имел о причинах чужих слёз, он просто был рядом, гладил по голове и приподнимал свои затёкшие после выступления ноги, чтобы хёну было удобнее. Тридцать минут поднимал. И ни на секунду не подумал о том, что бы уйти, оставить Хана наедине с расшатанной психикой. Джошуа признался первым. Просто и коротко сказал, что любит не как коллегу или друга. Для него это было чем-то обыденным, несмотря на совсем юный возраст и совсем маленький опыт отношений. Он не боялся своих чувств, решил, что их объект должен знать. Тогда Джонхан снова расплакался, без истерики в этот раз, обошёлся узкими дорожками слёз на лице. Теперь они больны вместе. Странно, Хан признал свою влюблённость позже, сказал об этом ещё через время и принял предложение встречаться ещё позднее, однако Джису всё равно запомнил их первый поцелуй через вкус слёз на чужом лице. Это всё просто тяжело. Выматывающе тяжело. Просто иногда хочется взять и стереть себе память, наплевав на хорошие воспоминания, ведь так всё равно приправляются специями из боли и усталости. А ещё ему всегда было тяжело признаваться в вымотанности. Просто работать и делать вид, что всё в порядке, легче. Сейчас потеря заиграла новыми красками: Джонхан почувствовал, насколько он одинок. Друзья, мемберы и так далее, но все они для заплывшего пеленой ужаса мозга просто пятна на фоне серой жизни. Любит его только один человек. Мужчина с трудом разлепил глаза, несколько раз сжал кисть в кулак и растёр колени. По ним побежали мурашки. Конечно, это всего лишь панический приступ. Нужно выпить успокоительное заодно с обезболивающим. Хан не собирался возвращаться к снотворным, в своё время они знатно поломали ему психику, так что решил просто лечь в закрытыми глазами, не ставя перед собой цель уснуть.