Это история о любви

Нахождение Соры на корабле, кажется, окончательно вписалось в привычный порядок вещей. Во многом, правда, подмяв его под себя. На камбузе появилась полка, к которой Луффи запретили подходить под угрозой голодной смерти. Фрэнки с Усоппом заняли часть мастерской какими-то мягкими деталями, ремнями, защёлками и странными конструкциями, которые должны были однажды стать очередным прибамбасом для Соры. Робин читала вслух не только свои книги, но и детские сказки, причём таким же спокойным голосом, каким могла обсуждать древние цивилизации, массовые казни и погоду. Чоппер носился с тетрадью наблюдений, измерял температуру, вес, дыхание, сон, настроение и ещё какие-то вещи, которые, по мнению Зоро, нормальные люди не должны измерять у существа размером с мешок муки. Спасибо, хоть дурацкая бумажка на двери камбуза была выкинута и забыта. Сора, сама по себе, его почти не раздражала — не шумела, не ломала ничего, не устраивала беспорядки и не требовала повышенного внимания к собственной персоне. Она просто существовала — вроде бы стала активней шевелиться, тянуться куда-то своими мелкими ручками и хвататься за всё подряд, но в основном внимательно изучала всё, что происходит вокруг, своими зелеными глазами. Для члена команды Пиратов Соломенной Шляпы она была даже слишком беспроблемной. А кок… После событий на Острове Рыболюдей, Зоро было подумал, что он вернётся в норму. Хотя бы двинется в эту сторону. До него же ясно уже донесли — он накама. Сора накама. Сколько бы Санджи ни цеплялся за мысль, что должен справиться сам, море уже доказало обратное. Команда была нужна ему, а он был нужен команде. Что ж, Зоро ошибся. Санджи устало готовил, устало ругался, устало улыбался Нами, устало прогонял собственные руки от кармана с сигаретами. Иногда всё же выходил покурить — появлялся на корме, выпускал пару облачков дыма и снова исчезал. Пару раз Зоро заставал кока спящим в неудобных местах и странных позах — неизменно, с Сорой на руках. Санджи открывал глаза почти мгновенно, почувствовав чужое присутствие, и сразу изображал бодрость так неубедительно, что хотелось стукнуть его за фиговые актёрские навыки. Единственное, что изменилось, это то, что его лицо демонстрировало меньше страданий — хотя, Зоро и на этот счёт не был особо уверен. Кок всё так же не просил помощи, и Зоро был не единственным, кого это напрягало. Один за другим мугивары решили, что плевать они хотели, хочет Санджи помощи или нет.

***

Первой была Нами — конечно же, Нами, потому что если на корабле что-то требовало способности говорить тоном, после которого даже морские короли, наверное, меняли курс, то это становилось её территорией. Она не устраивала собраний, не произносила вдохновляющих речей и не пыталась убедить Санджи, что ему нужно быть мягче к себе. Санджи от таких разговоров только улыбнулся бы своей невыносимой фальшивой улыбкой, рассыпался бы в комплиментах, назвал бы её заботу светом своей жизни и продолжил бы делать ровно то же самое. Нами, судя по всему, это понимала. Поэтому она просто решила принудительно лишить его возможности чувствовать себя независимым и одиноким. В тот день утро выдалось слишком ярким для Нового мира. Солнце било по палубе, море искрилось, Луффи уже успел попытаться стащить завтрак до того, как тот был подан, и теперь лежал у мачты с шишкой на голове, жалуясь на жестокость повара. Санджи стоял на камбузе с Сорой в перевязи, помешивал что-то в кастрюле, нарезал овощи и одновременно следил за чайником, который вот-вот собирался вскипеть. Делал всё быстро, привычно, почти красиво — если не смотреть на то, как он держал плечи и как каждые несколько секунд опускал взгляд к светлой макушке у себя на груди. Зоро сидел у двери, потому что там было удобно точить меч и потому что ему было жизненно необходимо отследить момент появления еды на столе. Не потому, что ему было интересно, сколько раз за это утро кок чертыхнётся, и побьет ли он свой прежний рекорд. Санджи потянулся за солью, локтем едва не задел край миски, успел поймать её, выругался себе под нос, снова поправил перевязь, проверил, не проснулась ли Сора, и только потом продолжил резать овощи. Нами наблюдала за этим ровно до того момента, пока чайник не начал свистеть. — Дай её мне, — сказала она. Санджи обернулся мгновенно. — Нами-сан? — Сору. Мне. Сейчас. Он взглянул на неё так, будто она попросила у него не ребёнка, а сердце, лёгкие и все сигареты разом. Потом, конечно, улыбнулся — слишком быстро, слишком сладко, с той самой невыносимой галантностью, которой обычно прикрывал всё, что не хотел показывать. — Нами-сан, вы прекрасны, как утренний бриз над спокойным морем, но я справлюсь. Осталось совсем немного, завтрак почти готов, а эта маленькая принцесса ведёт себя идеально, так что— — Ты сейчас уронишь нож себе на ногу, потом скажешь, что это мелочь, потом будешь готовить с кровью в ботинке и напугаешь Чоппера. Ему и так тяжело с тобой. Дай ребёнка. — Я не уроню нож. — Санджи. В голосе Нами не было ни жалости, ни просьбы. Только та самая твёрдая, практичная уверенность, с которой она могла провести корабль через шторм, вытрясти из врага деньги или заставить Луффи сделать хоть что-то, отдалённо похожее на разумное действие. Санджи внимательно посмотрел на неё. — Она только недавно уснула, — сказал он уже тише. — Вот и не мешай ей спать своими чертыханиями. Санджи отвёл взгляд. Зоро заметил, как пальцы кока чуть сильнее прижали ткань перевязи, будто тело решило за него: не отдавать. Это было глупо. Нами уже держала Сору и явно была не тем человеком, который может уронить младенца. Она не оставит девочку без внимания и уж точно не подвергнет её опасности. Он знал об этом. И всё равно медлил. Нами вздохнула и подошла ближе. — Я не забираю её у тебя, идиот. Я просто подержу, пока ты закончишь завтрак. — Я не… — Не идиот? Спорное заявление. Санджи тихо фыркнул. Потом осторожно одним пальцем расцепил хватку маленькой руки на своей рубашке и передал Сору Нами. Делал это так, будто каждое движение имело значение, будто между его руками и намиными лежало расстояние не в несколько сантиметров, а в целое море. Нами не торопила. Когда Сора наконец оказалась у неё, она без суеты, устроила у себя на сгибе локтя и чуть качнула, когда девочка пошевелилась. Сора открыла глаза — спокойно, без испуга, без звука — и уставилась на неё тем серьёзным зелёным взглядом, от которого даже Луффи иногда начинал вести себя приличнее. — Привет, — сказала Нами. — Твой папаша-идиот всё никак не поймёт, что он не железный, поэтому я пока побуду с тобой. — Нами-сан, я счастлив слышать ваш божественный голос, но вынужден протестовать против клеветы. — Протест отклонён. Готовь. Санджи открыл рот, закрыл, снова перевёл взгляд на Сору. Та лежала спокойно и, кажется, вовсе не собиралась немедленно развалиться от того, что её держит кто-то другой. Она протянула руку и схватилась за ткань наминой футболки. Кок всё равно стоял рядом ещё несколько секунд, пока Нами не подняла на него взгляд. — Санджи. — Да, Нами-сан? — Кастрюля. Он резко обернулся. Суп действительно собирался сбежать на плиту. Санджи выругался, метнулся к огню, спас завтрак, оттолкнул Луффи, который каким-то образом уже оказался рядом с ложкой, и вернулся к готовке с таким видом, будто всё происходящее было частью его блестящего плана. — Чего лыбишься, маримо? — не оборачиваясь, бросил Санджи. Мечник дёрнулся, не ожидав, что на него обратят внимание. Когда это он улыбался? Он никогда не улыбается. Да и с чего бы. Он раздражённо цокнул вместо ответа, загнал меч в ножны и поднялся со своего места. Раз уж сидеть здесь стало неудобно, можно было хотя бы сходить к кладовке за бутылкой. — Ты уже собрался бухать? — возмутился Санджи так, будто его теперь вдруг резко стало волновать что-либо кроме дочери. — Ещё только утро! — Тебя ебёт? — огрызнулся Зоро Санджи развернулся от плиты и угрожающе направил на него половник: — Ты не будешь материться при моей дочери. И не будешь демонстрировать ей свой алкоголизм Зоро посмотрел на него. Потом на половник. Оскалился. — Попробуй останови. Лицо Санджи исказилось. На секунду в нём вспыхнуло что-то почти прежнее — злое, живое, готовое сорваться в драку. Он принял ещё более угрожающую позу. Зоро по привычке схватился за меч. Нами, всё это время устраивавшая Сору поудобнее у окна, даже не подняла голоса: — Если вы сейчас начнёте драться, я выставлю счёт обоим. За посуду, мебель, моральный ущерб и детский стресс. — Нами-сан, я никогда бы не подверг вашу нежную душу— — И за попытку подлизываться тоже. Санджи мгновенно осёкся. Зоро хмыкнул. — Ну и рожа у тебя. — У меня оружие. — У тебя половник. — А у тебя скоро будет вмятина на черепе. — Очень грозно. Санджи прищурился, и на секунду Зоро почти решил, что тот всё-таки ударит. Ну или по крайней мере кинет в него этим дурацким половником. Но кок скосил взгляд на Сору, увидел, что девочка всё ещё смотрит на него из наминых рук, и вместо удара с раздражением опустил его. — Не смотри на него, принцесса, — сказал он ей уже другим тоном, ворчливым и почти нежным. — Это плохой пример. Он пьёт с утра, спит где попало, дерётся с мебелью и не умеет пользоваться дверями. — Я умею пользоваться дверями. — Вот и изволь. — Чёрта с два. Зоро всё-таки добрался до кладовки, но бутылку взял не сразу. Почему-то теперь это выглядело так, будто он делает что-то назло младенцу, который даже не умел сидеть без поддержки. Бред. Полный бред. Он постоял перед полкой, раздражённо нахмурился, взял вместо бутылки чистую кружку и налил себе воды из кувшина. Когда он вернулся к столу, Санджи бросил на него короткий взгляд. Ничего не сказал, но лицо у него стало до невозможности довольным. Нами вздохнула, но уже без настоящего раздражения. Пока они с коком спорили, она расположилась на диване у окна, где свет был мягче, и теперь тихо разговаривала с Сорой. Про ветер, про течение, про то, что Новый мир будет вести себя отвратительно, но она всё равно проведёт их куда надо, про то, что если Сора хочет выжить среди этих идиотов, ей придётся рано понять главное — еду нельзя оставлять без присмотра, деньги надо считать самой, а Луффи хороший капитан, но рядом с ним лучше держаться за что-нибудь крепкое. Сора слушала спокойный голос и играла с рыжими прядями. Нами победила, и в то утро Санджи закончил готовить завтрак, почти не дёргаясь, почти не отвлекаясь и совсем ничего не уронив.

***

Чоппер подступался к коку иначе — честно и без коварства. Приносил ему травяной чай, оставлял на камбузе тарелку с чем-то полезным, подсовывал какие-то книжки, ворчал про недосып, про кофе вместо еды, про Волю, и каждый раз надувался, когда кок улыбался, благодарил его и продолжал делать ровно то же самое. Зоро видел это краем глаза и не вмешивался. Во-первых, это было не его дело. Во-вторых, если Чоппер сам ещё не понял, что кока бесполезно уговаривать, значит, ему предстояло важное медицинское открытие. Зоро тренировался с мечами у мачты в задней части корабля. Местечко было отличным. Если слишком не прислушиваться, можно было почти поверить в то, что Санни — совершенно нормальный корабль с совершенно нормальной командой. Никто поблизости не читал сказки, не играл колыбельные, не спорил о пелёнках и, чему Зоро был особенно рад, не мастерил сомнительные детские изобретения. Здесь можно было сконцентрироваться на шуме моря, помогающем держать ритм. Волны разбивались о борт с тихим шипением, паруса тяжело вздыхали над головой, тени медленно ползли по доскам, корабль равномерно покачивался, и всё это складывалось в простой порядок, понятный телу лучше, чем голове. Удар, шаг, разворот. Вдох, выдох. Вес мечей в руках, жар в плечах, солёный воздух на языке. Закончив первый подход, он улегся на тёплые доски, позволив закатным солнечным лучам растечься по плечам и груди, пока мышцы медленно остывали после нагрузки. После Острова Рыболюдей мир на поверхности казался таким ярким и резким, что, хотелось тереть глаза. Но здесь и сейчас солнце наконец не мешало и просто грело кожу. Мечник почти успел расслабиться. — Чоппер, я сам могу дойти! — донёсся снизу голос кока. «Да вы, блять, издеваетесь» Зоро вздохнул и поднялся на ноги, решив, что пора начинать второй подход. — Ты уже три раза «сам мог дойти» мимо лазарета! — громко возмущался Чоппер, поднимаясь по лестнице. Выглядел он до смешного взъерошенным и до жути раздраженным. Одной рукой он вцепился в санджин рукав и тащил его наверх с таким видом, словно задержал особо опасного преступника. Кок неохотно плёлся за ним с Сорой на руках, демонстративно закатив глаза, и что-то бубнил в оправдание. Через минуту дверь лазарета хлопнула и представление завершилось. Зоро фыркнул и снова взялся за мечи. Солнце всё ещё грело кожу, но прежний покой уже треснул. Море продолжало шипеть за кормой, паруса вздыхали, корабль шёл ровно, — но теперь в этот порядок вклинился приглушенный недовольный бубнеж из комнаты под его ногами. Дверь снова распахнулась. — Нет! — раздался строгий голос Чоппера. — Ты выйдешь и будешь ждать снаружи! — Но… — Я доктор, и ты будешь меня слушаться! Послышались звуки борьбы и спутанных шагов. Зоро подошёл к краю и посмотрел вниз. В этот момент дверь с грохотом захлопнулась прямо перед носом кока. Он остался снаружи один — до смешного растерянный. Без Соры на руках он выглядел неправильно — слишком длинный, слишком резкий, внезапно лишённый того маленького веса, вокруг которого последние месяцы перестроились все его движения. Первую секунду он просто стоял, и руки у него оставались пустыми и какими-то неуместными. Потом он что-то осознал, отошёл от двери к ограждению, и закурил, оперевшись на перила. Зоро уже хотел сказать что-то ядовитое, как кок его опередил, бросив через плечо: — Долго ещё будешь пялиться, маримо? Конечно. Он не мог не ощутить его присутствия. Не со своей долбанной Волей. Санджи стоял у перил, отвернувшись к морю, но вся его спина всё равно была развёрнута к двери лазарета. Сигарета тлела между пальцами почти без толку: кок сделал одну затяжку, потом забыл о ней, и тонкая полоска дыма поползла вверх, растворяясь в закатном воздухе. Ветер с кормы трепал его волосы, выбивал светлые пряди на лицо, но Санджи не убирал их. Смотрел куда-то поверх воды, будто море могло дать ему ответ быстрее, чем Чоппер за закрытой дверью. — Выгнали? — вместо ответа оскалился Зоро. Санджи даже не повернулся. — Временно удалили из помещения. — Значит, выгнали. — Если хочешь, чтобы я тебя поколотил, спускайся. Или вали отсюда. Голос у него был обычный: раздражённый, колючий, готовый вцепиться в любое слово. Почти обычный. Только Зоро уже видел его руки в ту первую секунду после закрывшейся двери — пустые, растерянные, не знающие, за что ухватиться. И теперь видел, как Санджи держит сигарету слишком крепко, сминая фильтр, как плечи остаются неподвижными не от спокойствия, а от усилия не двинуться обратно к лазарету. Зоро мог бы сказать что-нибудь ещё. Про то, что Чоппер не уронит Сору. Про то, что дверь не откроется быстрее, если прожечь её взглядом. Про то, что кок выглядит идиотом, стоя в двух шагах от лазарета с видом человека, которого оставили ждать казни. Всё это было правдой и всё это было бесполезно. Он спрыгнул вниз. Доски под ногами отозвались глухим стуком. Санджи повернулся и вопросительно поднял закрученную бровь. — Здесь тень, — пояснил Зоро. — Здесь я курю. — Плохо. — Что? Зоро кивнул на сигарету. — Не затягиваешься. Кок посмотрел на собственную руку так, будто только сейчас вспомнил, что в ней что-то есть. Пепел успел нарасти длинной серой кромкой и почти сорвался на пальцы. Санджи стряхнул его резким движением, сделал затяжку — слишком глубокую, злую, нарочно показную — и тут же закашлялся, потому что, видимо, лёгкие тоже решили не поддерживать его спектакль. Зоро хмыкнул. — Не смешно, — прохрипел Санджи. — Немного. — Тебя однажды убьёт твоё чувство юмора. — Тебя — сигареты. — Мечтаешь? — Нет, — Зоро решил больше не провоцировать кока на драку. Всё равно не работало. Санджи замолчал. Это короткое «нет» напрягло его больше, чем очередная насмешка. Он снова отвернулся к морю. Зоро продолжил тренировку, оставив только один меч и сменив стойку так, чтобы не задеть кока. Санджи не обращал на него внимания. Он, вроде, просто стоял и курил, но ощущался всё равно как инородный объект в этой спокойной вечерней атмосфере. Стоял слишком прямо, слишком резко поворачивал голову на каждый шорох из лазарета, слишком дёргано курил, то забывая о сигарете, то судорожно делая затяжки одну за другой. Но море шумело ровно, палуба мерно покачивалась, меч рассекал воздух в одном и том же спокойном темпе, и постепенно его беспокойство поумерилось, растворяясь в качке, в дыме, в полупрозрачном закатном свете. Он перестал мять фильтр, перестал оборачиваться на каждый шорох и наконец тихо опустился на палубу, спиной к ограждению, вытянув одну ногу и прижав к себе вторую. Достал новую сигарету и начал курить её как полагается — медленно и размеренно. Ветер трепал его светлые пряди, дым тянулся к морю тонкой спокойной нитью, закатные лучи смягчали угловатые тени на его лице. Санджи прикрыл глаза и на несколько мгновений выглядел почти безмятежным. Будто прислушивался не к шорохам за дверью, а к шуму волн. Зоро вернулся в привычный поток: вдох, удар, выдох, шаг назад, снова вдох. Без лишних мыслей и без ощущения, что кто-то мешает. Запах табака и ровное дыхание кока у борта незаметно вписались в тот же порядок, что свист стали, качка, паруса и тёплые доски под ногами. Ему начал нравиться этот вечер. А потом дверь лазарета открылась. Зоро закончил движение и опустил меч. Чоппер вышел с Сорой на руках, Санджи поднялся, сигарета полетела за борт. Они начали что-то обсуждать, но Зоро не слушал. Он всё ещё чувствовал остатки той необычно комфортной атмосферы, растворившейся в воздухе так быстро, что он не успел понять, был ли этот вечер действительно особенным или ему просто показалось. Чоппер говорил быстро и строго, как всегда, когда пытался не показать, насколько сам волновался. Санджи кивал не сразу, с задержкой, сначала проверяя глазами лицо дочери, её дыхание, ладонь, сжавшуюся на его рукаве, и только потом возвращаясь к словам Чоппера. — Температура нормальная, — докладывал тот так важно, словно перед ним стоял не кок, а целый консилиум. — Дыхание ровное. Сердце тоже. Она немного прибавила в весе. И опять пыталась съесть мой стетоскоп, но это не симптом, просто ей всё интересно. И ещё, думаю, пора уже переводить её из люльки в кроватку. Кок поправил одеяло у Соры под подбородком, большим пальцем убрал с её щеки тонкую прядку и только после этого тихо сказал: — Спасибо, доктор. Чоппер вспыхнул до кончиков ушей, но на этот раз не успел завопить, что похвала его не радует. Он вдруг развернулся, скрылся обратно в лазарете и через несколько секунд вернулся с маленьким свёртком и пузырьком тёмного стекла. — Это тебе, — сказал он и сунул всё Санджи под нос. Кок взглянул на лекарства так, будто Чоппер предложил ему съесть морского ежа вместе с иглами. — Мне? — Тебе, — упрямо подтвердил Чоппер. — Витамины. И железо. И вот это — два раза в день после еды. Именно после еды, Санджи. Кофе не считается едой. Сигареты тоже не считаются едой. И если ты скажешь, что с тобой всё нормально, я запишу это как симптом. Санджи уже открыл рот. Зоро даже приготовился услышать что-нибудь идиотское: про природную бледность, про загадочный шарм, про то, что настоящий мужчина питается любовью прекрасных дам и крепким кофе. Что угодно, лишь бы не признать, что Чоппер сейчас лечит не Сору, не кого-то из команды, не очередного пострадавшего после драки, а его самого. Но Санджи не сказал ничего. Он посмотрел на Сору у себя на руках. Девочка лежала спокойно будто за эти несколько минут ничего страшного не произошло и мир действительно не развалился без его постоянного контроля. Потом Санджи снова перевёл взгляд на Чоппера. — Ладно, — сказал он. Чоппер замер. Зоро тоже замер, хотя меч всё ещё был у него в руке и вообще-то он не собирался участвовать в этом идиотском медицинском спектакле. — Ладно? — переспросил Чоппер подозрительно. — Буду принимать. — Правда? — Пока ты не начал орать — да. Чоппер тут же зажал рот копытцами, потом быстро-быстро закивал, будто боялся спугнуть редкое дикое животное, которое само пришло лечиться. Санджи убрал пузырёк и свёрток в карман, поправил Сору на руках и отвернулся к морю с таким видом, словно ничего особенного не произошло. Зоро смотрел на Чоппера. Оленёнок стоял перед Санджи взъерошенный, с криво висящим стетоскопом, с серьёзным видом и торчащей из-под шляпы шерстью. Он выглядел так, будто сам до конца не поверил, что его наконец послушали. Доктор просто сделал свою работу несмотря на то, что пациент сопротивлялся. Но победа от этого меньше не становилась.

***

С Робин всё вышло как-то просто. Зоро заметил их издалека. Робин вышла из камбуза с Сорой на руках и направилась не к лазарету, не к ближайшей скамье у двери и вообще не туда, где Санджи мог бы каждые полминуты высовываться из камбуза и проверять, всё ли в порядке. Она уверенно пересекла палубу до противоположного борта, выбрала шезлонг и устроилась на нём так, будто это было единственным подходящим местом для чтения. Уложила Сору у себя на груди, раскрыла книгу и начала спокойно читать вслух. Санджи крутился вокруг неё как юла. Он пытался выглядеть непринужденно, дебильно, галантно — всё сразу, но в итоге выглядел только встревоженно. Улыбался, кланялся, что-то объяснял руками, потом, кажется, пытался изобразить оскорблённое достоинство. Робин сначала что-то лениво ему отвечала, но в конце концов даже её терпение лопнуло. Она перевернула страницу. Подняла глаза. Что-то сказала со своей пугающе-спокойной улыбкой. Санджи тут же замер. Даже с такого расстояния было видно, как он побледнел. Плечи опустились, лицо вытянулось, вся его прекрасная дамская преданность вдруг наткнулась на стену, обитую бархатом и, вероятно, костями тех, кто раньше тоже пытался спорить с Нико Робин. Через пару секунд кок развернулся и пошёл обратно к камбузу — не просто побеждённый, а вежливо уничтоженный. Зоро проводил его взглядом, потом посмотрел на Робин. Та продолжала, будто вообще ничего не произошло. Сора осталась с ней, далеко от кухни, вне санджиной досягаемости и заинтересованно пялилась в книгу. Никто, кроме кока, не нервничал, не метался, и уж точно не собирался развалиться на части. Обидное доказательство того, что забота о ребенке не требует постоянного панического беспокойства и упёртого героизма. Кок исчез в камбузе. Зоро поднялся. Ему как раз захотелось выпить. В камбузе пахло мылом, горячей водой и остатками ужина. Санджи стоял у раковины и мыл посуду с таким остервенением, будто тарелки были виноваты во всём: в Робин, в Чоппере, в Нами, в собственном бессилии и в том, что Сора сейчас прекрасно лежала у кого-то другого на руках и не требовала его внимания. Вода плескалась слишком громко, губка ходила по фарфору с подозрительным усердием. Зоро молча взял полотенце и встал рядом, выхватив из нервных рук кока вымытую тарелку. Санджи бросил на него взгляд и нахмурился. — С каких пор ты помогаешь на кухне? Зоро замер на секунду с тарелкой в руках. Он вполне отчетливо помнил, как помогал коку с посудой. В те времена тот всё ещё называл его по имени. Изредка. Например, когда передавал мокрую тарелку. Да, это было как будто бы в прошлой жизни. Да, это не имело никакого значения. Но Зоро помнил, а Санджи — нет. — С тех пор, как ты моешь их так, будто собираешься убить, — грубо сказал Зоро. — Очень смешно, маримо. — Я не шутил. Санджи фыркнул, но спорить не стал. Передал ему следующую тарелку. Потом ещё одну. Некоторое время они работали молча. Снаружи доносился привычный шум Санни. Санджи пару раз поворачивал голову, прислушиваясь, но мыть не прекращал. — Не туда, — сказал он вдруг, даже не глядя. Зоро переставил. — Тоже не туда. Он переставил ещё раз. — Ты издеваешься? — Теперь да, — оскалился Зоро, но кок только закатил глаза и поставил тарелку на нужное место. На этом разговор закончился. Санджи перестал терзать посуду, вода больше не летела на стол, а Зоро почти не путал полки. Почти. Когда последняя тарелка оказалась на месте, Санджи вытер руки о полотенце и всё-таки посмотрел в сторону двери. Затем выдохнул и отвернулся к плите, будто всё это время занимался обычной уборкой после ужина. Зоро бросил мокрое полотенце на край стола, и пошёл-таки за своей бутылкой. Робин одержала победу. Правда, не то, чтобы она прикладывала к этому хоть какие-то усилия.

***

Фрэнки с Усоппом взялись за дело иначе. Они заняли часть мастерской, разложили на полу чертежи, доски, какие-то детали, пару маленьких ден-ден-муши и схему «Санни», на которой один из отсеков был обведён жирным красным кругом. Санджи застал их за этим уже после обеда. Постоял на пороге, посмотрел на всё это и сразу нахмурился. — Нет. — Ты даже не знаешь, что это! — возмутился Усопп. — Поэтому и нет. Фрэнки, разумеется, только сильнее расплылся в улыбке и торжественно развернул к нему чертёж. — Чоппер сказал, что детке нужна кроватка, — объявил он. — Так что мы сделали лучше. СУПЕР-безопасная детская комната! Усиленные стенки, мягкие панели, амортизация кроватки, система удалённого наблюдения и замок на двери! — Замок? — Санджи сразу перестал смотреть на чертёж и посмотрел на Фрэнки. — Чтобы открыть могли только свои, — быстро сказал Усопп. — Ну чтобы никто чужой не сунулся. Зоро проходил мимо, но происходящее было слишком идиотским, чтобы не поучаствовать. Он заметил чертёж, присмотрелся к нему и ткнул пальцем в обведённый отсек. — Дверь шире сделайте. Фрэнки поднял голову. — Чего? — Если придётся быстро выносить её на руках, можно убиться об косяк. Особенно, если качка. Фрэнки наклонился над схемой, прищурился, потом хлопнул кулаком по ладони. — О! А маримо дело говорит! — Не называй его так, — автоматически сказал Санджи. Зоро посмотрел на него. Кок, кажется, сам не сразу понял, что сказал. Потом нахмурился ещё сильнее. — Не поощряй его, — пояснил он раздражённо. — Он и так слишком доволен, когда думает, что сказал что-то умное. — Я сказал умное. — Случайно. — Всё равно сказал. Усопп тем временем попытался наклониться к Соре с ден-ден-муши. — А вот это, юная леди, величайшая разработка капитана Усоппа — видеоняня, с помощью которой твой папаша сможет следить за тобой из камбуза и не сходить с ума каждые три— Сора схватила его за нос. Усопп замер. Сора тоже замерла, вцепившись в добычу с сосредоточенностью человека, который нашёл на корабле единственную по-настоящему интересную деталь. — Убегите её, — героически произнёс Усопп через зажатый нос. — Убегите, пока она не погубила великую легенду могей! — СУПЕР хватка! — восхитился Фрэнки. Санджи, кажется, очень хотел разозлиться. Но Сора смотрела на Усоппа с большим интересом, и страдал он слишком уж забавно. Фрэнки уже перерисовывал дверь, а Зоро всё ещё изучал чертёж с таким видом, будто это было нормальное совещание. — А если Луффи решит, что там еда, — мрачно сказал Усопп, наконец высвободив нос, — никакой замок не спасёт. — Табличка «Овощи», — сказал Зоро. Все посмотрели на него. — Он туда даже не сунется. Санджи открыл было рот, чтобы начать ругаться, но замолчал. Потому что все в мастерской знали: если на Санни существовала сила, способная остановить Луффи у закрытой двери, то это действительно была не сталь, не код и не хитрая система Фрэнки, а уверенность, что за дверью лежат овощи. — Запишем как дополнительную защиту, — серьёзно сказал Усопп. — Только попробуй. Усопп благоразумно сделал вид, что очень занят схемой. Санджи ещё поворчал, заставил Усоппа трижды объяснить, как работает видеоняня, лично проверил мягкие панели, крепления люльки, замок на двери и расстояние до выхода, а потом пригрозил Фрэнки, что если комната хоть раз поведёт себя как боевой модуль, он разберёт её вместе с создателями. Но проект не запретил, и Фрэнки с Усоппом, довольные своей победой, приступили к реализации планов.

***

С Бруком всё вышло уже после того, как детская комната почти перестала быть чертёжом, но ещё не стала местом, куда Санджи готов был положить ребёнка. Фрэнки с Усоппом всё ещё возились с замком и видеоняней, из открытой двери тянуло свежим деревом, маслом и чем-то подозрительно похожим на будущую катастрофу, поэтому Санджи запретил даже подносить туда Сору, пока всё не проветрят. Зоро спал на лужайке после тренировки. Это было хорошее место: мягкая трава, тень, ветер, достаточно далёкий шум мастерской и никаких очевидных причин вставать. Поэтому, когда рядом послышались шаги, он сначала только приоткрыл глаз. Брук появился с переносной люлькой, поставил её неподалёку и чинно уселся рядом. Зоро отвернулся, улегшись на бок. «Мне кажется, или меня преследует младенец?» Брук что-то тихо сказал — кажется, не ему, а Соре, причём с такой вежливостью, будто младенец мог оценить обращение на «вы», — потом зазвучала скрипка. Музыка была спокойная, где-то между нотами слышалось его тихое пение. Зоро уже почти провалился обратно в сон, когда из люльки вдруг донёсся резкий кашель. Он подскочил. Дверь камбуза хлопнула. Санджи перелетел через перила и шумно приземлился на траву раньше, чем Зоро успел понять, что вообще собирался делать. Рука сама легла к мечам, хотя мечи здесь были бесполезны. Сора уже была в костлявых руках Брука. Он как-то странно её повернул и аккуратно похлопал по спине, справившись с кризисом в пару быстрых движений. Сора откашлялась и вцепилась в край его рукава. — Всё хорошо, Санджи-сан, — сказал Брук и сразу протянул коку дочь. — Маленькая леди лишь немного поперхнулась. Санджи аккуратно забрал, но руки у него были жутко нервные. Сора уже дышала нормально, но он всё равно проверил всё сам — лицо, губы, маленькие пальцы, дыхание у своей щеки. Потом ещё раз. И ещё. Сора недовольно сморщилась, явно возмущённая уже не кашлем, а общей суетой вокруг собственной персоны, а кок прижал её ближе, накрывая ладонью затылок. Только тогда Санджи поднял глаза. Его взгляд зацепился за Зоро, стоящего посреди лужайки, и на лице отобразилось искреннее удивление. Растрёпанный после сна, с рукой на рукояти меча и ощущением, будто он снова заблудился и вообще не понимал, как тут оказался, мечник поймал этот взгляд и неловко почесал затылок. — Шумно стало, — пробормотал он и, не дожидаясь ответа, снова улегся на траву, отвернулся и закрыл глаза, не собираясь участвовать в детских мероприятиях. Санджи ничего не сказал. Сора снова тихо всхлипнула, и он начал ей что-то тихо шептать. Брук молчал и не давал никаких комментариев. — Откуда ты знал, что делать? — спросил Санджи через минуту. Брук немного помолчал. — Я ведь был живым человеком довольно долго, Санджи-сан. И плавал тоже долго. В море дети иногда оказываются на кораблях. Их подбирают после шторма, перевозят с острова на остров, забирают у тех, кто уже не может о них позаботиться. Бывает по-разному. На прежнем корабле мне приходилось и укачивать детей, и кормить, и сидеть с ними ночами, когда они плакали от качки или от страха. Ребёнку не объяснишь, что команда устала, что впереди бой или что взрослые сами не знают, что делать. Если он плачет, его берут на руки. Если он голоден, его кормят. Если кашляет, сначала помогают ему откашляться, а потом уже пугаются. — То есть ты умеешь? — спросил Санджи. — Не просто посидеть рядом и сыграть ей песенку. — Умею, — просто ответил скелет и начал перечислять, — Я умею держать ребёнка, кормить, укачивать, менять пелёнки, проверять, не слишком ли ему жарко, не слишком ли холодно, и отличать голодный плач от капризного с точностью, конечно, не медицинской, но вполне достойной старого музыканта. Как-то так. — Я не знал, — сказал Санджи со странной интонацией в голосе. — Это понятно. Обычно, когда я сообщаю людям, что у меня большой опыт общения с детьми, они почему-то начинают крепче прижимать детей к себе. Возможно, дело в том, что я скелет, йо-хо-хо. Санджи коротко усмехнулся. Зоро перевернулся на спину и приоткрыл глаз, решив понаблюдать за беседой. Сон все равно не шёл. — Если вам понадобится помощь, Санджи-сан, я могу сидеть с ней, — добавил Брук спокойнее. — Может, когда нужно закончить обед, поспать хотя бы немного или заняться чем-то, для чего нужны обе руки. Или могу помочь с менее радостными составляющими отцовства. Я не хотел вас тревожить ранее, но, смею заявить, я и правда могу быть полезен. Санджи посмотрел на него, потом снова на Сору. Та зевнула, сморщилась и тут же ухватилась за его палец. На его лице снова появилось выражение этой бесконечной нежности, с которой кок смотрел исключительно на дочь. Он поводил в воздухе пальцем с прицепившейся к нему ладошкой. — Ладно, — сказал он наконец. — Я… Спасибо… Наверное. — Не стоит благодарности. Мы все накама на этом корабле. Что, кстати, является отличным поводом для песни! Брук схватил скрипку и смычок и начал играть что-то радостное и победное. Санджи коротко улыбнулся и уложил Сору обратно в люльку рядом со скелетом. Девочка сразу потянулась в сторону музыки. Кок постоял ещё пару минут и направился обратно на камбуз. Похоже, в битве против младенческих проблем у него появился неожиданный союзник.

***

Когда детскую комнату достроили, Фрэнки с Усоппом орали об этом на весь корабль так, будто только что построили не маленький отсек рядом с камбузом, а вторую «Санни» внутри первой. Потом Нами пришла проверять расходы, Чоппер — безопасность, Робин — посмотреть на результат, Брук — сыграть торжественную мелодию по случаю открытия, а Санджи ещё минут десять ходил вокруг двери с таким лицом, будто пытался найти причину всё это запретить и не находил. Зоро в этом не участвовал. Ему хватило того, что новая дверь открывалась нормально, порог был достаточно широким, чтобы в случае чего вынести оттуда Сору без лишней возни, а на ручке висела табличка с криво нарисованными овощами. Его гениальное изобретение, видимо, теперь считалось частью защитной системы. Он проходил мимо уже позже, когда шум наконец улёгся, и на корабле наступило что-то похожее на обычный вечер. Из камбуза доносился стук посуды, где-то наверху Усопп спорил с Фрэнки о том, как именно должна работать видеоняня, а у двери новой комнаты сидел Луффи. Зоро остановился. Капитан сидел прямо на полу, скрестив ноги и вытянув одну руку через порог. Сама рука уходила внутрь комнаты, растянутая длинной резиновой полосой, и заканчивалась в кроватке, где Сора лежала на боку и обнимала её обеими руками. Выглядела она при этом совершенно довольной. Луффи тоже выглядел довольным. В целом картина была такой, что Зоро сразу захотелось уйти и сделать вид, что он ничего не видел. — Тебе кто разрешил её трогать? — спросил он вместо этого. Луффи поднял голову. — Мне запретили заходить в комнату. — И? — Я не зашёл. Он сказал это с таким видом, будто только что выиграл спор у самого умного человека на свете. Зоро посмотрел на него, потом на руку, потом на Сору, которая сосредоточенно сжимала луффины пальцы и пыталась засунуть один из них в рот. — Кок тебя прибьёт, когда узнает. — Он знает. Конечно. Знает. Ему теперь для такого даже Воля не нужна. Зоро невольно посмотрел в сторону камбуза. Оттуда не донеслось ни крика, ни грохота, ни звука летящей сковородки. Только вода, посуда и короткие шаги. Значит, дерьмо-кок действительно видел всё это. И почему-то до сих пор никого не убил. Луффи тем временем осторожно пошевелил пальцами. Сора фыркнула, прижала руку крепче и потянулась лицом к его ладони. — Не лезь ей в нос, — раздался недовольный голос. Кок стоял на пороге камбуза с полотенцем через плечо, и сверлил Луффи взглядом. Хмурый, усталый и уже почти смирившийся с тем, что на этом корабле любая инструкция рано или поздно будет понята самым невозможным образом. Луффи послушно замер. — А. Ладно. — Что «ладно»? — Больше не буду. — Руку убери. Луффи посмотрел на Сору. Сора держалась за его пальцы с таким упрямством, будто тоже имела право голоса в этом споре. — Она не отпускает. — Луффи. — Я же не лезу ей в нос. Санджи открыл рот, закрыл, медленно выдохнул через нос и посмотрел на видеоняню, стоявшую на маленькой полке у двери. Потом на Сору. Потом на руку Луффи, которая всё ещё лежала в кроватке. Сора сонно моргнула, прижала к себе его кисть и довольно засопела. — Если дёрнешься, я тебя убью, — сказал Санджи наконец. Луффи широко улыбнулся. — Ага. — Если она заплачет, я тебя убью. — Ага. — Если ты попробуешь залезть внутрь, я тебя убью. — Я ж снаружи. Санджи посмотрел на него долгим взглядом, в котором было слишком много усталости для нормальной угрозы, потом махнул рукой и вернулся на камбуз. Видимо, из всех возможных катастроф эта хотя бы не требовала его немедленного вмешательства. Зоро ещё немного постоял рядом. Сора обнимала резиновую руку, Луффи сидел за порогом и с дурацким выражением лица ковырял второй рукой в носу, а из камбуза снова донёсся стук посуды. Что за нелепица. Он не смог сдержать ухмылки. Даже Луффи победил. Он даже не попытался сделать что-то полезное. Он просто был Луффи — простодушным, упёртым, самоуверенным и даже по-своему хитрым. А ещё смешным. — Если кок увидит, как ты ковыряешься в носу — тебе пиздец. — Ой, — Луффи вынул палец из носа и хихикнул. Мечник хмыкнул и пошёл дальше, но его догнали слова Луффи: — Зоро, не расстраивайся, до тебя тоже скоро дойдёт очередь! Зоро и не расстраивался. Однако эти слова застряли у него в голове. Нами победила. Чоппер победил. Робин победила. Фрэнки с Усоппом победили, Брук победил, теперь вот даже Луффи каким-то идиотским образом победил тоже. Все они по очереди влезали в это странное сражение с коковым упрямством, вытаскивали у него по маленькому куску доверия и уходили с добычей. Зоро в этом сражении не участвовал. Не собирался и вообще не видел причин. Ему не нужно было, чтобы дерьмо-кок одобрил его как няньку, защитника, строителя, доктора или ещё кого-нибудь в этом духе. И всё же было немного неприятно. Совсем чуть-чуть. Настолько, что это можно было списать на раздражение от всей этой дурацкой суеты. На то, что команда опять устроила из простой вещи цирк. Но это не отменяло того, что Луффи каким-то образом получил право сидеть у новой комнаты с рукой в люльке, а Зоро всё ещё оставался человеком, которому Санджи, скорее всего, не доверил бы даже погремушку. Не то чтобы ему было надо. Просто странно вышло. Он стоял в стороне, не лез, не помогал, не пытался ничего доказать, но почему-то каждый раз оказывался достаточно близко, чтобы увидеть очередное поражение кока своими глазами. На камбузе с Нами, у лазарета с Чоппером, потом с Робин, с чертежами, с Бруком на лужайке, теперь вот здесь. Вокруг него разворачивалось дурацкое сражение, в котором он не собирался участвовать, но почему-то постоянно всё равно оказывался прямо в пылу битвы. Он был рядом каждый раз, когда на Санджи нападали — и всё это было так странно, что уже даже ему не казалось совпадением. Это были совершенно нелепые мысли. И всё равно что-то внутри Зоро упиралось и твердило, что тоже хочет победы в этой войне. Что-то внутри ждало, когда же наступит момент его собственного триумфа. Но момент так и не наступил.

***

— МОРЕ ГОРИТ! — завопил Усопп с дозорной площадки так, что его было слышно, наверное, на три острова вперёд. Зоро поднял голову от меча. Горело. Не в переносном смысле — по поверхности воды впереди растекалось настоящее пламя, низкое, рыжее, с густым чёрным дымом, который поднимался вертикально в безветренном небе. Море выглядело так, будто кто-то плеснул на него масла и поднёс спичку. — Это нормально? — крикнул Луффи снизу. — НЕТ! — хором ответили Нами и Усопп. — Здорово, — сказал Луффи с таким восторгом, будто получил подарок. Из камбуза послышались истерические вопли ден-ден муши. Улитка рыдала. Луффи схватил трубку раньше, чем кто-либо успел его остановить. — Алло! Это Луффи, человек, который станет королём пиратов! Говорите! Из трубки ударило сразу всё — треск, крики, обрывки слов. Луффи слушал с таким видом, будто решал сложнейшее уравнение. — Панк Хазард! — заорала улитка и отключилась. Мугивары запаниковали, наперебой пытаясь убедить Луффи, что это ловушка, опасность и в целом — плохая идея, но Луффи в своей обычной капитанской манере пропустил их беспокойство мимо ушей. — Ладно! Идем спасать этого парня! — объявил он, не допуская возражений и заорал — ОТПЛЫВАЕМ! — Луффи, подожди, я ещё не проложила курс! — Нами уже стояла у штурвала и листала карты так быстро, что они норовили разлететься. — Некогда ждать, там люди! — Там может быть ловушка! — Тогда мы разберёмся с ловушкой! — Луффи обернулся к палубе и оскалился своей дурацкой непробиваемой улыбкой. — Все готовы? — Готов! — откуда-то из мастерской взорвался Фрэнки. — Я НЕ ГОТОВ, Я ЕЩЁ НЕ ПОПРОЩАЛСЯ С ЖИЗНЬЮ! — завопил Усопп с такой страстью, будто жизнь собиралась покинуть его прямо сейчас. — Зоро! — крикнул Луффи. — Всегда готов, капитан — оскалился мечник, загоняя меч в ножны. Палуба взорвалась шумом. Фрэнки загремел в трюме, Брук ринулся к парусам, Усопп тащил снаряжение и одновременно прощался с жизнью вслух — на случай, если никто не заметит. Чоппер с топотом унёсся в лазарет. Нами уже кричала координаты, паруса наполнялись ветром и под ногами пошла дрожь разворачивающегося корабля. Зоро поднялся, огляделся и заметил Санджи. Тот стоял у борта чуть в стороне и никак не реагировал на происходящий вокруг хаос. Просто хмуро курил и задумчиво смотрел куда-то за пылающий горизонт. Зоро подошёл и встал рядом. — Ты же не полезешь снова в бой с младенцем на груди? Санджи покосился на него и не ответил сразу. Затянулся, выдохнул дым. — Посмотрим. — Посмотрим?? — Посмотрим, — повторил Санджи без интонации, будто это было вполне исчерпывающим ответом. Зоро открыл рот, потом закрыл. Перед глазами всплыли воспоминания о битве на Острове Рыболюдей. Как кок ворвался в битву и крушил врагов направо и налево с Сорой на груди — потому что не мог расстаться. Как контролировал каждое свое движение, постоянно проверял дочь, и прикрывал её всем телом — потому что не мог подвергнуть её опасности. Как все краски сошли его с лица, когда Сора потеряла сознание — потому что до ужаса испугался. Зоро помнил всё это достаточно хорошо, чтобы понимать: раньше Санджи ответил бы не «посмотрим». И сейчас это что-то значило. — Я не хочу, чтобы по Соре снова долбанула луффина воля, — решил всё-таки объясниться кок, — или ещё чего. — Он помолчал, подбирая слова. — Но этот остров... У меня плохое предчувствие. — Что за предчувствие? — Не знаю. — Санджи стряхнул пепел за борт. — Что-то не так. — Вообще-то вокруг нас горит море. — Я не об этом, идиот. Санджи прищурился и всматривался вдаль — туда, где за языками пламени и чёрным дымом ничего нельзя было разобрать. Зоро тоже присмотрелся. Горящая вода, дым, впереди что-то тёмное — остров или скала, не разберёшь. Очевидно, их ждал какой-то пиздец, хотя Зоро не чувствовал ничего особенного. Обычный день команды Соломенной Шляпы. Но Санджи стоял и смотрел вот так. Внимательно, встревоженно, но в то же время спокойно. И это не было похоже на то беспокойство, которое наблюдал Зоро в последнее время. Он не метался вокруг дочери, не паниковал, не болтал всякую чушь, даже не пытался никому ничего доказать. Просто смотрел. Море горело, и красный свет бил ему в лицо, резал тени под скулами, трепал длинные волосы, и он был так неподвижен в этом хаосе, так сосредоточен, что Зоро пришлось поверить ему. Даже если сам он ничего особенного не чувствовал — он решил прислушаться к интуиции кока. Потому что тот не вёл бы себя так странно без веской причины. — Тогда будьте осторожнее, — сказал он. — Ты и Сора. Санджи резко повернулся к нему, будто ожидал чего угодно, только не этого. Пепел посыпался на доски. Сначала на лице было только удивление, открытое и совсем короткое, потом оно сменилось чем-то более настороженным: кок посмотрел на мечника так внимательно, словно увидел его впервые. Взгляд медленно, изучающе блуждал по лицу Зоро и остановился на единственном глазу, что-то выискивая внутри него. Зоро не понимал, что он пытается там найти — в его словах не было никакого подвоха. Они молча стояли, глядя друг другу в глаза, и это ощущалось странно, даже неловко, но скрывать ему было нечего — поэтому он не отвёл взгляд и позволил коку провести своё странное сканирование. В конце концов Санджи выдохнул через нос и отвернулся. — Ага, — тихо сказал он. — Ты тоже. Повернулся и пошёл на камбуз. Зоро посмотрел, как он пропал за дверью. Потом повернулся лицом к горизонту. Впереди горело чёртово море.

***

Панк Хазард встретил их жаром, гарью и такой духотой, будто сам воздух объявил войну. Луффи радовался, Робин с интересом рассматривала пейзаж, Усопп страдал за всех сразу и периодически заявлял, что у него внезапная смертельная болезнь, несовместимая с вулканическими островами. Зоро шёл вперёд, рубил то, что пыталось помешать, и старался не думать о том, что кок остался на корабле с плохим предчувствием. Каждая минута, проведенная на огненном острове, всё больше убеждала его, что санджина интуиция была права. Сигнал бедствия оказался не единственной странностью. Остров, полыхающий адским пламенем, был слишком пустым для обитаемого и слишком обжитым для брошенного. Знаки опасности, расплавленные деформированные здания, реки лавы вместо улиц. Из живых — только здоровенный огнедышащий дракон и самурайская задница. Затем огненный ад резко оборвался и перед ними предстал ад ледяной — не менее странный, застроенный тонущими в снегах лабораториями и заселенный человекоподобными тварями. Луффи, как всегда, безостановочно рвался вперед, потому что, если впереди была опасность, загадка или потенциальная еда, капитан считал это личным приглашением. Зоро следовал за ним и с каждой минутой, кажется, всё больше сходил с ума. Наконец, они воссоединились с остальной командой в пещере. Санджи стоял среди детей, дыма, камня и общего хаоса, но выражение у него было совершенно неправильное. Слишком открытое. Слишком мягкое. Глаза широко распахнуты, рот растянут в такой радостной, почти детской улыбке, какой Зоро не видел у кока, наверное, никогда. Брови не были нахмурены. Лицо не пряталось за привычной маской раздражения, усталости или идиотского флирта. Оно вдруг оказалось моложе, светлее, проще — как будто кто-то снял с кока все его привычные защиты и оставил только то, что было до того, как он научился огрызаться на всё подряд Зоро застыл, не понимая, как реагировать на это зрелище. — Зоро! — радостно воскликнул кок и мечнику пришлось принять тот факт, что с ума он всё-таки сошел. — Какого хрена. — Мы поменялись телами! — сообщил Санджи, всё ещё улыбаясь этой невозможно яркой улыбкой. — То есть это тело Санджи, но внутри я! Чоппер! Теперь Зоро не мог определиться, сошёл ли с ума он или всё-таки, все вокруг. Он заозирался по сторонам. Женственный Фрэнки, брутальный Чоппер, какие-то гигантские дети — какого хрена здесь творится?! Он почувствовал знакомую ауру где-то среди общего хаоса и обернулся автоматически. Нами стояла у стены, раздражённо ругаясь с Луффи и одновременно проверяя видеоняню. Зоро несколько секунд просто смотрел на неё, пока мозг пытался понять, почему картинка ощущается настолько неправильной. Потом до него дошло. Следовало догадаться раньше, но мозг отчаянно отрицал реальность. Нами никогда не двигалась так резко. Не хмурилась так зло. Не смотрела на людей с таким выражением, будто ещё немного — и врежет ногой. А вот дерьмо-кок — постоянно. — Маримо! Хватит пялиться! — Нами возмущённо окликнула его. Зоро почувствовал, как у него начинает болеть голова. — Нет, — сказал он. — Чего «нет»?! — Я отказываюсь в этом участвовать. Санджи скривился — движение вышло настолько чужим на лице Нами, что Зоро почувствовал почти физический дискомфорт. — Поверь, у этой ситуации есть свои плюсы, но сейчас не время! Санджи вдруг замолчал на середине ругани, посмотрел вниз и осторожно поправил съехавший ремешок лифчика под одеждой. Повисла пауза. — …Что? — раздражённо спросил он. — Я ненавижу всё, что сейчас увидел, — честно сказал Зоро. — Они такие тяжелые… Прекрасным леди приходится таскать такие тяжести каждый день, это заслуживает уважения. — Санджи-кун, — ледяным голосом сказала Нами из тела Фрэнки, — если ты начнёшь лапать моё тело, я тебя убью. — Нами-сан! Как вы могли подумать обо мне такое?! Я обращаюсь с ним максимально бережно! Зоро посмотрел на его возмущённое лицо. — Это почему-то звучит ещё хуже. Санджи презрительно сощурился, потом вдруг опустил взгляд на видеоняню в своих руках. — Сора…? — спросил Зоро уже серьёзнее. — С Бруком на корабле. — Ты оставил её с ним? — удивился мечник. — Я не «оставил её с ним», нас, блядь, усыпили и похитили! — его недовольные вопли в теле Нами звучали комично, но момент как-то не располагал к очередной издёвке. — Нам всем крайне повезло, что я уже мёртв, йо-хо-хо! — раздался из видеоняни голос Брука Санджи вздохнул: — Я успел только запереть детскую… — Это СУПЕР-безопасная комната! — присоединился к диалогу Фрэнки-Чоппер, — Они не смогли в неё зайти! — Верно. Спасибо, Фрэнки, — Санджи снова посмотрел на видеоняню, — Спасибо, Брук. — Вообще-то Великий Капитан Усопп внёс наибольший вклад, — откуда-то появился длинный нос, — Но я согласен отложить церемонию благодарности. Нужно обсудить, что творится на этом острове. — Да, что с этими детьми? — спросил Луффи, ткнув пальцем. В пещере их было много. Все разных размеров — от нормального человеческого до совсем уж гигантских. И все в больничных пижамах. Некоторые жались друг к другу, некоторые смотрели на мугивар с надеждой, некоторые спокойно играли друг с другом. — На них ставили эксперименты, — процедил Санджи. Слова глухо отразились от ледяных стен. Щёлкнула зажигалка. Усопп побледнел. Чоппер-Санджи, перестал улыбаться так резко, будто его ударили. Даже Луффи замер. — Ты уверен? — спросила Робин. — Посмотри на них, Робин-чан, — голос Санджи стал ниже, жёстче, слишком грубым для Нами. В пальцах дрогнула сигарета. — По-моему, это очевидно. Чоппер уже копался в каких-то пробирках, записях и результатах, которые успел собрать. Из-за другого тела, он двигался неловко и неуклюже, но продолжал ответственно выполнять свою работу: аккуратно обследовал детей, суетливо проверял и сопоставлял какие-то данные, что-то записывал и бормотал под нос медицинские термины. — Санджи прав, — сказал он наконец так, будто вот-вот расплачется. И вот эта интонация уж совсем не подходила голосу. — В их организмах следы препаратов. Рост нарушен. Есть зависимость от вещества, которое им давали. Это… это ужасно. Санджи ничего не сказал. Только глубоко затянулся. Зоро смотрел на него и осознал, что плохое предчувствие кока было не про опасность. Не только про неё. Санджи увидел детей — и ещё до анализов понял то, до чего остальные не успели дойти. «Отцовская интуиция теперь распространяется и на чужих детей?» — задумался Зоро, и понял что Санджи как-то слишком долго уже находится здесь, пока его собственная дочь на корабле. Он с какой-то неадекватной частотой проверял видеоняню, но всё равно оставался на острове, а не мчался обратно на Санни. Вместо этого кок торчал в пещере с чужими детьми и слишком внимательно смотрел на них. Зоро решил было, что кок теперь о каждом случайном ребенке будет беспокоиться так же, как о Соре — и это было бы проблемой — вот только присмотревшись заметил, что Санджи смотрит на этих детей совсем не так, как на Сору. Он выглядел обеспокоенно, нервно, сочувствующе, но ещё — так, будто встретил старого врага и не может решить броситься ли в бой или сбежать подальше. — Сестрёнка! — подбежал к нему один из детей, приняв за Нами — Спасибо, что спасла нас! — Не за что, малыш. Скоро вы все вернётесь к своим мамам и папам. Соскучился? Мальчишка задумался: — Я… совсем не помню их. Что если они тоже уже забыли меня? Улыбка исчезла с лица Санджи так быстро, будто её никогда там и не было. Лицо перекосилось от ярости, и от этого зрелища по спине у Зоро прошёл неприятный холодок. Ведьма была страшна в гневе. Но Санджи в её теле представлял собой сущий кошмар. Ребёнок невольно сделал шаг назад. — Эй, — нахмурился Чоппер. — Не пугай детей. Кок моргнул. — Чёрт. Подскочил и отошёл подальше. Воткнул сигарету в зубы. Щёлкнул зажигалкой. Глубоко затянулся. — Чёрт. Вытащил видеоняню. Посмотрел на экран. Потом снова на детей — и выглядел он в этот момент так, словно виноват во всех грехах. — Луффи! — чуть погодя прокричал он — Я могу отлучиться? — Валяй! — Ты возвращаешься на корабль? — поинтересовался Чоппер. Санджи шумно выдохнул. — Нет. Собрав на себе удивлённые взгляды всех присутствующих, он пояснил: — Пойду искать Кинемона. — Кинемона? — переспросил Зоро. — Порубленного на куски самурая, чью задницу вы сюда притащили. Он сбежал, если вы не заметили. — И на кой хрен он тебе нужен? Санджи затушил сигарету о камень резким движением и начал перечислять, загибая пальцы: — Мы на ебанутом острове, где на детях ставят опыты. Он отец, который ищет потерявшегося сына. У него нет половины тела, и голова буквально растёт из жопы. И я вроде как взял ответственность за его дурную башку, потому что будь я на его месте, я бы хотел, чтобы мне хоть кто-то помог. Достаточно аргументов? Мечник лишь пожал плечами. То, что Санджи собрался броситься кого-то спасать — не было чем-то новым. Скорее, наоборот, раздражающе привычным. Но теперь Зоро знал, насколько тяжелее, чем раньше, коку принимать такие решения. В любом случае. Если кок решил оставить дочь Бруку и пойти искать какого-то самурая — это его дело, и Зоро это никак не касалось. Его взгляд вернулся к телу Санджи, в котором был Чоппер. К широкой улыбке. К расслабленным плечам. К открытому, искреннему лицу, которое вдруг показало, что кок тоже мог выглядеть так — не только злым, вымотанным или натянуто-галантным, а почти счастливым, если бы внутри него не сидело столько боли, страха и упёртости. Перед Зоро же стояла злая нервная ведьма с сигаретой в зубах, теребящая в руках экран видеоняни и будто не знающая куда себя приткнуть и кому на помощь рвануть в первую очередь. — К тому же, — добавил кок вдруг, и голос снова стал отвратительно легкомысленным, — я всё ещё в теле Нами-сан. Было бы преступлением не сделать пару фотографий на память. — САНДЖИ! — загрохотал голос Нами-Фрэнки. Она попыталась стукнуть его тяжелой фрэнкиной рукой, но передумала на полпути, осознав, что навредит своему же собственному телу. Разозлилась ещё сильнее. Санджи глупо хихикнул. — Зоро, — сказала Нами убийственно спокойно, — Ты идёшь с ним. — С какого хрена?! — возмутился он. — При тебе он не станет вести себя, как извращенец. — Тц, — Зоро закатил глаза и шумно выдохнул. Отправлять кока в теле Нами одного шляться по ледяным пустошам в любом случае было плохой идеей. — Ладно. Но если он будет меня бесить — я его побью, и ты мне ничего не сделаешь. — Договорились. Санджи-кун, ты выплатишь мне компенсацию за каждую травму. За те, которые нанесёт Зоро — по двойному тарифу. Санджи возмутился, Луффи засмеялся, дети испуганно и любопытно смотрели на них, Чоппер уже снова вернулся к анализам, а где-то далеко на Санни скелет сторожил немую девочку в защищённой комнате с хитрым замком и видеоняней.

***

— Я никогда не забуду вашу доброту! — самурай, тело которого наконец было собрано, упал на колени и преклонил голову перед Санджи — Я буду помнить это всю оставшуюся жизнь! Я вам очень признателен! — Прекрати, болван! — кок, только что вынырнувший из ледяного отравленного озера, сразу бросился проверять видеоняню, — Ты уже должен был понять, что я не мог поступить иначе! Кинемон создал для него новую теплую одежду, но кок всё ещё мелко трясся от холода. Тело Нами не было так приспособлено к битвам и холодным температурам, как его собственное. И он, зная это, попёрся искать этого чёртового самурая. Пробирался через тонны снега, сражался с врагами, нырнул в ледяное озеро. Санджи объяснил свои причины, но Зоро всё равно не мог до конца понять, откуда в нём столько упёртости, чтобы проходить через всё это ради человека, которого он едва встретил. Буквально недавно, на корабле, единственное что для него имело значение — собственная дочь, а теперь… Впрочем, это не касалось Зоро. Ему просто было интересно, какой счёт Нами выставит коку, когда всё закончится. За несколько минут слизь огромного слайма заполнила всё пространство вокруг них, заключая в ядовитую ловушку. Зоро уже пытался рубить слизь, и из этого ничего не вышло. Это значило, что ситуация хреновая, и он пытался сообразить, как из неё выбраться. — Я спалю эту штуку и открою нам проход! — заявил Кинемон. «Ну попытайся, придурок.» Но через мгновение пламя действительно вспыхнуло вдоль лезвия его катаны, и он атаковал слизь. Взрыв расколол воздух ослепительной вспышкой, Кинемон взмахнул клинком ещё раз и огонь разошёлся в стороны двумя идеально ровными половинами, не задев никого из них. Зоро поднял бровь. Это впечатляло. Возможно, он действительно был достоин спасения. Проход был открыт, однако слизню не потребовалось много времени, чтобы восстановить своё тело. Он с огромной скоростью увеличивался в размерах, перекидывая через лёд новые куски и распространяя повсюду ядовитый газ. Им оставалось только драпать. Очень быстро драпать. Кинемон мчался впереди, продолжая орать что-то про лабораторию. Зоро бежал следом и краем глаза видел, как Санджи всё сильнее бесится. Телу Нами не хватало выносливости и силы в ногах — Нами не была слабачкой, но её тело просто неспособно было выдерживать тот уровень нагрузки, к которому привык кок. Он тяжело дышал, почти задыхался и всё чаще выставлял руки в стороны, пытаясь не потерять равновесие из-за смещённого центра тяжести. Дистанция между ними росла. — Эй! — крикнул Зоро через плечо. Санджи взглянул на него с отчаянием. Слизень уже едва не хватал его за пятки. Зоро немного замедлился пытаясь понять, как решить проблему. Он мог просто взять кока на руки, но… — Чёрт… ха… я не могу… позволить… этому дерьму… НАВРЕДИТЬ ТЕЛУ НАМИ-САН! У Санджи будто открылось второе дыхание. Его лицо перекосилось от гнева, и судя по всему, осознав, что не может договорится с телом — он решил заставить его слушаться. Он задержал дыхание и рванул вперед, почти сравнявшись с остальными… И, неожиданно споткнувшись, полетел вниз. Зоро среагировал раньше, чем успел подумать. Схватил его за руку и резко дёрнул к себе. Санджи врезался в его грудь, чудом удержавшись на ногах. На секунду они замерли слишком близко. Санджи уставился на него широко раскрытыми глазами. — О! — восхитился Кинемон, даже не прекращая бежать. — Какая крепкая связь между вами! — ЧЕГО?! Зоро тут же толкнул Санджи вперёд. — Смотри под ноги, идиот! —  Я бы… ха… посмотрел на тебя… ха… — Заткнись уже и беги! Кок раздражённо цокнул, но заткнулся и продолжил бежать. Зоро бросил взгляд на слизня, неутомимо преследовавшего их. Потом на Санджи, который уже снова начал путаться в ногах. И замедлился ровно настолько, чтобы бежать чуть позади. В конце концов, они успешно добрались до лаборатории.

***

В здание набилась целая толпа народу — мугивары, дозорные, кентавры, — и все они не были рады друг друга видеть. Зоро по привычке искал глазами своих — на месте были все кроме Брука и Фрэнки, который, как оказалось, тоже вернулся на корабль. Это было очень разумным решением. Спектакль со сменой тел наконец закончился: кок валялся на полу и над ним стояла разъярённая Нами. Луффи едва закончил разговаривать с Ло и сразу рванул искать Цезаря. Зоро успел только крикнуть ему, чтобы тот был осторожнее. Он и сам понимал, что говорит это скорее самому себе. Новый мир встретил их опасностями совершенно другого масштаба, чем раньше, и это не могло не напрягать. Мугивары, как обычно, разделились ещё до того, как кто-то успел придумать план, и в какой-то момент Зоро просто перестал пытаться понять, кто, куда и зачем несётся. Сам он в итоге оказался посреди ледяного зала один на один со снежной гарпией. Лёд под ногами трещал. С потолка сыпался снег. Где-то в глубине лаборатории продолжала выть тревога. Женщина с крыльями вместо рук была раздражающим противником — превращалась то в снег, то в лёд, то в человека. Зоро не слишком усердствовал — его главной задачей было задержать её, а не прикончить, и он не собирался тратить на неё силы, которые могут пригодиться позже. Снежная гарпия снова ударила когтями, и Зоро лениво отвёл атаку в сторону. — Надоедаешь, — буркнул он. Из коридора раздался гул и топот целой толпы людей. Дозорные приближались. Зоро немного напрягся. В комнату буквально влетел Санджи. Весь потрёпанный, запыхавшийся, кок бежал со всех ног и что-то орал. Толпа дозорных преследовала его. Санджи без всякого сомнения был достаточно силён, чтобы размазать их всех об стенку при необходимости, так почему ему пришлось убегать? Зоро напрягся чуть сильнее. — ЗА МНОЙ! — рявкнул Санджи и толпа послушно ломанулась следом. О. Так всё в порядке? Нет, погодите… — КАКОГО ЧЁРТА ИМИ КОМАНДУЕШЬ ТЫ?! Санджи наконец заметил его и прямо на бегу коварно ухмыльнулся: — Значит так, мужики! Повторяйте за мной! Оттяните нижнюю губу и скорчите ему рожу! И сам продемонстрировал Зоро нелепейшую рожу. Толпа дозорных послушно затормозила, синхронно оттянула губы и повторила за ним. Даже гарпия застыла в шоке. Зоро же вообще не понял, как он так заблудился, что попал на другую планету. Он молча смотрел на это непонятное коллективное помешательство, не находя в голове ни одной мысли. Потом всё-таки ткнул большим пальцем себе за спину. — Нами и Робин пошли туда. — О! Для умственно-отсталого это было довольно внятно! — нагло улыбнулся Санджи и рванул дальше. Толпа дозорных сорвалась с места следом за ним и исчезла в коридоре. Только Ташиги осталась в зале, тяжело переводя дыхание, а Зоро ещё несколько секунд продолжал смотреть вслед коку, пытаясь осознать, что именно сейчас произошло. Гарпия снова бросилась вперёд, но он машинально отбивал удары. Ташиги немедленно начала что-то раздражённо болтать про поддержку, командную работу и то, что он опять сдерживается против женщины, вот только Зоро её почти не слушал. Перед глазами всё ещё стоял Санджи — с этой совершенно чудовищно идиотской рожей. Зоро привык контролировать своё тело. Каждую мышцу. Включая сердце. Без этого он не сможет стать лучшим мечником мира. Два года тренировок — и каждый день он непреклонно работал над тем, чтобы полностью подчинить тело своей воле. Но в тот момент тело предало его. Сердце пропустило удар, и он всё ещё чувствовал неприятный отголосок этого ощущения. Если он хотел стать сильнее — а он хотел — он не мог оставить это без внимания. Ему необходимо было разобраться в причинах предательства. Иначе это может повториться вновь. Ташиги как раз по какой-то надуманной причине решила включиться в бой вместо него, так что он спокойно сел в угол и стал делать то, что больше всего не любил — думать. Начать стоило с малого. — …и именно поэтому такие, как ты, никогда не воспринимают женщин всерьёз— — Эй, — перебил он Ташиги. — Какого хрена сейчас вообще было? Она осеклась и удивлённо моргнула. — Что? — С коком. Ташиги несколько секунд смотрела на него так, будто только сейчас поняла, что он вообще не слушал её лекцию. — А… Черная Нога-сан? Он спас меня. Помог мне и моим людям сбежать от ядовитого газа. Постоянно возвращался за теми, кто отставал, тащил на себе раненых… Мои подчинённые уже готовы за ним в огонь прыгнуть. — Она замешкалась, не понимая, почему Зоро беспокоит это прямо сейчас, в разгар битвы, — Мне показалось, он очень хотел спасти детей. Он не… всегда такой? «Всегда.» Был таким. Два года назад. Зоро нахмурился. Почти такое же открытое и искреннее лицо у кока было совсем недавно — когда в его теле сидел Чоппер. Он тогда тоже удивился, но решил, что дело в самом Чоппере. Что это его эмоции так странно смотрятся на чужом лице. Сейчас это определенно был сам Санджи. Но тот к Санджи, к которому Зоро только начал привыкать — не корчил ему тупые рожи, не вёл себя так искренне, не улыбался так открыто и не рвался в бой с таким весельем. С момента воссоединения на Сабаоди кок почти постоянно выглядел так, будто тащил на плечах что-то слишком тяжёлое. Санджи вообще разучился расслабляться, всё время дёргался, ждал проблем, хватался за ребёнка так, словно мир только и мечтал отобрать её у него. Когда сражался, когда готовил, когда ругался с кем-то из команды, даже когда из-рук вон плохо пытался играть роль прежнего самого себя, он всегда оставался слишком уставшим, слишком напряженным — настолько, что даже не мог этого как следует скрыть. И вдруг сейчас всё это исчезло. Зоро, возможно, даже слишком внимательно наблюдал за коком всё это время — так что нет ничего странного в том, что он удивился резкой перемене. Даже был в шоке. Пожалуй, скорее в ахуе. Вот почему его так переклинило. Зоро раздражённо нахмурился. Он был недоволен своим телом, которое так резко отреагировало на удивление. Но, по крайней мере, теперь он знал причину. А значит, получил контроль обратно в свои руки. И был очень зол. По комнате завертелась снежная буря. Ташиги не смогла уклониться, и гарпия вцепилась зубами ей в плечо. Дозорная завопила от боли и повалилась на пол, истекая кровью. Крылатая девка создавала всё больше проблем. Но Зоро отлично знал, как превращать свою злость в оружие. Он поднялся и достал меч. — Ittoryu… Лицо гарпии перекосилось от ужаса. В этот момент она уже проиграла. — DAISHINKAN! Она замерла, а потом её тело медленно развалилось надвое. Снег тяжело осыпался на пол лаборатории. Зоро убрал меч в ножны и раздражённо цыкнул. Гарпия была слишком слаба, раз позволила эмоциям вывести себя из строя. Зоро не мог допустить подобного. Он не мог позволить ни страху, ни удивлению, ни чему-либо ещё снова перехватить контроль над его телом.

***

То, что Луффи победил всех, кого хотел победить, удивило разве что только дозорных. Когда вся толпа — мугивары, дозорные, кентавры, дети, самураи, дети самураев — наконец выбралась из проклятых тоннелей лаборатории, неизбежно началось празднество. Ло попытался убедить Луффи как можно скорее отправляться — но правила есть правила. Когда злодеи наказаны начинается пир. Дети плакали, смеялись, жались к Чопперу и дозорным, хватали мугивар за руки, спрашивали про дом. Дозорные благодарили пиратов так громко и искренне, что Нами несколько раз морщилась, будто от этого могли испортиться их репутация и расценки. Луффи хотел есть. Усопп уже рассказывал, как он лично победил половину лаборатории одним взглядом. Фрэнки уже помогал дозорным чинить линкор. Робин улыбалась и спокойно наблюдала. В каком-то тёмном углу подальше от дозорных, Брук и Санджи что-то обсудили, после чего скелет скрылся в детской. Зоро только сейчас осознал, что кок вообще-то всё это время скрывал существование Соры от дозорных. А значит там, в лаборатории, он не мог постоянно пялиться в свою видеоняню. И все равно улыбался. Кок лишь на минуту зашёл в детскую и тут же исчез в камбузе. Зоро подумал, что после всего кок рухнет. Или присядет передохнуть. Или хотя бы запрётся в детской с Сорой. Вместо этого он закатал рукава, поставил на огонь самый большой котёл, который нашёл, и начал варить суп. Не просто суп — какое-то чудо, от которого уже через полчаса весь корабль пах мясом, овощами, пряностями и домом. Горячий пар валил из камбуза, посуда гремела, Санджи двигался между плитой и столами быстро и легко, будто именно это возвращало его в собственное тело окончательно. Он ругался на Луффи, бил его ложкой по рукам, отдавал тарелки девушкам раньше всех, заставлял детей есть медленно, дозорным наливал добавку, и чуть ли не насильно вливал суп в Чоппера, который срочно пытался всех вылечить. Кинемон с сыном плакали над миской, вознося хвалу повару, супу, судьбе и каким-то самурайским добродетелям, которые, по мнению Зоро, не имели к похлёбке никакого отношения. Санджи делал вид, что его это раздражает, но наливал им ещё. Зоро ел молча. Суп был отличный. Конечно, был. У кока не получилось бы иначе, даже будь он обеими ногами в могиле. Потом Чоппер наконец закончил с детьми. Усталый, взъерошенный, с красными глазами, но довольный так, будто выиграл войну. Он объявил, что им всем станет лучше, что лечение займёт время, что препараты нужно выводить постепенно, и Санджи, услышав это, на секунду прикрыл глаза. Только на секунду. Потом снова улыбнулся детям, сунул Луффи в рот кусок хлеба, чтобы тот перестал требовать мясо из чужих тарелок, и куда-то исчез. Зоро заметил не сразу. Возможно, потому что на корабле было слишком шумно. Возможно, потому что не хотел замечать. Но когда через некоторое время он поднял взгляд от пустой миски, Санджи уже не было ни у плиты, ни у детской каюты, ни у борта, где он обычно курил. Зоро встал. — Куда? — спросила Нами. — Пройдусь. — Только не потеряйся. Тот большой корабль — не наш. — Заткнись. Она не ответила. Только посмотрела на него слишком внимательно, и Зоро сделал вид, что не заметил и направился в сторону лазарета. Санджи как раз заходил внутрь с Сорой на руках — уставший, слегка сутулый, уже без всей этой шумной энергии, которая держала его на ногах последние часы. Дверь закрылась. Зоро почему-то не ушёл. — Ты совсем идиот?! — почти сразу взорвался Чоппер. — Почему ты не пришёл раньше?! — Чоппер, тише, она уснула. — Почему ты скрывал, что так сильно травмирован? — зашипел доктор уже тише. — Не скрывал. Просто не упоминал. — Это одно и то же! Зоро прислонился плечом к стене. Подслушивать было некрасиво. Поэтому он просто ждал своей очереди. — Дети были важнее, — сказал Санджи. — Ты тоже важен! — Дети были важнее, — повторил он, уже мягче, но так, что спорить с этим было почти невозможно. В лазарете что-то звякнуло. Чоппер, видимо, раскладывал инструменты или лекарства. Санджи тихо выдохнул. — Санджи, я же серьезно, — голос Чоппера стал очень обеспокоенным — Да знаю я. — Тогда почему ты продолжал носиться по лаборатории? Несколько секунд в каюте было тихо. Потом Санджи устало выдохнул: — Потому что там были дети, Чоппер. Он повторил это уже в третий раз и Чоппер больше не стал требовать объяснений. — Ты хорошо справился, — мягко сказал он. — Ты помог им. Ты помог Кинемону. Ты молодец. — Да, но… ха…, — кок замялся. — Что тебя беспокоит? — Сора осталась на корабле с Бруком. Это была даже не моя вина, но всё равно я весь день чувствовал себя полным дерьмом из-за этого. — негромко продолжил Санджи. — Она была на корабле, а я бегал по проклятой лаборатории и думал о чужих детях, чужом сыне, чужих солдатах. Я даже не мог проверять её из-за дозорных. И мне было страшно. Так страшно, что хотелось плюнуть на всё и вернуться к ней. Зоро нахмурился. — Но эти дети, — голос Санджи стал глуше. — Чёрт, я не могу смотреть на такое спокойно. Не могу, когда кто-то берёт ребёнка и решает, что имеет право ломать его ради своих целей. Не могу, когда они сидят в клетках, лабораториях, комнатах без окон и даже не понимают, за что. Я не могу просто пройти мимо. Не могу допустить, чтобы чьи-то дети страдали, пока моя собственная дочь в безопасности. Чоппер что-то пробормотал, но Зоро не расслышал. — И с Кинемоном то же самое. Если бы с Сорой что-то случилось, если бы я не мог добраться до неё сам… я бы хотел, чтобы рядом оказался кто-то, кто не прошёл бы мимо. Чоппер, я просто… так хотел помочь им всем. — Понимаю, — просто сказал Чоппер. Зоро вспомнил, как оленёнок рьяно защищал детей. Как отчаянно пытался вылечить их. Наверное, он действительно понимал. Какое-то время в лазарете было тихо и Зоро подумал, что, наверное, стоит здесь уже слишком долго. В конце концов, ему не так уж и нужна была медицинская помощь. — А дозорных-то ты зачем полез спасать? Они же враги Снова тишина. Потом Санджи вдруг тихо рассмеялся. — Ну, капитан Ташиги прекрасная леди. — Это я уже слышал. Санджи тихо фыркнул. — …И, наверное, мне просто понравилось снова чувствовать себя грёбаным принцем на белом коне. Доволен? Чоппер неожиданно захихикал. — Тебе было весело, да? Санджи не ответил сразу. — Я знаю, что это звучит глупо. Но я так устал всё постоянно контролировать. Не кури рядом с Сорой. Не ори. Не исчезай. Не рискуй. Не флиртуй слишком громко, потому что это раздражает Нами, а у тебя ребёнок на руках. Не будь собой слишком сильно, потому что вдруг это сделает тебя плохим отцом. Я люблю Сору больше всего на свете, но… — он хмыкнул — Чёрт, я уже забыл, каково это вообще — носиться по острову с вами идиотами и не думать каждую секунду только о том, всё ли в порядке с ней. Я, наверное, ужасный отец. Но это правда было чертовски весело. Чоппер ответил неожиданно серьезно: — Санджи. Ты замечательный отец. Не смей думать иначе. Сора здорова, у неё есть всё что нужно, она купается в твоей любви и заботе. Просто… не забывай, что вы не одни. У вас есть мы. Мы тоже её любим. И тебя кстати тоже. Санджи фыркнул, но совсем без злости. — И ещё, — продолжил Чоппер, — Спасибо, что поделился. Это важно. — Запишешь это как успешную психологическую сессию? — А вот и запишу. Зоро стоял за дверью и не двигался. Ему уже стало неловко, потому что он, кажется, услышал гораздо больше, чем следовало. Кок говорил о себе больше, чем обычно позволял. И Зоро понял наконец, что значила та дурацкая рожа. Что впервые за долгое время Санджи снова почувствовал себя не только отцом, не только человеком, который должен каждую секунду охранять младенца от мира, а членом команды, поваром, бойцом, тем самым дерьмо-коком, который мог исчезнуть в хаосе и вернуться оттуда с кучей спасённых людей за спиной. Наверное хорошо, что он нашёл того, с кем наконец смог поделиться своими чувствами. И Зоро вдруг понял, что Санджи знал о нём. С самого начала. Знал, что он стоит за дверью. Не мог не знать. У кока Воля Наблюдения была натянута так туго, что он чувствовал дыхание немой дочери через стены и шум корабля. Не заметить Зоро в трёх шагах от лазарета он просто не мог. Но всё равно говорил. Всё равно позволил ему услышать. И от этого осознания, его предательское сердце решило провернуть ещё одну подставу и с силой бухнуло о рёбра. Зоро замер, пытаясь, как раньше, найти этому разумную причину. И не смог. Поэтому просто приказал сердцу вести себя нормально. Разговор в лазарете продолжился уже с другим настроением. — Я понимаю, что капитан заключил альянс. Но этот парень, Ло. Беспокоит меня — раздраженно сказал Санджи. Чоппер издал сердитый звук. — Согласен. Он помог вылечить этих детей, но он всё это время был на острове. И ничего не сделал. — Мудак. — Мудак, — неожиданно твёрдо согласился Чоппер. Зоро почти усмехнулся. Вот, значит, как это будет теперь: врач и кок объединятся в ненависти к хирургу, потому что тот допустил лабораторию, где ломали детей. Почему-то это казалось правильным. — Ты слишком слаб, — объявил Чоппер через какое-то время. — Тебе нужно как следует поспать. — Чоппер, не начинай. Ты перевязал меня, так что я в порядке. — Не в порядке! У тебя ушибы, ожоги, перенапряжение, трещина в ребре, истощение, ты на ногах держишься только потому, что упрямый! — Держусь же. — Санджи, я серьёзно. — Я тоже. Сора… — Я присмотрю за Сорой. — Дети… — Дети под наблюдением. Им уже лучше. — Команда… — Справится без тебя пару часов! — Ло… — Вот поэтому, — сказал Чоппер очень спокойно, и Зоро услышал тихий щелчок ампулы, — я больше не спорю. — Чоппер, какого— За стеной вдруг раздались звуки борьбы, приглушённое санджино ругательство и победное сопение маленького врача. — Я вколол тебе снотворное. — Ты… предатель… в пушистой шапке… — Я врач! — Слишком… милый… для тирана… — Спи. Санджи выдохнул. Несколько секунд было тихо, потом его голос прозвучал уже совсем иначе — мутно, слабо, но всё ещё упрямо. — Позови маримо. Зоро замер. Чоппер тоже, судя по паузе. — Он за дверью, — сказал Санджи и усмехнулся, — Подслушивает. Зоро открыл дверь прежде, чем врач успел выскочить наружу. Санджи лежал на кушетке, бледный, помятый, длинные волосы разметались по подушке, вместо рубашки — несколько слоёв бинтов. Сора спала рядом, укутанная в одеяло. На лице кока уже расплывалась тяжесть лекарства, но глаза он держал открытыми — явно только из вредности. — Я просто мимо проходил, — пробубнил мечник, сам понимая, нелепость своих слов. Санджи лениво закатил глаза. — Точно. — Чего тебе? — спросил Зоро грубее, чем собирался. Санджи спокойно смотрел на него. Не с раздражением, как на идиота, с которым нужно сцепиться. Не с обидой, как на человека, которому всё ещё не до конца простил первые слова на Сабаоди. Просто посмотрел — устало, прямо, без привычной защиты. — Побудь рядом, — сказал он. Зоро не сразу понял. — Что? — Пока я в отрубе. Если этот хирург решит что-нибудь выкинуть… ты быстрее всех отрубишь ему руки. Чоппер возмущённо пискнул: — Ло не будет нападать на пациента в лазарете! — Он менял людям сердца местами ради плана. — Ну… да, но… — Руки, маримо, — пробормотал Санджи. — Обе. Если он вдруг окажется слишком близко к Соре — он должен умереть. Зоро медленно кивнул, соглашаясь. Кок зачем-то продолжал: — Я бы и сам справился, но… — он неопределенно взмахнул кистью. — Знаю. Зоро ответил спокойно. Как факт. Он не сомневался, что если бы Ло просто вздохнул рядом с коковой дочерью — превратился бы в горстку пепла. Но не сейчас. Поэтому сейчас кок позвал Зоро. — Ладно, — сказал он. — Поспи уже, дерьмо-кок. Санджи прикрыл глаза, проваливаясь в сон, но его пальцы вдруг коснулись руки Зоро. Неуверенно, едва ощутимо. Зоро стоял неподвижно, не понимая, что от него требуется. Санджи слабо сжал его пальцы — коротко, благодарно, так тихо, что жест почти можно было не заметить. Почти. — Спасибо, — пробормотал кок уже сквозь сон. Потом рука расслабилась. Зоро стоял у кушетки, смотрел на их сцепленные пальцы и не знал, что с этим делать. Чоппер деликатно шуршал у стола, делая вид, что занят лекарствами. Сора спала рядом с коком, маленькая и тихая. За стенами лазарета шумел корабль: смеялись дети, спорили дозорные, Луффи, кажется, снова пытался выпросить добавку, Нами кому-то угрожала, Усопп во всё горло рассказывал о своих подвигах. А здесь было тихо. — Он правда знал, что я стою за дверью, — сказал Зоро наконец. — Конечно, — ответил Чоппер, не оборачиваясь. — Он всегда знает, где Сора. И почти всегда — где ты. Зоро нахмурился. — Почему это? Чоппер на секунду замер с бинтом в лапах, будто сказал лишнее. Потом пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. Но Зоро и так понял. Потому что он представлял угрозу. Потому что отказался быть понимающим, внимательным и заботливым. Потому что вёл себя как мудак. Он скривился. Они с Санджи всегда были на ножах. Ругались, дрались, издевались друг над другом. Но между ними когда-то было что-то гораздо более значимое, чем эта дурацкая вражда. Доверие, единодушие, поддержка. И он не хотел становиться врагом человеку, который, как ему казалось, лучше всех его понимал. Ни ему, ни его дочери. Но облажался. И несмотря на это, ему дали шанс. Санджи сам попросил его остаться. Чоппер подошёл к кушетке, осторожно проверил повязки, приложил копытце к санджиному лбу и удовлетворённо кивнул. Потом так же тихо наклонился к Соре. Девочка спала рядом, укутанная в одеяло, и время от времени сжимала пальцы во сне, будто пыталась ухватить что-то рядом. Санджи даже под снотворным едва заметно дёрнулся в её сторону, и Зоро почувствовал, как рука в его пальцах напряглась, прежде чем снова расслабиться. — Вот поэтому он не отдыхает, — тихо сказал Чоппер. — Даже когда спит, часть его всё равно сторожит её. — Это вообще нормально? — Не-а, — честно ответил Чоппер. — Но он не может по-другому, наверное. Совсем себя не жалеет. — Хм. Ну, ему придётся научиться доверять нам раньше, чем он развалится на части. — Ему тяжело. Но он старается. Сегодня он многим поделился. Это хорошо. — Я думал он всегда такой болтливый с тобой. — Со мной? Нет. Не думаю, что Санджи хоть с кем-то говорил о своих чувствах, кроме того раза перед Островом Рыболюдей. Мне кажется, он и в этот раз говорил не совсем со мной, — Чоппер хихикнул. — О чём это ты? — Зоро, ты и правда такой дурак. Он знал, что ты слушаешь. Он попросил тебя остаться. — Чтобы отрубить руки Ло. — И это тоже. Зоро сначала почти не понял, насколько это странно. Кок действительно попросил всего лишь посторожить его и Сору, пока он в отрубе. Зоро справился бы с этой задачей лучше всего. Это было логично. Вот только когда дело касалось Соры — и уж тем более своей собственной безопасности — кок руководствовался какой-то своей совершенно извращенной логикой. Не доверять, не просить, ни на кого не полагаться, тащить всё на себе в одиночку, бесконечно приносить в жертву себя ради других. Эта дурная привычка была при нём и два года назад и сейчас только усугубилась. Поэтому то, что в логике Зоро считалось разумным решением — попросить посторожить себя и дочь, в логике Санджи, скорее всего, было чуть ли не мучительным превозмоганием. Таким же, как когда он впервые отдал Сору Нами, как когда остался за дверью лазарета, как когда мыл посуду, пытаясь её убить и не разбить одновременно… Как во всех тех случаях, когда он, скрипя зубами, через силу и упертость позволял команде позаботиться о своей дочери. Зоро опустился на стул рядом с кушеткой. Мечи поставил так, чтобы до рукоятей можно было дотянуться мгновенно, не вставая. Чоппер ещё какое-то время возился у стола, шуршал бинтами, что-то записывал в свой блокнот, но вскоре начал клевать носом. Зоро не стал его будить. Маленький доктор за последние сутки тоже вымотался до предела, просто, в отличие от Санджи, не умел прикрывать усталость дымом и руганью. Он посмотрел на Сору. Крохотное создание, существование которого так настойчиво меняло порядок вокруг себя. Он не винил её. Она была даже в какой-то степени милой — маленькая, почти неподвижная, с кулачком у щеки и с волосами цвета соломы, такими же как у её безнадежного папани. Зоро вспомнил, как трясся Санджи за её дыхание. Без сомнения, стоит ей вздохнуть как-то не так, кок даже из могилы выскочит, чтобы проверить в чём дело. Но Зоро решил послушать сам — её дыхание было тихим, почти неслышным, но теперь он различал его в общей тишине лазарета. Раз вдох. Пауза. Выдох. Ничего особенного. И Зоро вдруг понял, что тоже был частью этой дурацкой войны мугивар против кока. Не так, как Нами, которая просто забирала Сору без лишних разговоров. Не так, как Чоппер, Робин, Фрэнки, Усопп, Брук или даже Луффи со своей резиновой рукой у порога детской. Зоро не умел держать младенцев, читать сказки, лечить и говорить правильные вещи правильным голосом. Зато он был рядом. У камбуза. У лазарета. На лужайке. В снегу около лаборатории. За дверью, когда Санджи говорил больше, чем обычно позволял. Он был рядом в моменты, когда коку было тяжело, даже если сам не всегда понимал, как и зачем оказался там. Прикрывал его спину точно так же, как делал в многочисленных битвах, через которые они прошли, неосознанно, почти инстинктивно. И сейчас он тоже был здесь. Сторожил дверь. Слушал дыхание обоих — кока и его дочери. Выходит, всё это время это была и его битва тоже. А сейчас, похоже, наступил момент его победы. Его триумф. Он снова перевёл взгляд на Санджи. Тот всё ещё держал его за руку. Уже не сжимал — пальцы расслабились, лежали поверх зоровых почти без веса, но Зоро не убрал свою ладонь. Сначала потому, что Санджи мог проснуться. Потом потому, что если убрать, это движение получится слишком заметным. Потом причин уже не осталось, а рука всё равно лежала на месте. Сора завозилась во сне и Санджи сразу среагировал, дёрнувшись в её сторону. Длинная прядь упала ему на лицо, зацепилась за ресницы. Зоро несколько секунд смотрел на неё, раздражаясь всё сильнее. Потом свободной рукой осторожно убрал волосы в сторону. Движение вышло слишком медленным, почти нелепым. Он сразу отдёрнул руку и нахмурился, будто кто-то мог увидеть. Никто не увидел. Чоппер уже спал, уронив голову на край стола. Сора не проснулась. Санджи тоже. Зоро раздраженно выдохнул через нос. Такая победа ощущалась странно и непривычно. Но всё равно по-своему приятно. Настолько, что он решил ненадолго позволить своему сердцу вести себя так, как ему хочется. — Спи спокойно, идиот.

***

После появления на корабле двух новых нежелательных персон атмосфера стала какой-то тихой и напряженной. На борту был Цезарь, связанный, запертый и засунутый подальше туда, где даже Луффи не должен был случайно его найти, а Ло разгуливал по палубе с видом человека, который считал всех вокруг идиотами. Санджи всё это бесило: Цезарь, Ло, сам факт альянса, необходимость скрывать Сору от пленного учёного, и то, что пришлось рассказать о ней хирургу. В наибольшей степени то, что Трафальгар, узнав о её немоте, посмотрел на неё слишком внимательно. Не зло, скорее с профессиональным интересом, но Санджи всё равно отреагировал так, будто Ло уже держал скальпель над детской кроваткой. Зоро тогда просто встал рядом и положил руку на рукоять меча. Он обещал, что если хирург подойдёт слишком близко — останется без рук. А к обещаниям он относился серьезно. Чоппер возмущённо заявил, что никто не будет никому отрубать руки без медицинских показаний, а потом сам же весь вечер сердито поддакивал Санджи каждый раз, когда тот называл Ло подозрительным мудаком. Альянс Чоппера и Санджи окончательно укрепился. По крайней мере, против хирурга они теперь выступали единым фронтом. Сора после этого почти не появлялась на общей палубе. Санджи держался то в детской, то на камбузе, а если и выходил, то так, чтобы Цезарь точно ничего не увидел и не услышал. Сам он тоже изменился — точнее, одна мелочь вдруг стала нормальной до странности. Он наконец постригся. Просто однажды вышел из ванной уже без этого дурацкого хвоста, с волосами обычной длины, как раньше, и Зоро пришло в голову, что кок всё больше становится похож на старого себя. Бесил как раньше так уж точно. Камбуза это всё тоже коснулось. Цезаря туда не пускали, Ло заходил редко и каждый раз нарывался на санджин взгляд, от которого даже нормальный человек повернул бы обратно, а Зоро по старой привычке приходил за выпивкой, хотя после появления Соры эти походы каждый раз превращались во что-то непредсказуемое. В тот раз на кухне было тепло и пахло тестом. Чоппер сидел на столе с тетрадью, Санджи стоял у плиты с Сорой на руках и помешивал что-то в кастрюле одной рукой так уверенно, будто лишняя конечность ему вообще не нужна. Сора лежала у него на сгибе локтя, сонная, но не спящая, и спокойно следила за паром, поднимающимся над кастрюлей. Зоро вошёл, сразу направился к шкафу и почти добрался до бутылки, когда за спиной раздалось подозрительно довольное: — О, маримо. Соре как раз надо срыгнуть, держи. Зоро обернулся. Санджи улыбался. Не своей обычной фальшивой галантной улыбкой и не усталой родительской, а какой-то мелкой, коварной, почти детской. Такой же как тогда, когда скомандовал дозорным скорчить нелепую рожу. Чоппер рядом тоже хихикал, прикрывая рот копытцами, что выглядело ещё подозрительнее. — Чего? — Держи, говорю, — Санджи уже протягивал ему Сору. — Или что, испугался? Зоро посмотрел на него. Потом на Сору. Потом снова на кока. Молча поставил бутылку обратно, подошёл и взял Сору. Санджи застыл. Чоппер тоже. Сора оказалась легче, чем ожидалось. Тёплая, мягкая, аккуратно завернутая в какую-то светлую ткань. Она, вроде, не собиралась развалиться в его руках, так что, как оказалось, в том чтобы держать ребёнка не было ничего такого уж особенного. Зоро поправил руку под её спиной. Потом, вспомнив, как это делали Санджи, Нами и Брук, осторожно переложил Сору себе на плечо. На кухне стало слишком тихо. Кажется, даже кастрюли затихли, и Зоро не понимал из-за чего весь сыр-бор. — Что? — спросил он, покосившись на Чоппера. — Неправильно? Чоппер издал тонкий сдавленный звук. Потом зажал себе рот, но плечи у него уже тряслись. — Не-ет, — выдавил он. — Всё правильно. Теперь надо похлопать её по спине. Зоро посмотрел на свою ладонь. Потом на спину Соры. Потом снова на ладонь. Может Сора и не слишком-то отличалась от мешка с мукой, но, если не рассчитать силу можно ей навредить. И тогда уже Зоро будет тем, кто останется без рук. В лучшем случае. Он нахмурился и осторожно коснулся Соры между лопатками одним пальцем. Чоппер согнулся пополам. Санджи пару секунд смотрел на него в полном шоке, потом медленно прикрыл лицо ладонью. Плечи у него дрогнули. Потом ещё раз. — Ты… — начал он, но голос сорвался на смешок. — Ты серьёзно? — Что? — Маримо, ей уже не два месяца, — Санджи всё-таки рассмеялся, тихо, почти беззвучно, чтобы не напугать Сору, но до невозможности довольно. — Она не срыгивает после каждого кормления, я не думал, что ты её возьмешь! Зоро уставился на него. — Ты скотина. — Зато теперь я знаю, как выглядит твоя секретная атака пальцем. Чоппер уже сполз со стола и хохотал, уткнувшись мордой в тетрадь. — Это было очень осторожно, Зоро! Очень медицински безопасно! — Заткнитесь оба, — процедил Зоро. Сора лежала у него на плече совершенно спокойно. Она не срыгнула, не заплакала, не развалилась и вообще, похоже, не видела в происходящем ничего достойного внимания. Зоро, чувствуя себя всё более глупо, аккуратно переложил её по-обычному — так, чтобы она лежала у него на руках, головой на сгибе локтя. Это вышло не сразу, но Санджи не вмешался. Только смотрел странно: всё ещё насмешливо, но уже внимательнее. — Ну? — буркнул Зоро. — Чего теперь? — Ничего. Просто наслаждаюсь зрелищем. Ты до ужаса нелепый. — Наслаждайся, пока можешь. Потом я тебя отпизж… — Ну попробуй, долбо… — Никакой ругани при детях! — закричал Чоппер Они синхронно недовольно цокнули. В этот момент Сора схватилась за воротник Зоро и он опустил голову проверить, что происходит. Одной рукой она тянулась к его серьгам. Он замер. — Не давай ей тянуть, — сказал Санджи уже другим тоном, но поздно. Зоро инстинктивно наклонил голову. Сора ухватилась за одну серьгу, сосредоточенно сжала пальцы и дёрнула. Зоро сжал зубы. Санджи медленно расплылся в улыбке. — Больно, маримо? Он не ответил. Сора дёрнула ещё раз. — Выглядишь как-то напряжённо. — Отвали. — У тебя рожа красная. Чоппер снова захихикал. — Зоро в заложниках у семимесячной малышки! Сора играла с серьгами с видом человека, который наконец нашёл на этом корабле что-то действительно стоящее. Зоро вдохнул через нос, приказал себе не двигаться резко и произнёс настолько ровно, что это прозвучало ещё хуже: — Дерьмо-кок, если ты сейчас не перестанешь ржать, я сломаю тебе ногу позже. — Позже? Как благородно для водоросли. Забота о ребёнке меняет тебя на глазах. — Обе ноги. Санджи возмутился так искренне, что почти сделал шаг вперёд, но Сора вдруг разжала пальцы, посмотрела на Зоро снизу вверх и широко улыбнулась. Без звука. Просто раскрыла рот, прищурила глаза и вся как-то дрогнула в его руках, будто смеялась, только смех не смог выйти наружу. Её довольное лицо совсем было не похоже на ту серьезность, с которой она обычно смотрела на всё вокруг. Зоро замер. Санджи тоже. Чоппер резко перестал хихикать. — Санджи, — тихо сказал Чоппер. Кок не ответил. Он стоял у плиты, бледный, будто его только что ударили, и смотрел на дочь так, словно боялся моргнуть и потерять это. Рука у него сжалась на полотенце, которое висело на плече. Зоро почему-то не шевелился. Сора снова вцепилась в серьгу, и шея уже начинала ныть, но он понял, что если сейчас выпрямится, она может перестать улыбаться. А это, судя по лицам кока и доктора, было важнее его шеи. Чоппер подбежал ближе, встал на цыпочки, заглядывая Соре в лицо. — Видишь? — почти прошептал он. — Я говорил. Я же говорил, Санджи. С ней всё в порядке. Она просто спокойная. Просто такая. У неё есть эмоции, она реагирует, она развивается нормально. Я говорил тебе. — Угу, — Санджи ответил не сразу. Голос у него вышел хриплым. — Говорил. — Ты зря так боялся. Санджи медленно выдохнул. Потом провёл ладонью по лицу, будто пытался собрать себя обратно. — Она улыбнулась, — сказал он совсем тихо. — Да, — Чоппер засопел, явно сам готовый расплакаться от счастья. — И не первый раз, наверное. Просто мы заметили только сегодня. — У него на руках, — вдруг сказал Санджи. Зоро медленно повернул к нему глаз. — Что? Кок будто очнулся. Посмотрел на него. Потом на Сору. Потом снова на него. На лице у него появилось выражение глубочайшей несправедливости. — Она улыбнулась у тебя на руках. — И? — Я, между прочим, её отец. — Поздравляю. — Я месяцами перед ней рожи строю. — Может, в этом и проблема. Чоппер всхлипнул от смеха. Санджи недовольно посмотрел на него и ткнул пальцем в Зоро. — Не смей поощрять. — Я ничего не делаю, — сказал Зоро, стараясь не двигать головой, потому что Сора снова опасно сжала серьгу. — Она сама. — Конечно сама. Тебе вообще ничего делать не приходится, ты просто стоишь как огромный зелёный куст, и моя дочь почему-то считает это смешным. — У неё хороший вкус. — У неё временное помутнение рассудка. — Проверь у врача. — Врач предал меня и смеётся. — Я не предал! — возмутился Чоппер, хотя смеяться не перестал. — Я просто радуюсь её развитию! Сора снова беззвучно рассмеялась, дёрнула серьгу, и Зоро едва заметно скривился. Санджи смотрел на неё уже не только ревниво. В этой ревности было столько облегчения, что она почти не считалась настоящей. Он шагнул ближе и замер рядом. Слишком близко. Зоро почувствовал запах дыма, мыла, специй и того самого супа, который всё ещё варился на плите. Санджи смотрел на Сору с ещё большей нежностью, чем обычно, хотя, казалось бы, куда уж больше. Зоро видел его лицо сбоку: короткие волосы снова падали привычной светлой прядью, закрывая глаз, уголок рта дрожал, будто кок пытался не улыбнуться слишком широко. — Забирай уже, — буркнул Зоро. — Ага, сейчас. Как только она отпустит твоё ухо. — Ты отец, договорись с ней. — Сора, принцесса, отпусти, пожалуйста, маримо, пока он не начал плакать. — Я не плачу. — Пока. Сора, конечно, не отпустила. Наоборот, улеглась удобнее в зоровой руке, снова потянулась к серьгам и широко улыбнулась, будто вся эта история была лучшим развлечением за день. Санджи посмотрел на это, шумно выдохнул и пробормотал: — Предательница. Но голос у него был такой мягкий, что Зоро даже не стал огрызаться. Он только осторожно поправил Сору в руках, позволив ей играть с серьгами, и подумал, что для существа размером с мешок муки она доставляет слишком много проблем. Потом Сора снова беззвучно улыбнулась. Зоро опустил взгляд на неё, удерживая голову в неудобном наклоне, и решил, что пару минут ещё потерпит. Санджи ещё постоял рядом. Не отбирал Сору, не командовал, не проверял каждые две секунды, правильно ли Зоро держит её голову и не поправлял чёртво одеяло. Просто смотрел. Почти растерянно. Будто никак не мог решить, обидеться ему на собственную дочь за предательство или радоваться так сильно, что это станет слишком заметно. В итоге, конечно, выбрал третье — начал ворчать. — Только не возомни о себе. Она улыбается, потому что ты выглядишь как идиот. — Значит, точно вся в тебя. — Заткнись, маримо. Зоро хмыкнул, но спорить дальше не стал. Санджи вернулся к плите, пробубнил что-то себе под нос и снова сфокусировался на готовке. Суп тихо булькал, из духовки тянуло выпечкой, Чоппер копался в своих книжках, Сора играла с серьгами Зоро, и ему пришлось ещё долго терпеть это ради общего спокойствия. Камбуз стал таким, каким, наверное, и должен был быть: тёплым, шумным, пахнущим едой и почти уютным. В конце концов Зоро покинул его с бутылкой саке, больным ухом и ощущением, что только что выиграл ещё одну маленькую, совершенно нелепую битву.

***

— Санджи-кун ушёл, — сквозь слёзы произнесла Нами. «Пиздец.» А Зоро только начал думать, что всё начало налаживаться. Кок снова огрызался, снова гонял Луффи от холодильника, снова умудрялся выглядеть так, будто весь корабль держится на его кухне, дыме и бесконечном ворчании. Он наконец постригся, перестал походить на человека, который собирается сбежать, и после Панк Хазарда в нём как будто что-то сдвинулось обратно на место. Дресс-Роза только подтвердила это. Он был в гуще всего: лез в чужие проблемы, спасал всех подряд, дрался, строил хитрые планы и даже успел запасть на какую-то женщину. Кок сорвался обратно к Санни, только когда понял, что Нами, Чоппер, Брук и Сора в опасности. Последний раз Зоро видел его именно таким: злым, стремительным, живым. Тогда Зоро окончательно убедился, что всё это время ошибался насчет Санджи. Сора не была болезнью. Отцовство не было болезнью. Санджи не изменился из-за того, что у него появилась дочь. Он всегда был таким: тревожным, упрямым, бешено внимательным к чужой боли, готовым тащить на себе лишний груз, лишь бы не оказаться бесполезным. Просто раньше он прятал это лучше. За готовкой, за сигаретами, за бабскими юбками, за драками, за тем, как бросался спасать всех подряд и делал вид, что это ничего ему не стоило. Но если снять с него хотя бы часть этого груза, кок мог дышать. Мог улыбаться. Мог корчить рожи. Мог строить из себя грёбаного принца на белом коне. Мог даже попросить о помощи. Мог быть отцом — и не сводить всё своё существование к беспокойству о Соре. Не всегда. Не сразу. Но мог. Зоро успел в это поверить. А теперь это всё исчезло по щелчку пальцев. И кок исчез. Один. Оставив Сору мугиварам. И это не могло означать ничего хорошего. Пекомс говорил о Большой Мамочке, чайной церемонии, свадьбе, Винсмоуках и Джерме 66. Голос у него был хриплый, злой и всё время срывался. Нами перебивала слишком резко. Луффи задавал вопросы таким тоном, будто каждая новая подробность только сильнее мешала ему прийти к главному выводу: кого бить и куда идти. Зоро сидел снаружи и слушал вполуха. Кок оказался не просто кок. Ну и что. Королевская семья, армия убийц, какая-то сказочная Джерма из детских страшилок, Винсмоук Санджи. Звучало ещё более нелепо, чем обычно. Ну и какая разница? У каждого на этом корабле была пара-тройка скелетов в шкафу, и, если теперь выяснилось, что бровастый идиот родился в семье таких же бровастых идиотов в одинаковых костюмах, это объясняло разве что его манеру иногда вести себя как принц на белом коне и, видимо, врождённый идиотизм. Свадьба тоже была полным бредом. Санджи мог истечь кровью из носа от одной красивой женщины, мог превратиться в придурка рядом с Нами или Робин, мог нести всякую мерзкую галантную чушь, мог отказываться сражаться с женщинами, но не ушёл бы жениться вот так. Не оставил бы Сору, команду и собственную мечту ради этого. Его заставили. И он полез решать все проблемы в одиночку. Это было слишком похоже на него, слишком раздражающе, но вместе с тем — в этом не было ничего такого уж удивительного. Санджи просто был таким. Круглым идиотом. Но то, что по-настоящему удивляло и настораживало Зоро — лежало сейчас на руках у Брука и мирно спало. Сора. Этот ребёнок был коку дороже неба, солнца, моря, дороже собственной жизни — хотя её-то он как раз ни во что не ставил. Если там опасно — отправиться одному и не втягивать дочь было логичным решением. Но речь шла о Санджи, с его долбанутой логикой и совершенно нездоровой привязанностью. Ему было физически невыносимо разделяться с ней. Даже когда он начал потихоньку доверять мугиварам, когда позволил им заботиться о ней — он не спускал с неё глаз. Брук с Сорой расположились в одном из полуразрушенных домов неподалеку. Чоппер носился между пациентами, но то и дело возвращался к ним. Скелет сидел на полу, обнимая Сору, а вокруг него были раскиданы детские сумки с вещами. Чоппер раздраженно копался в них и постоянно не мог что-то найти. Перед уходом Санджи не успел собрать сумки и раздать указания. «Ты даже не попрощался с ней, да?» И всё равно доверил её своим накама. После всех этих битв, споров, видеонянь, запертых детских, дрожащих рук и ночей без сна. Доверил им самое важное, что у него было, единственное, чем он дорожил. Оставил на них заботу о еде, сне, лекарствах, тепле, защите, обо всех тех мелочах, из которых складывалась её жизнь и из-за которых он сам месяцами почти не спал. Это было больше, чем Зоро когда-то рассчитывал увидеть. Только самого себя Санджи опять не доверил никому. Он ушёл так, будто его можно было вычеркнуть из общей картины. Будто значение имеет только безопасность дочери. Будто его собственная шкура ничего не стоит, и её не жалко отдать, лишь бы никто не оказался рядом, когда всё пойдёт по пизде. Дерьмо-кок. Разве это не чёртово предательство? Луффи вышел из комнаты Пекомса с таким лицом, от которого у людей обычно начинались большие проблемы. Он посмотрел на Зоро и остановился. — Зоро, — сказал он. — Ты тоже беспокоишься за Санджи, да? — Тебя отпинать? — огрызнулся Зоро на автомате. — Я же сказал, чтобы вы забы— Он осёкся. За последнее время он сказал уже слишком много дерьма, о котором впоследствии пожалел. Говорить гадости в такой ситуации было так глупо, так по-детски нелепо, в то же время… больно. Забыть. Вот уж херня. Не выйдет. Не после всего того, через что они прошли — начиная кровавыми битвами и заканчивая детскими подгузниками. Луффи смотрел на него слишком внимательно. — Я его верну, — сказал он. Зоро отвёл взгляд. — Делай что хочешь. Луффи помолчал. Потом кивнул, будто услышал совсем другой ответ, развернулся и понёсся куда-то дальше. Зоро остался сидеть у стены, злой и пустой, с отвратительным чувством, что, если Санджи оставил дочь с ними — не факт, что даже капитан сможет его вернуть. Луффи был идиотом, но определенно не был тупым, и тоже скорее всего понимал опасность ситуации. И всё равно собрался немедленно броситься на помощь. В отличие от Зоро, который только по-идиотски бесился и не мог разобраться со своими чувствами — Луффи не нужно было знать, кто прав, а кто виноват, ему не нужны были оправдания и причины поступков, ему не нужны были ответы на вопросы. Он не злился и не обижался, для него имело значение только одно: если накама в опасности — значит он пойдёт и спасёт его. Поэтому он и был их капитаном. Зоро поднялся и пошёл прочь. Сидеть рядом с комнатой, где все говорили о коке, стало невыносимо. Зоа медленно, едва заметно, покачивался в такт шагам гигантского слона. Повсюду цвела пышная растительность, огромные деревья уходили в небо, с их ветвей свисали лианы, а над головой шелестела листва. Мечник шёл мимо сломанных стен, мимо перебинтованных минков, мимо запаха лекарств, дыма и мокрой древесины. Остров приходил в себя после яда и боя. Все вокруг что-то делали: чинили, носили воду, перевязывали раненых, спорили, праздновали. Жизнь двигалась дальше, как будто пропажа одного кока действительно не имела значения. Он остановился у перил полуразрушенной площадки и посмотрел вниз, в густой туман между ветвей, сквозь который даже не было видно моря. Где-то там, за зеленью и туманом, среди бесконечных вод Гранд Лайн был его накама. Один. Без команды и дочери. Совсем недавно Зоро думал, что одержал победу. Что эта победа хоть что-то да значила. Как же глупо. Вся эта идиотская битва на корабле сводилась, на самом деле, к одной простой мысли. «Мы любим тебя». Кок отчаянно сопротивлялся, когда эту мысль пытались донести до него, но сам он, без всякого сомнения любил свою команду. Санджи был неспособен скрывать свою любовь и проявлял её открыто и искренне — он тратил кучу времени, чтобы приготовить лучшие блюда, сражался в битвах, не жалея себя, крутился вокруг женщин, раздавая им витиеватые комплименты, смотрел на Сору с такой нежностью, что это невозможно передать словами, заботился о каждом из них, считая это чем-то совершенно естественным. Но его извращённое понимание любви также включало в себя и другое — постоянно жертвовать собой. Даже тогда, когда в этом не было необходимости. Даже тогда, когда это переходило всякие границы разумного. Даже несмотря на то, что это может причинить боль, тем, кого он любит. Зоро злился. Потому что злиться было проще, чем испытывать эту боль. Проще, чем переживать, беспокоиться и, чёрт побери, бояться. Зоро злился, потому что всё не должно было быть так.