Это история о любви

Зоро торчал в Вано уже пару недель, и эта страна ему совсем не нравилась. Ему не по душе были местные правила и обычаи, особенно то, как резко города становятся мёртвыми с наступлением комендантского часа. Ему не нравилась местная жутко неудобная одежда и ещё больше — то, что ему постоянно приходилось притворяться кем-то другим. Но больше всего ему не нравилось общее настроение всех и всего вокруг. Обстановка здесь была омерзительно напряжённая. Если в столице Вано ещё пыталась притворяться нормальной страной, то на окраинах, где ему не раз довелось побывать, всё выглядело совсем печально. Люди Кайдо и его заводы буквально душили жителей, не оставляя и шанса на мало-мальски приятную жизнь. Это вызывало желание взяться за клинок и перерезать пару глоток. Пару раз он не смог удержаться — некоторые идиоты будто сами лезли на меч, но в целом он достаточно успешно не привлекал к себе внимания. Кинемон и Ло строили какие-то хитроумные планы, раздавая всем и каждому задания. От Зоро они не хотели ничего, кроме его силы, поэтому он либо что-то таскал, либо кого-то убивал. Иногда сопровождал кого-нибудь в качестве телохранителя, иногда патрулировал местность. Ничего интересного, но Зоро это вполне устраивало. Он не хотел шарахаться по всей стране, потому что, куда ни глянь, всё выглядело одинаково и ему ещё в первые дни надоело постоянно оказываться не там, куда шёл. К тому же он не хотел уходить далеко от столицы — ночью его ждала другая работа. И сейчас он как раз собирался к ней приступить. Зоро стоял в узком переулке за лавкой, которую Чоппер называл аптекарской, а все остальные — норой, потому что снаружи она выглядела как старый сарай с сушёными травами под крышей, а внутри в крохотной комнатке каким-то образом помещались лекарства, ящики, футон, несколько тайников и Сора. Естественно, для посторонних никакой Соры в лавке не было. Не было младенца, не было детских одеял, не было погремушки, которую Усопп зачем-то покрасил под маленькую грозную дубинку. Если кто-то спрашивал, Чоппер объяснял, что внутри нет ничего, кроме его кровати и запаса ядовитых трав. Если кто-то спрашивал слишком настойчиво, Зоро угрожающе клал руку на мечи, и вопросы обычно заканчивались. По утрам с Сорой сидел Фрэнки. Это было решение, с которым Зоро до сих пор не смирился полностью, потому что Фрэнки умел быть тихим примерно так же хорошо, как Луффи умел делиться мясом. Но в лавке Чоппера он почему-то превращался в огромную осторожную глыбу, говорил почти шёпотом, не спускал с неё глаз и бесконечно что-то чинил. Зоро немного опасался, что в какой-то момент от норы останутся одни только щепки, но инцидентов не случалось. По крайней мере, громких. Днём приходила Робин. С ней Зоро почти не пересекался, только Чоппер постоянно хвастался вкусностями и подарками для Соры, которые она приносила. О-Роби была довольно богатой гейшей. Вечерняя смена была за Усоппом. Каждый раз, когда они встречались, снайпер непременно рассказывал Соре очередную безумную историю, а Сора непременно пыталась схватить его за нос. Нередко она добивалась желаемого, и Зоро был почти уверен, что усоппов нос стал ещё длиннее. Ночью очередь доставалась Зоро. Он единственный мог себе позволить не спать всю ночь. Смена Чоппера же была круглосуточной. Он целый день работал в лавке, осматривал пациентов, что-то химичил, что-то записывал и всегда был на подхвате, чтобы устранить любую неприятность своей самой важной пациентки. Естественно, задалбывался он больше всех. Зоро толкнул дверь плечом и вошёл внутрь. В лавке пахло сушёными травами и лекарствами, как в лазарете, и Зоро до сих пор не мог привыкнуть к этому запаху. Он не любил лазареты. Чоппер сидел за низким столом, перебирал склянки и что-то записывал в тетрадь. Сора лежала на плотном одеяле рядом, на животе, сосредоточенно тянулась вперёд поочерёдно то одной рукой, то другой. — Разве ей можно лежать на полу? — сказал Зоро, закрывая дверь. — Я не знаю, что случилось, но сегодня она особенно капризная, — вздохнул Чоппер. — Не пускает отойти от неё ни на шаг — сразу в слёзы. Сора подняла голову, увидела Зоро и широко раскрыла глаза. Потом ударила ладонью по одеялу. Раз. Ещё раз. Беззвучно, но требовательно. Зоро остановился. Раньше она так почти не делала. Раньше она была настолько спокойной, что больше напоминала куклу, чем ребёнка. Она только и делала, что тихо и внимательно изучала всё вокруг, редко проявляла к чему-то интерес и особо не шевелилась. Теперь Сора дёргала руками, цеплялась за всё подряд, недовольно топала ногами, когда ей что-то не давали, и иногда открывала рот в таком явном возмущении, что Зоро почти слышал крик. Девчонка начала проявлять такой же гадкий характер, как и у её папаши. Это немного раздражало, но, на самом деле, было скорее забавно. Зоро хотелось понаблюдать, как кок будет справляться с её закидонами, когда вернётся. Сора снова ударила ладонью по одеялу. — Чего тебе, мелочь? — Наверное, я ей уже надоел, и она хочет подоставать тебя, — почти обиженно пробормотал Чоппер. Потом поднял широко открытые глаза и сказал: — Вообще-то я уже давно хочу в туалет. И убраться в лавке. И покушать. Зоро, посиди с ней, прошу тебя. — Да я вроде и так планировал. Ночь же. Он опустился рядом с Сорой. — В смысле, ночь? — Чоппер подскочил с места. — Ох, блин, и правда уже ночь! У меня столько дел, мне нужно… Его слова потерялись где-то за дверью. Сора лениво проводила его глазами, будто вовсе не заставляла оленёнка торчать рядом с собой несколько часов кряду. Она переключила своё внимание на Зоро. Видимо, он действительно теперь интересовал её больше. Его ночная работа заключалась в основном в том, чтобы сидеть рядом с Сорой, следить за выражениями её лица и всякий раз будить Чоппера. Впрочем, не высыпавшийся несколько дней подряд из-за этого доктор выглядел по меньшей мере пугающе, поэтому некоторые вопросы Зоро всё же научился улаживать сам. Иногда нужно было просто подержать её на руках или поправить одеяло — с этим проблем не возникло. Кормление далось тяжелее, потому что он никак не мог понять, почему ребёнку есть дело до того, под каким именно углом находится бутылочка. Хотя бутылочка была ещё фигнёй по сравнению с кормлением с ложки. Её мало того, что тоже нужно было впихивать Соре в рот под определённым углом и не прилагая силы, чтобы случайно ничего ей там не задеть, так она ещё и активно сопротивлялась, капризничала и устраивала настоящий хаос, пачкая всё вокруг детским пюре. Зоро повезло, потому что ему пришлось это делать лишь раз — ночью её кормили из бутылочки. Но всё это ни в какое сравнение не шло со сменой подгузников. О, это был настоящий ад. Дело даже было не в том, что это было мерзко — определённо не самая мерзкая вещь из увиденных Зоро. Сора вертелась, брыкалась, размахивала конечностями и никак не позволяла как следует себя вымыть и закрепить чистый подгузник. Приходя на свою смену, Зоро каждый день надеялся, что этой ночью Сора просто спокойно поспит, и ему не придётся возиться с ней. Но каждую ночь приходилось. В конце концов он неизбежно привык к этому, подстроился под её капризы, научился кое-как с ней договариваться, и они довольно мирно сосуществовали. Сора какое-то время смотрела на него, потом перевернулась на бок, пыхтя от усилия, дотянулась до края его хаори и сжала ткань в кулаке. — Эй, малыха, это не еда, — предупредил Зоро. Сора потянула ткань к себе с таким видом, будто мнение владельца одежды не имело никакого значения. Зоро подумал, что после сегодняшних странствий одежда была не слишком грязной, чтобы она с ней возилась, если только она не засунет её себе в рот. Именно это она тут же попыталась сделать. — Э-эй, нет, нельзя, — Зоро потянул хаори обратно на себя, не позволяя Соре свершить задуманное. Она посмотрела на него крайне недовольно, надула губы и сжала руки в кулачки. Просто капризничает. Что делать в таких ситуациях, Зоро знал. Находясь на руках, Сора сразу фокусировалась на нём и переставала тащить в рот что попало. Разве что тянулась к его серёжкам, но он, помня, какой неожиданной силой обладают крохотные ручонки, держал уши подальше от неё. Зоро аккуратно выпутал ткань из её пальцев и снял с себя хаори, кинув в дальний угол, затем поднял девочку и уложил себе на руки. Она всё ещё дулась и сердито зыркала на него зелёными глазами. Зоро осторожно поднялся на ноги и стал медленно расхаживать по комнатушке, укачивая её. В конце концов, уже было пора спать. Сора как обычно вцепилась в края его одежды, но в рот не тянула. Через несколько минут она всё-таки перестала злиться и начала тихо зевать. Ещё через несколько — отрубилась у него в руках. Тогда он уселся в единственный угол, который считал достойным своей персоны, и принялся сторожить её сон. Целую ночь сидеть и следить за спящим младенцем совсем не было для него проблемой. В отличие от Чоппера, он мог и днём поспать. К тому же он старался проводить время с пользой. Когда она спала в кроватке — это было отличной тренировкой Воли Наблюдения. Когда спала у него на руках — это было тренировкой выдержки и контроля над собственным телом. Второй вариант, конечно, был чуть более мучительным, но, если он пытался уложить уснувшую на его руках Сору в кроватку — она тут же просыпалась и начинала капризничать, так что в итоге ему всё равно приходилось держать её. Ночи в Вано были тихими. Нездорово, гнетуще тихими. Комендантский час соблюдали все, и как только время наступало — двери закрывались, ставни захлопывались, шум, топот и разговоры стихали как по щелчку. Зоро всё равно прислушивался. За стенами чопперовой норы шумели деревья, иногда скрипели деревянные дома. Сам Чоппер чем-то шуршал в соседней комнате. Зоро надеялся, что он-таки сходил по нужде и поел. Маленькая засранка буквально издевалась над оленёнком, а тот лишь подчинялся. Он старался следить за ней со всей ответственностью, слишком внимательно и слишком трепетно — так, как это делал бы Санджи. Чоппер очень серьёзно относился к своей задаче, поэтому практически не участвовал в мероприятиях по подготовке к восстанию. Хотя даже так он добывал много полезных сведений благодаря хорошим отношениям со своими пациентами. Послышались шаги, дверь тихо отъехала в сторону. — Уснула? — шёпотом поинтересовался Чоппер. Зоро слабо кивнул. — Опять у тебя на руках? Не дело это, Зоро, ты же закостенеешь всю ночь сидеть в одной позе. — Я не виноват, что ей так нравится. — Ты её балуешь. — Кто бы говорил. Чоппер хихикнул. Он прошёл внутрь, уселся за свой маленький столик и начал сосредоточенно листать страницы своей же писанины. Они просидели так какое-то время — комнату заполняло только тихое дыхание Соры и шелест страниц. — Знаешь, — как-то грустно вдруг начал Чоппер, — маленькие дети могут забыть своих родителей, если те пропали надолго… — Чоппер… — Я… я знаю, что Санджи вернётся. И, наверное, скоро. Просто представь, как больно ему будет, если Сора не узнает его сразу… — Она не забыла его. Постоянно ищет его, плачет то и дело. Не волнуйся. Он скоро вернётся, и мы все наконец сможем нормально вздохнуть. — И всё-таки удивительно, что рядом с ним она такая спокойная, а без него… — Характером явно в кока пошла, — усмехнулся Зоро. Чоппер не улыбнулся. Он всё ещё был расстроен из-за каких-то своих мыслей. Зоро был единственным относительно взрослым человеком в этой комнате, поэтому решил, что если оленёнку нужно поделиться переживаниями — он выслушает. Не то чтобы он был сильно занят. — Ну чего ты скуксился? — Меня так это расстраивает. — Чоппер развернулся и посмотрел на Зоро. — Не Сора, конечно, она очень милая. Но эта ситуация… Я стараюсь заботиться о ней, но я никак не могу заменить ей Санджи. Ей его очень не хватает. — Ну, мы не можем ничего сделать с этим. — И это, вообще-то, дико бесило Зоро, но он тут, вообще-то, тренировал выдержку и контроль над своим телом, так что спокойно продолжил: — Кок доверил её нам, и мы все делаем всё возможное, чтобы она была в порядке. — Думаешь, я нормально справляюсь? — Доктор понурил голову. Он явно считал, что делает недостаточно, хотя это было не так. — Санджи в одиночку справлялся со всеми заботами о ней, а я… — Чоппер, ты отлично справляешься, — перебил Зоро. — Честно? — Честно. Хотя, когда кок вернётся, он наверняка всё равно обругает нас, заявив, что мы делали всё неправильно. Но это не потому что он прав, а потому что он идиот. Моська Чоппера наконец посветлела, и он улыбнулся. — Санджи же скоро вернётся, да? — Обязательно, — сказал Зоро и сам услышал, что дал этому слову слишком много неправильных эмоций. Он понадеялся, что оленёнок не заметит, но он заметил и снова приобрёл обеспокоенный вид. — Зоро… — Иди спать. Поздно уже. — Зоро, тебе же тоже грустно, да? Вы с Санджи хорошо ладили в последнее время. — Мне не грустно, и я не собираюсь это обсуждать. — Ну, Зоро, я же поделился своими переживаниями, и мне стало легче. Санджи тогда после Панк Хазард тоже поделился, и ему тоже стало легче. — Ага, ему так полегчало, что он аж ускакал в лапы к Большой Мамочке, — выплюнул Зоро с большей злостью, чем хотел. — Я сказал, что ему стало легче. Я не сказал, что он исцелился. Зоро лишь хмыкнул. — Послушай. Санджи… он очень сильный, но ему тяжело. Он видит мир иначе, чем другие. Ты же тоже заметил это. — Он просто идиот. — Он не может по-другому. Он не виноват, что поступает так. — Да знаю я. — Тогда что именно тебя так злит? Я понимаю, почему ты расстроен, но не понимаю, почему так злишься каждый раз, когда кто-то даже просто упоминает Санджи. Зоро злобно зыркнул на него. Чоппер не отступил. Сидел маленький, взъерошенный, с круглыми серьёзными глазами и выглядел так, будто готов принять удар ради медицинской правды. Зоро отвернулся. — Я думал, что мы с коком понимаем друг друга, — сказал он после паузы. Он опустил взгляд. На его руках лежало и мирно спало самое ценное, что было у Санджи. И он не понимал этого. Чоппер молча смотрел на него. Зоро пытался подобрать слова. Доктор не знал о том, что произошло на Триллер Барке, и Зоро не собирался это менять. — С какого-то момента мне начало казаться, что у нас есть взаимопонимание, нет, скорее… единодушие, что ли. Мы очень разные, но в то же время… чем-то похожи? Мы почти не разговаривали, но мне всегда казалось, что он понимает всё без слов. Мне казалось, что я тоже понимаю. Когда нужно поругаться, чтобы сбить напряжение. Когда — подраться, чтобы выпустить пар. Когда нужно промолчать. Когда нужно поддержать. И в битвах тоже — не требовались никакие слова, чтобы двигаться рядом, в одном темпе, прикрывая друг другу спины. Мне казалось, не знаю, будто мы на одной волне, что ли. Мне казалось, что он считает так же. — О, я, кажется, знаю, как это называется. — У этого есть название? — Да, родственные души. Это когда между людьми существует глубокая духовная связь. Зоро нахмурился. — Какой-то бред сопливый. — Не говори так. Родственная душа — это человек, в котором ты подсознательно чувствуешь какое-то сходство с собой. Не обязательно потому, что вы похожи во всём. Может, потому что понимаете что-то одинаково, или у вас похожие раны, или похожие цели и мечты. В общем, с этим человеком ты чувствуешь, что тебя понимают без слов. Тебе комфортно рядом с ним, ты не боишься быть собой, не боишься осуждения, может даже быть ощущение, что вы знаете друг друга гораздо дольше, чем на самом деле. — Ха. Не думал, что у этого и правда есть название. — Это не медицинский термин. — Я догадался. Чоппер вздохнул, то ли недовольный тем, что Зоро не воспринимает его экспертизу всерьёз, то ли обеспокоенный тем, что мечник рассказал ему. — Ну и… что ты чувствуешь теперь? — Не теперь. С момента, как он вернулся с Сорой. Я перестал его понимать. Он казался мне каким-то чужим. Он тоже вёл себя так, будто я ему чужой. Всё стало каким-то хрен пойми каким. Он поступал так, что я не знал, как реагировать. Он говорил вещи, которые мне было трудно понять. Всё его поведение изменилось. Я понимаю, что он заботился о дочери. Но мне казалось, всё не должно быть… так. Он перестал быть похож на самого себя, перестал шутить, улыбаться, огрызаться. Я не знал, что со всем этим делать, но чувствовал себя… дерьмово. — Получается, между вами пропала эта связь, это… родство душ. Неудивительно, что тебе было тяжело. Это для тебя много значило. Зоро сдался перед этим нелепым термином. То, о чём говорил Чоппер, действительно очень точно описывало то, что он испытывал. — Ха… Допустим. А потом… Мы поговорили. Всё вроде как начало налаживаться. Я понимаю, что он не превращался в другого человека. Понимаю, что он всегда был таким тоже. Но всё равно это ощущалось так, будто он пропал. А потом начал возвращаться. Начал становиться… тем самым. И вдруг всё снова покатилось в пиз… — Чоппер бросил на него недовольный взгляд, — в задницу. В ещё большую, чем до этого. Потому что теперь он правда пропал. Я до сих пор не могу в это поверить. Кок, которого я знал, — думал, что знаю, — так бы не поступил. Не повёлся бы на угрозы. Не оставил бы команду. И тем более Сору. И получается, я понимаю его гораздо меньше, чем мне казалось. Чоппер долго молчал. Он смотрел на Сору у Зоро на руках и выглядел так, будто подбирал слова для того, чтобы объявить смертельный диагноз. Зоро уже пожалел, что вообще открыл рот. Он в принципе не особо любил говорить. О таких вещах тем более. Оленёнок очень хитро подловил его, заговорив не о нём, а о Санджи. Маленький доктор становился всё изощрённее в своих попытках кого-либо принудительно полечить. — Может, ты правда понимаешь его меньше, чем думал, — сказал Чоппер наконец. Зоро поднял на него взгляд. — Я думал, ты скажешь мне что-то новое. — Но это не значит, что вы не родственные души, — быстро добавил Чоппер и тут же нахмурился, будто сам запутался. — Я имею в виду… даже если человек тебе близок, ты всё равно не можешь знать всё. Особенно если он сам никому ничего не рассказывал. Санджи много чего прятал. От нас всех. Наверное, даже от себя. Зоро хмыкнул. С этим спорить было трудно. Кок умел прятать всё что угодно за дымом, идиотскими сердечками, комплиментами, руганью и чертовски хорошей жратвой. — Знаешь… это родство душ, оно же не только в одну сторону работает. И он, получается… тоже тебя потерял. Ему, наверное, тоже было больно. И он всё молча стерпел. Ты же знаешь его. Зоро скривился. Знал. В этом и была вся проблема. Он знал, что кок кормит каждого голодного идиота и увивается за каждой первой юбкой. Знал, насколько жестоко он способен избить любого, кто угрожает его накама, и что молчит о случившемся на Триллер Барке по той же самой причине, по которой об этом молчит Зоро. Знал, почему кок так трясётся над Сорой и почему не может себе позволить нормально поспать. Знал то, что иногда ему хотелось расслабиться и побыть пиратом и принцем, и то, что он чувствовал вину из-за этого. Он знал даже то, что Санджи по какой-то причине теперь остро реагирует на чужих детей и эксперименты над ними. И при этом всём он знал недостаточно, чтобы понять, почему Санджи думал, что его считают какой-то обузой. Почему считал, что накама откажутся от него, когда он объявился с Сорой на руках. Почему решил, что может вот так легко уйти один в лапы врага, будто никто и не заметит. Почему он был так уверен в собственной незначительности? — Знаешь… — нарушил затянувшуюся тишину Чоппер. — После каждой тяжёлой драки вы все возвращаетесь побитыми и поломанными, и мне приходится вас лечить. А вы ужасные пациенты. Особенно ты и Санджи. Вы делаете вид, что всё нормально, пока не свалитесь где-нибудь в углу, а потом ещё спорите, когда я пытаюсь помочь. Но я же не перестаю вас лечить только потому, что с вами сложно. Вы мне дороги. Поэтому то, что с вами тяжело, для меня значит только то, что я должен сильнее стараться. Понимаешь? Зоро вдруг стало стыдно перед Чоппером за то, какой он хреновый пациент. Но он ничего не мог поделать с тем, что ненавидит лазареты. — Наверное, понимаю, — пробормотал он и добавил: — Спасибо. Чоппер моргнул, явно не ожидая благодарности, потом расплылся в усталой улыбке. — Тебе стало легче, когда мы поговорили? — спросил он, подавляя зевок. — Ага, — соврал Зоро. — Иди спать. Чоппер довольно кивнул и улёгся в кровать. Он так вымотался, что уснул почти мгновенно, и Зоро остался наедине со своими мыслями. Конечно, ему не стало легче. Ему стало хуже ещё когда Чоппер сказал, что кок тоже потерял его. Потому что Чоппер был прав, а Зоро… был виноват. Он всё ещё не мог простить себе то, как вёл себя, когда Санджи вернулся в команду. Он прекрасно осознавал, что был мудаком. Но с этими чопперовыми родственными душами получалось так, что он был ещё большим мудаком, чем думал. Злился на кока за предательство, хотя сам был ничем не лучше. Он единственный из всей команды заявил, что против Соры. Для Санджи, наверное, это тоже было предательством. И Зоро был тем, кто всё это начал. Санджи не был виноват в том, что ему нужно было заботиться о дочери. Зоро был виноват в том, что сначала натворил хуйни, и только потом попытался всё исправить. И сейчас было ровно то же самое. Кок поступил непредсказуемо, неадекватно, странно, так, как Зоро от него не ожидал. Потому что стоило Зоро разобраться с тем, почему кок не выпускает дочь из рук — как он взял и выпустил. Стоило понять, что ему тяжело совмещать роли отца, повара, накама и рыцаря — как он отказался от каждой из них. Стоило увидеть, как он наконец занимает своё место в команде — как он себя из неё вычеркнул. Но то, что он не понимал причину, не значило, что её нет. Чоппер очень хорошо объяснял сложные вещи. «То, что с вами тяжело, для меня значит только то, что я должен сильнее стараться». Зоро было тяжело понять кока. Значит, он должен приложить больше усилий. Даже если ему это не нравится, даже если это сложно, даже если ему плохо даётся вся эта эмоциональная фигня. Потому что, может, Зоро и был мудаком, но ему не было плевать на Санджи. Но как бы он ни старался, он не сможет понять кока, если того нет рядом. Не сможет выяснить причину у того, кто пропал где-то в море. В конечном счёте Зоро только разозлился ещё больше.

***

В таких богатых районах, как этот, Зоро оказывался довольно редко. Чистые мостки, яркие ткани под навесами, лакированные вывески, дорогие кимоно у прохожих и много охраны. Даже нищие здесь выглядели аккуратнее. Обычно ему тут нечего было делать, но сегодня он должен был с чем-то помочь Робин. Когда она появилась в поле зрения, ему показалось, будто толпа расступалась перед ней. В дорогом кимоно и с роскошной причёской она совсем не выглядела как человек, который собирается что-то украсть. А именно этим она обычно и занималась — её способности очень подходили для того, чтобы незаметно добывать разные вещи. Сегодня, скорее всего, в планах было примерно то же самое. Зоро, как телохранитель, сопровождал её на подобные задания не впервые. — Вы не опоздали, мечник-сан, — сказала Робин. — Я вообще пришёл раньше. — Значит, рынок сегодня был удачно расположен. Зоро цыкнул, но спорить не стал. Робин мягко улыбнулась и пошла вдоль рядов. Он двинулся рядом, на полшага позади, как и положено телохранителю. Роль была тупая, зато понятная: молчать, выглядеть опасно, не теряться. С последним могли возникнуть сложности, поэтому он держался ближе. — Куда идём? — спросил он. — К одному чиновнику. Он служит Ороти, но сочувствует людям Кинемона. — И что нужно сделать? Робин остановилась у лавки с веерами, лениво провела пальцами по тонкой бумаге и выбрала один — тёмный, с золотыми рыбами по краю. Продавец поклонился ей так низко, что чуть не ударился лбом о прилавок. — Он передаст мне подарок, — продолжила она, когда они отошли. — Внутри будет список складов с рисом. Ничего сложного. Я улыбаюсь, вы стоите рядом и не отрубаете ему голову, даже если он будет глупо себя вести. — А он будет? — Скорее всего. Зоро хмыкнул. Некоторое время они шли молча. Робин смотрела по сторонам с вежливым интересом гостьи, которая выбирает сладости и украшения. Зоро следил, не ошивается ли поблизости кто-нибудь подозрительный. — Что ты знаешь о Джерме? — наконец спросил он. — Это страна? — Формально — да. Но не такая, как Вано или Алабаста. У Джермы нет своей земли, её территория — это огромный военный флот. Они известны сильной армией и развитой военной наукой. — Военной наукой? — Разработки оружия, различные эксперименты, в основном неэтичные, в том числе на людях. Благодаря этим технологиям их армия весьма сильна, и они не против поделиться своей силой с теми, кто хорошо заплатит. — Наёмники с короной? — усмехнулся Зоро. — Можно сказать и так, — серьёзно ответила Робин и продолжила, — В Норт Блю их знают как Джерму 66, мифическую армию зла. Они весьма старательно поддерживают эту репутацию уже долгие годы. — Мифическая армия зла… звучит тупо. Но я понял, местечко не шибко позитивное. — Пожалуй. — И наш кок, получается, их принц. С трудом верится. — В нашей команде немало интересных личностей, — пространно ответила Робин и приложила палец к губам. Они свернули с рынка в тихий дворик за чайным домом. Там пахло дорогими благовониями, мокрым деревом и сладкой рисовой выпечкой. Под навесом уже ждал маленький круглый мужчина в дорогом кимоно. Он увидел Робин, расплылся в улыбке, тут же попытался выпрямиться, запутался в собственных рукавах и поклонился слишком резко. Зоро сразу понял, что Робин была права. — О-Роби-сан, — выдохнул чиновник. — Какая честь. Я боялся, вы не придёте. — Вы прислали такое вежливое приглашение, — сказала Робин. — Я не могла отказать. Чиновник покраснел так быстро, будто его ошпарили. Зоро стало почти жаль его. Почти. — Я… я принёс вам небольшую вещицу. Ничего особенного. Просто знак моего почтения. Он протянул лакированную коробку. Робин приняла её обеими руками, чуть склонила голову и улыбнулась. Чиновник, кажется, на секунду забыл, как дышать. — Какая прелесть, — сказала она, открыв крышку. Внутри лежал гребень. Тёмное дерево, тонкая резьба, маленькие золотые цветы. Обычная дорогая безделушка. Зоро не увидел ничего полезного, кроме того, что этой штукой, наверное, можно было выколоть глаз, если постараться. Затем Робин аккуратно подцепила дно коробки и приподняла его — там прятались какие-то бумаги. — Вы очень добры, — продолжила Робин. — Это я… то есть… вы всегда так внимательны к печалям этой страны, — пробормотал чиновник уже тише. — Я надеюсь, однажды смогу быть более полезен. На этот раз он посмотрел не на Робин, а куда-то в сторону. Взгляд его стал серьёзным и печальным. Робин закрыла коробку. — Вы уже оказываете неоценимую помощь. Этих слов хватило, чтобы чиновник снова покраснел. Потом он быстро поклонился, пробормотал ещё что-то о красоте вечера и ушёл, семеня так торопливо, будто боялся передумать и сказать лишнее. Зоро проводил его взглядом. — Он точно полезен? — Должность у него невысокая, однако для нас ценен любой человек, который, находясь под гнётом Кайдо, всё ещё желает бороться. Переданная им информация очень пригодится. До дома гейш они пошли другой дорогой. Робин больше не рассматривала лавки и ткани. Подарок лежал у неё в рукаве, Зоро шёл рядом и не давал никому приблизиться. После встречи чиновник уже не казался смешным. Он был маленьким человеком в жестокой системе, который всё равно делал, что мог. Без таких людей, как он, невозможно спасти Вано от тирана. Робин вдруг остановилась у какой-то лавки так резко, что Зоро едва не врезался в неё. Это оказалась лавка с детскими игрушками. Она указала на плюшевого тигра, и торговец с почтением передал ей его. Тигр был совершенно дурацкий, и Зоро в очередной раз убедился, что у Робин специфический вкус. Его морда была вышита так странно, что невозможно было понять — то ли он яростно рычит, то ли смеётся. Увидев, в какую сумму он обошёлся, Зоро закатил глаза. Мягкие игрушки были дорогим удовольствием, даже такие нелепые. — Передайте, пожалуйста, Соре-сан, — сказала Робин, протягивая ему покупку. — Вы все слишком её балуете, — ответил Зоро, но тигра забрал. — Насколько мне известно, вы тоже, — улыбнулась археолог. Зоро скривился. Он не баловал Сору. Просто если держать её на руках, она создавала меньше проблем. Он засунул тигра за пазуху, и Робин снова двинулась дальше. — Санджи-сан оставил нам своё драгоценное сокровище. Конечно, каждый из нас старается сделать жизнь Соры-сан счастливой. В конце концов, он может и не вернуться. Зоро замер. Робин не обернулась сразу, только остановилась на пару шагов впереди и терпеливо подождала, будто сказала что-то совершенно обычное. Археолог была единственным членом их команды, способным спокойно произносить вслух опасения, которые приходили в голову каждому. Пусть они постоянно говорили друг другу, что кок скоро вернётся — они не могли не беспокоиться, что этого может и не произойти. — Тц, если бы Луффи взял меня с собой, я бы уже притащил этого бровастого идиота обратно. — Хм. — Робин не спеша продолжила путь. Зоро догнал её через пару шагов. — Ты не согласна? — Я не уверена, что это бы решило проблему. — Он бы был здесь, что ещё надо? — Не решило бы настоящую проблему. — Да о чём ты толкуешь? — Вы, вне всякого сомнения, сильны, мечник-сан. Однако грубая сила не всегда является решением. — Когда мы тебя вытаскивали из Эниес Лобби, всё решила именно она. — Разве? — Робин повернула голову и посмотрела на Зоро. Её лицо приобрело то самое свойственное ей многозначительное выражение. — Ты хочешь сказать, что нет? — Я хочу сказать, что, если бы вопрос решался одной только силой — вы бы вернули меня. А потом я бы ушла снова. Я покинула вас не потому, что вы были слабы, а потому, что считала, что это для меня единственный путь. Луффи-сан смог убедить меня, что я ошибалась. Зоро задумался над её словами. Робин была странной женщиной, но бессмысленно было отрицать, что некоторые вещи она понимала получше, чем он. Например, то, каково это — покидать тех, кого любишь. Каково это — думать, что единственное, что ты можешь сделать — это уйти. Ему вспомнился тот её крик в Эниес Лобби. «Я хочу жить!» Три простых слова, которые звучали так, словно накопленная десятилетиями боль нашла выход и отпустила её. Словно всю свою жизнь она боялась этого до ужаса простого желания, и наконец позволила себе просто хотеть жить. Вот что сделал для неё Луффи. Но Санджи, которого знал Зоро, не был таким, как Робин. Он не подвергался гонениям всю жизнь и не скитался по миру в надежде найти одно-единственное место, где ему будут рады. Его воля к жизни была достаточно велика, раз он пережил те три голодных месяца на острове посреди моря. Он не был одинок — с ним был этот старик, Зефф, и другие повара на Барати. К тому же он был чертовски силён — настолько, чтобы легко расправляться с врагами даже с младенцем на руках. Тому Санджи, которого он знал, не нужны были уговоры и сопливые речи. Вот только недавно объявилось другое его прошлое. То, о котором никто не знал. Джерма. Королевская семья. Винсмоуки. Так насколько же, чёрт возьми, настоящий кок отличался от того, кого знал Зоро? — Ты думаешь… я не смог бы сделать для кока то, что сделал для тебя Луффи? Робин остановилась уже у самого входа в дом гейш. За приоткрытой дверью мелькнул тёплый свет, послышался женский смех и тихий звон посуды. Здесь она снова выглядела совершенно на своём месте: роскошная и спокойная. — Я не хочу вас обидеть, но боюсь, что нет. Это дело требует… чуткости. — Чуткости? Где Луффи и где чуткость? Робин улыбнулась чуть заметнее. — Что ж, наш капитан может и сам не осознавать этого своего качества. Однако он очень проницателен, благодаря чему нередко интуитивно действует именно так, как действительно нужно человеку, которого он хочет спасти. Проще говоря, в зависимости от ситуации он выбирает разные методы… — А я всегда всё делаю одинаково, — хмуро закончил за неё Зоро. Она посмотрела ему прямо в глаза. Без насмешки, но и без попытки смягчить сказанное. — И всё же сейчас вы уже двигаетесь по другому пути, не так ли? Зоро не ответил. Не то чтобы у него был выбор.

***

Вано снова оказалось устроено неправильно, и дорога, которая должна была привести Зоро к точке, указанной Кинемоном, привела в пустошь, где не было ничего, кроме жёлтой пыли, сухих камней, редких кривых деревьев и каких-то ублюдков, пристававших к женщине. Зоро не стал особенно разбираться, кто они такие и чего от неё хотят. Он чертовски хотел пить, а у них было саке. Нападавшие уже лежали в пыли, и Зоро довольно хлебал из кувшина, когда с дальнего склона донёсся до боли знакомый вопль. — ЭЙ! ЗОРО-О-О! ЭТО ТЫ? Зоро поднял голову. За клубящейся в воздухе пылью стоял Луффи. Секунду они просто смотрели друг на друга. Потом капитан расплылся в своей идиотской широченной улыбке. — ЛУФФИ! Зоро не смог сдержать радости и широко улыбнулся, пытаясь рассмотреть остальных членов команды. Капитан заорал его имя ещё раз, перелетел через камни и врезался в него всем телом, выбив из него дыхание. Зоро пошатнулся, упёрся ногами в землю и крепко обнял Луффи, потому что этот придурок был живой, настоящий, шумный, радостный и наконец-то здесь. — Остальные с тобой? — Мы разделились, но с ними наверняка всё в порядке! — Что с коком? — Он вернулся! Я бы не отдал его им! Луффи продолжил что-то громко болтать, но сердце Зоро снова сделало ту странную вещь и пропустило удар. Вместе с тем он почувствовал огромное облегчение. «Кому конкретно „им“?» Вопрос промелькнул в голове у Зоро, но его внимание привлекло движение неподалёку. Какие-то люди приближались к ним, а Луффи орал во всю глотку, рассказывая о том, что ему нужно помочь девчонке, которую Зоро только сейчас заметил. Если этот идиот пройдёт по Вано в своём обычном режиме, то уже к вечеру о нём будут знать люди Кайдо, к ночи узнает сам Кайдо, а следом кто-нибудь обязательно начнёт искать остальных. Тело среагировало само. Он схватил Луффи прямо за лицо и впечатал головой в пыль. — Не ори, идиот. Луффи возмущённо замычал ему в ладонь. Зоро сильнее сжал пальцы на его губах. Его инстинкты кричали, что нужно всеми способами предотвратить масштабный пиздец и защитить того, кто не может сражаться. — Слушай сюда, капитан, — сказал Зоро тихо и зло. — Если ты забыл, идиот, то ты взял в команду младенца, который не способен сам себя защитить. Люди Кайдо не должны узнать, что ты здесь. Не должны узнать, что команда здесь. И уж точно не должны добраться до места, где Чоппер прячет Сору. Понял? Луффи перестал дёргаться. Глаза у него мгновенно стали серьёзными. Капитан мугивар был безрассудным, несерьёзным, непрошибаемым идиотом, но он был готов на всё ради своих накама. И Сора была одной из них. Он коротко кивнул. — Поэтому прямо сейчас мы как можно скорее валим отсюда. Луффи снова кивнул, и Зоро убрал ладонь. — Ты на этом приехал? — мечник ткнул пальцем в здоровенного пушистого зверя, похожего то ли на льва, то ли на собаку. Луффи кивнул, растянул руки, схватил девочку, Зоро и зачем-то спасённую женщину, про которую мечник уже забыл, и загрузил всех на спину зверя, который тут же помчался вперёд, подальше от людей, которые были уже в опасной близости от них. Зоро был рад, что зверь оказался достаточно быстрым, чтобы через пару минут оторваться от преследователей. По пути Луффи объяснил ситуацию с девочкой. Её звали Отама, и выглядела она очень нехорошо. Спасённая женщина оказалась какой-то её знакомой, и они отправились в деревню, чтобы вылечить её. Зоро ощущал себя как-то нервозно. Его мысли постоянно возвращались к коку, к необходимости срочно отыскать его и взглянуть в эту тупую, нелепую, непробиваемую и ещё раз тупую бровастую рожу. Санджи наверняка мечется по всей стране в поисках дочери. А Зоро был единственным, кто сейчас был способен держать под контролем Луффи и не позволять ему бесоёбить. И это было важнее, чем наконец врезать коку. Или поговорить. Или и то, и другое — с этим Зоро так и не определился. Когда они добрались, женщина, представившаяся как Оцуру, сразу засуетилась вокруг Отамы с водой, тряпками и каким-то лекарством. Девочка выглядела паршиво: бледная, горячая, с пересохшими губами. Луффи сидел рядом, хмурился всё сильнее и сильнее, пока другая новая знакомая, Окику, тихо рассказывала, что в деревне почти не осталось нормальной еды, а чистая вода давно стала роскошью. Лекарство помогло быстро, девочка снова стала выглядеть нормально и даже принялась спорить о чём-то с Оцуру, однако злость Луффи ничуть не утихла. У него явно чесались кулаки. — Я принесу им еду, — сказал он. Сопротивляться решениям капитана было бессмысленно, тем более что Зоро и сам хотел помочь, но от одной мысли о том, как тяжело будет его сдерживать, начинала болеть голова. Луффи, будто в подтверждение, вскочил с места и уже было рванул куда-то, так что Зоро пришлось его удержать. — Мы достанем еду. Но мы сделаем это, не поднимая шума. Скрытно. Луффи замер с открытым ртом. — Это как? Зоро понял, что день будет длинным. Всё же от поручений Кинемона была польза. Постоянно шарахаясь по округе, Зоро уже примечал обозы с едой людей Кайдо, поэтому в этот раз не составило труда найти один из них: телегу, гружённую целой кучей самых разных продуктов, явно предназначавшихся кому-то сверху. Впереди ехала странная женщина с лошадиным телом, громко и самодовольно раздавая какие-то указания. С ней было немало людей Кайдо. Луффи порывался броситься и просто раскидать их всех, и Зоро уже устал от одних только попыток его удержать, пока они придумывали план. Луффи не любил планы. Зоро, в общем-то, тоже. Но он чувствовал какую-то ответственность за Сору, с которой провёл так много ночей, которую сам кормил и переодевал. Возможно, как-то похоже всё время чувствует себя кок. Зоро удивился, когда придуманная Луффи идея оказалась рабочей. Отама удивилась ещё больше. Её способность приручать животных, как оказалось, работала и на полулюдей-полузверей Кайдо, благодаря чему они смогли приручить ужасно громкую женщину-лошадь. Луффи с перемотанным лицом (пусть это была не лучшая из идей Зоро, но всё же рабочая) выскочил перед ней и закинул киби-данго, сделанный Отамой, прямо ей в рот. Отама, увидев, что это сработало, тут же отдала ей приказ молчать, а Зоро в несколько движений расправился с остальными охранниками. Они замели следы, связанных людей Кайдо оставили в овраге, и обоз наконец въехал в деревню. Шокированные жители плакали, благодарили Отаму и шептались про какого-то местного разбойника, который и раньше таскал припасы у людей Кайдо. Зоро не стал их поправлять. Если люди Кайдо решат, что это очередная выходка разбойников, а не капитан Соломенных Шляп прибыл в страну и начал воровать еду — значит, всё прошло даже лучше, чем можно было ожидать. Луффи, конечно, сожрал половину привезённой еды сам, но её было более чем достаточно на всех. Голодавшие долгое время люди набросились на продукты, и, само собой, образовалось что-то вроде пира. Зоро тут же пресёк попытки Луффи шумно привлекать внимание, орать и веселиться, утащив его вместе с Отамой подальше в сторону, чему капитан был совсем не рад. Хотя, на самом деле, гораздо больше его расстраивало явно не это. Он смотрел на людей, которые плакали от радости, получив впервые за долгое время что-то такое простое, как еда. Смотрел на Отаму, которая тоже вся в слезах грызла огромное яблоко. — Тама! — серьёзно заговорил он. — Не радуйся этой еде так, будто это в первый и последний раз! — Братец… — Перед тем как покинуть эту страну, я прослежу, чтобы она стала местом, в котором ты каждый день сможешь есть досыта! Зоро гордился своим капитаном. И немного — собой. Потому что удерживать Луффи от активных действий в стране, в которой всё было именно так, как он больше всего ненавидел, было действительно трудно. Такой тяжёлый день, как этот, должен кончаться большим количеством саке. Очень большим. Однако с Луффи нельзя было спускать глаз, впереди предстояло ещё много дел, и к тому же он не был уверен, отменяется ли его ночная смена с Сорой в связи с возвращением кока. Ло нашёл их как раз тогда, когда Зоро прикидывал, сколько ещё кувшинов с саке он может себе позволить опустошить. Он появился из-за полуразрушенной стены с таким лицом, будто заранее устал от всего, что сейчас увидит. Окинул взглядом Луффи, мешки с едой, Отаму, собаку, пирующих людей и Зоро, внимательно рассматривавшего кувшин. — Не могу поверить, что вы ещё не разнесли полстраны, — сказал хирург. — Я старался, — честно ответил Зоро. — Я тоже! — радостно сообщил Луффи. Ло посмотрел на него долгим пустым взглядом. Он не стал тратить время на ругань. Проверил, не заметили ли их люди Кайдо, коротко расспросил про команду с Тотленда и сказал, что остальных уже собирают у руин замка Одена. При слове «остальных» Зоро поднялся. — Идём. Когда впереди наконец показались руины замка Одена, солнце уже почти село. Чёрные обломки стен торчали на фоне красного неба, ветер тянул по склону сухую траву. Этот вид будто демонстрировал истинную натуру Вано — страны, которую давно сломали и оставили гнить. Луффи притих. Дорога вывела их к скоплению могильных камней. Ло попытался напугать Луффи, пока Зоро издалека прислушивался к шуму голосов. Он узнал их все и понял — ждали только его и Луффи. Не хватало ещё одного голоса, но догадаться, куда он делся, труда не составляло. Кинемон что-то объяснял у разложенной карты, Нами спорила с Усоппом, Фрэнки громко возмущался местными материалами, Робин спокойно сидела у стены, Брук приветственно склонился, а Чоппер бросился к Луффи так резко, будто собирался одновременно обнять его и провести полный медицинский осмотр. Зоро остановился у входа и просто оглядел их всех. Живые. Шумные, потрёпанные, раздражающие, слишком громкие для этих развалин — и всё-таки здесь. Он был искренне рад снова видеть всех в одном месте, и даже не слишком возмущался сотым за день объятиям Луффи. Новости были как хорошие, так и плохие. Зоро старался пропускать мимо ушей всё, что касалось поездки на Пирожный остров, хотя новая награда за голову Луффи его очень впечатлила. Морковка со слезами в глазах поведала о смерти Педро, и все расстроенно притихли. Потом Кинемон начал рассказывать историю своего путешествия во времени. Зоро её уже слышал, поэтому решил, что пора наконец что-то сделать с тем, что все его мысли забиты тем, кого здесь нет.

***

— Зоро! — задыхался Чоппер. — Я не уверен, что это хорошая идея! Доктор торопливо семенил сзади, хотя вообще-то именно он должен был показывать дорогу. Зоро настойчиво мчался вперёд. — Послушай! Он, скорее всего, хочет побыть один! Наедине с Сорой! И вообще-то ты уже прошёл поворот! Зоро вернулся назад и свернул туда, куда ему было сказано. Наверное, Чоппер прав. Наверное, Робин тоже права. Наверное, каждый, кто пытался говорить с Зоро о Санджи, был в чём-то прав. Но как, блять, Зоро должен был всё это узнать, не встретившись с коком лицом к лицу? Как он должен был понять его, не поговорив с ним самостоятельно? За последнее время он понял только две вещи. Во-первых, Санджи сильно отличается от того, что думал о нём Зоро. Во-вторых, Зоро не знал, чем именно. И сейчас намеревался выяснить. — Зоро, подожди! — Чоппер наконец догнал его и вцепился в край хаори. — Я серьёзно. Он только вернулся. Он очень устал. И… я думаю, ему нужно немного времени. — Значит, пусть сам скажет мне об этом. — Зоро. — Что? Чоппер сжал край его хаори крепче. — Не злись на него слишком сильно. Зоро хмыкнул. Отличный совет. Очень полезный. Как будто он мог просто оставить злость у порога и зайти без неё. Он уже злился слишком сильно. Злился с того момента, как услышал на Зоа, что Санджи ушёл. Злился, когда держал Сору ночью, пока она беззвучно капризничала и искала того, кого рядом не было. Злился, когда Луффи вернулся, а кока рядом с ним не было. Злился даже сейчас, когда стоял в двух шагах от Санджи и не имел ни малейшего представления, как себя поведёт кок и как себя поведёт он сам. — Я не обещаю. Чоппер вздохнул. Он довёл Зоро до лавки, остановился у двери и на секунду будто снова хотел что-то сказать, но передумал. Только посмотрел на него своими круглыми тревожными глазами, кивнул и отправился в какой-то переулок. Зоро отодвинул дверь и вошёл. Санджи стоял посреди комнаты и мгновенно развернулся. Сердце Зоро предательски замерло на несколько мгновений, за которые он почувствовал, как с его плеч сходит гора, которую он раньше даже не замечал. Он тихо выдохнул, пытаясь не выдать неожиданно приобретённое облегчение, и внимательно посмотрел на кока. Тот выглядел… неправильно. Глаза были красные. На щеках оставались влажные следы, которые он явно не успел стереть. Зоро вполне ожидал, что кок будет реветь, неожиданным оказалось другое — страх в его глазах. Санджи смотрел на него испуганно. Встревоженно. Он держал Сору на руках аккуратно и нежно, но всё остальное тело резко напряглось и приняло боевую стойку, будто приготовившись то ли бить, то ли принимать удары. Зоро опешил. Санджи точно почувствовал его приближение, точно знал, что это именно он. Так почему он опять реагировал на него как на врага? Даже хуже. Зоро почти никогда не видел, чтобы кок кого-то боялся. Но прямо сейчас он боялся его. Неужели он правда думал, что Зоро может причинить ему вред? Когда они не виделись так долго, когда он наконец вернулся, когда он был уязвим и когда он, чёрт возьми, держал на руках дочь? Обида вспыхнула быстро и глупо, но почти сразу под ней поднялось что-то хуже. Стыд. Потому что Санджи не взял этот страх из пустоты. Зоро вспомнил, как когда-то давно настаивал на том, что Усопп должен уйти, вспомнил, как не хотел разбираться с проблемами Робин, вспомнил, как вёл себя, когда Санджи только появился на корабле с Сорой. Кок, наверное, прошёл ад, чтобы вернуться к ним, и теперь ждал, что Зоро накинется на него с угрозами, претензиями и обвинениями. Зоро понял, что он ещё даже не успел ничего сказать, а всё уже пошло по пизде. Внутренние органы, не привыкшие к такому количеству чувств за раз, болезненно скрутились в комок, и он просто стоял, смотрел на кока и не знал, что с этим всем делать. Но он пришёл не молчать. Не ругаться. Не обвинять. Даже не драться, хотя, возможно, стоило бы. Он пришёл поговорить, и, значит, с чего-то нужно было начать. — Живой, — выдохнул он самую важную мысль, и тут же скривился, недовольный тем, что получилось как-то слишком эмоционально. Санджи коротко усмехнулся. Хрипло, сухо, без настоящего веселья. — Если у тебя есть претензии по этому поводу, тебе к капитану. Он язвил, но взгляд оставался настороженным. Будто ждал, что Зоро сейчас если и не накинется на него с кулаками, то по крайней мере скажет что-то грубое и жестокое. Будто готовился парировать, огрызаться и ни в коем случае не подпускать ближе. Зоро почти дал ему это. Колкость уже стояла на языке, привычная, удобная и ядовитая, готовая сорваться и всё испортить. — Нет, — сказал он скорее сам себе. — Я рад, что ты вернулся. Если хочешь добиться искренности, тем более от такого упёртого идиота — начинай с себя. Санджи побледнел. Посмотрел ещё более настороженно, будто ища подвох. — Ты что, головой ударился? — Нет. — Тогда с какой стати… — Я сказал, как есть. Ты мой накама. Я рад, что ты вернулся. Кок явно не знал, как реагировать. Подвоха не было. Зоро никогда не занимался хитрыми манипуляциями, и Санджи знал это. Ему оставалось только принять эти слова за правду. Он несколько раз рассеянно моргнул, страх окончательно покинул его лицо и сменился удивлением и какой-то растерянностью. Несколько секунд он просто смотрел на Зоро с таким выражением, будто тот сказал что-то на совершенно чужом языке, потом вдруг отвёл взгляд и неловко кашлянул. Затем он переключил внимание на Сору, отошёл к столу и медленно сел на пол рядом. Зоро не понял, что делать с образовавшимся молчанием. Оно было слишком открытым, слишком неловким. Зоро вроде сделал всё правильно — кок больше не выглядел ни напуганным, ни готовым к драке. Но при этом он чувствовал себя полным идиотом, взявшимся за дело, в котором нихрена не понимал. Он закрыл за собой дверь и прошёл вглубь комнаты, нашёл кувшин саке на привычной полке, взял его скорее для того, чтобы занять ладони, и сел в свой угол у стены. Тот самый, из которого хорошо просматривалась дверь, окно, кроватка и в котором он провёл немало ночей, держа Сору на руках. Санджи проследил за ним взглядом. — Ты что делаешь? — Сижу. — Зоро отхлебнул из кувшина. — Я вижу, что ты сидишь, маримо. Зачем? — Ночь. — И? — Моя смена. Санджи замер. Очень медленно посмотрел на Сору, потом обратно на Зоро. — Твоя… что? — Смена. Каждый день в это время я сижу здесь и слежу, чтобы с твоей дочерью всё было нормально. Сегодня я собираюсь пить саке. Плевать я хотел, здесь ты или нет. Но если хочешь, могу поделиться. На этот раз Санджи не нашёлся сразу. Он замолчал и с сомнением посмотрел на Зоро. — Ты сидел с ней? — спросил он наконец. — Ага. — Каждую ночь? — Почти. — Зачем? Зоро нахмурился. Вопрос был почти обидный. Санджи оставил им свою драгоценную дочь, чтобы они о ней позаботились. Они и заботились, старались изо всех сил. Все, включая Зоро. Разве это не очевидно? — Она же накама. — Зоро не знал, как объяснить ещё понятнее, чем это уже сделал Луффи. Ответ был настолько простым, что Санджи, кажется, не нашёл, куда его деть. Он смотрел на дочь так, будто пытался одновременно убедиться, что она цела, и понять, сколько всего успело случиться без него. Зоро стало тяжело на это смотреть. Санджи безумно любил свою дочь, беспокоился за неё, трясся над её дыханием и не спускал с неё глаз. Но так вышло, что ему пришлось оставить её. И сейчас не имели значения ни причины, ни оправдания, ни попытки убедить его, что всё нормально, потому что для него всё было не в порядке и ничто не сможет вернуть ему то время, которое он не смог с ней провести. Зоро пришёл сюда не докладывать, да и Чоппер бы наверняка справился лучше него, но ему показалось, что именно это Санджи сейчас нужно больше всего. Ему нужно было хотя бы услышать, что происходило. Что Сора не лежала в пустоте, пока его не было рядом. Что его накама заботились о ней и им не было плевать. — Фрэнки сидел утром, — сказал Зоро, глядя на кувшин, а не на Санджи. — Он, как ни странно, ничего не разнёс, об этом можешь не переживать. Робин днём. Приносила всякие штуки. Усопп вечером. Рассказывал ей чушь, а она пыталась оторвать ему нос. Санджи коротко, неестественно усмехнулся и тут же задал следующий вопрос: — Чоппер? — Всё время рядом. До состояния, когда его самого надо лечить. Сначала он просил даже ночью его будить, но я перестал. Сора и так его загоняла. — Загоняла? — тихо переспросил Санджи. — Не знаю, почему, но иногда она просто отказывалась от него отлипать. Он отходил — она сразу в слёзы. Недавно я буквально спас его от голодной смерти. — Бедный Чоппер… — Слова кока были насквозь пропитаны чувством вины, и Зоро понял, что надо менять направление диалога. — Всё с ним нормально. Сам виноват, что во всём ей потакал. К тому же, он же не был один. Мы заботились и о нём тоже. Санджи посмотрел на Сору, которая спокойно спала, прижавшись к нему, и всё-таки слегка улыбнулся. Зоро счёл это успехом и продолжил: — Но характер у неё, конечно… вся в тебя. — Разве? — Это при тебе она спокойная. Без тебя она нам тут спуску не давала. Чуть что не нравится — сразу строит недовольную моську, топает, размахивает руками, сопротивляется до последнего. А если, наоборот, нравится — то всё, хана. Хватает так, что фиг отцепишь, тянет всё в рот, а если не дают — злится, тянет сильнее. Зато если получила, что хотела, сразу такая довольная становится, улыбается, смеётся. — Он вдруг подумал, что Сора напоминает ему Луффи. — Хорошо вписывается. — Куда? — В нашу команду, идиот. По лицу Санджи Зоро понял, что всё-таки оступился. Он думал, что если расскажет побольше, то кок убедится, что с Сорой всё совершенно в порядке, и расслабится. Но случилось наоборот — Санджи сжал губы, опустил голову и болезненно выдохнул. Зоро осознал, что каждый такой факт бьёт по нему. То, как Сора злится, капризничает, улыбается и смеётся — всё это должно было быть его. Он должен был это видеть. Должен был ругаться, умиляться, паниковать. А вместо этого слушал об этом всём от Зоро, который ещё недавно ругался на младенца на корабле, а теперь трепался о младенческих капризах. Зоро нахмурился и отхлебнул из кувшина. Он не привык подбирать слова и чувствовал себя, будто потерялся в лабиринте. Он двигался вслепую, не представляя, какая последует реакция на его слова — вроде что-то нащупал и стало лучше, и тут же накосячил и всё усугубил. Он посмотрел на Санджи и подумал, что сейчас единственное, чего он хочет добиться, — это чтобы кок почувствовал себя лучше. То, что между ними происходит какая-то сломанная херня, то, что Зоро плохо его понимает, то, что Зоро чувствовал себя преданным — с этим всем можно было разобраться позже. Тогда, когда Санджи станет нормальным, насколько это для него возможно, человеком, а не болезненным сгустком эмоций. Зоро вспомнил Чоппера. «Санджи поговорил со мной, и ему стало легче». С самим Зоро это нифига не сработало, но если с коком — да, то стоило хотя бы попытаться. Это, по крайней мере, было лучше, чем сидеть в тишине и просто смотреть, как Санджи молча разваливается на части. — Эй, кок… Как ты себя чувствуешь? Санджи поднял голову и снова посмотрел на него настороженно: — Да что с тобой сегодня? Ведёшь себя странно. — Знаю. Но я хочу… понять. Кок переменился в лице: он прищурил глаза и нахмурился, все черты стали острыми — то ли от раздражения, то ли от злости. — С чего вдруг? Вопрос прозвучал слишком быстро. Слишком остро. Будто Зоро ткнул в какую-то старую рану, хотя он не представлял, в какую на этот раз. — Что? — С чего вдруг тебе интересно? — Санджи усмехнулся, но глаза у него были злыми. — Обычно ты не спрашиваешь. Не лезешь. Не пытаешься выяснить, что у меня в голове. И, если честно, я думал, тебя это вполне устраивает. Зоро скривился, но не ответил. Он не должен вестись на провокацию и начинать ссору. Он должен ответить честно. Он должен рассказать всё, как есть. Он должен быть искренним. Но это было ужасно сложно. Куча мыслей вертелась в его голове, их надо было собрать, сложить в какой-то связный текст и при этом подобрать слова так, чтобы не сделать всё хуже, чтобы не сорваться на ругань и насмешки, и чтобы при этом не чувствовать себя таким неуместным в этом всём. В этих разговорах. Он понимал, что разговор — это именно то, в чём они оба нуждаются, но он чувствовал себя так неловко, что хотелось просто сгореть на месте, а он ведь ещё даже не начал говорить. Зоро сделал большой глоток саке. Он никогда бы не подумал, что будет так сильно беспокоиться из-за такой фигни — но впервые от разговора зависело не то, кто кого перекричит, а останется ли между ними хоть что-то, кроме старой привычки кусаться. Надо было прекращать это молчание. Надо было выдавить из себя хоть что-то. — Я думал, что понимаю и так, — сказал он наконец. Санджи всё ещё недовольно смотрел на него, но ничего не сказал. — Я думал, нам не нужны разговоры, — продолжил Зоро. — Что мы и так… понимаем. Когда надо ругаться. Когда драться. Когда прикрыть. Когда молчать. Мне казалось, этого достаточно. — И в чём проблема? — В том, что я был не прав. Санджи едва заметно вздрогнул, словно именно этих слов от него точно не ждал. Зоро сжал пальцы на кувшине. Признавать свою неправоту — тем более перед коком — было гадко. Но и врать он не собирался. — Когда ты вернулся с Сорой, я перестал понимать, что с тобой происходит, — сказал Зоро. — Потом мне показалось, что всё снова стало нормально. А потом… ты вдруг исчез. Все вокруг что-то знают, понимают, видят что-то, чего не вижу я. Чоппер. Робин. Даже Луффи. А я… — Он сжал пальцы на кувшине. — Остался один на один с осознанием, что, судя по всему, я нихрена не знал с самого начала. Санджи долго молчал. Зоро не смотрел на него, но чувствовал взгляд почти кожей, и ему вдруг захотелось сжаться в комок. — Значит, теперь тебе вдруг стало не плевать? — тихо спросил Санджи. Зоро тяжело выдохнул. Он принимал их молчание за удобство. За общее правило. За то самое взаимопонимание, которое не требует вопросов. Вспомнил, как гордился тем, что им не нужны длинные разговоры, и впервые подумал, что, может, Санджи всё это время видел в этом не доверие, а равнодушие. От этой мысли стало мерзко. Он никогда не хотел, чтобы кок думал, что ему плевать. Но внутри всё противилось тому, чтобы говорить дальше. Потому что Санджи был важен. Больше, чем Зоро привык признавать. Больше, чем другие накама. Возможно, Чоппер был прав, и они действительно были родственными душами. Но, как бы оно ни было на самом деле, говорить об этом вслух… было как-то неправильно. Как будто если сказать это напрямую, это будет значить слишком много. Но и молчать тоже было нельзя. — Мне никогда не было плевать. — Да, конечн… — Мне не плевать, — перебил он, потому что уже устал бороться и с Санджи, и с самим собой, и пора было заканчивать с этим. — Поэтому я здесь. Хочу услышать от тебя. Не от кого-то другого. От тебя. Попытаться понять. — Я не обязан выворачиваться перед тобой наизнанку только потому, что ты вдруг решил научиться разговаривать. Зоро поморщился, потому что это было справедливо. И всё равно отступать не хотелось. — Не обязан, — сказал он. — Но я всё равно здесь. Санджи молчал и не смотрел на него. Зоро сделал глоток из кувшина и решил, что следующие слова станут последними. Либо это сработает, либо он отказывается от этой хреновой затеи с разговорами. — Кок. Пожалуйста. Я устал додумывать за тебя. У меня хреново получается. Если продолжишь делать вид, что всё нормально, я и дальше не пойму. А я хочу. Поэтому или скажи хоть что-нибудь настоящее, или скажи, чтобы я убирался, и тогда я уйду. Он звучал почти жалко, и ему было мерзко от самого себя. Он слишком на многое пошёл, чтобы выдавить из Санджи хоть немного искренности. Он чувствовал себя так, будто его несколько раз выпотрошили. Он не любил разговоры, но переступил через себя. Может, он где-то ошибся, может, подобрал не те слова, но он был искренним и именно поэтому чувствовал себя таким опустошённым. Разговоры были гораздо, гораздо хуже драк. И если это не сработало — то пошли бы они нахуй. Это просто невыносимо. Санджи молчал и смотрел на Сору. Долго. Так долго, что Зоро занервничал и начал думать, куда приткнуться посреди ночи, когда его выгонят. Потом кок тяжело выдохнул. — Она изменилась, — сказал он. Зоро медленно моргнул, не поняв, к чему ведёт Санджи, но промолчал. — Я это сразу понял. Как только увидел. Она тяжелее. Волосы длиннее. Лицо другое. Руки… — Санджи осторожно коснулся маленькой ладони, которая сжимала его рубашку. — Она такая маленькая… Ей нужен всего месяц, чтобы столько поменялось. Голос у него стал глуше. Он смотрел на Сору так внимательно, будто боялся отвести взгляд. И тогда до Зоро дошло — кок заговорил именно о том, что болело больше всего. Не уход из команды, не семейная драма, не конфликт с армией зла и одной из Йонко. Больше всего его задевало то, что он не был рядом с Сорой. Именно это и было ответом на вопрос Зоро. — И я понимаю, — продолжил Санджи, — что так и должно быть. Дети растут. Она не могла взять и замереть на месте только потому, что я ушёл. Но это понимание ничерта не помогает. Санджи поднял голову и посмотрел на Зоро, будто проверял, слушает ли он. Зоро слегка кивнул — он слушал. Он не мог себе позволить что-то упустить. Даже несмотря на то, что ему было неловко встречаться с болью Санджи лицом к лицу. Даже несмотря на то, что сердце болезненно сжималось из-за того, каким искренне уязвимым был сейчас кок. — Я знал о ней всё. Я наизусть знал все бумажки Чоппера — а теперь в них другие цифры. Она всегда была спокойной, но я мог легко определить, чего она хочет, — а теперь она капризничает и сама просит. Я так долго ждал, когда она улыбнётся мне… А теперь она, оказывается, улыбается, смеётся, злится, скандалит. У неё появились новые привычки, новые капризы, новые выражения лица. Я упустил момент, когда это всё изменилось, и теперь чувствую себя… посторонним. Чувствую, что не смогу наверстать упущенное, потому что время не повернуть вспять. Он говорил всё быстрее, будто каждое следующее слово цеплялось за предыдущее и тащило за собой ещё одно. Зоро сидел неподвижно, с кувшином в руке, и думал о том, что ему были знакомы чувства, о которых говорил кок. Не все, но некоторые точно. Санджи не отрывал взгляда от Соры, но смотрел, будто сквозь неё куда-то в пол. — Я могу сколько угодно говорить, что у меня не было выбора. Что здесь, с вами, она была в безопасности, без проклятой мишени на спине. Что вы бы не бросили её, не оставили одну. Я знаю, что это правда. Я сам себе повторял это столько раз, что уже должен был бы поверить. Его голос дрогнул, и он тут же осёкся, попытался говорить ровно. Но не выходило. Каждая следующая фраза была эмоциональнее предыдущей. — Только она от этого не перестаёт быть моей дочерью. И я не перестаю быть тем, кто взял и бросил её. Оставил её здесь, на чужих руках, и ушёл, не попрощавшись… Она даже не могла спросить, куда я делся. Не могла позвать. Не могла… — Санджи оборвал себя, потому что голос опасно просел, и на секунду прижал губы к макушке Соры. — Чёрт. Зоро сжал кувшин. В его голове толкалась целая куча всего — вопросы, оправдания, слова утешения. Но он понял, что любые слова сейчас нужно было держать при себе. Санджи говорил, а Зоро должен был слушать и не мешать его боли беспрепятственно вылиться. Иначе кок так и будет таскать всё это в себе и притворяться, что он в порядке, так профессионально, что у Зоро больше не будет ни единого шанса заглянуть под маску. — И вас я тоже бросил, — продолжил Санджи после паузы. — Свалил, ничего не объяснив. Я правда думал, что так будет лучше, но это не отменяет моей вины. Я знаю, что уже поздно что-то менять — Луффи смог притащить меня обратно. Знаю, что он для себя всё решил ещё с самого начала. Знаю, что для него важно только то, что я вернулся. Но я не Луффи. Я не могу так просто к этому относиться. Я сбежал, оставил вас разбираться с последствиями, оставил вас нести ответственность за мои проблемы. Он только что назвал Сору своей проблемой? После Острова Рыболюдей, после Панк Хазард, после Дрессрозы, после всего, что было между, он всё ещё считал её своей проблемой? Зоро захотелось стукнуть его сильнее, чем когда-либо. Но кок выглядел так, будто своими же собственными словами ранит себя куда больнее, чем на это был способен Зоро. Он крепче прижал Сору, и в комнате стало так тихо, что Зоро услышал, как у него самого слишком громко стучит кровь в ушах. — Я не знаю, сможете ли вы меня простить, — сказал Санджи наконец. — Примете ли обратно. — Нам придётся. — Зоро не выдержал и оскалился. — Ты единственный, кто способен заботиться о своей дочери и не сдохнуть в процессе. У Санджи дрогнули плечи. Из него вырвался короткий, мокрый смешок, совсем не похожий на нормальный смех, и он тут же прижал губы к волосам Соры, чтобы не разбудить. Но слова не останавливались. — Я ведь всё продумал, — сказал он серьёзно. — Джерма не знала о ней. Большая Мамочка не знала. Если я уйду сразу, если не стану спорить, если сделаю всё, что от меня хотят, у них не будет причин копать глубже и наткнуться на неё. Они получат меня, свадьбу, союз, что угодно. А Сора останется там, где с ней всё будет в порядке. Он говорил почти разумные вещи. Почти правильные. Только пальцы на спине Соры побелели, а дыхание сбивалось после каждой фразы. И Зоро понял, что какими бы логичными ни были доводы, легче от этого ему не было. — Чоппер позаботится о её здоровье. Робин-чан и Нами-сан обучат её всему необходимому. Фрэнки и Усопп соорудят всё, что может понадобиться. Луффи и Брук не дадут заскучать. Ты… — он остановился, сглотнул, и горло у него дёрнулось слишком заметно. — Ты не дашь её в обиду. Зоро сжал зубы. Он понял, куда это идёт, раньше, чем Санджи договорил. Понял и не смог остановить. Слова кока складывались в уродливую, но до отвратительного продуманную конструкцию, в которой у Соры оставалось всё: врач, защита, дом, команда, капитан, смех, руки, которые подхватят, если она потянется. Всё, кроме самого Санджи. — Я просто должен был не привести их к ней, — продолжил кок. — Не дать им использовать её. Если цена за это — я, то… Он не договорил сразу. Рот открылся, закрылся. Воздух застрял где-то в груди, и Санджи несколько секунд сидел неподвижно. — То это не самая высокая цена, — едва слышно прошептал он. Санджи втянул воздух через нос, слишком резко, слишком мокро, и зажал рот рукой на секунду, будто одно лишнее движение могло выпустить наружу уже не слова. Внутри Зоро всё опрокинулось. Санджи сидел перед ним и выглядел так, будто уже развалился на части, но упрямо, по привычке, пытался держать лицо. Зоро сам довёл до этого. Добился искренности. И вот как выглядела искренность Санджи — сломленно, болезненно, отчаянно, так хреново, что ему было плохо от одного её вида. И всё равно кок не позволял себе заплакать. Просто высказать всё это было недостаточно. Ему нужно было избавиться от этих переживаний. Зоро не видел проблемы: сейчас всё уже разрешилось — Санджи вернулся, Сора здорова, Луффи помог ему как-то разобраться с Джермой, да и накама не идиоты, не станут на него злиться. Но он видел, что Санджи воспринимает всё это совсем иначе — он всё ещё переживал и болел из-за того, что случилось. Зоро не понимал этого, но он всё равно хотел, чтобы Санджи стало лучше. И если для этого коку нужно прореветься, то Зоро стоило прекратить так внимательно смотреть на него. Он поднялся. Санджи непроизвольно поднял на него глаза и тут же опустил голову, пряча их. Он был на грани. Мечник подошёл к столу и уселся за Санджи — спиной к его спине. Кожу тут же согрело тепло чужого тела, и Зоро только сейчас окончательно убедился — кок вернулся. Была ночь, Сора спала, они разговаривали, по крайней мере, пытались, а теперь он ещё и ощущал знакомое тепло. Санджи вернулся. Внутренности Зоро тут же отреагировали на это, устроив переполох, сердце, видимо, решило, что самое время отстучать все те пропущенные раньше удары. Зоро стало неловко от того, что кок может это почувствовать, но тому явно не было дела до того, что там творится внутри Зоро. Он наконец заплакал. Зоро молча сидел и не шевелился, чувствуя, как мелко трясётся прижавшаяся к нему спина, слушая тихие вхлипы. Он понял, что коку будет легче выпустить эмоции, если Зоро перестанет пялиться на него — поэтому сел спиной. Он понял, что всё равно должен быть рядом, чтобы показать, что ему не плевать — поэтому сидел вплотную. Он понял, что не должен осуждать Санджи за слёзы — поэтому молчал. Он не ожидал, что ощущение плачущего у него за спиной человека так заденет его самого. Зоро сделал большой глоток из кувшина и скривился. Саке обожгло горло. Прожгло в нём болезненную дыру до самого сердца. Но дело ведь было не в саке. Ему было больно из-за того, что Санджи было больно. И он не знал, что со всем этим делать. Возможно, сесть так близко было всё-таки плохой идеей. Санджи немного успокоился и теперь только редко всхлипывал, и Зоро подумал, что этого недостаточно. Кок был совсем рядом — и буквально разваливался на части. Нельзя было просто оставить это как есть. Нельзя было просто делать вид, что ничего не происходит. Нельзя было развернуться и посмотреть на него. Нельзя было сказать, что всё нормально, потому что для Санджи нихрена не было нормально. Зоро хотелось как-то его утешить, но он был просто ужасен в этом — недавно попытался и сделал всё только хуже. Он открыл рот, не зная, что скажет, и тут же закрыл, заметив знакомое ощущение — Сора проснулась. Санджи мгновенно замер. Спина, только что дрожавшая у Зоро под лопатками, стала твёрдой, дыхание оборвалось. — Кок, — шёпотом позвал Зоро. Санджи недовольно шикнул на него, но Зоро продолжил: — Переложи её в кровать. Пусть поспит спокойно. — Заткнись, маримо. — Сам заткнись. Ты мешаешь ей спать. — С какого хрена ты… — Слушай, сейчас ночь. Ей нужно спать. Чоппер говорит, что ей нужно привыкать спать одной. Я понимаю, что ты не хочешь выпускать её из рук, но так будет лучше. Тебе нужно, я не знаю… выдохнуть, расслабиться немного. Выпить со мной. Поговорить. А малыха пусть спокойно поспит. — Как ты её назвал? Зоро замер на полсекунды. Вот чёрт. — Никак. — Маримо. — Малыха, — буркнул он. — Само вышло. — Так ты её называешь? Как мило. — Ты ничего не слышал. — Я прислушаюсь к тебе только потому, что ты придумываешь моей дочери милые прозвища. Зоро сделал вид, что ему всё равно. Санджи зашевелился, и Зоро осторожно отодвинулся, давая ему место подняться. Чужое тепло пропало, оставив неприятный холод между лопатками. Кок медленно встал, всё ещё прижимая Сору к себе, подошёл к кроватке и застыл над ней с таким видом, будто сейчас решалась судьба всей страны, а не вопрос, ляжет ли младенец обратно спать. — Ничего с ней не будет, мы же рядом. — Зоро помотал кувшином. — Давай уже. Санджи бросил на него злой взгляд, но злость в нём была такая выдохшаяся, что даже спорить с ней было скучно. Он посмотрел на кувшин, потом на Сору. Осторожно уложил её обратно в кровать, задержав руки на одеяле дольше, чем нужно, поправил край у подбородка, провёл пальцем по маленькой ладони. Зоро переживал, что Сора начнёт скандалить, и тогда псу под хвост пойдёт не только весь план, но и санджино доверие к его умению обращаться с детьми. Но малыха просто чуть повозилась и спокойно закрыла глаза. Кок ещё несколько секунд посмотрел на неё. Потом всё-таки отошёл и уселся за стол напротив Зоро. Зоро сунул ему кувшин. — Неправильно пить при ребёнке. — Неправильно реветь ей в ухо. С этим ты как-то справлялся. Санджи поднял на него злой взгляд. — Я не ревел. — Верно. У тебя просто были судороги. Чтобы мышцы расслабились, надо выпить. — Я тебя сейчас ударю. — Не ударишь, — улыбнулся Зоро. — Ты не ударишь меня, не выгонишь и не станешь на меня орать, потому что всё это разбудит малыху. Вместо этого ты успокоишься наконец и выпьешь со мной. Санджи посмотрел на него так, будто собирался спорить ещё из принципа, но спорить у него уже не было сил. Он взял кувшин, сделал небольшой глоток, поморщился и тут же возмутился: — Это ужасное саке. — Нормальное. — Если им можно снять ржавчину с якоря, это не значит, что оно нормальное, — пробубнил Санджи и тут же сделал ещё один глоток. — Пф. — Зоро усмехнулся. Они сидели друг напротив друга за столом. Санджи время от времени бросал взгляды на кроватку, но с места не подрывался. Несколько раз они передали друг другу кувшин и по очереди сделали глотки. Кок с каждым разом пил всё более жадно. — Рассказывай, — сказал Санджи наконец. — Что? — Что здесь вообще происходит. На Вано. Чоппер пытался объяснить, но половину я не понял. Он слишком быстро говорил и слишком много плакал. Зоро пожал плечами. — Очень хреновая страна. — Содержательно. — Кайдо держит всех за горло. Заводы засирают всё вокруг, нет ни еды нормальной, ни воды. Люди голодают, пашут в шахтах, боятся лишний раз поднять глаза. Кинемон хочет тянуть время и готовиться к войне. Луффи хочет врезать Кайдо сейчас. Ло, кажется, хочет врезать Луффи. В общем, всё как обычно, только в кимоно. — Ты сегодня был с Луффи? — Ага. Ты хоть представляешь, как тяжело его удерживать от желания устроить полный разнос всего и вся? Санджи посмотрел на него поверх кувшина. — Представляю. — О. — Голод, значит, — пробормотал кок задумчиво, а потом вдруг усмехнулся: — Я теперь тоже хочу врезать Кайдо. Санджи сделал ещё глоток и поморщился уже меньше. Значит, саке начало работать. Или кок постепенно терял возможность нормально оценивать вкус. И то и другое Зоро устраивало, потому что каким-то образом у него получилось. Он не до конца понимал, что именно умудрился сделать правильно, но самое главное — результат. Кок больше не вздрагивал, тело немного расслабилось, слёзы высохли, глаза были внимательными, но не испуганными или обеспокоенными — а по-обычному. Он снова язвил, и голос у него тоже был совершенно нормальным. Вряд ли он перестал беспокоиться о всей той прорве вещей, мучающих его, но, по крайней мере, сейчас он успокоился. Зоро оставалось только надеяться, что, может быть, коку хотя бы немного полегчало. Может быть, благодаря ему. Но, как бы ему самому ни хотелось оставить всё как есть и не лезть больше коку под кожу, некоторые вопросы всё ещё требовали ответов. — А Пирожный остров? — спросил Зоро. Санджи застыл. Вот так просто. Только что сидел, дышал почти ровно, держался за кувшин и язвил, а теперь будто снова услышал за спиной шаги врагов. Зоро увидел, как в нём всё мгновенно сжалось, как взгляд скользнул к Соре, потом к двери, потом обратно к кувшину. — Луффи не рассказал? — Я не спрашивал у него. Я спрашиваю у тебя. Санджи напряжённо замолчал. И как раз в этот момент Зоро почувствовал, что Сора снова проснулась. Зоро подскочил на ноги. Санджи подскочил одновременно с ним и бросил на него удивлённый взгляд. Кок потянулся к ней первым, резко, тревожно, уже почти подхватывая на руки, но Зоро успел перехватить движение и шлёпнул его по пальцам. — Не хватай её. Санджи медленно повернулся к нему. — Какого? — Не хватай. Она потом откажется возвращаться в кровать. Несколько секунд Санджи смотрел на него так, будто не понял ни одного слова. Потом лицо стало злым. — С какой стати ты говоришь мне, как обращаться с моей дочерью? «С такой, что тебя слишком долго не было» — Зоро почти сказал первое, что пришло в голову, но осёкся. В голове всплыл голос Робин: чуткость, забота и понимание. Если Зоро сейчас скажет то, что подумал, Санджи либо ударит его, либо сломается ещё сильнее, а он не хотел ни того, ни другого. Он уже и так слишком долго говорил первое, что приходило в голову, а потом удивлялся, почему всё рушится. Поэтому он заставил себя выдохнуть и кивнул на Сору. — Она в порядке. Просто ворочается. Смотри. Сора сонно моргала, хмурилась и сжимала кулачки с таким видом, будто у неё были серьёзные претензии к устройству мира. Зоро наклонился, достал из угла кроватки плюшевого тигра и сунул ей в руки. — Не знаю, что она в нём нашла, но у них сложные отношения. Она его постоянно выкидывает, а потом требует обратно. Сора обхватила тигра руками, ткнулась лицом в его кривую морду и почти сразу снова прикрыла глаза. Через несколько секунд дыхание стало ровнее. Санджи молчал. Зоро поднял взгляд и увидел, что кок смотрит уже не на Сору. На него. Ошарашенно. Больно. Так, будто Зоро только что сказал не про игрушку, а про целую жизнь, в которую Санджи опоздал. Он почесал затылок, чувствуя себя до ужаса неуклюжим, и попытался исправить положение. — Ты не пропустил ничего важного, идиот. У неё просто появилась игрушка. Санджи медленно моргнул. — Ты пытаешься меня утешить? — Наверное. Не знаю. Просто пояснил. — Просто пояснил, — повторил Санджи, и в голосе у него что-то дрогнуло. Он снова посмотрел на Сору. Та спала, вцепившись в плюшевого тигра так, будто это был не дурацкий подарок Робин, а настоящее сокровище. Санджи осторожно провёл пальцем по краю одеяла, даже не касаясь дочери, будто теперь боялся лишний раз нарушить то, что Зоро только что удержал на месте. — Это ты притащил этого уродца? — Робин. — Он довольно милый. Зоро тихо засмеялся. Кок бы не был коком, если бы не пытался подлизаться к женщине, даже если той не было рядом. Санджи выдохнул и вдруг тоже рассмеялся. Зоро посмотрел на него, широко распахнув глаза от удивления. Кок, растрёпанный и покрасневший, глупо хихикал, прикрывая рот ладонью, но Зоро видел его простую и искреннюю улыбку. Сердце грубо напомнило о себе. Щёки вдруг стали горячими. Зоро отвернулся и уселся обратно за стол. Санджи всё ещё с довольным лицом упал напротив. Он как-то уж слишком расслабился. Возможно, подумал, что Сора помогла ему избежать тяжёлого вопроса. Но Зоро не мог позволить ему съехать с темы. Он пришёл сюда, чтобы узнать историю Санджи. Выслушать её из его уст. Кок умел вертеться как уж на сковородке. Но Зоро умел быть настойчивым. — Так что было на Пирожном острове? Санджи закатил глаза. — Упрямый ты кусок водорослей, — пробормотал он, но злости в голосе почти не осталось. Он взял кувшин, сделал ещё глоток и задержал его у губ дольше, чем нужно, будто выигрывал себе несколько лишних секунд. — Даже не знаю, с чего начать… — Я уже знаю, что ты чёртов принц. Кока всего перекосило от этих слов, но он слегка кивнул. — Меня вернули в Джерму. Отец вспомнил, что у него есть лишний сын, которого можно удачно использовать для союза с Большой Мамочкой. Очень трогательное семейное воссоединение. Пуддинг должна была стать моей женой, Джерма должна была получить армию Большой Мамочки, Большая Мамочка — технологии Джермы. Я должен был стоять красиво и не портить праздник. — И не сбежать, — сказал Зоро. Санджи коротко посмотрел на него, потом опустил глаза к своим рукам. Большой палец медленно прошёлся по запястью. — Да. С этим помогали браслеты. Взрывающиеся. Как у рабов на аукционе. Чтобы я не забыл, как сильно меня любят. Если сбегу — лишусь рук. Если буду сопротивляться… Санджи вздохнул, не договорив, и приложился к кувшину. — Они прознали про Зеффа. Про Барати. Про Иванкова и Камабакка. Про вас, естественно, тоже. В общем, достаточно, чтобы как следует прижать меня. — Сора… — Видимо, я не зря её прятал, раз про неё они не были в курсе. Это было единственное, что хоть как-то работало в мою пользу. — Он хмыкнул. — В общем, я думал, что, если буду тихим, послушным, удобным, они получат свой союз и не будут копать дальше, и Сора останется вне их прицела. Хотя, на самом деле, не то, чтобы у меня был выбор. Без рук я не смог бы готовить. Зоро почувствовал, как пальцы сами сжались в кулак. Он отобрал у кока кувшин и сделал несколько крупных глотков, успокаивая подкатившую к горлу злость. — Мрази, — спокойно сказал он. — Хрен поспоришь. Санджи усмехнулся, и на этот раз в усмешке было что-то почти настоящее. — В итоге оказалось, что Большая Мамочка не собиралась честно заключать союз и планировала перебить Джерму на свадьбе и забрать их технологии. Моя невеста… — Он запнулся и нахмурился. — Пуддинг должна была в этом помочь. Потом выяснилось, что у неё тоже всё не так просто. Неважно. В какой-то момент я понял, что ни мои решения, ни договорённости не значат ровным счётом нихрена. Неважно, что Большая Мамочка пообещала мне не трогать вас, неважно, что Джерма пообещала не трогать Зеффа, неважно, что я согласился играть по их правилам, — в конце концов я должен был сдохнуть. Зоро молчал, не понимая, как всё это переварить. Санджи снова потёр запястья, уже сильнее, и будто только тогда заметил это движение. Резко опустил руки под стол. — Но там был Луффи. И он, конечно, был с этим не согласен. — Кок зевнул. — В общем, свадьба сорвалась, Большая Мамочка взбесилась, Луффи всех отпиздил, и мы сбежали. — Его лицо вдруг переменилось. — Все, кроме Педро. — Да. Я уже слышал от остальных. Он был хорошим парнем. — И был бы жив, если бы не я. — Кок… Санджи снова завладел кувшином, но долго просто держал его в руках, мрачно уставившись внутрь. Зоро тоже молчал. Он почти не знал Педро. Но этот минк рванул спасать Санджи и в итоге пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти мугивар. Этого было достаточно, чтобы понимать — Зоро, как и каждый другой член команды Соломенной Шляпы, был обязан ему. Зоро взглянул на Санджи и понял, что тот теперь будет таскать на своих плечах ещё и вину за чужую оборванную жизнь, и никто не сможет убедить его, что Педро сам принял то решение и вины Санджи тут нет. Будто у кока на плечах и так не слишком дохрена груза. Санджи протяжно выдохнул, потом поднял кувшин над столом в безмолвном тосте, сделал несколько больших глотков и снова заговорил: — Где-то между всем этим я ещё испёк просто охеренный торт, а Брук каким-то чудом добыл записи с понеглифа. Конец. — А что с Джермой? Ты перебил их? — Не-а. Спас. — Почему? — Сам не до конца понимаю. Может, потому что я не очень-то люблю убивать людей. Может, потому что от их убийства легче бы не стало. Может, потому что то, что именно я спас их поганые жизни, — для них хуже смерти. Может, потому что это бы не понравилось старику Зеффу. Я ещё не определился. Знаю только, что поступил правильно. Потому что в итоге даже такие уроды, как они… оказались полезны. Зоро подумал, что хорошо, что он не пошёл. Он бы точно всех перебил, тем самым всё испортив и не дав коку решить вопрос по-своему. И всё-таки. Через какое же дерьмо он прошёл. Чем больше Зоро слушал эту историю, тем больше он понимал, с кем именно Санджи имел дело. Санджи же знал это с самого начала, и именно поэтому ушёл один. Зная свою семейку, он наверняка сразу понял, что ничего хорошего его не ждёт. И всё равно полез решать всё сам, переживать весь этот пиздец в одиночку. Ещё и радовался, наверное, что никто другой не пострадает. Что достанется только ему. — Ты не должен был делать это один, — сказал Зоро. Санджи напрягся. — Началось. — Заткнись. Я не закончил. Санджи моргнул. Зоро помолчал, пытаясь преобразовать комок мыслей, скопившихся в процессе разговора, в какие-то адекватные предложения. — Это бесит, — честно сказал он. — Я всё ещё хочу врезать тебе за то, что ты решаешь такие вещи один. Но я… Я злился, потому что не знал правды. Я думал, что ты просто безрассудный тупой придурок. Теперь я понимаю, что ты безрассудный тупой придурок, который не видел другого выхода. Ты всегда стремишься всех защитить. Это тоже бесит, но ещё больше бесит, что они воспользовались этим. Ты оказался в ситуации, в которой не видел другого решения, кроме как пожертвовать собой. И я всё ещё не понимаю, почему ты считаешь нормальным принимать такое решение, почему так легко готов отдать себя в жертву. И не буду делать вид, что могу это понять. Я злился. Но больше — нет. Теперь, когда я знаю правду, я не могу винить тебя за то, что ты пытался защитить свою семью и команду так, как умел. Санджи смотрел на него широко раскрытыми глазами. Пьяный румянец на щеках стал заметнее, губы чуть приоткрылись, и несколько секунд он выглядел так, будто Зоро сказал что-то невыносимо доброе, хотя Зоро казалось, что получилось грубо. — Маримо, — выдохнул Санджи. — Что? — Ты правда так думаешь? — спросил он совсем тихо. — Да. — Чёрт. — Санджи резко отвернулся, провёл ладонью по лицу и рассмеялся коротко, неверяще, почти неловко. — Чёрт, маримо. — Что? — Ничего. Просто… — Он снова посмотрел на Зоро, и в этом взгляде было что-то слишком мягкое. — Спасибо. Зоро почувствовал, как у него вспыхнули уши. — Ты пьяный. — Немного. — Вот и молчи. — Нет. — Санджи снова улыбнулся, но в этот раз как-то коварно. — Поговорим о том, что ты делал, пока меня не было. — Ничего особенного. — Ты сидел с Сорой по ночам, не будил Чоппера и сейчас так уверенно распоряжаешься тигром, будто у вас с ним общий боевой опыт. Значит, подгузники ты тоже менял. — Кок. — С первого раза справился? — Закрой рот. — О нет, маримо. Ты только что заставил меня пережить тяжёлый разговор. Теперь я имею право на месть. Рассказывай, сколько раз ты надел его неправильно. Зоро отпил саке. Санджи прищурился. — О боги. — Заткнись. — Ты надел ей подгузник задом наперёд. — Не задом наперёд. — На голову? — Заткнись дважды. Санджи расхохотался так резко, что тут же зажал рот рукой и испуганно посмотрел на Сору. Та спала. Тигр торчал из-под её руки своей кривой мордой, как свидетель позора всей комнаты. Санджи снова начал смеяться, уже тише, плечи у него дрожали, но теперь совсем иначе. Зоро смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то медленно разжимается. Вот. Вот так было лучше. Кок сидел за столом, пил отвратительное саке, смеялся над ним, красный, опухший после слёз, всё ещё разбитый, всё ещё полный той херни, которую не выплакать за одну ночь, но живой. Настоящий. Вернувшийся. И если Зоро пришлось пережить разговоры, признания, внутренний переполох и оскорбления в адрес его навыков обращения с подгузниками, чтобы увидеть это лицо хоть на несколько секунд, наверное, оно того стоило. — Ты меняешь подгузники моей дочери, — сказал Санджи почти с восхищённым ужасом. — Неважно, с какого раза у тебя получилось, получилось же. Ты ведь и кормил её, наверное. Спать укладывал. На руках держал… Зоро подумал, что Санджи опять расстроился. Опять думает о том, что его не было рядом. Что сейчас опять поднимет глаза, а там — открытая рана. Санджи действительно поднял глаза. И посмотрел на Зоро с той самой невероятной нежностью, с которой смотрел только на Сору. Зоро замер. Он видел этот взгляд раньше. Знал, что Санджи умеет так смотреть, просто никогда не думал, что этот взгляд может быть направлен на него. Весь его мир вдруг сконцентрировался в голубых глазах напротив. Сердце замерло где-то в горле. Он не мог дышать. В ушах звенело. — Спасибо, — искренне сказал Санджи. — За то, что заботился о ней. И улыбнулся. И тогда сердце резко сорвалось с цепи и забилось с такой силой, будто вот-вот взорвётся. Зоро был не в состоянии ни злиться на него, ни пытаться контролировать. Поэтому просто позволил ему колотиться. Только когда жар добрался до лица, он спохватился, спрятал лицо одной рукой, а второй схватился за кувшин. Потом приложился к саке и пил до тех пор, пока не почувствовал себя нормальным человеком. Когда он смог убедить себя снова взглянуть на кока — тот уже уснул лицом в стол. Несколько секунд он просто смотрел на него. Санджи не шевелился, только дышал, ровно и глубоко, повернув голову в сторону детской кроватки. Чёлка упала на лицо, плечи расслабились, и весь он вдруг стал таким непривычно беззащитным, что Зоро почувствовал себя последним идиотом за то, что вообще смотрит. — Ну конечно, — пробормотал он. — Просто вырубился посреди стола. Очень удобно. Санджи ничего не ответил. Он действительно спал. В комнате были только они вдвоём и Сора. Поблизости даже не было Чоппера. А Санджи уснул. Не слегка задремал. Не отрубился от снотворного. Вполне осознанно напился и уснул. Кок не был безответственным. Уж точно не если дело касалось Соры. Это могло значить только одно, и Зоро почувствовал себя совсем странно. Он поднялся, подошёл к Санджи и на секунду остановился, не зная, как лучше взяться. В драке он мог поднять человека хоть за шиворот, хоть за пояс, хоть на плечо закинуть. Но это был не враг, не раненый союзник без сознания и не Луффи, которого можно было волочь как угодно. Это был кок. Тёплый, пьяный, вымотанный, с влажными ресницами и лицом, на котором ещё оставалось выражение этой безграничной нежности. Или Зоро просто казалось. Он подхватил Санджи под колени и за спину, поднял на руки и тут же подумал, что сделал это слишком уж осторожно. Кок лежал у Зоро на руках, не спорил, не пинался, только тихо выдохнул и во сне уткнулся лицом куда-то ему в плечо. Внутри снова началась какая-то возня. — Да ну тебя, — буркнул Зоро непонятно кому. Он донёс кока до кровати и уложил так бережно, как только смог, хотя бережность по отношению к коку, с которым они постоянно дрались, ощущалась как-то неправильно. Санджи сразу свернулся на боку лицом к кроватке. Даже во сне. Зоро накрыл его одеялом, задержался на секунду, глядя на светлые волосы на подушке, на расслабленную ладонь у лица, на затрепетавшие ресницы, когда кок чуть поморщился. Потом отвернулся, пока не начал делать ещё какую-нибудь глупость. Сора спала, обнимая тигра. Санджи спал, повернувшись к ней. Комната наконец стала тихой по-настоящему, без напряжения, без слов, которые могли сорваться в любую секунду, без чужой боли, распирающей стены. Зоро сел обратно в свой угол так, чтобы видеть дверь, окно, кроватку и кровать. Как обычно. Только теперь всё было не как обычно. Кок вернулся. Рассказал больше, чем Зоро ожидал услышать. Меньше, чем, наверное, ещё оставалось внутри. Плакал у него за спиной, смеялся над подгузниками, благодарил непонятно за что, заснул лицом в стол, и Зоро почему-то всё ещё помнил тепло его спины и чувствовал его вес на руках. Он допил саке, поморщился и поставил кувшин рядом. Разговоры всё ещё были хуже драк. Они ужасно выматывали, выворачивали наизнанку, заставляли испытывать какое-то неадекватное количество эмоций, и из-за них тело Зоро раз за разом предавало его. Но они работали. Чоппер оказался прав. Робин оказалась права. Он приложил усилия. Он поменял подход. Первым начал с искренности. Говорил то, что действительно хотел сказать, а не то, что первым приходило в голову. Внимательно слушал, а не просто принимал за правду то, во что легче всего поверить. Честно старался понять, а не судил раньше времени. Всё это было тяжело и непривычно — и не только для него. Но в конечном счёте в ответ он тоже получил не удар, не злость, не ложь и не паршивую маску. В ответ Санджи позволил Зоро увидеть больше. И раз всё-таки позволил, значит, может, между ними всё не так уж и сломано.

***

К полудню следующего дня в лавку Чоппера стала стягиваться вся команда. Нами сразу же недовольно осмотрела крохотное пространство. За ней ввалился Луффи, тут же обнаружил в углу мешок с продуктами и был пойман Санджи за шкирку до того, как успел запустить туда руку. Следом протиснулся Усопп с каким-то узлом, Брук вежливо извинился перед дверным косяком, который едва не снёс своей черепушкой, а Чоппер начал метаться между ящиками с лекарствами и детскими вещами, пытаясь сохранить хоть какой-то порядок. Последними пришли Робин и Фрэнки, которому пришлось остаться снаружи, засунув голову в дверной проём. Зоро сидел у стены, куда сел ещё ночью, и наблюдал за тем, как комната, и без того маленькая, окончательно перестаёт быть пригодной для жизни. — Мы переезжаем, — объявила Нами. — Куда? — спросил Усопп. — В нормальный дом. — У нас есть дом?! — Луффи просиял. — Там есть еда? — Там будет еда, если кое-кто не будет воровать ингредиенты раньше времени, — Санджи перехватил Сору поудобнее и отвернулся к своей импровизированной кухне, состоящей из нескольких сложенных ящиков. — И я, кстати, всё равно собирался искать место. Если открыть лавку с едой, можно будет и людей кормить, и слухи собирать. Тут все слишком голодные, чтобы нормально болтать, но после горячей лапши язык развязывается быстрее. — Вот, — Нами ткнула в него пальцем. — Санджи отвечает за лавку. Чоппер продолжает лечить людей и следить за Сорой, но уже не в этой норе, где скоро начнут спать друг на друге. Теперь, когда все собрались, нам нужно больше места для ночлега. Мне, Робин и Фрэнки есть где жить, Луффи будет всё равно болтаться не пойми где, но, по крайней мере, у него будет койка. Я уже нашла подходящий дом, так что Сора не будет жить в этой убогой норе, забитой мужиками. Усопп и Зоро тоже переедут туда. — Я и так нормально живу, — пробурчал Зоро. — У тебя нет жилья. — Есть места. — Места, где ты случайно уснул, не считаются жильём. — Я могу спать где угодно. — Именно это меня и бесит, — продолжала Нами, сложив руки на груди. — Ты последние недели торчал тут по ночам с Сорой, потом шатался по Вано днём, потом снова торчал тут по ночам. Раньше у нас был один Санджи, который не спал, потому что считал себя единственным человеком в мире, способным присмотреть за младенцем. Теперь вас двое, и я отказываюсь жить в команде, где недосып передаётся как заразная болезнь. Он не спал не потому, что хотел. Это было необходимостью. Нельзя было оставлять Сору без присмотра. Но теперь, когда его публично ругали за это, он чувствовал себя как-то неловко. Интересно, так же ли ощущал себя кок всё это время? Зоро поднял голову и нашёл его глазами. Их взгляды встретились на несколько мгновений — достаточно, чтобы Зоро догадался, о чём он думает. Ночью кок уснул, пока Зоро сидел рядом. Утром проснулся, увидел его всё в том же углу и ничего не сказал. Просто долго смотрел так, будто хотел сказать слишком многое и не мог выбрать, что именно. Сейчас же Нами всё сказала за него. «Теперь вас двое». Санджи нахмурился и отвернулся. Через мгновение он уже вручал навигатору миску с нарезанными фруктами и по-дурацки улыбался. — Нами-сан, вам не стоит… — Молчать. — Нами приняла взятку, но добрее от этого не стала. — Завтра утром я хочу увидеть хотя бы одну выспавшуюся рожу. Если не увижу — прикончу обоих. Зоро усмехнулся. Санджи усмехнулся почти одновременно с ним. Нами дьявольски улыбнулась. — А после твоей смерти Сору будет воспитывать Луффи. Санджи побледнел так резко, что даже Зоро стало не по себе. — Я буду отличным папой! — радостно сообщил Луффи. — Я научу её есть мясо, драться и не слушать скучные правила! — Я ложусь спать в десять, — быстро сказал Санджи, склонив голову. — В девять, — поправил Чоппер. — В восемь, — добавил Усопп. — Для надёжности. Санджи начал бубнить, что восемь — это слишком рано даже для Соры. Луффи между тем потянулся к кривому плюшевому тигру, которого Сора держала в руках. Вид у него был слишком заинтересованный. — Не еда, — предупредили сразу Санджи, Нами, Чоппер и Зоро. Луффи надулся. — Я просто хотел посмотреть. — Не трогай грязными руками, она постоянно тащит его в рот. Сора, не понимая, почему вокруг её игрушки вдруг возникло столько шума, нахмурилась и с серьёзным видом сунула ухо тигра в рот. Санджи посмотрел на неё с лёгким удивлением, будто не до конца понимал, нужно ли что-то с этим делать. В итоге оставил как есть и тихо пробормотал что-то совсем неразборчивое. Зоро снова поймал себя на том, что смотрит. На то, как быстро кок меняется рядом с ней. На то, как голос у него становится ниже, руки спокойнее, лицо мягче. Раньше это раздражало. Теперь… было что-то другое. Переезд решили устроить вечером, когда на улицах будет меньше лишних глаз. До этого Нами приказала всем оставаться на месте, обсудить дела и наконец вести себя как команда, а не как горсть разбросанных по Вано подозрительных личностей. Обсуждение продержалось недолго. Луффи заскучал первым, Усопп предложил карты, а Фрэнки заявил, что настоящий мужчина ставит на кон желание. Нами тут же оживилась, потому что желания можно было использовать для пользы дела. Играть пришлось прямо на ящике с бинтами, и Чоппер каждые пару минут тревожно напоминал, что это аптекарская лавка, а не игорный дом. Никого это не остановило. Санджи сначала не принимал участия, потому что был занят попытками угодить всем и сразу. Он подсовывал тарелки с закусками и напитки, незаметно забирал грязную посуду, подливал чай и кофе раньше, чем об этом просили. Зоро обратил на это внимание лишь раз — и стало невозможно больше этого не замечать. Вот Луффи получил тарелку, доверху набитую едой, взамен пустой быстрее, чем успел открыть рот. Вот Нами недоумённо смотрит на чашку, которая прямо у неё в руке поменялась с пустой на полную. Вот Робин чуть поёжилась и тут же получила покрывало. И всё это — с Сорой на руках. В маленькой комнате, набитой людьми, это стало гораздо заметнее, чем раньше, на корабле. То, как Санджи каждую секунду занят заботами о своих накама, вдруг показалось Зоро каким-то неправильным. — Санджи-кун! — прикрикнула вдруг Нами. — Сядь уже. Прекрати мельтешить. — Я не мельтешу… Навигатор строго посмотрела на него. — Сядь. Отдохни. Поиграй. Мы в состоянии сами о себе позаботиться, а вот ты выглядишь ужасно вымотанным. — Но… — Он осматривал комнату и не выглядел убежденным. Скорее выглядел так, будто ему жизненно необходимо персонально позаботиться о каждой грязной миске, пустой чашке, о каждом чихе и вздохе. — Санджи-сан, — мягко вмешалась Робин. — Спасибо за вашу заботу. Я возьму на себя тарелки. — О, я тогда буду подливать чай! — радостно заявил Чоппер. Кок улыбнулся как-то нервно, но всё-таки подчинился и сел за стол, уложив Сору себе на колени. Наконец и он влился в игру. Луффи проигрывал слишком часто и в итоге обиделся и перестал играть. Брук проиграл Усоппу и теперь должен был позволить раскрасить свой череп. Чоппер неожиданно выиграл у Фрэнки и попросил, чтобы в новом доме тот не лез к его оборудованию. Фрэнки выглядел так, будто проиграл самое важное сражение своей жизни. Нами не проиграла никому, что никого не удивило. — Всё, последняя, — сказала Нами, когда снаружи уже начало темнеть. — Потом переезд. Кто не успеет собрать вещи, понесёт Луффи. — Эй! — Это угроза для всех, включая тебя. Нами, естественно, победила, затем из игры один за другим вышли остальные. За импровизированным столом остались Зоро, Санджи и Усопп. Усопп выложил свою последнюю карту, сходив под Санджи, тем самым выйдя из игры. У Зоро осталась одна-единственная карта — некозырная восьмёрка, и он уже морально готовился к проигрышу. Вот только Санджи отбился от карты Усоппа… козырной восьмёркой. Зоро тут же подкинул ему свою. Санджи посмотрел на стол. Потом на Зоро. Потом на то, что у Зоро не осталось карт. — Нет. — Чего нет? — Ты не можешь быть тем, кто оставит меня в дураках. — Но оставил же, — сказал Усопп и тут же спрятался за Брука. Луффи захохотал. Чоппер попытался сказать, что это просто игра, но Санджи уже уставился на Зоро так, будто тот совершил оскорбление против вселенной. — Реванш, — сказал он. — Зачем? Желание тебе всё равно ведьма загадывает. — Дело не в желании. Дело в чести. Я не проигрываю куску мха. — Уже проиграл. — Заткнись и сдавай карты. — Нами сказала, что это была последняя партия. — Нет-нет, продолжайте, — коварно сказала Нами, и Зоро понял, что теперь вся команда заинтересованно наблюдает за ними. Изначально Зоро не слишком интересовали карты — он играл просто за компанию. Но теперь, когда они остались один на один… Желание определённо пригодилось бы. Они обменивались картами и колкостями, над которыми хихикали члены команды, но не уступали друг другу. Санджи играл хорошо, даже несмотря на то, что то и дело осматривал то комнату, то Сору. В итоге у кока осталось две карты, у мечника — одна. Был ход Санджи. У Зоро не было козыря, так что ему оставалось только надеяться на удачу. Кок самодовольно смотрел на Зоро и не торопился ходить, видимо, уже празднуя свою победу. Зоро присмотрелся к его лицу. Слишком самодовольное, слишком самоуверенное, слишком ненастоящее. Зоро уже видел такое лицо. Кок не был уверен, скорее, наоборот, сомневался, просто пытался это скрыть — и Зоро сам удивился, что понял это. — Сдавайся, маримо. Я великодушен и могу пожелать что-нибудь не слишком унизительное. — Ты блефуешь. Санджи моргнул. На мгновение. Этого хватило, чтобы понять, что он угадал. Затем кок хмыкнул и выложил на стол короля пик. Зоро удивлённо уставился на стол. Потом в свою руку. Санджи уже что-то болтал про чистку толчков. Зоро ещё раз перевёл взгляд туда и обратно и наконец выложил свою карту. У него был туз пик. Повисла тишина. Санджи смотрел на стол с широко открытыми глазами — от прежнего самодовольства не осталось ни грамма. — Ты мухлевал, — наконец сказал кок. — Я не умею. — Он не умеет, — подтвердил Усопп и тут же спрятался от гневного взгляда Санджи. — Зоро победил, — объявила Нами, подозрительно довольная чужой победой. — Это невозможно, — Санджи осмотрелся по сторонам в поисках поддержки. Робин спокойно улыбалась, Брук издал восторженный смешок, Чоппер что-то объяснял Луффи, Усопп всё еще прятался, а Фрэнки заявил: — Санджи-бро, прими поражение как мужик. Санджи вздохнул, подхватил Сору на руки и ткнул пальцем в Зоро. — Ладно. Говори желание. Зоро не знал. Это было глупо, потому что он только что старательно выигрывал, раздражал кока, выслушивал его угрозы и даже поймал несколько странных взглядов Робин. Но когда Санджи спросил прямо, в голове стало пусто. Можно было заставить его приготовить что-нибудь. Можно было потребовать не курить пару дней, просто чтобы посмотреть на мучения. Можно было приказать лечь спать, и Нами, наверное, даже одобрила бы. Но всё это было не тем. — Потом скажу, — буркнул Зоро. — Конечно. Драматическая пауза. Очень в твоём стиле. — Закрой рот, дерьмо-кок. Санджи улыбнулся краем губ и больше не спорил. Новый дом оказался меньше, чем думал Зоро, но больше, чем лавка Чоппера, и это уже было неплохо. Комнаты были маленькие, стены тонкие, пол скрипел, зато внутри можно было разместить Сору с её кучей вещей, лекарства и инструменты Чоппера, и достаточное количество футонов на всех. Санджи зашёл на кухню и замолчал так страшно, что Зоро даже заглянул следом. — Это не кухня, — сказал кок. — Да нормально же всё, — Зоро пожал плечами. — Это не кухня, — повторил Санджи, — а оскорбление. Через полчаса оскорбление уже было вымыто, разобрано, переставлено и подчинено санджиной воле. Зоро не знал, как у него это получилось, учитывая, что Сору он из рук так и не выпустил. Кок выглядел уставшим, но в движениях снова появилась та привычная собранность, из-за которой казалось, что мир может сколько угодно разваливаться, а еда всё равно будет готова вовремя. Ещё через полчаса дом заполнился запахом еды. Команда собралась на кухне, и Санджи снова принялся лавировать между ними, расставляя тарелки с чем-то горячим и ароматным. Когда одна из них оказалась перед носом у Зоро, он поднял глаза — Санджи выглядел спокойным и сосредоточенным, будто в жизни не было ничего важнее этих тарелок. Он раздавал дурацкие комплименты Нами и Робин, ногой придержал стул, с которого чуть не свалился Луффи, потрепал Чоппера по голове, когда тот чихнул… Это можно было перечислять бесконечно. Зоро видел это каждый день, с того самого дня, как кок впервые ступил на борт Мерри, — но только сегодня вдруг действительно обратил на это внимание. Если раньше это просто казалось фоновым шумом, дурацким закидоном кока, вместе с восхвалением женщин и облаками дыма, то сегодня он неожиданно для самого себя подумал — а нормально ли вообще вот до такой степени посвящать всего себя команде? Что-то ему подсказывало, что ответ — нет. Перед уходом Нами ещё раз заглянула в дом. — Спать. Это приказ. — Да-да, Нами-сан. — Я не тебе одному говорю. Зоро цыкнул. — Услышал. — Отлично. Утром проверю. Когда она ушла, дом ещё долго шумел. Луффи успел потребовать ещё еды, получить по голове и всё равно что-то стащить. Усопп спорил с Бруком о том, можно ли сделать скелету убедительную маскировку, не используя слишком много ткани. Чоппер укладывал Сору и ворчал, что все слишком громкие. Зоро в итоге ушёл в комнату, которую ему выделили вместе с Усоппом, бросил мечи у стены и лёг на футон, хотя тело отвыкло от мысли, что ночью можно просто спать. Сон не шёл. Он думал о коке. О том, как тот утром смотрел на него, когда понял, что Зоро снова просидел ночь возле Соры. О том, как рассказывал про Пирожный остров, слишком легко произнося слова про браслеты, Джерму и собственную готовность отдать себя, лишь бы другие остались в стороне. О том, как сегодня — и каждый день до этого — заботился о своей команде так усердно, будто ему угрожали. Он не мог отделаться от мысли, что у всего этого было какое-то двойное дно. Что в странном поведении кока был какой-то скрытый смысл. Какая-то причина и, скорее всего, неприглядная. Он понял, чего хочет. Не поиздеваться, не получить освобождение от домашних дел и не убедить кока лечь спать. За стеной тихо скользнула дверь. Потом послышались шаги во двор. Зоро открыл глаза, несколько секунд полежал неподвижно и поднялся. Санджи стоял под навесом, курил и смотрел на тёмную улицу через щель в заборе. — Почему ты не можешь сидеть спокойно? Санджи даже не вздрогнул. Видимо, почувствовал его ещё у двери. — Ты теперь недоволен тем, как я сижу? — ядовито бросил он в ответ. — Нет. Я не об этом. Тц. Зоро, как всегда, бросился в бой, не успев как следует обдумать движения. Вот только в бою это работало — потому что он был силён. А это не было боем. И в этом он силён не был. Он снова начал крутить в голове мысли, пытаясь решить, что именно он хочет сказать. Когда он лежал на футоне, ему показалось, что он что-то понял. Теперь же это понимание вертелось где-то в поле зрения, но поймать его он никак не мог. История о Пирожном острове. Будто Санджи слишком легко отказывается от себя ради других. Взгляд кока утром. Будто он искренне не понимает заботы о нём. Суета в заботе о команде. Будто он обязан постоянно доказывать свою полезность. Всё это было лишь догадками, но почему они так подозрительно пересекались? Почему так идеально складывались в единую картину? И самое главное — кто эту картину нарисовал? В голове вдруг будто прозвучал колокол. Вот оно. Кто вбил в эту дурную башку мысль о том, что он не имеет никакой ценности сам по себе? Зоро уже догадывался, где скрывался ответ. После разговора прошлой ночью он, казалось, лежал на поверхности. Но Зоро уже понял, что додумывать за Санджи — не вариант. Что там, где Зоро представлял хреновую историю, история оказывалась хуже. И поэтому всё, что он мог сделать, — это узнать историю из первых уст. — Я выиграл желание. — Я уж надеялся, ты забыл. — Не забыл. — Ну? Хочешь, чтобы я приготовил тебе ужин? Почистил мечи? Признал, что ты величайший карточный стратег среди водорослей? — Расскажи про детство. Санджи застыл. Сигарета замерла у губ. — Нет. — Ты проиграл. — Я сказал нет, маримо. Детство — это не желание, это целая помойка, и у меня нет настроения в ней копаться ради твоего внезапного любопытства. — Это моё желание. Я хочу знать. — А меня, знаешь, устраивало, когда ты не хотел. Мы ругались, дрались, не лезли друг другу в башку и всё было прекрасно. А теперь мы что, близкие друзья, которые обсуждают детские травмы под луной? — Да. Санджи наконец посмотрел на него. — Что «да»? — Да, мы близкие друзья. Несколько секунд кок молчал с таким лицом, будто Зоро опять сказал что-то неправильное, слишком прямое и поэтому неудобное. Потом раздражённо провёл ладонью по волосам, стряхнул пепел с сигареты и отвернулся. — Я ненавижу тебя. — Я знаю. Санджи вздохнул. — Это долгая история, а я не хочу, чтобы мою дочь воспитывал Луффи. Выбери что-то конкретное. — Тогда про отца и братьев. — Чёртов проигрыш. — Ага. — Слушай коротко. Мой кровный отец — король Джермы Винсмоук Джадж. Он хотел создать идеальных солдат. Сильных, послушных, без лишних чувств и прочей ерунды, которая мешает убивать по приказу. Я и три моих брата-близнеца были частью его эксперимента. Они получились такими, как он хотел. Я — нет. Санджи говорил неестественно спокойно, будто просто пересказывал рецепт блюда, которое не собирался готовить. — Для него я был браком. Слабым, бесполезным, слишком человеческим. Братьям это нравилось. Они били меня, ломали мои вещи, отнимали еду, смеялись, когда я плакал. Отец смотрел на это и… в общем, считал, что так и надо. Очень трогательная семейная атмосфера, тебе бы понравилось. Зоро почувствовал, как пальцы сжались сами. Вот и ответ. Как и прежде — хуже, чем Зоро мог представить. — Уроды. — Ага. — И ты говоришь об этом так спокойно? — Это было давно, маримо. Сто лет прошло. — Но это всё равно имеет значение. — Больше нет, — Санджи выдохнул дым и посмотрел на Зоро с какой-то странной лёгкой улыбочкой. Зоро не понял, что она значит. — И всё-таки ты не убил их. Спас им жизнь. Ты пиздец странный. — Какой есть. Я всё рассказал. Понравилась история? — Нет. — Вот и славно. Желание выполнено. Теперь отстань от меня. Санджи потушил сигарету и уже пошёл в сторону дома, как вдруг остановился. — Вообще-то у меня тоже есть вопрос, маримо. — Чего тебе? — Что за убогая хрень у тебя на голове? Сезон роста водорослей? — Тц. Мужики здесь носят волосы так. Ты тоже будешь. — Отвратительно. — Спать иди, ублюдский кок. — Ага. Не горю желанием быть похороненным рядом с тобой. Санджи бросил на него последний недовольный взгляд и ушёл. Зоро остался один среди ночной тишины. Кок наверняка не поспит нормально. Ляжет рядом с малыхой, будет слушать её дыхание, думать о Джерме, Пирожном острове, Вано, лавке с едой и ещё о тысяче вещей, которые нормальные люди не должны тащить на себе в одиночку. Но Нами требовала, чтобы по крайней мере один из них выспался. Зоро мог обеспечить хотя бы это. Он вообще-то не спал со вчерашнего дня. Зевнув, он направился в дом и на этот раз лёг с твёрдым намерением уснуть.

***

Спустя несколько дней Кинемон отправил Зоро и Санджи собирать информацию на рынках столицы. Зоро был даже рад этому, потому что всё это время он только и делал, что таскался за Луффи и пытался минимизировать масштаб проблем, которые он создаёт. Капитан понимал, что от него требуется, и не собирался подвергать опасности команду, однако его буйный нрав рвался наружу. Раньше Зоро работал нянькой по ночам и спал днём, теперь — наоборот. Каждый день Зоро ответственно укладывался спать, даже несмотря на то, что внешний вид кока всё больше беспокоил его. За эти несколько дней Санджи снова перешёл в то состояние чудовищно гиперактивной усталости, как тогда, когда только вернулся на Санни. И всё потому, что он разрывался между беспокойством о Соре, заботой о команде, подготовкой к открытию лавки и попытками быть как можно более полезным. Когда Кинемон впервые увидел круги под глазами кока, он в ужасе отшатнулся. Скорее всего, именно поэтому и появилось это бестолковое, по мнению Зоро, поручение. Сам Зоро после возни с Луффи, видимо, выглядел не шибко лучше и тоже был отправлен в этот отпуск под видом задания. Санджи расспрашивал торговцев о продуктах, выяснял, откуда привозят товар и кому достаются лучшие поставки. Пока он отвлекал их разговорами, Зоро осматривал лавки и искал на щиколотках продавцов знак полумесяца. На деле кок застревал у каждого прилавка надолго. Он перебирал овощи, нюхал специи, заглядывал рыбе под жабры и с каждым новым товаром становился всё мрачнее. — Это продавать нельзя, — сообщил он торговцу, держа перед собой сморщенную редьку. — Она уже умерла. Смиритесь и похороните её. — Покупать будешь? — спросил торговец. — Такое даже Луффи есть не станет, — пробубнил Санджи себе под нос, положил редьку обратно и отправился дальше. Пока Санджи возмущался качеством овощей, Зоро успел осмотреть ноги торговца, ящики под прилавком и свёрнутую у стены циновку. Метки не было. Ничего подозрительного тоже. Вдруг Зоро заметил резкое движение у соседнего прилавка. Раздался крик торговца: — Эй, стоять, воришка! Санджи сорвался с места и пропал за поворотом. Зоро нагнал его в переулке. Тот держал за ворот кимоно худого паренька лет четырнадцати, который яростно вырывался, прижимая к груди большое красное яблоко. — Отпустите! Я не отдам вам его! — Успокойся, никто и не отбирает. Подросток замер, однако яблоко не выпустил. Он не был похож на беспризорника. Кимоно было потрепанным, но чистым, волосы аккуратно стянуты на затылке. Худой, как почти все здесь, но явно не из голодающих. — Ты голодный? Парень мотнул головой. — Тогда зачем украл? Тот упрямо сжал губы. Санджи молча ждал, и через несколько секунд подросток всё же буркнул: — Моя сестра болеет. Это её любимые яблоки, но проклятый старик так задрал цену, что мы не можем себе позволить даже одно. Санджи покосился на Зоро. Тот лишь пожал плечами. Если кок уже решил кому-то помочь, было бессмысленно пытаться с ним спорить. — Пойдём со мной. Если сбежишь — вон тот парень с башкой, похожей на капусту, тебя поймает. Подросток перевёл взгляд на мечника. Зоро оскалился. Парень испуганно распахнул глаза и медленно кивнул. Они вернулись к лавке. Торговец встретил их криком и требованием позвать стражу. Санджи сунул ему монеты прежде, чем тот успел окончательно разойтись. — Беру всю корзину. Половину заверни отдельно. — Всю? Господин, это лучшие яблоки на рынке, они… — Я вижу, сколько они стоят. Заворачивай. Когда они отошли от лавки, Санджи протянул подростку свёрток. Тот принял его обеими руками и уставился сначала на кока, потом на яблоки. — Это слишком много. — Этого хватит всей твоей семье. — Санджи огляделся по сторонам и оттащил паренька туда, где потише. — Но тебе не обязательно воровать. Видишь в углу перекошенную лавку, где торгует старуха? Я гарантирую тебе, её яблоки почти такие же. Но гораздо дешевле. Он назвал цену, и парень распахнул глаза: — Столько я действительно могу заплатить! — У неё их не так много, чтобы можно было накормить всех моих накама, — кок покачал корзиной. — Но, думаю, твоей сестре этого будет достаточно. — Спасибо, господин! Подросток прижал свёрток к груди, торопливо поклонился и побежал прочь. Санджи проводил его взглядом и улыбнулся. Усталость никуда не делась, тени под глазами тоже, а улыбка всё равно была светлой и искренней. Зоро поймал себя на том, что смотрит слишком пристально. Санджи повернулся к нему, и улыбка пропала. — Чего? — На кой чёрт ты купил яблоки втридорога, если у старухи такие же? — Потому что он хотел именно эти, идиот. Он достал из корзины одно из яблок, протёр его краем рукава и откусил. — Действительно хорошие. Затем кинул ещё одно в руки Зоро. Оно и правда было отличным — свежее, сочное, сладкое. До следующего ряда они дошли, продолжая молча хрустеть яблоками. Там Санджи резко замер. У лавки с тканями стояла молодая женщина с корзиной в руках. Двое мужчин с нашивками людей Кайдо загородили ей дорогу. Один держал её за рукав, второй что-то говорил, склонившись слишком близко. Женщина пыталась отступить, но за спиной у неё был прилавок. Санджи шагнул к ним. Зоро поймал его за пояс и дёрнул обратно. — Отпусти. — Нет. — Ты не видишь, что происходит? — Вижу. — Тогда убери руку, пока я не сломал её. — Ты слишком плохо знаешь Вано. Если полезешь, через минуту сюда сбежится весь рынок. — А ты, конечно, великий знаток местных обычаев. — Знаю достаточно, чтобы решить всё, не привлекая лишнего внимания. Женщина вырвала рукав, но один из мужчин снова схватил её. Санджи дёрнулся вперёд. Зоро удержал. — Я разберусь. Кок повернул к нему голову. — Ты? — Ага. — По-тихому? — Ага. — Где ты и где «по-тихому»? — Спорим. Санджи прищурился. — На что? — Если через несколько минут они всё ещё будут здесь или начнётся драка, делай что хочешь. Вину перед Кинемоном возьму на себя. — А если каким-то чудом у тебя получится? — Ответишь на вопрос. Лицо Санджи сразу стало недовольным. — Ты придумал новую забаву, маримо? Задалбывать меня вопросами? — Боишься проиграть? — Я боюсь, что ты сейчас разрушишь половину рынка и назовёшь это тихим решением проблемы. — Значит, спорим? Санджи посмотрел на женщину, затем снова на Зоро. — Три минуты. — Хватит. Зоро отпустил его и пошёл через рынок. Санджи остался на месте, хотя по напряжённой спине было видно, каких усилий ему это стоило. Подойдя к женщине, Зоро низко поклонился. — Прошу прощения, госпожа. Я задержался. Все трое уставились на него. Женщина быстро поняла ситуацию. Она выпрямилась и прижала корзину к груди. — Ты заставил меня ждать. — Виноват. Зоро повернулся к мужчинам и поклонился им тоже. — Благодарю, что присмотрели за моей госпожой. Я её телохранитель. Один из них отпустил женский рукав. Второй осмотрел три меча на поясе Зоро. — Телохранитель должен находиться рядом. — Согласен. Поэтому я готов принять любое наказание за свою оплошность. Зоро положил ладонь на рукоять Вадо Итимондзи и снова вежливо поклонился. — Только лучше отойдём от прилавков. Моей госпоже не стоит этого видеть. Несколько секунд мужчины молча смотрели на него. Потом один пробормотал что-то о проклятых ронинах, и они ушли, толкая встречных с дороги. Зоро обернулся к Санджи. Тот стоял на прежнем месте со скрещёнными руками. Судя по лицу, победу признавать он не собирался. Женщину они проводили до дома. По дороге она объяснила, что люди Кайдо уже не впервые цепляются к торговцам и прохожим, но жаловаться на них некому. Санджи выслушал её с таким выражением, что Зоро на всякий случай держался между ним и улицей. К счастью, больше им никто не встретился. У ворот женщина поблагодарила обоих. Санджи тут же расплылся в улыбке, назвал её прекрасной леди и заверил, что всегда готов прийти на помощь. Она рассмеялась, пожелала им удачи и скрылась во дворе. — Две минуты, — сказал Зоро. Улыбка исчезла с лица Санджи. — Ты угрожал им. — Просто поговорил. — Одна твоя хмурая рожа уже выглядит как угроза. — Драки не было. Они ушли. Я выиграл. — Тц. Лучше бы ты разнёс полрынка. Санджи вздохнул и закурил. — Ну и? Что на этот раз? Зоро думал недолго. Перед глазами весь день всплывали санджины улыбки. Они всегда были такими — искренними и какими-то даже по-детски открытыми, независимо от того, насколько Санджи устал, как сильно избит или какое у него настроение. Эта радость шла не просто от того, что он оказался полезен. Кок становился счастливей от того, что счастливей стал кто-то другой. И начинал светиться так ярко, что Зоро не понимал, как раньше мог не придавать этому никакого значения. Но теперь — не мог. Теперь он неосознанно ловил взглядом каждую такую улыбку, и каждый раз они казались ему всё более ослепительными. Санджи не смог бы научиться так улыбаться у тех, кто только и делал, что пытался уничтожить всё хорошее в нём. Джадж и братья изо всех сил старались превратить его жизнь в ад — так кто же научил его радоваться вопреки? — Расскажешь о матери? Зоро ждал, что кок снова станет обороняться — скривится, разозлится, начнёт спорить. Но Санджи просто замер с зажигалкой у сигареты. Крышка щёлкнула, оставив сигарету незажжённой. Он внимательно посмотрел на Зоро, будто пытаясь найти какой-то скрытый смысл в этом вопросе. Зоро не смог бы ему объяснить, потому что ухватился за мысль о матери Санджи скорее интуитивно и сам сомневался в собственной логике. — Что именно ты хочешь знать? Зоро пожал плечами. — Всё, что ты готов рассказать. Санджи всё-таки прикурил и медленно пошёл дальше. Зоро двинулся рядом. Рынок уже закрывался. Торговцы собирали товар, опускали навесы, перекликались через ряды. До дома было далеко, а возвращаться к Кинемону с собранными сведениями следовало только утром. — Её звали Сора, — сказал Санджи и мягко улыбнулся. В груди что-то подпрыгнуло от неожиданности, и Зоро на секунду растерялся. Он не ожидал, что Джерма действительно дала коку хоть что-то, заслуживающее такой улыбки. — Так вот откуда. — Ага. В честь неё. Он сказал это почти с гордостью. От той кучи дерьма всё-таки осталось хоть что-то хорошее. Имя, которое несло в себе свет и тепло. — Она была красивой, — продолжил Санджи. — И доброй. Единственный по-настоящему добрый человек на всё то проклятое королевство. Если не считать Рейджи. — Рейджи? — Сестра. Про неё вопроса не было. — Он усмехнулся, но не зло. — Не наглей, маримо, одно желание — одна история. Зоро хмыкнул и решил спросить о сестре в другой раз. Сейчас он не хотел сбивать кока — тот выглядел счастливым, вспоминая свою маму. — Мама почти всё время болела, поэтому я часто сбегал к ней вместо тренировок. Мне хотелось быть рядом и хоть что-то для неё сделать. А я мелкий был, ничего толком не умел. И вот придумал, что буду готовить. — Так ты поэтому стал поваром? — Поэтому. — Он смешно улыбнулся, сморщив нос. — Но в то время готовил я отвратительно. Это даже едой назвать было нельзя. Горелое, недосоленное, разваливалось по дороге, пока я нёс. Я почти уверен, что половину было физически невозможно проглотить. Зоро усмехнулся. — А она ела. — Санджи затянулся, и на выдохе в голосе мелькнуло что-то совсем тёплое. — Всё съедала. До конца. И каждый раз говорила, что вкусно. Что я молодец. — Он качнул головой. — Врала, конечно. Безбожно. Я-то знаю, что дрянь приготовил. Но она ела и хвалила, и я… бежал читать новые рецепты. Торчал на кухне сколько мог. Старался приготовить что-то получше. Впервые во время разговора о прошлом Санджи не выглядел подавленным и побитым. Он будто даже с радостью делился тёплыми воспоминаниями. — Джаджу это, ясное дело, не нравилось, — добавил Санджи. — Член королевской семьи не должен никого обслуживать, и вся эта чушь. Братцы тоже лучше ситуацию не делали. Но мне было плевать. Я всё равно готовил. Не только ей. Птицам, мышам, кому угодно, кто соглашался есть. Лишь бы кто-то ел то, что я делаю. Большего мне и не нужно было. Он замолчал. На рынке за их спинами один за другим гасли фонари, и улица впереди уходила в темноту, почти пустая. — А потом наступил момент, когда готовить для неё стало больше не нужно. Сказано было всё так же тихо, всё так же ровно. Зоро не сразу понял. Санджи успел сделать пару шагов, прежде чем он догнал. — Она умерла. — Да. Санджи посмотрел в небо, послав ему последнюю грустную улыбку и облако дыма. Всё счастливое в нём исчезло так же неожиданно, как появилось. — И всё изменилось? — Ещё как. У Джаджа исчезла последняя причина делать вид, что я всё ещё его сын. Он устроил мне фальшивые похороны, сообщил всем, что я погиб, а потом запер в темнице, — он говорил быстро и сухо, будто пытался быстрее разобраться с темой. Это сильно отличалось от того, как он рассказывал буквально минуту назад. Зоро остановился. — Сколько лет тебе было? — Восемь. — И тебя кинули в темницу? — Ага. Надели железный шлем, чтобы никто не видел лица. Даже охрана не должна была знать, что Джадж оставил в живых своего бракованного сына. Зато знали братцы. В темнице им никто не мешал. Зоро почувствовал, как напряглась челюсть. Он с трудом представлял себе восьмилетнего кока. Восьмилетнего кока в железном шлеме, запертого в темнице собственным отцом, представить было ещё сложнее. Но он мог примерно представить, какую боль и отчаяние испытывал тот ребёнок. От этого у Зоро в крови мешались злость, жалость и чувство ужасной несправедливости. Ребёнок же вырос и стоял перед ним с недовольной рожей и пустыми, разочарованными глазами, хотя всего пару минут назад счастливо улыбался. Его детство было настоящими американскими горками. Кок закатил глаза и затянулся. — Хватит так на меня смотреть, маримо. Со мной всё нормально. — Тебе не больно? — Ч-чего? — Санджи поперхнулся. — Что за бред ты несёшь? Зоро только теперь понял, что сказал это вслух. Он потёр шею и посмотрел на дорогу. — Да забей. Я просто… раньше такие вещи понимал. — Какие «такие вещи»? — Когда тебе хреново. Думал, хотя бы это не изменилось. Санджи открыл рот, но ничего не сказал. Несколько секунд он просто смотрел на Зоро, затем отвернулся и пошёл дальше. — Ха… Мама была замечательной и всё, что с ней связано… Это хорошие воспоминания, несмотря ни на что. Но… Она была слишком хорошей для всего того дерьма. Это… гадко. — Значит, я не ошибся. — Я этого не говорил. — И не надо. — Иногда я очень жалею, что ты научился разговаривать. Какое-то время они шли молча. Зоро думал о том, что Санджи ужасно сложный, и по-новой пытался сложить в голове пазл. Поганое отношение Джаджа, может, и привело кока к нездоровой потребности доказать собственную ценность. Но мать, похоже, успела показать, что приносить радость другим — это не только способ заслужить право на жизнь, но и повод самому стать счастливее. Только благодаря ей из дерьмовой почвы смогло вырасти что-то хотя бы отдалённо напоминающее нормального человека. Она подарила ему умение быть счастливым, подарила ему страсть всей жизни, подарила ему способность искренне улыбаться, несмотря ни на что. Такие люди, как она, наверное, действительно заслуживают того, чтобы в их честь называли детей. Зоро почему-то хотел сказать кое-что… глупое. Но никак не решался. Когда в поле зрения появился дом и стало понятно, что разговор подходит к концу, он всё-таки сказал: — Она была бы рада. Что ты так и не бросил готовить. — Ага, — неожиданно весело ответил кок. — Я знаю. Дом встретил их тишиной. Усопп и Брук ещё не вернулись, а Чоппер сидел на кухне над записями и сонно клевал носом. Услышав шаги, он встрепенулся. — Вы наконец пришли. Сора поела и уснула. Я проверял её совсем недавно, всё хорошо. — Спасибо, Чоппер. — Санджи сразу направился к комнате. Зоро пошёл следом. Сора спала на боку, крепко сжимая одеяло маленькими кулачками. Зоро по привычке нашёл глазами, куда она бросила тигра на этот раз. Просто на всякий случай. Санджи опустился возле футона, поправил одеяло и коснулся пальцами её щеки. Потом проверил дыхание, потрогал лоб и только после этого немного расслабился. — Иди спать, — сказал Зоро. — С радостью, как только ты свалишь отсюда. — Я посижу с малыхой. А ты спи. — С чего ты вообще решил, что мне нужна твоя помощь? — С того, что ты уже несколько дней не высыпаешься. — Откуда тебе знать? — Ты себя в зеркало видел? Санджи поднялся. — Во-первых, я всегда отлично выгляжу. Во-вторых, тебя вообще не касается, когда я сплю, а когда нет. — Касается, раз мне приходится спать за двоих. — Что это вообще должно зна… Погоди. Ты про угрозу Нами-сан, что ли? — А ты хочешь, чтобы малыху воспитывал Луффи? — Я не про… Боже, ты такой идиот, она же не всерьёз. — Предпочитаю не проверять. Санджи уставился на него. — Не могу поверить, что ты серьёзно. — Я уже следил за ней кучу раз, — Зоро вернулся к теме. — Чоппер за стеной. Если реально что-то случится, ты всё равно проснёшься. Санджи недовольно посмотрел на него и открыл было рот, чтобы продолжить спор, но, видимо, не найдя ни аргумента, ни подходящей гадости, заткнулся и скрестил руки на груди. — Не парь мозги и ляг уже спать. Ты уже даже споришь через жопу. Зоро сел у стены и положил мечи рядом. Санджи посмотрел на Сору. Потом на Зоро. — Я не собираюсь спать, пока ты сидишь здесь и пялишься. — Тц, какой же ты проблемный. Спи тогда в комнате с Усоппом. — На твоём футоне? — На моём футоне. В голове пролетела картинка светлых волос кока на его подушке. Он нахмурился и прогнал её из головы. — От него наверняка несёт немытой гориллой, — сказал Санджи. — От тебя несёт табаком. — Это совершенно разные вещи. Зоро пожал плечами. — Никто не мешает тебе спать на своём провонявшем сигаретами футоне. — Ты мешаешь. — Тц. Ляг уже хоть где-нибудь, иначе я тебя вырублю. Санджи цокнул и всё-таки направился к двери. — А если что-то случится? — Ничего не случится. — Не пытайся кормить её сам. — Я умею кормить её, идиот. — И не бери на руки, если она начнёт плакать. Сначала позови Чоппера. — Я знаю, что делать. Хватит уже. — Проверь, чтобы она не уснула с куском тигра во рту. Она вертится во сне и может… — Кок. — Что? — Вали. Санджи задержался в дверном проходе, продолжая что-то ворчать. — И не вздумай уснуть, — бросил он напоследок. — Я хотя бы умею спать. — Ненавижу тебя. — Знаю. Кок показал средний палец и дверь закрылась. Зоро прислонился затылком к стене, посмотрел на спящую малыху, названную в честь луча света в кромешной тьме, и улыбнулся.

***

Всего за несколько дней лавка Санджи стала одной из самых популярных на рынке. Кок готовил лапшу с рассвета до комендантского часа, ругался с поставщиками, кормил половину покупателей в долг и каждый вечер заявлял, что завтра поднимет цены. Цены не менялись. Вместо этого порции у тех, кто выглядел особенно голодным, становились больше, а в конце дня возле прилавка собирались дети, которым Санджи раздавал остатки бульона и овощей. Некоторые из них вели себя странно. Они будто были заинтересованы в чём угодно, кроме еды — внимательно смотрели на Санджи, на Зоро, на приходящих и уходящих мугивар, на лавку, ящики, дома вокруг. Девочка с коротко обрезанными волосами встала рядом с коком и осматривала внутреннюю часть лавки. Санджи только потрепал её по голове и протянул ей миску бесплатно. Она встрепенулась, радостно поблагодарила его, извинилась, что залезла куда не надо, и села есть на ящик рядом. — Странные они, — сказал Зоро. — Они голодные. — И странные. — Не пугай их, маримо. Зоро всё равно продолжил приглядывать за ними. Дети появлялись по одному, иногда задерживались до закрытия, а потом исчезали в переулках. Ничего плохого они не делали, но Зоро не мог отделаться от хренового предчувствия. Через несколько дней, глубокой ночью, в дверь дома вдруг с грохотом постучали. Усопп с криком подскочил с футона, Чоппер выскочил в коридор в пижаме, а Зоро схватился за мечи раньше, чем понял, что происходит. — Сангоро! — раздалось с улицы. — Выходи! Поговорить надо! Санджи уже стоял у двери комнаты, завязывая пояс на юкате. Волосы были растрёпаны, и выглядел он жутко злым. — Кто там? — шёпотом спросил Усопп. — Пятеро, — ответил Зоро. — Семеро, — поправил Санджи. — Ещё двое у задней стены. Зоро прислушался. Кок оказался прав. Снаружи снова ударили в дверь. — Мы знаем, что ты дома! Выходи, пока сами не вошли! Чоппер выглянул из комнаты. На руках у него спала Сора, завёрнутая в одеяло. Она нахмурилась от шума, но глаз не открыла. — Унеси её к себе, — сказал Санджи. Чоппер кивнул и скрылся в глубине дома. Зоро, Санджи и Усопп собрались на кухне. Усопп зажёг маленькую лампу и тут же прикрыл её ладонью, словно люди снаружи могли заметить свет сквозь закрытые ставни. — Это хозяева рынка, — тихо объяснил Санджи. — Несколько раз намекали, что я должен платить им за право работать на их территории. Я намекнул, что они могут подавиться. — И они правильно поняли намёк? — спросил Зоро. — Судя по двери, не до конца. — Я выйду. — Нет. — Тебя знают как повара. Меня уже знают как мечника. Если я их уложу, никто не удивится. — Они пришли ко мне. — Именно поэтому выйду я. Санджи раздражённо провёл ладонью по волосам. — Если они увидят тебя здесь, то поймут, что мы связаны. Потом начнут следить за домом, найдут Чоппера и Сору. — Они уже нашли дом, — заметил Усопп. Оба повернулись к нему. — Я просто уточнил. Снаружи что-то тяжёлое врезалось в дверь. Дерево затрещало. — Ещё раз ударят, и я сам их прибью, — сказал Зоро. — У меня есть идея. — Твои идеи обычно заканчиваются хреново. — Неправда! — Последняя так точно. Санджи дёрнулся, словно Зоро ударил его под рёбра. Потом лицо у него стало совершенно недовольным. Усопп переводил взгляд с одного на другого. За стеной люди продолжали требовать Сангоро. — Может быть, вы потом поспорите, а сейчас мы подумаем, как поступить? — Не вмешивайся, — одновременно сказали Зоро и Санджи. Санджи помолчал, затем на мгновение коснулся чего-то за пазухой. — Если ты останешься здесь и не сунешь носа за дверь, пока я разбираюсь с проблемой, я отвечу ещё на один твой сраный вопрос. Зоро прищурился. — На любой? — На один. И только про Джерму. — Без вранья. — Я тебе не врал. — Увиливать тоже нельзя. — Какие подробные условия. Может, ещё договор составим? — Зоро, — вмешался Усопп, — ты ведь не собираешься согласиться? — Собираюсь. — Семь вооружённых мужиков хотят избить Санджи! — Их всего-то семеро, — сказал Зоро. — Он справится. Санджи за мгновение перестал злиться. Потом фыркнул и отвернулся. — Хоть одна разумная мысль за вечер. — Если через пять минут не вернёшься, выйду. — Десять. — Семь. — Договорились. И отойди от двери. Санджи вышел наружу и плотно закрыл за собой дверь. Зоро остался на кухне, положив мечи на колени. Усопп сел напротив и прислушался. Из комнаты Чоппера не доносилось ни звука. На улице кто-то насмешливо спросил, где деньги. Санджи ответил, что принёс им кое-что гораздо ценнее. Затем раздался странный металлический щелчок. Несколько секунд было тихо. — Какого хрена? — крикнул один из мужчин. — Куда он делся? Первый удар пришёлся во что-то тяжёлое. Загрохотал забор, кто-то заорал и упал. Затем удары посыпались один за другим, слишком быстрые, чтобы Зоро мог по звуку понять, кто кого бьёт. Один человек закричал, что его атакует невидимка. Другой потребовал нести фонари. Третий успел позвать на помощь, но крик резко оборвался. Зоро крепче сжал ножны Вадо Итимондзи. — Ты обещал, — напомнил Усопп. — Знаю. Снаружи снова грохнуло. Что-то прокатилось по крыше и рухнуло с другой стороны дома. — Это был человек? — спросил Усопп. — Ага. — Он перелетел через дом. — Ага. — Может, всё-таки посмотрим? — Нет. Усопп удивлённо уставился на него. — Ты сейчас соблюдаешь договор? — Заткнись. Выйти хотелось. Не потому, что Зоро сомневался в силе кока. Семеро таких противников не стоили его времени. Просто сидеть за стеной и слушать бой, не видя Санджи, оказалось неожиданно неприятно. Санджи пропадал куда-то в одиночку почти в каждую их вылазку и всегда умудрялся вернуться с каким-то неожиданным результатом. Эта его способность была удивительно полезной, но от этого раздражала не меньше. В прошлый раз это вообще закончилось его исчезновением, и Зоро теперь никак не мог отделаться от желания влезть и решить всё самому. Однако кок всё ещё двигался снаружи, удары его ног звучали знакомо, а Зоро не хотел упускать возможность задать ещё один вопрос. Через несколько минут всё стихло. Дверь открылась. Санджи спокойно вошёл в дом. Юката сидела немного криво, волосы торчали в разные стороны, а в воздухе ненадолго появился резкий запах нагретого металла. — Всё, — сказал он. — Больше не придут. Зоро осмотрел его с головы до ног. Крови не было. Видимых повреждений тоже. — Чего они орали, что ты исчез? — От страха в глазах потемнело. — А через крышу кто перелетел? — спросил Усопп. — Неудачно оступился. — И упал вверх? — Вано — удивительная страна. Санджи прошёл мимо них и направился к комнате Чоппера. Приоткрыв дверь, он заглянул внутрь и слегка улыбнулся. — Уснули? — прошептал Усопп. Кок кивнул и внимательно посмотрел на Зоро. Мечник ответил вопросительным взглядом. Была середина ночи. Он сомневался, что Санджи сочтёт это время подходящим для разговоров, но кок закатил глаза и качнул головой в сторону кухни. Усопп, наблюдавший за безмолвным диалогом, вдруг заявил: — Я проверю улицу. — Не высовывайся далеко, — предупредил Зоро. — Храбрый воин моря Усопп не боится врагов, которые уже повержены! Усопп ушёл. Санджи прошёл на кухню, поставил чайник на огонь и закурил у приоткрытого окна. — Я же говорил, что разберусь сам. — Я и не говорил, что ты не сможешь. Но я бы справился лучше. — Упёртый болван. — Кто бы говорил, — усмехнулся Зоро, вспоминая непреодолимое желание Санджи решать все проблемы самостоятельно. — Ты и из темницы смог выбраться в одиночку? — Мне было восемь, маримо. Как ты себе это представляешь? — Никак. Зоро сел за стол. — Поэтому и спрашиваю. Санджи замер, затем медленно выдохнул дым. — Рейджи выпустила меня. — Та самая сестра? — Других у меня нет. — Она не была такой, как братья? — Была. Когда они смотрели. Зоро нахмурился. — То есть? — Она не такая, как они. Но и не такая, как я. Она смеялась вместе с ними. Иногда делала вид, что не замечает. А потом приходила одна, перевязывала меня и утешала. Вода в чайнике забурлила. Санджи подошёл к плите. — Когда Джерма устроила очередную войну — в этот раз в Ист Блю, — она сломала решётку и показала, как выбраться. Сказала, чтобы я бежал и никогда не возвращался. Я послушался. — Просто ушёл? — Не совсем просто. Наткнулся на Джаджа. Тот соизволил не убивать меня, но запретил кому-то говорить, что я Винсмоук. Тц, как будто мне сильно хотелось. В итоге я сбежал из крепости, пока все были заняты войной. Потом я добрался до гражданского корабля и устроился поварёнком. Дальше был Зефф, Барати. Это ты уже знаешь. Зоро действительно это знал. Правда, теперь история выглядела немного иначе. Жизнь решила, что издевательств Джермы недостаточно для Санджи, и, стоило ему сбежать, выкинула его голодать на камень посреди океана. Ему повезло встретить Зеффа. Действительно, американские горки. Даже когда он стал частью команды Соломенной Шляпы и вроде смог вздохнуть спокойно, она подкинула ему ребёнка. А когда он более-менее привык и к нему, снова прислала Джерму по его душу, только в этот раз в компании Йонко. Чёрт, неудивительно, что он такой дёрганый. Жизнь играла с ним в игру «Угадай, чё выкину», и всё, что ему оставалось, — бесконечно приспосабливаться. Если посмотреть на всё это с такой стороны, его способность всё контролировать даже впечатляла. — А Рейджи осталась с ними? — Осталась. — Почему? — Спроси у неё, когда встретишь. — Нормально ответить не можешь? — Я ответил на твой вопрос. Она помогла мне сбежать. Всё. Санджи потянулся снять чайник с огня, но вдруг резко повернул голову в сторону коридора. Потом залез в шкаф и достал третью чашку. В дверях появился Усопп. — Я… эм… не помешаю? — Садись уже. Какой тебе чай?

***

Через несколько дней мугивары начали один за другим собираться возле санджиной лавки. Первым пришёл Луффи и сразу начал уминать одну миску лапши за другой. Усопп устроился на перевёрнутом ящике, Робин села рядом на низкую скамью, а Фрэнки пришлось опуститься прямо на землю, потому что ни одна местная мебель не выдержала бы его веса. Зоро прислонился к боку тележки возле колеса, достаточно близко, чтобы слышать разговор, и достаточно далеко от Луффи, чтобы тот не смог дотянуться до его еды. Санджи стоял за узкой стойкой, окружённый кастрюлями, мисками и клубами пара. Под навесом едва хватало места развернуться, но кок двигался так, словно всю жизнь готовил в деревянной коробке на колёсах. Он одновременно следил за бульоном, резал зелень, принимал монеты и отбивал половником попытки Луффи залезть в кастрюлю. — Ещё одну, — потребовал капитан. — Ты уже съел семь. — Ну Са-анджи! Вкусно же! — Ты меня разоришь… — пробубнил кок и всё равно поставил перед Луффи ещё одну миску с лапшой. Пока возле тележки останавливались покупатели, мугивары обсуждали только еду, погоду и то, насколько Луффи похож на бездонную яму. Когда улица ненадолго опустела, мугивары сели ближе друг к другу и Робин тихо заговорила: — В столице усилили патрули. Людей Ороти особенно интересуют склады, порты и оружейные мастерские. — Я всё ещё пытаюсь найти чертежи особняка, — так же тихо сказал Фрэнки. — Старик, на которого я батрачу, их кому-то заложил. Я обошёл уже несколько торговцев, и всё без толку. — Это плохо, — ответил Усопп. — Но есть и хорошие новости: людей с метками довольно много, и послания расходятся быстрее, чем рассчитывал Кинемон. Мимо прошли двое мужчин с гербами людей Ороти на одежде. Разговор сразу оборвался. Санджи громко поинтересовался, достаточно ли Фрэнки специй, и получил настолько восторженный ответ, что мужчины даже не посмотрели в их сторону. Когда они скрылись за поворотом, Зоро сообщил о торговцах со знаком полумесяца. Робин перечислила имена чиновников, которые могли передавать сведения. Фрэнки пообещал проверить дорогу к порту, Усопп взялся найти ещё несколько тайников для оружия. Луффи в обсуждении почти не участвовал. Он ел, внимательно переводил взгляд с одного говорящего на другого и иногда кивал с таким видом, словно всё запомнил. — Значит, пока не высовываемся, — подытожил Усопп. — Скучный план, — решил Луффи. — Зато позволяет нам не начать войну раньше времени, — сказала Робин. — Но я же побью Кайдо? — Обязательно, Луффи-сан. Капитан удовлетворённо вернулся к лапше. Некоторое время все просто ели. Санджи поставил перед Робин какой-то десерт, добавил Фрэнки мяса и отобрал у Усоппа овощ, которым тот пытался накормить Луффи, чтобы проверить, заметит ли тот разницу. — Как там детка? — спросил Фрэнки. — Отлично, Фрэнки. Осталась с Чоппером. Последние несколько дней вертится как юла. — Супер! Скоро побежит! — Ей восемь месяцев, идиот, — сказал Усопп. — Она дочь Санджи-бро. Может, у неё суперскорость развития. Луффи оторвался от миски. — Санджи, а рожать было очень больно? Санджи выронил половник в кастрюлю. — Чего?! — Сора такая милая. Я тоже хочу родить ребёнка, тогда у нас будет ещё больше накама. Фрэнки подавился лапшой. Усопп медленно поставил миску на землю. Даже вечно спокойная Робин не ожидала настолько нелепого вопроса. — Капитан, ты окончательно отупел? — Санджи выловил половник. — Мужики не рожают! — Но тот странный дядька Ива-тян. Он же может превращать в женщин. — С этим сложно поспорить, — спокойно заметила Робин. — Робин-тян, только не вы! Санджи возмущённо открыл рот и снова закрыл. — Даже если этот чёртов извращенец теоретически способен на что-то подобное, я никого не рожал! Сору родила прекрасная леди. — А, — сказал Луффи. — Тогда понятно. Санджи несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения. Его не последовало. Капитан снова начал есть. — Нет, непонятно, — вмешался Усопп. — Если подумать, мы вообще ничего не знаем о матери Соры. Санджи поставил миску перед очередным покупателем, принял деньги и дождался, пока тот отойдёт. — А вам и не нужно. — Она пиратка? — спросил Фрэнки. — Нет. — Революционерка? — предположила Робин. — Нет. — Королева одной из тайных подводных стран? — продолжил Усопп. — Перестань сочинять. — А где она? — спросил Луффи. Санджи занялся чистой миской, хотя она и без того выглядела вымытой. — Где-то живёт своей жизнью. — Почему не с Сорой? — Потому что так бывает, Луффи. Она не планировала быть матерью и не собиралась отказываться от своей свободы. Я не мог заставить её поменять всю свою жизнь из-за… ошибки. — Он скривился от собственных слов. — Как отец я взял ответственность на себя. — И она просто согласилась? — спросил Усопп. — Это было наше решение. — Не очень супер с её стороны, — сказал Фрэнки. Санджи резко поставил миску на стойку. — Не надо её осуждать. Не каждый человек хочет или может стать родителем. Соре лучше со мной, и это единственное, что имеет значение. Робин внимательно посмотрела на него, но ничего не сказала. Зоро тоже промолчал. Он уже научился замечать моменты, когда за обычными словами кока скрывалось что-то ещё. Сейчас Санджи не злился на женщину. Он защищал её, хотя она оставила его одного с младенцем и собиралась жить дальше так, словно ничего не произошло. Зоро уже не нравилась эта женщина. — Расскажи хотя бы, какая она, — попросил Луффи. — Какая разница? — Вообще-то разница есть, — вмешался Зоро. Все посмотрели на него. Санджи прищурился. — Тебе-то какое дело? — Малыха растёт. Мы должны знать, чего ждать. Может, её мать была гигантом и скоро Сора перестанет помещаться в доме. — Она не гигант. — Санджи закатил глаза. — Русалка? — спросил Луффи. — Рыбочеловек? — поддержал Усопп. В итоге они начали выкрикивать свои варианты наперебой. — Длиннорукая? — Длиноногая? — А что, если… минк? — загадочно пробормотал Фрэнки. Начался спор о том, что, если бы Сора была наполовину минком, она была бы пушистой. — Прекратите орать возле моей лавки, — потребовал Санджи. — Не злитесь, кок-сан, это действительно важная информация, которую нам стоило бы знать, — мягко сказала Робин. — Простите, Робин-тян. Мама Соры была обычным человеком. Никаких гигантов, русалок и прочего. Довольны? — Вообще-то я спрашивал не про это, — сообщил Луффи. — Тогда выражайся понятнее. — Какая она была? Весёлая? Сильная? Она любила мясо? Санджи отложил тряпку. — Безумно сильная. Очень храбрая. И невероятно красивая. Сора без всякого сомнения пошла красотой в неё. Особенно зелёными глазами. Он произнёс это просто, без привычных восторженных воплей о прекрасных леди. Взял очередную миску, вытер край и поставил на стойку. Только покупателя перед ним уже не было. Санджи заметил это через несколько секунд и убрал миску обратно. Зоро почувствовал знакомое неприятное движение внутри. Коку было больно. Он не выглядел расстроенным, не замолчал и не отвернулся. Но Зоро всё равно заметил. — Значит, волосы у неё от тебя, — сказал Фрэнки, нарушив паузу. — Разумеется. Такие прекрасные волосы могли достаться ей только от меня. — Брови тоже твои? Закрутятся? — спросил Луффи. — Нет. Ей повезло, — сухо ответил Санджи. — А характер? — тихо поинтересовался Усопп, сам понимая, что нарывается. — Точно в кока, — бросил Зоро, и Санджи метнул в него гневный взгляд, но ничего не сказал. Луффи задумчиво доел лапшу. — Я всё равно хочу родить. — Почему ты вернулся к этому?! — Будет ещё один накама. — Просто позови кого-нибудь в команду нормальным способом, как раньше! — Так уже неинтересно. Фрэнки начал рассуждать, можно ли построить механическое устройство для вынашивания ребёнка. Усопп заявил, что на одном из островов уже видел дерево, на котором росли младенцы. Робин уточнила, что в некоторых древних легендах действительно упоминались дети, появившиеся из плодов. Санджи схватился за голову и потребовал немедленно закрыть тему. Зоро слушал их вполуха. Теперь мать Соры перестала быть просто неизвестной женщиной, которая появилась в жизни кока за время разлуки. Санджи считал её сильной и храброй. Защищал от обвинений, хотя она бросила его разбираться со всем в одиночку. Между ними явно было что-то серьёзное. Возможно, кок любил её. По крайней мере, они были достаточно близки, раз переспали. Эта мысль раздражала сильнее, чем следовало. Зоро сам никогда ни с кем не спал. До сегодняшнего дня он даже не считал это обстоятельство достойным отдельной мысли. Женщины интересовали его примерно в той же степени, что и мужчины, мутанты и морские короли. Если кто-то был достаточно силён, с ним можно было сразиться. В остальных случаях Зоро было всё равно. Кок, в отличие от него, времени зря не терял. Пока Зоро махал мечом на острове Михоука, Санджи успел найти женщину, сблизиться с ней, переспать и заделать ребёнка. Кок подпустил эту женщину достаточно близко, чтобы она знала его не так, как остальные. А потом она бросила его одного. Зоро сжал палочки сильнее, чем собирался. Дерево треснуло. — Эй! — Санджи сразу обернулся. — За палочки тоже придётся платить. — Они хлипкие. — Нормальные палочки не рассчитаны на руки безмозглой гориллы. — Дай другие. — Сначала скажи, какого хрена ты пялишься. — Думаю, насколько плохой вкус должен быть у женщины, чтобы связаться с тобой. Санджи опёрся ладонями о стойку и наклонился к нему. — А ты, я смотрю, настоящий специалист по женщинам. — Мне не нужно быть специалистом, чтобы видеть очевидное. — Конечно. Они ведь выстраиваются к тебе в очередь. — Закрой рот, кок. — Могу познакомить тебя с какой-нибудь доброй слепой девушкой. Возможно, она согласится потерпеть твою компанию. — Я скорее пересплю с морским королём. — Это будет охренительная история о потере девственности. Зоро замер. Санджи тоже. Усопп медленно повернул голову. Фрэнки перестал рассказывать про механическую матку. Робин с явным интересом посмотрела на Зоро. Зоро не ожидал, что эта тема вдруг коснётся его. Он на мгновение растерялся, пытаясь придумать, какой гадостью ответить, но Санджи только удивлённо посмотрел на него, а затем отвернулся, неожиданно решив не продолжать тему. — Ладно, идиоты и Робин-тян, надеюсь, мой допрос окончен, и мы можем наконец обсудить дела. Фрэнки заговорил о кораблях, а Робин поделилась деталями предстоящей операции по проникновению в особняк Ороти. Луффи потребовал очередную миску лапши и получил по башке. Санджи вернулся к работе, но время от времени всё ещё поглядывал на Зоро с каким-то странным выражением. Зоро старательно не смотрел в ответ. Мысли о женщине с зелёными глазами крутились у него в голове, и это раздражало. Теперь Зоро хотел знать, что произошло за те два года, пока команды не было рядом. Как Санджи встретил её, почему она ушла и что вообще случилось, если после этого кок вернулся с ребёнком и решил отказаться от всего остального. Оставалось только снова выиграть право спросить.

***

Подготовка к восстанию продолжалась. Все были чем-то заняты — добывали информацию, договаривались с союзниками, строили планы и организовывали поставки. Всё было относительно спокойно, если не считать того, что Луффи загремел в тюрьму. Он узнал о том, что Кайдо атаковал деревню Отамы и, естественно, полез бить тому морду. Остановить его никто не смог. Эта новость, кажется, вызвала сердечный приступ у Ло, но Кинемон неожиданно проявил спокойствие и заявил, что, пока Кайдо не связывает Луффи с восстанием, всё не так уж плохо. В том, что Луффи разберётся, как выбраться из тюрьмы, никто не сомневался. Зоро тоже не сидел без дела, его припрягали к самым разным задачам. Иногда ему приходилось уходить из города — он даже побывал в странной деревне, где все люди пугающе улыбались, и познакомился с не менее странным дядькой по имени Тоноясу. И он всё больше начал ценить то, что у него теперь есть конкретное место, куда вернуться и где поспать. Ещё больше ему нравилось то, что там его всегда ждала горячая санджина лапша. Она была чертовски хороша и никогда не надоедала. Подозрительные дети всё больше беспокоили его. Зоро видел их у дома, на улице рядом с аптекарской лавкой и в переулке, которым Чоппер обычно возвращался с работы. Они никогда не подходили близко и не разговаривали между собой. Просто оказывались поблизости, некоторое время слонялись без дела, а потом исчезали. Особенно часто попадалась девочка с коротко обрезанными волосами. Зоро решил проследить за ней и залез на крышу. Целый день она то пропадала, то появлялась и каждый раз очень внимательно смотрела на всё вокруг: на лавку, на кока, на остальных мугивар, на дом, где они жили. Но ничего не делала. Просто смотрела, уходила, возвращалась и снова смотрела. Стемнело. Рынок затих, люди разошлись, Санджи тоже закрыл лавку и ушёл в дом. Девочка тихо появилась снова. Она держалась поодаль от дома, но не спускала с него глаз. Она обошла дом со всех сторон и каждый раз внимательно смотрела на окна, будто пытаясь запечатлеть в памяти каждое из них. Зоро дождался, пока девочка уйдёт, и только после этого вошёл внутрь. Санджи сидел на кухне с чашкой кофе и пялился в стену с усталым лицом. — Что опять с твоей рожей? — сказал он вместо приветствия. — Дети следят за домом. — Тц. Я знаю. — Одна девочка только что очень долго изучала наши окна. — Я уже обсудил это с Кинемоном. Нет никакой информации о том, что у Кайдо или Ороти в агентах есть дети. — И что теперь? Просто позволим ей продолжать? — А что мы можем сделать, маримо? Даже если они следят — мы уже в курсе и ведём себя более скрытно. К нам в любом случае рано или поздно начали бы присматриваться, а она просто ребёнок, и ничего плохого не сделала. — Спорим, она что-то знает. — Ты собираешься всё подряд превращать в спор? Даже если она что-то знает — я не позволю тебе издеваться над ребёнком и ещё и спорить на это. — Я не собираюсь издеваться, идиот. Это дети. Достаточно припугнуть. — «Припугнуть» — это издевательство! Даже то, что ты вообще приблизишься к ребёнку, — это уже издевательство! — Кок. Эти дети подозрительные. Мы не можем оставить всё как есть. Это может быть опасно для малыхи. — Эй, не втягивай Сору в этот спор. — Они вертятся именно вокруг тех мест, где она бывает, ты не можешь этого отрицать. Санджи вздохнул и обхватил руками голову. Поднял глаза на Зоро. — Что ты предлагаешь? — Девчонка явно собирается залезть в окно. Либо сама, либо прислать кого-то другого. — Облегчим ей задачу? — Именно. — Зоро оскалился, довольный тем, что кок сразу понял его план. — Но ты ничего ей не сделаешь. — Мы вместе поговорим с ней, и, если она что-то знает, ты ответишь на вопрос. — А если ничего не знает, то с тебя желание. Зоро кивнул. — По рукам? — По рукам. Ты меня так достал за последнее время. Я выиграю и отомщу. Но… — Он поднял палец и ткнул им в Зоро. — Я не позволю тебе ей навредить. На следующий вечер пошёл дождь. Мелкий, плотный, холодный — капли быстро пропитывали ткань и стекали за воротник. Улицы опустели раньше обычного, люди прятались по домам, лавки закрывались, даже патрули Ороти проходили реже. До комендантского часа оставалось немного. Сора осталась дома, но Чоппер унёс её в самую внутреннюю комнату — маленькую кладовую без окна, где Фрэнки наспех укрепил дверь. — Она, наверное, не придёт в такую погоду, — пробормотал Усопп. — Наоборот, — ответил Санджи. — Сейчас идеальное время для проникновения, — поддержал Зоро. Усопп вздохнул и тоже ушёл в свою комнату. Мечник и кок остались в комнате, где обычно спали Санджи с Сорой. Окно оставили неплотно закрытым. Достаточно, чтобы это выглядело как ошибка. Санджи погасил лампу. Они сели вплотную друг к другу в самом тёмном углу, спрятавшись за коробкой. Из-за дождя улицу почти не было слышно, но обладателям Воли Наблюдения и не нужно было слышать. Капли равномерно стучали по крыше. Дом приятно пах влажным деревом. Санджи под боком время от времени нервно возился, недовольный невозможностью закурить. Этот момент был каким-то по-своему… уютным. До тех пор, пока они вдруг не почувствовали — девочка пришла. Они замерли и напряглись. Зоро почувствовал, что она снова обошла дом со всех сторон. Потом услышал шорох — она двигала какой-то ящик. Маленькие руки осторожно толкнули раму, проверяя, действительно ли она открыта. Потом в комнату скользнула тёмная макушка. Девочка двигалась медленно и уверенно. Слишком уверенно для вымокшего под дождём ребёнка, который впервые забирается в чужой дом ночью. Она спрыгнула внутрь почти бесшумно. Зоро не шевельнулся. Санджи тоже. Девочка замерла у стены и осмотрелась. Она долго смотрела на кровать и, только когда решила, что в ней никто не спит, сделала несколько шагов. Она подошла к пустой кроватке Соры и, встав на цыпочки, заглянула внутрь. Зоро поднялся из-за коробки. — Что ищешь? Она резко обернулась. На лице не появилось ни испуга, ни удивления. Только странная бездушная целеустремлённость. Девочка метнулась к окну, но Зоро оказался рядом раньше и загородил дорогу. — Стой. Она не остановилась. Врезалась в него всем телом, отскочила и сразу попыталась проскользнуть сбоку. Зоро поймал её за плечо. Девочка подняла на него спокойные глаза. Потом она моргнула, увидела его руку на своём плече, мокрый подоконник, тёмную комнату — и задрожала. — Я… — испуганно выдохнула она. — Где я? Санджи уже был рядом. — Отпусти. Зоро разжал пальцы, но встал между девочкой и окном. Она отшатнулась, споткнулась о край циновки и едва не упала. Санджи аккуратно поймал её, опустился перед ней на корточки и сразу укутал её в одеяло. — Тихо. Всё хорошо. Тебя никто не тронет. Девочка всё равно начала плакать, продолжая озираться по сторонам. — Всё хорошо. Посмотри на меня. Как тебя зовут? — Хана. — Хана, ты знаешь, где находишься? Она замотала головой. — Как ты сюда попала? — Я не знаю. — Ты залезла через окно, — сказал Зоро. Девочка посмотрела на него и прижалась ближе к Санджи. — Ты знаешь, чей это дом? — Нет. — Ты знаешь меня? Девочка долго и испуганно смотрела в лицо коку, после чего снова помотала головой. — Нет. Зоро вспомнил, как она ела у его лавки. Не один раз. Сейчас же она сидела на полу, дрожа и кутаясь в одеяло, и смотрела на него так, будто действительно видит впервые. Её взгляд бегал по комнате, но в нём не было ни расчёта, ни попытки придумать новую ложь. Только страх. — Что последнее ты помнишь? — спросил Зоро. Хана всхлипнула. — Я завтракала с дядей в мастерской. — Мастерская далеко? Она назвала район на другом конце города. — Ты знаешь, что уже ночь? Хана снова посмотрела на окно. На её лице появилось такое растерянное отчаяние, что Зоро окончательно понял: ответов не будет. Санджи поднял на него недовольный взгляд, нахмурился и покачал головой. Потом обратился к Хане. — Ничего страшного. Ты потерялась, но мы отведём тебя домой. Дай нам минутку. Он снова посмотрел на Зоро и мотнул головой в сторону двери. Они отошли в коридор. Дверь в кладовую была закрыта. Санджи остановился так, чтобы видеть Хану, и прошептал: — Хватит вопросов. Она ничего не знает. — Она пробралась в наш дом и в первую очередь полезла к кроватке малыхи. — Я видел. — Значит, хватит делать вид, что ничего не происходит. — Я не делаю вид. Я говорю, что она нам ничего не расскажет. Ты же сам видишь. Она напугана. Она забыла весь сегодняшний день. — Удобно. — Это пиздец странно. Какого хрена творится в этой стране… Он выглядел таким бледным и обеспокоенным, что Зоро не стал больше спорить. — Завтра скажем остальным, — продолжил кок. — Наверное, придётся съехать из этого дома и спрятаться где-то ещё. — Лавку закроешь? — Нет. — Кок. — Если я перестану выходить, они поймут, что мы что-то заметили. Из комнаты донёсся тихий всхлип. Хана сидела на полу, всё ещё завёрнутая в одеяло, и тихо плакала. Она не искала путь к окну, не следила за ними, не пыталась добежать до двери. От той странной бездушной собранности не осталось ничего. — Комендантский час, — сказал Зоро. — Знаю. — На улицах патрули. — Если её хватятся и начнут искать, будет хуже, — сказал Санджи. — Оставлять её у нас до утра тоже хреновая затея. Быстро проводим и вернёмся. Зоро кивнул. Они вывели Хану через заднюю дверь. Санджи укутал её в накидку от дождя и поднял на руки. Зоро шёл впереди, проверяя повороты и слушая улицу сквозь дождь. Дважды им пришлось уходить в переулки, когда по соседней дороге проходил патруль. Один раз Хана начала плакать громче, и Санджи что-то мягко прошептал ей. Когда они добрались до её дома, дядя Ханы успел обойти соседние улицы и уже собирался обращаться к патрулю. Он сказал, что последний раз видел её днём и не видел, куда она потом ушла. — Она заблудилась, — сказал Санджи раньше, чем Зоро успел задать следующий вопрос. — Дождь, темнота. Главное, что нашлась. Мужчина долго кланялся и благодарил их. Выглядел он абсолютно искренним. Обратно они дошли быстрее. Дождь усилился, вода стекала с крыш сплошными занавесами, улицы окончательно опустели. Когда они добрались до дома, Санджи не зашёл внутрь, а остался во дворе под навесом и закурил. Он долго молча пялился в темноту, выдыхая дым. Одной рукой он схватился за голову, и Зоро понял, что он встревожен гораздо больше, чем показывает. — Она ничего не знала, — внезапно пробормотал кок. — Это не значит, что я был неправ. — Зоро встал рядом и скрестил руки. — Я знаю. Зоро посмотрел на него. Санджи прислонился плечом к столбу. Вода капала с края навеса прямо рядом с его ногой. — Дети следят за домом. Кто-то знает, что у нас есть ребёнок. Хана полезла к кроватке Соры. Я всё это видел. — Тогда спор выиграл я. — Нет. — Санджи качнул головой. — Условие было: если она что-то знает. Она не знает. — Придирка. — Точная формулировка, — кок коротко затянулся. — Сам виноват, что не умеешь составлять договоры. Зоро цыкнул, но спорить дальше не стал. Кок был прав. Формально. Ему не жалко было выполнить дурацкое желание, если Санджи станет легче от мести. — Говори желание. — Он привалился плечом к соседнему столбу. Санджи какое-то время молчал, глядя вникуда. Потом он повернулся и посмотрел Зоро в глаза. — Перестань задавать мне вопросы. Зоро сначала не понял. — Чего? — Моё желание. Перестань лезть ко мне со своими вопросами. Внутри Зоро всё упало. Он ожидал мести, ожидал чего-то глупого, оскорбительного, издевательского. После того как они сблизились за последнее время, последнее, чего он ожидал, — это что кок решит вдруг так резко оттолкнуть его. — Нет. Санджи медленно повернул голову, прищурившись. — Что значит «нет»? — Значит, выбери другое желание. — Так это не работает, маримо. Я выиграл спор. Ты проиграл. Желание моё. Кок был прав. Каждый раз, когда Зоро задавал ему вопрос, он отвечал — потому что такова была договорённость. По-хорошему, Зоро должен был заткнуться и сделать так, как он говорит. Но не мог. Ему нужны были эти чёртовы вопросы. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — прошипел Зоро, стиснув зубы. Санджи был совсем не таким, как он. Его прошлое влияло на настоящее так сильно, что они просто были неотделимы друг от друга. Будто все те события из детства происходят и по сей день. Джерма всё ещё стоит у него над душой и кричит в ухо, что он бесполезный и бракованный. Мама всё ещё улыбается каждый раз, когда он готовит и помогает другим. Стены темницы всё ещё сдавливают его со всех сторон, убеждая, что никто не поможет — слишком долго, чтобы спасение смогло доказать ему обратное. Остров посреди моря напоминает ему, что такое настоящий голод и отчаяние. И сколько ещё такого — хорошего, плохого, того, что Зоро уже заметил, и того, о чём всё ещё не догадывается? Ответственность за Сору, нездоровая одержимость женщинами, привычка курить как паровоз, неудобные костюмы и… список длинный. Для того чтобы заметить, что это всё есть в коке, достаточно просто быть рядом. Но для того, чтобы по-настоящему понять Санджи, приходилось разбираться в том, как он устроен, спрашивать о прошлом и собирать картинку самостоятельно. Запрещая вопросы, Санджи запрещал попытки себя понять. — Я не прошу, а требую, — Санджи выпрямился, отлепившись от столба. — И прекрасно понимаю, что именно. Хватит лезть в моё прошлое. Санджи был единственным человеком, которого Зоро когда-либо пытался по-настоящему понять. Он узнал уже немало, пусть и недостаточно. Поэтому понимал — Санджи просит не просто так. И раз просит — сопротивляться было бессмысленно, потому что это только оттолкнёт его сильнее. В итоге получалась безвыходная ситуация. Подчиниться или сопротивляться — исход один. Кок единолично решил провести границу, и Зоро в любом случае окажется за её пределами. Всё, что он мог, — принять это требование, заткнуться и стиснуть зубы. Даже если это значило оказаться перед закрытой дверью с табличкой «посторонним вход запрещён». Даже если это значило снова наблюдать со стороны, не обращать ни на что внимания, принимать всё за незначительный шум. Даже если это значило отказаться от идеи стать ближе. Горло болезненно сжалось. Он сглотнул. И сказал единственное, что мог в этой ситуации. — Ладно. — Ладно? — Прекращу. Сделаю как ты… требуешь. Зоро коротко кивнул и развернулся, собираясь пойти на кухню и выпить — он чертовски нуждался в этом. Санджи вдруг схватил его за локоть. — С чего ты вдруг такой понимающий? Зоро посмотрел на него через плечо. Кок смотрел в землю, пряча лицо за чёлкой, мокрой от дождя. — С того, что именно этим я занимался всё это время. Пытался понять тебя. — Мечник пожал плечами. — Больше не буду. Зоро попытался выдернуть локоть, но кок держал крепко. И молчал. Зоро не понимал, что происходит. — Ты… почему так хреново выглядишь? — наконец с трудом проговорил Санджи. — Ты, блять, серьёзно сейчас? — Тебе так сильно нужны были эти вопросы? Зоро выдернул руку рывком и ткнул пальцем коку в грудь. — Нет, я по приколу их задавал! — Он не заметил, как повысил голос. Слова выходили грубыми и острыми: — Просто обожаю, блять, копаться в чужом болезненном прошлом и ломать себе мозги в попытках понять кого-то охренительно сложного. Ты не знал? — Объяснись нормально, маримо! — Санджи схватил его руку и скинул с себя. — Я, блять, тоже пытаюсь тебя понять! — Ты выкидываешь меня за дверь, вешаешь перед носом табличку «посторонним вход воспрещён», и после этого пытаешься понять меня? Санджи посмотрел на него ошарашенно и замолчал. Отвернулся в сторону, провёл рукой по мокрым волосам и шумно выдохнул. — Я не… — Он недовольно зарычал, сжал кулак и разжал снова. — Никуда я тебя не выкидывал. Я попросил тебя перестать копаться в моём прошлом. — Это, блять, одно и то же. — Да почему ты так считаешь? — Потому что я, видимо, тупой идиот, который не умеет по-другому! Зоро сделал шаг вперёд, вода под ногами тихо чавкнула. Они оказались так близко, что влажные волосы кока едва не касались его лба. Санджи не отступил и продолжал сверлить его недовольным взглядом и жевать фильтр сигареты. — Я могу плевать на всё, не придавать значения, не обращать внимания, не замечать. Но мне не плевать, и я замечаю. Когда замечаю — хочу понять. Когда пытаюсь понять — отовсюду торчит твоё чёртово прошлое. Мне приходится выяснять твою историю, потому что без этой истории я просто не могу тебя нормально понять. Для меня это единственный способ. А ты берёшь и вот так просто запрещаешь мне это. — Запрещаю. — Кок вскинул подбородок и выдохнул дым Зоро прямо в лицо. Тот поморщился. — Потому что я не обязан развлекать тебя погаными историями из детства каждый раз, когда тебе того хочется. Не обязан каждый раз объяснять, почему не хочу говорить о какой-то части своей жизни. Не обязан выигрывать спор, чтобы получить право промолчать. Не обязан оправдываться за то, что не хочу отвечать. — Больше и не придётся, — раздражённо бросил Зоро. Санджи шумно выдохнул и вернулся обратно к столбу. Сделал последнюю затяжку и потушил сигарету. — Ты не задумывался о том, как я себя чувствую из-за всех этих вопросов? — уже тише сказал он после долгой паузы. — Что мне… хреново. Неприятно. Больно. Что я рассказываю, потом иду спать, лежу рядом с Сорой и вспоминаю всё, о чём не думал годами? Что ты вытаскиваешь из меня куски, которые я давно запихнул подальше и которые нравятся мне ещё меньше, чем тебе? Зоро молчал. Этого он не думал. Не так. Он видел, как Санджи после некоторых разговоров выдыхает, как с него будто спадает часть напряжения, как он становится мягче или злее, но живее. Зоро думал, что это и есть результат — равноценный обмен, в котором он получает ответ, а Санджи — облегчение. Тяжело, зато правильно. Как вправить вывих. Больно, но потом легче. Но выходило так, что Зоро ошибся. Опять. И опять не знал, что с этим делать. Он стоял на месте и не представлял, что должен сейчас сказать. Зоро опустил взгляд на мокрые доски под ногами. — Я никогда не хотел причинять тебе боль. Я просто… — Зоро осёкся, потому что любое продолжение звучало бы как оправдание, а оправдываться было нечем. Он облажался. Снова. Думал, что делает правильно, потому что наконец нашёл способ со всем разобраться, стать ближе, вернуть их особую связь. Думал, что научился поступать иначе — проявлять понимание и внимательность. Но оказалось, ничего не поменялось. Может, метод был другой, но суть — та же. Рвался вперёд, рубил с плеча и не замечал, как ранил. Он сменил оружие, но удары наносил те же. Как идиот Луффи взял в руки меч, а бил всё равно кулаками. Он нихрена не изменился. — Прости. Санджи снова вздохнул и накрыл глаза ладонью. Потом провёл ей выше и зарылся в мокрые волосы. — Я не знал, что для тебя это так важно, и я не… чёрт… не собираюсь отбирать у тебя место рядом со мной. Но ты и так уже вытащил из меня целую кучу дерьма, и я не хочу, чтобы ты копал ещё глубже. Просто, блять, не лезь дальше. Зоро внимательно присмотрелся к нему. Санджи добился своего, но почему-то выглядел всё равно так, будто уступил. — Я тебя понял. Какое-то время они молчали. Санджи достал новую сигарету, но так и не закурил, просто крутил её в пальцах. Зоро смотрел на него и пытался понять, что только что произошло. Кок очертил границу, но, как оказалось, не так далеко от себя, как Зоро изначально подумал. Зоро всё ещё не понимал, что ему теперь делать без вопросов. Но Санджи… кажется, он сделал шаг навстречу. Впервые. И теперь они оба оказались и проигравшими, и победившими одновременно. Зоро понял, что слишком пристально пялится на кока, и перевёл взгляд в темноту улицы. Кок щёлкнул зажигалкой и закурил, выдыхая дым в темноту. — Тц. Ты так усираешься, чтобы понять меня, будто я не человек, а сраная головоломка. Хотя сам ничем не лучше, — он говорил недовольно, но тихо, без злости, будто просто делился чем-то, что его беспокоит. — А мне кажется, со мной всё просто. — Ага, ты же просто тупой мохоголовый придурок, который любит спать, бухать и драться. — Санджи ткнул сигаретой в его сторону. — Маримо, ты никому не показываешь, что в тебе есть, кроме этого. Чем ты отличаешься от меня? — Я никогда ничего не скрывал. Вы все и так знаете всё обо мне. Родился, додзё, море, Луффи. Никаких армий зла, бастер-коллов, изгнаний и прочего. — Ты не знал своих родителей. — Санджи начал загибать пальцы, зажав сигарету губами. — Тебя кое-как воспитывали соседи, ты жил бедно и всё детство пытался порвать жопу и доказать свою ценность в додзё. Потом единственный важный для тебя человек умер, и ты уже больше десяти лет тащишь на спине данную ей клятву. Я ничего не забыл? Зоро развёл руками — это только подтверждало его правоту. — Видишь, ты и сам всё знаешь! Это ни в какое сравнение не идёт с тем, что пережил ты, Робин, Чоппер и остальные. Какой смысл вообще это обсуждать? — Дерьмо есть дерьмо, маримо. И если ты считаешь, что моё дерьмо имеет значение — почему не считаешь важным своё? Зоро вздохнул. Этот разговор повернул в какую-то непонятную сторону и сводил его с ума. Санджи вдруг полез в его прошлое, но Зоро не мог понять — зачем. Он никогда ничего не скрывал, был честным и искренним, почему этого вдруг оказалось недостаточно? Почему коку вдруг стало интересно, что у Зоро за душой? Там, куда он сам-то никогда не заглядывал. — Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он устало. Санджи скрестил руки на груди. — Хочу, чтобы ты перестал думать, что ты — открытая книга, а я — сложный механизм, который надо взломать, — раздражённо сказал он. — Ты точно так же, как и все люди, таскаешь в себе груз своего прошлого и прикрываешь его за бухлом и мечами. Хочу, чтобы ты понял, что ты такой же больной идиот, раз каждую минуту пытаешься доказать миру, что ты лучше всех из-за детской клятвы. — Не суди меня по себе. Я понимаю, что ты отличаешься от меня. Так и ты пойми — если я говорю, что у меня всё просто, значит у меня всё просто. Мне рассказывать-то нечего. — Ты был влюблён в Куину? — вдруг выплюнул кок. Зоро вскинул на него взгляд. — Какого хрена? — Простая история, да? Додзё, море, Луффи. — Санджи не отвёл глаз. — Тогда ответь. Был? — С чего мы вообще заговорили о ней? — Зоро сам не заметил, как рука легла на белую рукоять. Зато заметил Санджи. Его взгляд скользнул вниз, к пальцам Зоро на рукояти, и задержался там на секунду дольше, чем нужно. Потом Санджи снова поднял глаза. — С того, что нихрена у тебя не просто, маримо. — Он указал пальцем на Вадо. — У тебя тоже есть дерьмо, которое не хочется никому показывать. Пальцы сжались на рукояти. — Не смей говорить о ней так. — Неприятно, да? Когда кто-то бередит старые раны. — Ты мне мстишь? — И это тоже. — Санджи затянулся, выдохнул дым в сторону. — Ну так что, ответишь? Зоро пожал плечами и замолчал. Вопрос действительно был болезненным, но для него не было проблемой ответить. Куда сложнее было подобрать слова к тому, о чём он никогда не задумывался. — Она была важна для меня, — спокойно заговорил он, глядя в темноту. — Она была лучше, чем я. Сильнее. Быстрее. Талантливее. Это бесило, но я равнялся на неё. Я проиграл ей больше двух тысяч раз. Не выиграл ни одного. И при этом она сама и все вокруг говорили, что ей не стать сильнейшей. Просто потому, что она не мужик. Это бесило ещё сильнее. Я… восхищался ей. Но я хотел победить её, а не целовать. Так что не думаю, что был влюблён. Санджи неверяще смотрел на него, подняв закрученную бровь. — Ты что, действительно сделан из камня? Тебе реально плевать? — Мне не плевать, — грубо ответил Зоро. Пальцы сами вернулись к рукояти Вадо. — Когда она умерла, весь мой мир рухнул. И я никогда не забуду этого ощущения. Наша клятва — всё, что осталось, и я никогда её не предам. Но даже если — когда — я стану сильнейшим мечником, что-то внутри будет напоминать мне, что я не заслужил этого. Потому что, будь она жива, она бы победила меня ещё десять тысяч раз. Но мир не дал ей шанса. И это несправедливо, это неприятно, и я не люблю думать об этом. — Тогда почему ты вот так просто рассказываешь? — Потому что ты спросил. — Санджи пялился на него широко открытыми глазами, поэтому Зоро добавил: — Я не рассказывал не потому, что скрывал. Просто никто не спрашивал. — Не говори, что тебе не больно. — Не так, как тебе. Санджи долго смотрел на него. Торчавшая между губ сигарета медленно тлела. Сначала его взгляд задержался на глазу Зоро, потом расфокусировался и потерялся где-то во дворе. Он выглядел так, словно пытался осознать что-то очень сложное и ему неподвластное. Зоро задумался над тем, насколько они всё-таки разные, раз коку требовалось столько времени на понимание того, что Зоро считал простым. Что ж, возможно, теперь кок почувствует, каково было всё это время Зоро. Каково это — пытаться понять другого человека, который важен тебе, но настолько отличается, будто существует в другой системе координат. — Почему? — Потому что моё прошлое в прошлом. Санджи вдруг напрягся всем телом. Пепел осыпался вниз. Он повернулся и удивлённо уставился на Зоро так, словно не мог поверить в то, что услышал. Кок всматривался в глаз Зоро, пытаясь там что-то отыскать. Как и прежде, когда пытался понять, есть ли в словах Зоро скрытый смысл. В этот раз он был. «Я понимаю, почему больно тебе». — Ха. — Санджи резко отвернулся и коротко, невесело хохотнул. — Всё-таки ты пиздец странный. — Могу сказать о тебе то же самое. Санджи фыркнул, но спорить не стал. Сигарета почти догорела, дождь за навесом стал тише, и какое-то время они просто стояли рядом, оба слишком уставшие от споров. Кок докурил до фильтра, поморщился и затушил окурок о мокрый столб. Потом бросил его в лужу и первым двинулся к двери. — Пойдём спать. Завтра ещё Кинемону докладывать, — сказал Санджи. Потом, уже у самой двери, добавил: — В следующий раз лучше просто подерёмся. — Ага. Санджи хмыкнул и скрылся в доме. Зоро пошёл следом не сразу. Несколько секунд он смотрел на тёмный двор. Кок был похож на безумную, непредсказуемую волну. Вот он отдалился — но не потому, что хотел стать чужим. Вот приблизился — но не для того, чтобы стать ближе. Вот он рассказывает всё своё детство, а вот пресекает вопросы, которые ещё даже не были заданы. Вот он просит не лезть в его прошлое, а сам цепляется за чужое, чтобы что-то доказать. Вот он пытается в чём-то убедить Зоро, а вот спотыкается о то, чего сам не понимает. Его мотало из стороны в сторону, будто против его же воли, и это сводило Зоро с ума. И всё равно эта психованная, нестабильная волна каким-то образом ощущалась особенной, знакомой и важной. Достаточно важной, чтобы не покидать берег. И достаточно проблематичной, чтобы всё равно хотелось ей наподдать.

***

В убежище Кинемона было слишком много людей и слишком мало воздуха. Зоро понял это сразу, как только отодвинул дверь. В комнате сидели самураи, двое стариков из местных, какой-то парень с перевязанной рукой, Ло у окна и сам Кинемон у стола, заваленного картами. Все говорили вполголоса, но из-за тесноты шум всё равно собирался в неприятный гул. Зоро не любил такие места. Слишком много спин, углов, чужих рукавов и возможностей случайно задеть кого-нибудь ножнами. — Зоро-доно, вы наконец прибыли, — сказал Кинемон. — Я не опоздал. Ло повернул голову. — Совещание началось час назад. — Я пропустил что-то важное? Кинемон окинул его взглядом, пытаясь прикинуть, какая информация была бы ему полезна. Ло посмотрел так, словно пытался понять, для чего был бы полезен сам Зоро, и обречённо вздохнул. — Нет. — Значит, не опоздал. Трафальгар посмотрел на него так, как смотрит обычно на Луффи — с этой уникальной смесью депрессии и смирения, на которую был способен только он — но ничего не сказал. Кинемон потёр глаза и тихо выдохнул. — Луффи-доно остаётся самой непредсказуемой частью нашего плана. Зоро фыркнул. — Он не часть плана. Он Луффи. — В этом и проблема, — сухо сказал Ло. — Он уже ввязался в несколько драк, привлёк внимание охраны и начал разговаривать с заключёнными о Кайдо. — И? — И если он поднимет бунт сейчас, мы потеряем месяц подготовки. — Что вы хотите от меня? — Зоро-доно, вы вице-капитан, и мы надеялись, вы подскажете, как мы можем… проконтролировать ситуацию. — Ты ошибся сразу во всём. Я не вице-капитан. И Луффи невозможно контролировать, если на то нет веской причины. — Кто тогда вице-капитан? — заинтересовался Ло, полностью проигнорировав вторую половину. Разумно. Обсуждать там было нечего. — Нет у нас его. Если бы и был, им был бы не я, а ведьма или кок. Ло и Кинемон задумчиво переглянулись. Зоро не понимал их удивления. Всё, что делал он, — это дрался. Он был бойцом. Нами строила маршрут, планы и всю команду. Санджи же был и бойцом, и всем остальным впридачу. Кинемон положил ладонь на карту. — Удон может стать важным источником союзников. Там много людей, которые ненавидят Кайдо и Ороти. Если Луффи-доно поднимет их дух, это поможет восстанию. Но если он начнёт бунт раньше времени, враг усилит охрану, проверит другие районы и может выйти на нас слишком рано. — Короче. Всё, что я могу посоветовать, — это, во-первых, ни в коем случае до него не должна дойти информация о слежке за Сорой. Иначе можете забыть о хоть каком-то намёке на план. Во-вторых, оставьте его сидеть там и не лезьте к нему. Если он там нашёл, с кем подраться, с кем подружиться и что пожрать, значит, он пока занят. Когда ему станет скучно, вы это заметите. — Каким образом? — Разнесёт всё к хуям, — оскалился Зоро. Кинемон побледнел. — Зоро-доно… — Если Луффи решил там что-то сделать, он всё равно сделает. Снаружи мы только шум поднимем. Пусть сидит, пока сидится. А когда начнёт что-то портить — разберёмся. Ло прикрыл глаза. — У нас просто нет выбора, да? Зоро решил, что это был риторический вопрос. Кинемон кашлянул. — Перейдём ко второй проблеме. Он перевернул карту. На обратной стороне были грубые отметки: дом Ханы, старый дом мугивар, новый дом, лавка Чоппера, санджина лавка, рынок. Линии между ними выглядели неаккуратно, но смысл был понятен. — Переезд прошёл успешно? — Да. Пока я не замечал никого подозрительного у нового дома. — Постарайтесь сбрасывать хвосты, возвращаясь домой. Зоро пожал плечами. — Они всё равно не умеют ходить по крышам. Трафальгар и Кинемон уставились на него. Ло вздохнул и поднял глаза к потолку. Кинемон уточнил: — Вы ходите по крышам? — А есть другие варианты? Самурай нахмурился и посмотрел на Ло. Тот покачал головой. — Нет, вообще-то, это лучшая идея из возможных. Просто… Мугивара-я собрал действительно уникальную команду. Кинемон медленно кивнул и снова кашлянул. — За домом О-Ханы поставили наблюдение. Ничего подозрительного. Ни тайных встреч, ни знаков, ни людей Кайдо. Девочка выходит по обычным делам, возвращается домой, играет с друзьями. Не встречается ни с кем, кроме семьи и детей. Причём мы не заметили контакта с другими подозрительными детьми. Ночью не покидает дом. — Тц. Так какого хрена она залезла к нам в окно. — Возможно, у неё какие-то проблемы с головой… — попытался предположить Кинемон, но Трафальгар и Зоро одновременно прожгли его взглядом. — Как и у всех остальных детей? — сказал Ло. — Нынешняя страна Вано жестока даже к детям… — пробормотал самурай. — Хм. Зоро принял к сведению мнение Кинемона. Он и сам видел целый город детей, которые одновременно смеялись и плакали. Нельзя было исключать вероятности того, что эти тоже как-то нездоровы. Однако его инстинкты орали, что всё обстоит ещё хуже. Просто они всё никак не могли найти зацепок. — А другие дети? — Они перестали появляться у старого дома и у лавки Чоппера-доно. — То есть сейчас они торчат только у лавки кока? Кинемон помрачнел. — Да. Если они действительно следят за дочерью Санджи-доно, это может значить только одно. — Они уже в курсе, что её там больше нет. — И раскрытие нового убежища — всего лишь дело времени, даже несмотря на все меры предосторожности. Зоро захотелось встать и прямо сейчас пройтись по всем улицам вокруг лавки. Просто схватить всех чёртовых детей и сделать с ними уже хоть что-нибудь. Но Кинемон явно понял его настроение и положил ладонь на карту. — Зоро-доно. Мы усилим наблюдение. Но нападать на детей или хватать их нельзя. Пока нельзя. — Даже если они снова полезут к Соре? — Если полезут — другое дело. Но на улице, при людях, без доказательств — нет. Это выдаст нас и может помешать найти зацепки. — Ваши «пока нельзя» когда-нибудь закончатся? Кинемон посмотрел на него устало. — Мы все надеемся дожить до этого дня. Ло тихо хмыкнул. Зоро не оценил. Совещание продлилось ещё немного. Обсудили склады, маршруты, какую-то поставку оружия и другие скучные вещи, которые, по мнению Зоро, его не касались, а по мнению Ло — очень даже. Когда самураи начали расходиться, Зоро тоже поднялся, но Ло задержал его коротким движением руки. — Ророноа-я. Останься. Зоро посмотрел на него, потом на Кинемона. Тот несколько секунд колебался, затем кивнул и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь. В комнате остались только Зоро, Ло, карта на столе и раздражающая тишина. — Говори, — сказал Зоро. — Для начала, я вообще-то хотел поблагодарить тебя. То, что ты контролировал Мугивару-я после его прибытия, сильно облегчило нам жизнь. Другие члены наших команд не были раскрыты, а Кайдо всё ещё не в курсе наших планов. Даже если сейчас начнутся проблемы, ты выиграл нам немало времени на подготовку. — Тц. Я не ради вас это делал. — Я понимаю. Об этом я и хочу поговорить. Зоро вопросительно поднял бровь. — Я думаю, что должен осмотреть девочку. Перед глазами сразу появилось лицо кока. То самое, которое появлялось у него каждый раз, когда к Соре подходил кто-то, кому он не мог полностью доверять. Слишком знакомое лицо, которое Зоро предпочёл бы больше никогда не видеть. Он пожал плечами. — Не я её отец. — Её отец не станет со мной говорить. — Значит, ей не нужен твой осмотр. У неё есть Чоппер. — Тони-я хороший врач. Но не обладает способностями, которыми обладаю я. — Даже если кок тебя подпустит, он не позволит ковыряться в малыхиных внутренностях. — Слушай, я понимаю, почему он мне не доверяет. Почему он практически никому не доверяет. Но я единственный, кто хотя бы имеет шанс ей помочь. — Ей не нужна помощь. Она просто тихая. — Зоро-я, полагаю, ты не в курсе, но проблемы со звукоизвлечением могут вызвать задержки в развитии ребёнка. Зоро вздрогнул. Он не понял, что сказал Ло. Но он определённо не был в курсе, потому что ни кок, ни Чоппер не рассказывали о малыхе примерно ничего. — Ты можешь, блять, нормально объяснить? Трафальгар открыл рот, чтобы начать лекцию, но до Зоро вдруг дошёл смысл его слов. — Погоди, я понял. Из-за того, что она не может говорить, она может начать… отставать? — И это меньшая из проблем. Если вовремя не разобраться, что именно с ней не так, может оказаться, что у неё есть и другие проблемы, которые будет уже слишком поздно исправить. Кровь Зоро вдруг вскипела. — Ло. Я пощажу тебя несмотря на то, что ты сказал, что с ней что-то не так. Кок не будет так милосерден. — Тц. Я хирург. Я лечу людей. Я не занимаюсь составлением эмоционально-корректных речей. — Если хочешь иметь дело с коком — придётся. Потому что мы оба знаем, что ты предлагаешь осмотр не из доброты душевной. — Да, у меня есть профессиональный интерес. Но тот, о ком вы в первую очередь должны думать, — это девочка. Чем раньше я её вылечу, тем раньше она заживёт полноценной жизнью. — Тебе придётся заткнуть свой рот, если не хочешь сдохнуть от пинка кока. Я серьёзно. — Я тоже. Сейчас, когда по какой-то причине к ней приковано внимание каких-то подозрительных лиц, мы не можем допустить того, чтобы что-то непредвиденное случилось с её здоровьем. — Погоди, почему ты не попросишь Чоппера? — Просил. Не сработало. Он слишком мягкий. — То есть ты предлагаешь мне надавить на кока? — Зоро ужаснулся. — Я предлагаю попытаться найти решение проблемы, которая беспокоит всех нас. — Ха… Зоро представил, насколько сложным будет разговор с Санджи о том, что его дочь не в порядке и ей может требоваться лечение. Особенно учитывая, что кок буквально недавно поставил между ними границу. Но речь шла о чём-то, что было куда важнее, чем гордость, сложности и вероятность оказаться в лазарете после такого разговора. Речь шла о Соре. Лазарет — малая цена. — Я постараюсь поговорить с ним. Большего обещать не могу. — Уже что-то. — И ты не будешь трогать малыху без его согласия. Не будешь использовать способность без его согласия. И если ты сделаешь хоть что-то не так — останешься сгоревшим и порубленным на куски. Ло без всяких эмоций посмотрел на него, закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Почему с вами, соломенными шляпами, всё всегда так сложно? — В следующий раз читай мелкий шрифт перед тем, как заключать альянс. — Позвони мне, если договоришься. — Особо не надейся. — С вами я уже вообще ни на что не надеюсь. Зоро пришёл к новому дому как раз, когда лавка закрылась на перерыв, и кок был дома. По пути он прихватил Чоппера. Скорее для оказания первой помощи, чем для психологической поддержки. Оленёнок заранее предупредил, что тему того, что у Соры может быть задержка в развитии или ещё что похуже, поднимать не стоит. Даже под страхом смерти. Санджи уже был в курсе этого. Зоро задело, что он — не был. Кок сидел на кухне перед детским стульчиком, кормил Сору с ложки и что-то тихо шептал. Он выглядел таким спокойным. Нежным. Мягким. Тёплым. Зоро стало противно от того, что он собирался всё это разрушить. — Кок. — Нет, — всего за мгновение Санджи стал весь холодный и острый. — Я ничего не сказал. — Ты пришёл с Чоппером и напряжённой рожей. Я не идиот. — Нет, ты идиот, если думаешь, что одного тебя достаточно, чтобы защитить Сору от всего на свете. Ложка с пюре замерла в воздухе, и кок метнул в Зоро гневный взгляд. — Чоппер, ты предупредил его, что он сдохнет, если полезет в эту тему? — Я-я… — Глаза оленёнка испуганно метались между ними. Зоро стало его жалко. Аура убийства, исходящая от Санджи в этот момент, была способна напугать даже морского короля. Он поднял Чоппера на руки и прошептал: — То, что с ним тяжело, значит только то, что мы должны сильнее стараться. Верно? Доктор сделал серьёзное лицо и кивнул. Зоро опустил его на пол и поглядел на кока. Тот смотрел на них, как взъерепенившаяся кошка, весь напряжённый и злой, вот-вот начнёт шипеть. Вот и как говорить с человеком, в котором столько ненависти только из-за того, что кто-то хочет помочь? Сора же не обращала на происходящее никакого внимания. Она съела то, что было на ложке, и, заметив, что она больше не двигается, слегка толкнула её рукой. Кок мгновенно опустил взгляд. Всё ледяное в нём дрогнуло, отступило куда-то глубже, и он тихо выдохнул. — Да, принцесса, прости. Эти два идиота отвлекают папу от важных дел. — Мы должны позволить Трафальгару осмотреть Сору! — выпалил Чоппер, решив воспользоваться моментом. Мудро. Санджи соскрёб последнее пюре из миски и отправил его Соре в рот. Затем вытер ей подбородок салфеткой, убрал из её зоны хватания лишнее и только потом снова посмотрел на Чоппера. — Мы это уже обсуждали. Ты знаешь, что ответ — нет. — Он нам не враг. Он уже доказал это. — Луффи может заключать альянс с кем угодно. Это не значит, что я подпущу человека, который просто игнорировал детей на Панк Хазарде, к своей дочери. — Нравиться тебе в его задачи не входит, — заговорил Зоро. — Его дело — лечить. — Ты вообще свали, тебя это не касается, — выплюнул Санджи. — Разговор не о тебе. О малыхе. Так что касается. Санджи закатил глаза. С этим он спорить не стал, но с остальным всё ещё был не согласен. — Ей не нужна помощь грёбаного Трафальгара. — Откуда ты знаешь? — вдруг строго сказал Чоппер. — Чоппер. — Нет, правда. Откуда? — Чоппер сжал копытца. — Я не знаю. Я очень хочу сказать, что знаю всё и что она в полном порядке, но это будет неправдой. Я уже объяснял тебе, какие могут быть подводные камни у её состояния. И я не могу врать про пациента только потому, что так тебе будет спокойнее. — Не смей говорить, что с моей дочерью что-то не так, — от злости Санджи повысил голос. Чоппер испугался и отступил. Его заботы и мягкости было недостаточно, чтобы убедить кока. Зоро понял, что пора вмешаться. — А если так и есть? Молчанием ты это не вылечишь! — Заткнись. — Не заткнусь! Она не издаёт звуков, и никто не знает, почему. Это факт, кок, а не приговор! — Я сказал — закрой рот! Санджи вскочил. Ладонь грохнула по столу рядом со стульчиком. Сора распахнула глаза. Сморщилась. Открыла рот — и часто, рвано задышала, со всхлипом, без единого звука. Её глаза намокли, и слёзы сразу полились рекой. Беззвучный плач. Злость стекла с санджиного лица за секунду. Он уже был над ней, выдёргивал из стульчика, прижимал к плечу, накрывал затылок ладонью. — Тихо, тихо. Я здесь. Прости, принцесса, я не хотел, прости. Он качал её, говорил в волосы, делал всё правильно и быстро, как всегда. Только руки у него подрагивали, и Сора не унималась — всё так же тряслась и хватала ртом воздух. Зоро стало гадко из-за того, что она расплакалась по его вине. Её слёзы всегда вызывали в нём целую смесь болезненных чувств. Он шагнул ближе и протянул ей свой палец. Увидев его, она схватила его и притянула к себе. Зоро почувствовал, как цепко маленькие пальцы сомкнулись и начали его мять. Дыхание у неё стало ровнее. Потом выровнялось совсем. Он не знал, почему, но раньше это тоже иногда работало. Возможно, ей просто нравилось что-то хватать. Санджи смотрел на руку дочери, вцепившуюся в чужой палец, и молчал. Что-то у него на лице дрожало, и это была уже не только злость. Зоро заглянул Санджи в глаза. — Кок. Если начать называть вещи своими именами — Сора не станет вдруг от этого какой-то плохой. Ни ты, ни я, ни кто-либо другой в этой команде не станет любить её меньше из-за этого. Зрачки Санджи дёрнулись, и Зоро понял, что нашёл очередное больное место. — Не смей думать, что она дорога только тебе. Я не умиляюсь тому, как она пускает слюни и жуёт мой рукав. Но я сделаю всё, что угодно, чтобы она была в порядке. Даже если препятствие — её собственный отец. — Зоро говорил спокойно. Отчасти потому, что не хотел больше пугать Сору. Отчасти потому, что в нём не осталось злости к коку. Он не хотел с ним ругаться. Он хотел помочь. — Потому что она твоя дочь. Потому что она накама. Потому что я, в конце концов, тоже её люблю. Я отдам за неё жизнь, если понадобится. И уж точно не допущу, чтобы она оказалась лишена необходимой помощи из-за твоего страха. Санджи посмотрел на него со смесью удивления и какого-то болезненного отчаяния. Потом опустил голову. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — тихо пробормотал он. Сора окончательно успокоилась, и Зоро аккуратно отнял палец. Она потянулась за ним, но сразу переключилась на руку, которую ей дал Санджи. Зоро отступил на шаг назад, но останавливаться не собирался. — Я понимаю, что ты безумно боишься. Не Трафальгара, не того, что он сделает с ней что-то не то. Боишься, что за её немотой скрывается что-то пострашнее. Боишься самой вероятности этого. Но даже если с ней правда что-то не так — у неё лучшие врачи в этом сраном мире. И чем раньше мы поймём, что именно с ней, тем раньше сможем это исправить. А ты, пока боишься услышать ответ, просто тянешь время. Её время. — Не смей, — выдохнул Санджи. — Знаешь, что мне сказал Ло? — Зоро не отпускал. — Что первый, о ком надо подумать, — это Сора. Не ты. Не твоя гордость. Не то, кому ты доверяешь, а кому нет. Так что засунь в жопу свой страх, свою гиперопеку и своё «я сам». И подумай не о том, какое решение легче тебе. А о том, какое нужно ей. Чоппер осторожно кивнул, соглашаясь. Санджи смерил их взглядом, полным не столько злости, сколько боли. — Теперь вы решили, что можете обвинять меня?! — Я тебя не обвиняю. Тебя вообще никто не винит. Ты хороший отец. И я понимаю, почему тебе тяжело принять это решение. Но, кок, сейчас ты из-за страха допускаешь ошибку. Как бы сильно ты её ни любил, ты не врач. Ты не способен всё решить самостоятельно. У тебя есть Чоппер. Ты доверяешь ему. Так прислушайся к тому, что он говорит. Кок нахмурился и молча перевёл взгляд на Чоппера. Это было разрешением. — Санджи… Если мы не узнаем причину, по которой она молчит, мы не сможем как следует заботиться о ней. — Доктор говорил мягко, тщательно подбирая слова, словно ступал по тонкому льду. — Чем дольше она молчит, тем больше я боюсь не за голос. Дети учатся миру через звук. Если упустить время… потом будет труднее наверстать. Я не могу обещать тебе, что мы поймём, как исправить её немоту. На самом деле задача состоит даже не в этом. Наша задача — выяснить всё, что может как-то влиять на её здоровье и развитие. Я не хочу тебя пугать. Но поводы для беспокойства есть. Только увидев полную картину, мы поймём, в каком направлении двигаться. Это всё нужно только для того, чтобы она росла здоровой и счастливой. Я этого хочу так же сильно, как ты. Санджи аккуратно посадил Сору обратно в стульчик. Потом сел за стол и тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Чоппер продолжил. — Я очень старался, честно. Я посмотрел и проанализировал всё, что мог. Мне жаль, но это предел моих возможностей. Если она всё равно не может издавать звуки — значит, проблема находится где-то там, куда я не могу посмотреть. А это много мест — начиная со строения лёгких и заканчивая нервами. У меня нет способа посмотреть там, но он есть у Траффи. С его способностями он сможет тщательно проверить даже самые мелкие детали. Это единственный способ помочь ей. И, если честно, мы должны быть благодарны, что у нас вообще есть такая опция. Потому что важны не его мотивы, а результат. Санджи несколько минут молчал, переводя взгляд то на Сору, то на Чоппера, то на Зоро. Потом шумно выдохнул, схватившись за голову. — Я правда должен позволить разобрать мою дочь на части? Это правда единственный вариант? — Прости… Санджи встал со стула и подошёл к окну. Высунулся на улицу и закурил. Зоро с Чоппером переглянулись. В этот раз они оба сделали всё, что могли. Кок не был идиотом и тем более не был хреновым отцом, поэтому не мог просто проигнорировать аргументы Чоппера. Зоро помог только тем, что взял на себя всю ругань, хотя ему хотелось думать, что он всё-таки добавил хоть что-то на чашу весов. Санджи согласится на осмотр. Но ему нужно было время, чтобы смириться с этим, прежде чем он сможет произнести это вслух. Чоппер осторожно забрался на стул рядом с Сорой. Она сразу потянулась к нему руками. Зоро посмотрел на это, сходил в соседнюю комнату и вернулся, вручив ей тигра. Она сразу же довольно вцепилась в него и начала издеваться над его конечностями. Зоро смотрел на неё и чувствовал странное тепло внутри. Он правда полюбил её, хоть и не осознавал этого до того момента, когда произнёс это вслух. Послышался щелчок оконной рамы. Чоппер и Зоро повернулись на звук, Сора подняла голову. Санджи стоял, оперевшись спиной на стену, и переводил взгляд между всеми троими. Выглядел он ужасно уставшим. Он подошёл, поднял Сору снова на руки и притянул её к себе поближе. Только потом заговорил. — Чоппер остаётся в комнате, — сказал Санджи в волосы дочери. Тихо, ровно, по одному условию за раз. — Всё время. От начала и до конца. — Само собой, — пискнул олень. — Ло не трогает её без моего слова. Не делает ни одного движения, которое я не разрешил. Если я скажу «стоп» — он останавливается. Сразу. И если он сделает хоть что-то лишнее… — …он останется сгоревшим и без конечностей, — закончил Зоро. — Я знаю. Я ему это уже пообещал. Санджи коротко, неверяще усмехнулся. Усмешка вышла кривой и усталой. — Ты что, заранее с ним договорился? — Я договорился, что без твоего согласия он к ней не притронется. — Зоро пожал плечами. — Согласие — за тобой. Я не собирался его за тебя давать. Кок долго молчал. Сора зевнула и уткнулась отцу в шею. Санджи машинально качнул её, и на секунду на его лице снова мелькнуло то — тёплое, мягкое, не для Зоро. А потом он поднял глаза, и оказалось, что в этот раз оно снова немного досталось и ему тоже — всего на мгновение. Как и в прошлый раз, сердце замерло, а дыхание застряло где-то в лёгких. — …Ладно, — сказал Санджи. И тут же добавил резче: — Но, если что-то пойдёт не так, тебя похоронят рядом с Трафальгаром. Ты притащил эту идею в мой дом. — Договорились. Позвони ему. Санджи тут же вскинул брови. — Сейчас? — Да. — Я сам решу, когда. — Тц. Зоро достал улитку и вызвал Ло. — Какого хрена ты…? — Тихо. — Зоро-я? — Эй, Траффи. Кок согласился, чтобы ты осмотрел малыху. Когда сможешь? — Сегодня вечером. Зоро глянул на Санджи. Тот сжал челюсть, но кивнул. — Подойдёт. Звонок закончился. Санджи смотрел на Зоро растерянно и зло. — С чего ты решил, что можешь решать за меня? — Я не решал за тебя. Ты согласился на осмотр. — Так схренали ты тогда сам позвонил? — Тц, кок. Ты со своими сомнениями, страхами, гордостью и что там ещё у тебя есть соизволил бы связаться с ним только лет через сто. И то, если бы не передумал. Санджи внимательно посмотрел ему в глаз. Зоро понял, что он прочитал то, что на самом деле имелось в виду. «Тебе тяжело. Я помогу». — Ты какой-то дохрена умный стал. — Да я просто облегчил всем жизнь, в чём проблема-то? — Ненавижу тебя, — цыкнул Санджи. — Да знаю я.

***

К вечеру дом притих. Брук ушёл куда-то с Усоппом, Фрэнки возился во дворе, но после одного взгляда Санджи решил, что возиться можно и подальше. Чоппер вымыл стол, разложил записи, трижды пересчитал инструменты и выглядел так, будто сам сейчас упадёт в обморок от ответственности. Санджи всё это время держался рядом с Сорой. Не суетился, не метался, не пытался выгнать всех из комнаты. Просто был рядом, и от этого Зоро тревожился сильнее. Кок в нормальном состоянии шумел. В плохом — становился слишком тихим. Сора лежала на столе рядом с ним, укутанная в одеяло, сонно мяла плюшевого тигра и время от времени тянулась к его рукаву. Санджи каждый раз подставлял палец вместо ткани, и она лениво хваталась за него. Тихая. Спокойная. Слишком спокойная для девчонки, которая ещё недавно пыталась подраться с Зоро за право жевать его хаори, но Санджи был рядом, и Сора рядом с ним всегда становилась такой. Видимо, непослушной она становилась, только когда рядом не было папаши. Ло пришёл точно после заката. Без лишних слов, без сопровождения, с небольшой сумкой через плечо. Он вошёл, небрежно кивнул и сразу посмотрел на Санджи. — Чёрная нога-я, начнём, только если ты всё ещё согласен. Санджи прищурился. — Не заставляй меня жалеть раньше времени. Ло коротко кивнул и пошёл на кухню мыть руки. Зоро поднялся с пола, подобрал мечи и направился к выходу из комнаты. — Эй, маримо. — Да знаю я. Буду снаружи. Если что-то почувств— — Нет. Зоро развернулся. Кок строго посмотрел на него и слегка кивнул подбородком на стул рядом с собой. Зоро удивился, но спорить не стал и сел рядом с Санджи. Рука сжалась на рукояти Вадо, готовая в любой момент вынуть меч из ножен. «Мог бы и нормально попросить». Ло вернулся, и его внимание сразу привлекла готовность Зоро к бою. Он закатил глаза, вздохнул, но ничего не сказал и сразу переключился в рабочий режим. — Тони-я, записи. Чоппер тут же подал ему тетрадь, Трафальгар сел на стул напротив и быстро, но внимательно, пробежался глазами по заметкам. Маленький доктор залез на стул рядом и почти подпрыгивал от желания объяснить всё сам, но держался. Санджи тоже молчал. Только большим пальцем медленно гладил Сору по тыльной стороне ладони, и девочка сонно сжимала его палец в ответ. — Тут всё нормально. Не вижу смысла проводить обычный осмотр, Тони-я и так регулярно это делает. И мы собрались не за этим. — Тебе не нужно самому убедиться? — уточнил Чоппер. — Я не сомневаюсь в твоих способностях. Исходя из записей, все показатели в норме. Разве что… Санджи тут же вскинул на него обеспокоенный взгляд. Ло опять вздохнул и посмотрел в потолок. — Чёрная нога-я, — обратился он к Санджи, — могу я говорить прямо? Я не хочу стать твоим врагом, но мы быстрее со всем разберёмся, если не будем тратить время на эмоциональные… конфликты. — Тебе не обязательно быть таким мудаком. — Я пришёл помочь с ребёнком, а не утешать тебя. Всё, чего я прошу, — это чтобы никто… — Он перевёл взгляд на Зоро. — Не напал на меня из-за того, что я говорю правду. — Сначала скажи. Потом подумаем, — сощурился Зоро. — Тц. У меня ещё не было настолько проблемной семьи пациента. Чоппер решил вмешаться. — Зоро. Санджи. Прекратите, — строго заговорил он. — Это медицинский осмотр. Мы здесь все находимся с общей целью. Траффи, ты тоже. Не провоцируй их. Если будешь вести себя как дурак, я сам тебя стукну. Санджи посмотрел на Чоппера. Потом на Сору. Раздражённо выдохнул и поднял глаза на Ло: — Говори, как есть. — Согласно записям Тони-я, первый смех у ребёнка произошёл позже, чем обычно. — У Соры. — У Соры, — Трафальгар закатил глаза, но спорить не стал и продолжил: — И в целом она смеётся и улыбается довольно редко. Есть высокая вероятность, что у неё просто такой характер, но не стоит игнорировать этот факт. Сейчас дела обстоят так, что нам нужно учитывать любые детали. Чоппер кивнул и что-то записал в блокнот. Санджи напряжённо сжал челюсть, но ничего не сказал. — Я перехожу к Room? Санджи медленно кивнул. Ло поднялся и отодвинул стул. — Скажи, что именно ты будешь смотреть. — Сейчас проверю голосовой аппарат. Мышцы, связки, гортань, на всякий случай посмотрю также лёгкие. — Ты собираешься раскидать всё это по комнате? Ло замер. Удивлённо посмотрел на Санджи и вдруг усмехнулся. — Так я делаю только с врагами. — Он снова бросил быстрый взгляд на мечи Зоро, но продолжил спокойно: — Мне не нужно разбирать на части, чтобы всё проверить. С помощью Room я могу просто посмотреть, что внутри. — Серьёзно? — синхронно выдохнули Зоро и Санджи. — Ого, — пробормотал Чоппер. Санджи обхватил голову рукой и тихо, нервно засмеялся, и Сора тут же повернула к нему голову. Зоро покачал головой. Способности Ло всё ещё пугали, но, по крайней мере, коку не придётся смотреть на органы своей дочери, разложенные на столе. — Это безболезненно. Она не почувствует ничего, кроме небольшого давления от сферы, так же, как и мы все. — Мне нужно что-то сделать? — Она спокойная, так что просто придержи руки. Санджи взял Сору и повернул её к себе головой, а ногами — к Ло. Затем аккуратно взял каждую из её рук в свои ладони и отвёл их от тела. Малыха лишь лениво посмотрела по сторонам, после чего вперилась взглядом в Трафальгара. Он был для неё незнакомцем, так что она изучала его с той же внимательностью, что и все новые вещи. В остальном же она не видела в ситуации ничего особенного. Трафальгар поднял руку в фирменном жесте, но сначала уточнил: — Начинаю? Кок кивнул. — Room. Сфера развернулась беззвучно. Бледная, чуть голубоватая, она вспухла из-под ладони Ло и накрыла всех присутствующих и половину комнаты, и Зоро почувствовал, как по спине пробежал холод и в теле появился какой-то едва заметный неприятный зуд. Воздух стал плотнее. Температура понизилась. Звуки из внешнего мира заглохли и размазались. Всё было каким-то неестественным и чужим. Даже рукоять Вадо в руке ощущалась неправильно. Но больше всего Зоро не нравилось другое: здесь, внутри сферы, его тело было уже не совсем его. Он слишком хорошо помнил, на что годятся эти руки. На Панк Хазарде Трафальгар на их глазах перекраивал людей как вздумается — менял местами тела, резал и сшивал обратно. Человек, сидящий сейчас над Сорой, одним движением пальца мог сделать с любым из них что угодно, и помешать было бы нечем. Хирург склонился над Сорой и опустил ладонь к её горлу, не касаясь кожи. Лицо стало пустым и собранным — лицо человека, который работает. Несколько долгих минут он молчал. Двигались только глаза и пальцы. — Гортань, — проговорил он негромко. — Связки. Хрящи. Мышцы. Всё целое. — Пауза. — Лёгкие чистые. Ло опустил руку, и сфера погасла. Воздух вернулся, звуки со двора хлынули обратно, мир снова стал нормальным. Сора похлопала глазами и зевнула. — Хорошая новость, — сказал Ло, выпрямляясь. — Все органы в полном порядке. Вторая новость: чтобы найти причину, придётся посмотреть в другом месте. — Что это значит? — Раз голосовой аппарат без отклонений, значит, что-то блокирует сигнал на другом уровне. Нервы. Мозг. Санджи побледнел. Чоппер тут же среагировал: — Поводов для беспокойства пока нет. Причиной врождённой немоты нередко являются проблемы с передачей сигнала. В этом нет ничего особенного, и это исправимо. Ло кивнул: — Но мне потребуется больше времени на обследование нервной системы. Это более кропотливая работа. — Он кивнул Чопперу, чтобы тот подвинул стул обратно к столу, и уселся на него, готовый продолжать. Кок посмотрел на Сору. Её окружали три крайне обеспокоенных взрослых и один — просто странный, но ей совершенно не было до этого дела. Малыха сонно моргала, переводя взгляд с одного на другого. Она попыталась подвигать руками, но, почувствовав сопротивление, тут же прекратила, будто не очень-то и хотелось. В конце концов она подняла голову, найдя Санджи глазами, и снова удовлетворённо зевнула. Кок наклонился и легко поцеловал её в макушку. — Делай, — сказал он Ло, не поднимая головы. — Room. Сфера снова раскрылась, вернув миру неправильное состояние и заставив Зоро поёжиться. Трафальгар двигал пальцами гораздо медленнее и аккуратнее, сосредоточенно изучая что-то, что не видел никто, кроме него. В этот раз он не комментировал. В комнате стояла такая тишина, что Зоро слышал собственный пульс, напряжённое дыхание кока и то, как Чоппер мнёт страницы в тетради. Время тянулось безумно медленно. Зоро не отрывал взгляд от Ло. Тот замер, будто статуя, — двигались только пальцы и зрачки. И вдруг в отстранённом безэмоциональном взгляде что-то промелькнуло. Брови чуть сошлись к переносице. Кок тоже заметил. Зоро почувствовал, как он напрягся всем телом, но терпеливо ждал конца осмотра. Сфера исчезла. Все ждали вердикта. Ло размял плечи. — Итак. Первое. Беспокойства касательно задержки развития беспочвенны. Мозг и нервная ткань развиваются в соответствии с возрастом. Чоппер выдохнул, кажется, впервые за последние двадцать минут и сразу принялся записывать новые данные. Ло продолжил: — Второе. Угроз её здоровью нет. Я не нашёл отклонений, которые в будущем могли бы вызвать какие-то проблемы. Санджи замер. Зоро нахмурился. Ло определённо нашёл что-то хреновое, но пока всё было в порядке. — Третье. Касательно её немоты. Здесь всё сложнее. Я впервые вижу подобное. Мне нужно больше информации. На лице Санджи появилось знакомое болезненное выражение. То самое, которое возникало у него каждый раз, когда разговор подходил слишком близко к его прошлому, Джерме и всему тому дерьму, к которому он не хотел никого подпускать. Ло внимательно посмотрел на него. — Санджи-я. Поговорим наедине. Кок замер. Испуганно посмотрел на Ло. Потом на Сору. Нахмурился, взяв себя в руки, аккуратно отпустил малыху и встал с места. Зоро попытался подняться вслед за ним, но Санджи положил руку ему на плечо и удержал его на месте. Мечник понял намёк и послушно сел обратно. Чоппер перепуганно метался взглядом между всеми подряд, но кок, проходя мимо него, опустил ладонь ему на шляпу. — Всё нормально. Останься с Сорой. Оба останьтесь. Санджи и Ло покинули комнату и через пару мгновений оказались во дворе. Через окно было видно, как Санджи нервно щёлкает зажигалкой, а Ло что-то спокойно говорит. Слов было не разобрать. — Всё же в порядке, да? Траффи сказал: нет никаких угроз ни здоровью, ни развитию… — пробормотал оленёнок. — Да. Ты молодец, — ответил Зоро, но Чоппер, кажется, не услышал, потерявшись где-то между своими мыслями и записями. Сора на столе запыхтела, потеряв внимание кока, и Зоро, бросив взгляд на растерянного Чоппера, поднял её и уложил себе на руки. Она тут же привычно вцепилась в ткань его кимоно. Было уже поздно, малыха была совсем сонная, и Зоро осторожно уселся на пол, оперевшись спиной на стену и готовый просидеть так, сколько потребуется. Ждать он умел. Но ждать, пока кто-то другой узнаёт то, о чём он сам больше не имел права спрашивать, было неприятно.

***

Когда Санджи вернулся, малыха уже заснула. Он подошёл к Зоро и, не поднимая головы, протянул руки. Мечник передал ему Сору, и кок тут же молча ушёл в другую комнату. В дверном проёме появился Ло и качнул головой в сторону. Зоро поднялся, и они вместе вышли из дома. Холодный ночной воздух ударил в лицо, и только сейчас Зоро почувствовал, что может вздохнуть полной грудью. В доме весь день царило напряжение и беспокойство, а сферы Трафальгара ситуацию лучше не делали. Зоро вопросительно посмотрел на Ло. Тот кашлянул. — Наверное, лучше поговорить с ним… Пауза. — Или, наоборот, не стоит. Ещё одна пауза, и в голосе впервые мелькнуло что-то почти растерянное, чего Зоро никогда у него не слышал. — Тц. Не знаю. Это не моё дело. Зоро моргнул в непонимании. Ло надвинул шапку ниже. — Ладно, я ушёл. И растворился в синих сумерках раньше, чем Зоро успел спросить хоть что-нибудь. Обычно Трафальгар не выглядел растерянным. Раздражённым — постоянно. Уставшим — почти всегда. Самодовольным — слишком часто. Растерянность не подходила к его мрачной роже. Всё это было как-то странно. Если верить словам Ло, малыха в норме. Все должны были выдохнуть с облегчением. Особенно кок, которому не пришлось даже разглядывать малыхины внутренности на столе. Но он не просто не выдохнул. Когда он вернулся, он выглядел так, будто его задушили. Что они там, чёрт его дери, обсуждали?! В этот момент Зоро пожалел, что доебывал кока все последние дни. Что вынудил того отстраниться и запретить вопросы. Потому что этот вопрос беспокоил его гораздо больше, чем коково детство. Что с Сорой? Что с ней такое, что можно обсуждать только наедине? Что с ней такое, что снова ранит кока? И он сам был виноват в том, что ему теперь нельзя спрашивать. Его злило всё это. Что, пытаясь сделать шаг вперёд, он только отталкивает его. Что кок шагать навстречу не хочет. Что Ло теперь что-то знает, а он — нет. Что он так привязался к малыхе и теперь безумно переживал за неё. Он раздражённо зарычал в пустоту. Когда Зоро кое-как успокоился, он вернулся в дом и сразу пошёл в комнату кока и Соры. Чоппер сидел рядом с футоном, обняв тетрадь, и выглядел так, будто перечитывал одни и те же записи уже десятый раз. Сора спала рядом, укутанная в одеяло, с плюшевым тигром под рукой. Её отца рядом не было. Оленёнок поднял голову. Глаза у него были большие и встревоженные, но он ничего не спросил. Зоро тоже ничего не сказал. Только коротко кивнул и прикрыл дверь. Санджи нашёлся на кухне. Окно было распахнуто настежь, и холодный ночной ветер заставлял огонь в маленькой лампе плясать и отбрасывать неспокойные тени. На столе стоял кувшин с саке, рядом валялась открытая пачка сигарет, а пепельница была уже забита окурками. Санджи сидел на стуле, оперев голову на кулак, и рассеянно смотрел в одну точку перед собой. Между пальцами у него была зажата сигарета, и он бессознательно тыкал ей в край пепельницы. Он не отреагировал на появление мечника, не пил из кувшина, не курил — и в этом всём было что-то настолько неправильное, что у Зоро неприятно сжались лёгкие. Зоро никогда его таким не видел. Санджи всегда двигался. Даже если он просто стоял и курил, он никогда не оставался неподвижным: стряхивал пепел, поправлял рукав, откидывал чёлку, щёлкал зажигалкой, поворачивал голову на любой звук из комнаты Соры. Сейчас он сидел так, словно из его тела забрали всю жизнь, и в воздухе его удерживали только нити Дофламинго. Ло же сказал, что с Сорой всё нормально. Не идеально, не до конца понятно, но нормально. Не было угроз. Не было задержек. Не было того страшного ответа, которого Санджи боялся до дрожи. Почему тогда он выглядел так, будто услышал приговор? Зоро хотел спросить прямо. Уже почти открыл рот, но вспомнил мысль, которая не успела нормально оформиться в прошлый раз, когда он наблюдал кока уязвимым. Хуевее всего коку почему-то было не тогда, когда с ним случалось что-то плохое, — в такие моменты он, наоборот, брал себя в руки, сжимал зубы и пёр напролом. Хуевее всего ему было тогда, когда он переживал о том, что уже произошло. Его рвали на части мысли о прошлом, которое он не мог изменить. О том самом прошлом, про которое Зоро теперь было запрещено спрашивать. Санджи пошарил свободной рукой по груди, потом по карманам, не отрывая взгляда от пустоты, и наконец наткнулся на пачку сигарет на столе. Движение было медленное и неточное. Он вытащил новую сигарету, несколько секунд смотрел на неё так, будто не понимал, откуда она взялась, потом сунул в рот и не поджёг. Санджи был не в себе, и Зоро не знал, что делать. Потому что всё внутри него кричало, что сделать что-то всё-таки нужно. Подойти, встряхнуть, заставить посмотреть на себя, вытащить хоть что-нибудь из этой мёртвой тишины. Но он не мог снова, вопреки просьбе Санджи, рваться напролом, пытаясь расковырять его раны и вывести на искренность. Он рисковал добить раненого. В итоге он молча вошёл, взял с полки ещё один кувшин саке, поставил его на стол и сел напротив. Кок медленно поднял глаза. Взгляд у него был мутный, усталый и безэмоциональный. Слишком похожий на Ло. Слишком непохожий на Санджи. — Что тебе нужно? — Просто пришёл выпить. — Врёшь. — Да. Зоро ожидал, что Санджи отреагирует хоть как-то. Может, выдавит издёвку — хоть бы и жалкую, и неискреннюю. Но кок всё так же спокойно смотрел — даже не на него, а будто сквозь — глазами дохлой рыбы. Потом он всё-таки закурил. Отвернулся к окну, выдохнул дым в ночь. Взялся за кувшин и приложился к нему губами. Зоро смотрел, как его кадык медленно опускается и поднимается, пока кок делал один большой глоток за другим. Не понимая, что со всем этим делать, Зоро тоже стал пить. Надо было что-то придумать. Перед ним сидел не Санджи. Это был кто-то едва знакомый, странный и вызывающий нервную дрожь. Будто из кока ушло всё то, что делало его коком. Точнее, всё то, что делало кока коком, по мнению Зоро. Потому что осталось то, что мечник лишь изредка наблюдал в Санджи. То, что Санджи скрывал и от чего отталкивал всех, кто пытался приблизиться. Какая-то древняя боль, настолько всепоглощающая, что не оставляла даже эмоций. Зоро уже видел её — во время разговоров про Сору, про Джерму, про семью. Только мельком, где-то в глубине глаз, где-то в кратком изменении голоса. А теперь она сожрала всё и не оставила ничего, кроме пустой оболочки. И больше всего Зоро убивало то, что он не понимал: почему сейчас? Ситуация, которую видел Зоро, была скорее оптимистичной, чем угнетающей. Ситуация, которую видел кок, морально уничтожила его. Почему их взгляды на одно и то же отличались так сильно? Почему? Почему? Сколько ещё этих «почему»? Почему Санджи так тяжело понять? И почему Зоро не может просто забить на него? Почему ему так нужны все эти ответы, несмотря на бесконечное сопротивление? Зоро не заметил, что скрипит зубами. Не заметил и того, что схватился за кимоно в области сердца. Оно болело. Так, будто его с жестокой медленностью пропускали через мясорубку. Со всем, что его сердце пережило за последние недели, надо было просто продать его Трафальгару. Или засунуть в морозилку. Или выкинуть в море. Потому что это всё было, блять, невыносимо. Он стукнул кулаком по столу. Не из злости даже. Из отчаяния. Санджи дёрнулся. Зоро поднял на него глаза. Та сигарета, которую кок недавно прикурил, так и не сдвинулась с места. Она почти полностью состояла из пепла, и от удара мечника он осыпался на стол. «До чего же нелепые. Мы оба». Отчаяние — чувство, которое было не очень-то знакомо Зоро. Каждый раз, когда он чувствовал, что приближается к нему, он делал всё возможное, чтобы изменить ситуацию. Даже если делал полную хуйню, главное — делал, двигался вперёд, ни на секунду не останавливаясь и вырывая у жизни своё законное право не испытывать этого. Нельзя было просто сидеть, молчать и погружаться глубже в это дерьмо. Он решил начать с чего-то простого. — Ло сказал, что малыха в норме. Голос получился каким-то охрипшим и резким, и только сейчас он осознал, насколько долго они сидели в тишине. — Сказал, — отстранённо ответил кок. — Но это не совсем так. Санджи повернул к нему голову. Недовольство пришло с задержкой, медленно, как будто ему пришлось вспомнить, как именно надо реагировать на попытки Зоро лезть в его жизнь. — С чего именно ты решил, что я буду с тобой это обсуждать? — отчеканил он. — С того, что я волнуюсь за Сору. — Точно. Волнуешься. Зоро подскочил с места. Санджи не пошевелился. — Да, блять, волнуюсь! Сколько ещё ты будешь меня тыкать в то, как я себя повёл два месяца назад? — Его голос срывался снова и снова, выдавая всё, что чувствовал Зоро, но это уже не имело никакого значения. — Я был мудаком, я признал это, я извинился, я заботился о Соре, пока тебя не было, я привязался к ней! Я изменился, чёрт возьми, я стараюсь изо всех сил! Тот уёбок, который встретил тебя тогда на корабле, исчез в ту же секунду, как Сора впервые оказалась у меня на руках. Сколько ещё ты будешь таскать в себе эту обиду на того, кого уже больше нет?! Он пытался отдышаться, но нервы сдали, ему хотелось орать и беситься, хотелось затеять драку или хотя бы что-нибудь разрубить. Вместо этого он рвано выдохнул и рухнул обратно на стул. Санджи молчал. Смотрел на него спокойно. Но Зоро показалось, что там, в глубине голубых глаз, колыхнулось что-то хотя бы немного не безразличное. — Кок. Расскажи, пожалуйста. Прошу тебя. Хотя бы что-то. Я с ума схожу от беспокойства, — тихо пробормотал Зоро. Он не был уверен, входила ли просьба в то, что запретил ему Санджи. Но ему не оставалось ничего другого. Долгое время Санджи никак не реагировал, только смотрел на лицо Зоро слишком внимательно. Глубоко вздохнул. Вытащил изо рта погасшую сигарету, воткнул её в переполненную пепельницу и тут же заменил её новой. Тишину разрезал звук чиркнувшей зажигалки. Потом треск сигареты. Зоро ждал. Он пожалел, что сорвался. Что пришёл к человеку, которому явно было плохо, и позволил себе наорать на него. Но он уже не мог контролировать свои чувства. Их было слишком много. Зоро ждал и надеялся, что Санджи откроет рот. — Ло сказал, что у Соры в голове всё слишком запутанно, — произнёс наконец Санджи. Голос был глухой. — Нервные соединения перемешаны так, что их не так просто исправить. Что ему нужно больше данных. Что без данных он не сможет понять, можно ли это вообще трогать. Зоро нахмурился. Он получил ответ. Но понятнее не стало. — Но главное же, что она здорова, — Зоро говорил медленно, стараясь правильно подобрать слова. — Ничем не болеет. Ничто не угрожает её жизни. А то, что она тихая… Ты справлялся всё это время. Мы все справлялись. И дальше справимся. — Конечно, я справлюсь. Дело не в этом. — А в чём тогда? — В том, что этот мир — ёбаная помойка, и его надо взорвать к хуям. — Санджи медленно выдохнул дым. Он произнёс это так спокойно и буднично, будто думать так — совершенно нормально. Будто ненавидеть весь мир было чем-то естественным. Что ж, у него, наверное, было достаточно причин. Мир, в котором отцы ставят эксперименты на сыновьях, правительство преследует невинных детей, кто-то бесконечно с кем-то воюет, а жизнь обычного человека всегда в опасности — заслуживает презрения. И неизвестно, как он может обойтись с одной конкретной немой девочкой. — Может, наш мир и не самое радужное местечко, но мы не допустим, чтобы он навредил Соре. Мы позаботимся о ней. Она вырастет счастливой. С ней всё будет хорошо. — О чём ты вообще говоришь? — Что? — Конечно, с ней всё будет хорошо. Я же сказал: я справлюсь. — Какого? Из-за чего тогда ты… Зоро схватился за голову. Если кока беспокоило не будущее Соры, не её здоровье, не то, что он не справится — тогда что?! — Аргх! Я, блять, уже вообще ничего не понимаю! — Он раздражённо повысил голос. Санджи пожал плечами и ничего не сказал. От этой тупой, жестокой в своей безразличности реакции у Зоро вскипела кровь. — Дерьмовый кок! Ну скажи мне! Хоть что-нибудь! Зоро вскочил с места и ударил руками в стол. Эмоции рвались наружу. Все те чувства, которые он испытывал, когда Санджи отстранялся, не подпускал к себе, запрещал вопросы, обесценивал его старания, собрались в один огромный болезненный комок. — Я не могу смотреть, как ты вот так разваливаешься и молчишь! Я же пытаюсь! Пытаюсь разобраться! Пытаюсь понять! Чтобы поддержать, чтобы помочь, чтобы быть тебе другом в конце концов! Я все мозги себе сломал, а ты только и делаешь, что отстраняешься, бесишься, устраиваешь сцены, а теперь — вообще молчишь! Он выдохся и замолчал, ожидая хоть чего-нибудь. Ответа. Грубости. Удара. Чего угодно. Санджи смотрел на него всё теми же мёртвыми глазами. И только теперь Зоро понял, что этот взгляд не менялся ни разу. Ни когда он выпытывал правду, ни когда подбирал слова, чтобы утешить, ни сейчас, когда орал. Что бы он ни делал — глаза кока оставались пустыми. Для Санджи это не имело никакого значения. Зоро не имел никакого значения. Возможно, не только сейчас. К горлу подступил комок. Зоро проглотил его, выдохнул и рухнул обратно на стул. — …Не знаю, зачем я вообще этим занимаюсь, — сказал он уже тихо и откинулся на спинку, закрыв руками лицо. В этот момент Санджи внезапно ударил рукой по столу. — Я тоже не знаю! Зоро посмотрел на него и вдруг увидел живого человека. Недовольного, злого, расстроенного, но живого. Санджи вскочил и сразу начал делать множество движений сразу — поправил чёлку, воткнул сигарету в пепельницу, одной рукой полез в пачку, другой — ткнул пальцем в Зоро. — Ты сам виноват, что постоянно лезешь ко мне! Я знаю, что невыносим! Знаю, что хреновый друг! Он постепенно повышал голос, вкладывая в слова всё больше эмоций. Зоро ошарашенно смотрел на резкую перемену. — Я веду себя как дерьмо! — Санджи поджёг сигарету и резко затянулся. Рвано выдохнул дым. — Я заебал всех, включая себя! Я до сих пор пиздострадаю по своему прошлому, которое нормальный человек должен был давно отпустить! Я всё скрываю, потому что не хочу, чтобы меня считали слабым! Я беспокоюсь обо всём подряд, потому что не могу по-другому! Я постоянно лажаю! Постоянно всех бешу! Постоянно подвожу команду! Постоянно подвожу… Он осёкся. — …Сору. Злость схлынула так же резко, как поднялась. Санджи рухнул обратно на стул, упёрся локтями в стол и спрятал лицо за ладонями, за упавшей чёлкой. — Со мной вообще всё не так, — тихо пробормотал он. — Я не имею права быть её отцом. — Кок… — Зоро хотел начать опровергать каждое слово, но осёкся. — Отвали. Зоро молчал. Санджи вылил на него целое море самообвинений, и Зоро хотелось сказать, что он ошибается, убедить, что у него нет причин так плохо думать о себе. У него были недостатки, но это не делало его ужасным человеком. Потом подумал, что кок его всё равно не услышит. Но было кое-что, чего он не мог оставить просто произнесённым так, будто это нормально. То, с чем он был не согласен больше всего. И то, что сам кок даже не проговорил прямо, но Зоро всё равно услышал. — Ты не бракованный. Никогда не был. Санджи болезненно усмехнулся в ладони. — Возможно, тебе никто никогда этого не говорил. — Зоро подался вперёд, опёрся локтями в стол. — Поэтому скажу я. Ты не виноват. В том, что родился в той проклятой семье. В том, что над тобой издевались. В том, что твою самоценность втоптали в грязь. Ты не такой, как твои родственнички, и потому испытываешь боль от всего этого. Но ты не бракованный. И Сора тоже не бракованная. Санджи ничего не сказал, но, кажется, всё-таки его услышал. Тогда Зоро продолжил. — И тебе не нужно никому доказывать, что ты заслуживаешь права быть её отцом. Себе в том числе. Потому что ты уже её отец. Санджи отнял руки от лица и странно посмотрел на Зоро. Потом схватил зажигалку и начал теребить её в руках, вперившись в неё взглядом. — Я мог найти кого-то получше, — тихо сказал он после долгого молчания. — Что это вообще должно значить? Кок усмехнулся как-то неправильно — нервно, почти зло. — То, что я не отец Соры. Зоро моргнул. Потом ещё раз. Сора. Дочь кока. Малыха, которую он таскал на руках, которую Санджи укачивал, кормил, закрывал собой, ради которой не спал, отказывался от мечты, команды, сигарет, нормальной жизни и, возможно, остатков здравого смысла. Всё это никак не сочеталось с тем, что он только что услышал. — Чего? Санджи сжал губы. — Сора — не моя дочь. У Зоро, кажется, правда отвисла челюсть. Он не знал, как должен был отреагировать. Не знал, что сказать. В голове стало пусто, а потом туда сразу хлынуло слишком много всего. То есть всё это время вся эта сумасшедшая, безумная, выматывающая любовь была направлена на ребёнка, который даже не был коку родным? Даже для Санджи, наверное, самого доброго человека на свете, это было чем-то… Зоро не мог подобрать слово. Уникальным. Ненормальным. Невозможным. И при этом теперь многое вдруг стало пугающе логичным. История про загадочную любовницу с зелёными глазами была не просто неправдоподобной. Она была выдуманной. — Ты… — начал Зоро и замолчал. — Да, — сказал Санджи. — Я соврал. Он потянулся за сигаретой, но пачка оказалась пустой. Санджи посмотрел на неё так, будто не понял, как это возможно, потом с силой смял картон в кулаке. — Я провёл два года на острове Момоиро. Это сумасшедший розовый остров, полный больных на голову окам, во главе с Иванковым, и это был…, — он скривился. —Тц. Неважно. В какой-то момент революционеры донесли Иванкову информацию о подозрительном острове. Он не был отмечен на картах, и его скрывал плотный туман. Однако время от времени туда привозили пленников. Естественно, мы полезли выяснять, что там творится. Оказалось, там лаборатория. Голос у него снова был ровным и безразличным. После той вспышки, после злости, после живого, рваного признания Санджи будто провалился обратно в холодную яму, где каждое слово произносилось отдельно от него самого. Он сидел за столом, смотрел на свои руки и рассказывал так, словно история его не касалась. В прошлый раз Зоро взбесило это спокойствие. В этот раз он понял — кок говорил так, потому что иначе не смог бы говорить вообще. — Мы ворвались туда, — продолжил Санджи. — Поднялась паника. Местные уроды оказывали сопротивление и давили числом, но мы прорвались с боем. Пленных было очень много. Всех видов. Всех возрастов. Многие погибли. Когда мы подумали, что вытащили всех, кого могли, один мальчик рассказал, где находится родильный блок. Умолял спасти его маму и новорождённого братика. Я сразу рванул туда. Но эти ублюдки… Санджи медленно поднялся со стула. Прошёл к кухонному шкафчику и достал новую пачку сигарет. Зоро молча следил за ним взглядом, боясь случайно как-то слишком эмоционально среагировать, боясь неправильно вздохнуть, боясь спугнуть кока — и не узнать продолжения. — Они запечатали двери. Заперлись внутри вместе с пациентами. Мы ломали стены. Иванков пытался что-то сделать. Все пытались. Но… Кок тяжело вздохнул. Апатичная броня, которую он на себя нацепил, трещала под тяжестью его рассказа. Он вернулся на стул и закурил. — Когда мы попали внутрь, все были уже мертвы. — Он снова вцепился в зажигалку, поджёг её и посмотрел в огонь. — Десятки палат, полные трупов женщин и новорождённых детей. Уроды разрушили всё оборудование, сожгли все документы и в итоге выпустили ядовитый газ, чтобы сдохнуть вместе с подопытными. Зажигалка закрылась с резким щелчком. Санджи сжал её в руке так крепко, что костяшки пальцев стали белыми. — Я был в ужасе. Мы все были. Что бы эти уроды ни делали там, это было отвратительно, но… если бы мы не полезли всех спасать, то все эти люди, по крайней мере, остались бы живы. И я не знаю, что хуже. — Ты не виноват. — Зоро счёл необходимым вмешаться. Но Санджи посмотрел на него так, будто только сейчас заметил его присутствие. — Будто это имеет значение, — пробормотал он и снова сделал глубокую затяжку. Когда дым рассеялся, он продолжил. — Я ходил и осматривал трупы в надежде найти хоть кого-то живого и тогда услышал крики. Оказалось, одна из женщин осталась в операционной. Она была в родах. Мы с Иванковым пытались помочь. Правда пытались. Она была… совсем слабая. Еле живая. Она из последних сил пыталась дать жизнь своему ребёнку. Я убеждал её, что всё будет хорошо. Как полный идиот. Говорил ей, что мы вытащим её, что ребёнок будет жить, что она потом сама возьмёт его на руки. Врал умирающей женщине, потому что ничего другого не мог сделать. Он раздражённо воткнул скуренную до бычка сигарету в пепельницу и, поняв, что там уже нет места, снова встал, отнёс пепельницу к мусорке и опустошил её. Пусть он говорил ровно, необходимость постоянно двигаться, вставать, садиться, теребить что-то выдавала, что он с трудом справляется с собственным состоянием. Будто его тело само сопротивлялось безразличию, которое он пытался на себя натянуть. — Как только девочка появилась на свет, всё затихло. У женщины остановилось сердце почти сразу. А девочка… Она была такая маленькая. Синяя вся, холодная. И тихая. Совсем. Ни крика, ни писка, ничего. Я решил, что она тоже мертва. У Зоро перехватило дыхание. Рассказ был не о каком-то постороннем ребёнке. Речь шла о Соре. О малыхе, которую он кормил, переодевал, укачивал на руках и, может, немного баловал. Думать о том, что она могла умереть, едва родившись, было страшно. — Она дышала. — Санджи кусал пересохшие губы. — Еле-еле. Иванков сказал, что она живая. Но она должна была кричать. Я держал её на руках и ждал момента, когда дыхание остановится. Я был уверен, что, если она ещё не мертва, значит, вот-вот умрёт. Перед глазами стояло бледное лицо кока и нездорово быстрая реакция каждый раз, когда ему казалось, что с Сорой что-то не так. Тёмные круги под глазами и недосып из-за необходимости слушать её дыхание. Его преувеличенная забота о ней была понятна и раньше, но теперь… она приобретала другие оттенки. С самого начала он беспокоился не о какой-то эфемерной угрозе. С самого начала он не верил, что она выживет. И забыть этого никак не мог. Санджи перевёл взгляд на стену. Словно смотрел прямо сквозь неё на спокойно спящую Сору. — И всё же… Она выжила. Впервые с начала рассказа в его пустых глазах появилось что-то. Болезненное. И в то же время тёплое. — Когда мы вышли на улицу, она открыла глаза. Зелёные, как свежая трава. Недовольно посмотрела на меня, будто я обязан всё срочно исправить. И я решил, что исправлю. У неё не было ничего. Даже голоса. Я решил, что могу дать ей хотя бы отца. Что защищу её от этого ебучего проклятого мира. Чего бы мне это ни стоило. Я не мог её отпустить, и никто не стал спорить. Можно было понять, почему Санджи выдумал другую историю. Дурацкую, безответственную и кривую — такую, чтобы никто не задавал лишних вопросов и не увидел, какой ужас скрывается за фасадом. Кок таскал весь этот кошмар внутри себя и позволял другим думать, что он просто идиот, которого обвели вокруг пальца. Позволил Зоро думать, что он хотел предать команду, что он изменился из-за ребёнка, что он всю жизнь подстроил под свою дочь — просто потому, что он придурок, в то время как у всего этого было ужасное, трагичное двойное дно. Зоро почувствовал себя ужасным человеком. Он не сделал ничего плохого, но в то же время… Одно то, насколько неправильными были его мысли, заставляло его чувствовать себя грязным. Хотелось срочно отмыться, срочно всё исправить. Но Санджи не просто так переживал каждый раз именно о прошлом. Его невозможно было изменить. — А теперь… я понимаю, что был идиотом. Я ничего не знал о детях. Я понятия не имел, как о ней заботиться. Не представлял, как сделать её счастливой. Я решил, что меня одного достаточно, и был не прав. Её нужно было пристроить в хорошую семью. Туда, где ей дали бы всё то, чего не могу дать я. Стабильность, безопасность, уверенность в завтрашнем дне. Она заслуживала лучшего, а я не позволил ей это получить из-за своей упёртости. Зоро слушал его и понимал, почему его слова никогда не достигали цели. Почему каждый раз, когда он пытался утешить, Санджи не воспринимал этого. «Мы справимся», «с ней всё будет в порядке», «ты не виноват», «тебе не нужно право, чтобы быть её отцом». Он целился в то, что снаружи. А болело — то, что внутри. И даже теперь, когда он знал, что именно болит, он не был способен подобрать слова, чтобы облегчить эту боль. — Я знаю, что сделал всё, что мог. Но… ты прав. Я слишком эмоциональный. Страх застилает мне глаза, и из-за этого я лажаю. Но я ничего не могу поделать с этим страхом. А теперь… ко всему, что беспокоило меня до этого, прибавились слова Ло. Мои самые худшие опасения сбылись. Я пытался надеяться, что те уроды выращивали детей для каких-то своих целей, как бы это отвратительно ни звучало. Но нервы Соры… Это не случайность. Не ошибка природы. Её нервы перекроены слишком точно, слишком чисто, слишком… намеренно. А это значит, что она была результатом каких-то экспериментов даже тогда, когда ещё не родилась. И это… Голос оборвался. Санджи сжал зубы. Зоро видел, как он пытается собрать лицо обратно. Как злится на себя за этот сбой. Как держится за край стола, потому что без этого руки, наверное, начали бы трястись заметнее. — Это просто полный пиздец. И я понятия не имею, куда деть весь тот ужас, который я испытываю. Как смотреть на неё и не видеть эту лабораторию. Как заботиться о ней и не гадать, что именно с ней пытались сделать. Как быть спокойным и счастливым, зная, из какого ада я её вытащил, и не зная… Он замолчал. На этот раз надолго. Зоро не двигался. Санджи закрыл рот ладонью, будто пытался физически удержать внутри то, что рвалось наружу. Глаза у него были красные и влажные. Он моргнул один раз, второй, зло и часто, как человек, который готов драться даже с собственным лицом, лишь бы оно не выдало лишнего. — И не зная, — повторил он почти шёпотом, — сколько от этого ада ещё осталось в ней самой. Кок умолк и спрятал лицо в руках. Зоро замер с открытым ртом, пытаясь уложить в голове всё, что узнал. Все эпизоды ненормального, по его мнению, поведения кока складывались в одну огромную, чудовищную картину. И один только взгляд на эту картину вызывал боль. Каково это — пережить всё это? Каково быть человеком, который был неудачным результатом ужасных экспериментов, над которым издевались из-за этого в детстве и который никогда до конца не может забыть эту травму — и встречается лицом к лицу со всем этим снова? Каково быть человеком, который, разрываемый собственными ранами, рвётся на помощь, чтобы спасти всех, до кого только дотянется, — и оказывается среди кучи трупов? Каково быть человеком, который держит на руках ребёнка, думая, что тот вот-вот умрёт, — и решает посвятить этому ребёнку всего себя? Каково быть человеком, который берёт ответственность за чужую жизнь, который жертвует всем — и живёт в бесконечном страхе и чувстве, что его жертвы недостаточно? Ответ был прямо перед ним. Быть таким человеком было ужасно. Болезненно. Разрушающе. И в то же время — сильно. Потому что пережить всё это и всё ещё уметь искренне улыбаться — это что-то за пределами возможностей обычного человека. Санджи едва слышно всхлипнул, и Зоро подскочил с места. Он чувствовал, что в нём перемешалась куча эмоций; среди них он почувствовал знакомые ему злость и раздражение, но не мог распознать все остальные, особенно ту, из-за которой сейчас у него болезненно сжималось горло. Он чувствовал, что должен пойти и перерезать глотку всем тем ублюдкам, которые ставили эксперименты на людях, но Санджи уже это сделал. Чувствовал, что должен обругать кока, но Санджи сделал уже и это. Чувствовал, что должен сделать что-то ещё, но понял, что просто молча стоит, вперившись взглядом в притихшего кока. Санджи вздохнул и, достав очередную сигарету, щёлкнул зажигалкой, чтобы её прикурить. Ему пришлось убрать руку с лица. Зоро заметил всё то, что перемешалось в глубине его глаз, и понял наконец, что он должен сделать. Зоро не умел утешать. Не знал, как успокоить, как показать, что принимает его поступок, что больше не осуждает, что уважает, что теперь понимает хотя бы часть, но не собирается делать вид, будто этого достаточно. Слова в такие моменты были ненадёжной хернёй. Они всегда выходили не такими. Слишком грубыми, слишком короткими, слишком прямыми или слишком поздними. Поэтому он позволил телу решить за него. Инстинкты почти никогда не ошибались. Он выкинул из рук кока зажигалку и сигарету и, быстрее, чем тот успел возмутиться, сел прямо перед ним на колени и, развернув за плечи к себе, обнял. Санджи дёрнулся. Попытался оттолкнуть. Зоро не позволил. Вместо этого одной рукой он медленно провёл по спине кока, чувствуя под ладонью напряжённые мышцы, горячую кожу сквозь ткань юкаты и короткие, неровные вдохи, которые Санджи пытался удержать. Плавное движение, которым он утешал Сору. Санджи возмутился: — Проваливай отсюда, маримо, — выдавил он. — Я не хочу, чтобы ты снова смотрел, как я реву. Зоро вздохнул. Этот идиот через сегодняшний день прошёл как через мясорубку, он чуть ли не физически разваливался на части, и всё равно он изо всех сил пытался держать лицо. Будто это было важнее, чем один раз в жизни выдохнуть, расслабиться и позволить кому-то позаботиться о себе. — Кок. Позволь мне остаться. Нельзя, чтобы ты сейчас был один. — Зачем тебе это? Сидеть и терпеть мои слёзы? Раньше у Зоро было много аргументов. Что они накама. Что они друзья. Что Зоро не плевать. Что он хочет понять. После всего, что они оба преодолели за последнее время, аргумент остался только один. — Знаешь, Чоппер мне сказал, что мы с тобой родственные души. Не знаю, считаешь ли так ты, но я… — Ч-чего? Родственные души? — Да. Чем больше я узнавал о тебе, тем больше я убеждался в этом. Не из-за того, что выяснил всю твою биографию, а из-за того, что в процессе начал по-другому чувствовать тебя. Если тебе весело, мне тоже весело. Если тебе грустно, мне тоже грустно. Если тебе больно, мне тоже больно. Я не всегда тебя понимаю, но… Сейчас понимаю, что должен быть рядом. Позволь мне. Я никогда не стану осуждать тебя за слёзы. Просто выпусти их все. Санджи не ответил. Только громко шмыгнул. Потом ещё раз. Зоро положил вторую руку ему на шею, осторожно, но твёрдо, и притянул ближе, заставляя уткнуться лицом себе в изгиб плеча и шеи. Не спрятаться в ладони, не отвернуться к окну, не провалиться в собственную ужасающую пустоту. Сюда. В тепло. В живого человека, который держит и не отпускает. — Я рядом. Ты меня своими слезами не отпугнёшь. Я останусь здесь с тобой, пока тебе не станет лучше. И потом тоже никуда не денусь. Санджи поначалу никак не реагировал. Не двигался и, кажется, перестал дышать. Его руки остались где-то между ними, бесполезные, сжатые, не знающие, куда деться без сигареты, без Соры, без возможности занять себя хоть чем-то. Тогда рука Зоро решила подняться выше, по затылку, зарываясь пальцами в мягкие светлые волосы. Кок резко вздрогнул от этого движения. Его дыхание стало громче и прерывистее, он схватился за спину мечника обеими руками и тихо заплакал, прижавшись ещё ближе и уткнувшись носом в изгиб шеи. Инстинкты хотели вздрогнуть от внезапного ощущения горячего прерывистого дыхания в чувствительном месте, но в этот раз Зоро не позволил им, потому что это могло бы отпугнуть кока. Мечник плохо разбирался в чувствах, но понимал, что Санджи открылся и доверил ему большую тайну. Ему буквально пришлось развалиться на куски, прежде чем он смог сказать правду, и теперь эти куски нужно было собрать обратно. Это был не просто момент слабости, которую он позволил увидеть Зоро, а момент доверия к нему — данное самому себе разрешение разделить эти чувства с кем-то ещё. И если сейчас сделать что-то не так, такого момента может больше никогда не произойти, и они так и останутся просто накама. А этого было уже недостаточно. Зоро любил своих накама, он заботился о них и готов был на что угодно ради них. Но Санджи был не просто накама. Он был особенным. Зоро хотел не просто дорожить им — он хотел понимать его. Так, чтобы по краткому движению тела понимать, что от него требуется, чтобы по лицу понимать, что кок чувствует, чтобы без слов знать, о чём он беспокоится и почему. Так же, как раньше в битвах, — быть рядом и просто… чувствовать друг друга. Возможно, его чувства не были взаимны и Зоро не был родственной душой для Санджи — но он хотел ей стать. Он хотел знать и понимать больше, чем другие. Каким бы невозможно сложным ни был кок, Зоро не хотел останавливаться, он не хотел сдаться, не хотел забить. Он хотел стараться. Хотел сделать всё возможное, чтобы сблизиться. Хотел быть рядом. Хотел драться, издеваться друг над другом, шутить и смеяться, легко говорить обо всём на свете, заботиться друг о друге. Хотел, чтобы их связь стала ещё более прочной и особенной, чем раньше. Ради этого он затевал все эти невыносимо тяжёлые разговоры и дурацкие споры, ради этого раз за разом переступал через себя, через свой характер и гордость, проявляя понимание, заботу и мягкость. Ради этого он сейчас держал Санджи в объятиях. Чтобы быть не просто накама. Плач волнами захлёстывал Санджи и с каждым разом — всё сильнее. В итоге он сломался так, как взрывается набитая порохом бомба. Громко. Резко. И неизбежно. Его тряхнуло всем телом, из горла вырвался глухой, почти звериный звук, и Зоро на секунду растерялся от того, насколько это было больно слышать. Он зарыдал уже по-настоящему, захлёбываясь, ломаясь о собственное дыхание, хватаясь за Зоро так, будто иначе его унесёт куда-то обратно, в лабораторию, в темницу, в тот проклятый дым, к тем детям, которых он не смог вытащить. — Ты хорошо справляешься. Ты лучший отец, который только мог достаться Соре. Ты даёшь ей так много, даже слишком много. Я видел это, я знаю, чего тебе это стоит, но ты никогда не сдаёшься, когда дело касается её. Санджи содрогнулся от нового рывка рыданий. Зоро держал, пока у самого не начали ныть колени от жёсткого пола, пока плечо не стало влажным насквозь, пока в шее не застыло напряжение от того, что он слишком долго не двигался. Это всё не имело значения. Он мог выдержать. Он хорошо умел выдерживать боль, неподвижность и тяжесть чужого тела. Оказалось, тяжелее всего выдерживать доверие. Эмоции захлёстывали и Зоро — беспокойство, тревога, облегчение и неожиданная близость. В голове всё перемешалось, а тело вообще отказалось функционировать как следует. Каждый орган внутри него будто реагировал на разную эмоцию по отдельности, будто они там решили устроить какой-то нелепый бунт, и впереди всего было сердце — оно колотилось, как безумное, отчего собственная кровь казалась какой-то слишком горячей. Он уже не мог осознанно подбирать слова, поэтому просто продолжал шёпотом бормотать коку в ухо всё, что когда-либо хотел сказать. — Ты выбрал её, выбираешь каждый день, как бы сложно тебе ни было. Теперь я знаю, насколько сложно. Кок, ты не бракованный. Ты невероятный. Санджи мотнул головой, но Зоро удержал его ближе. — Слушай меня. Ты был ребёнком, когда они сломали тебя. И всё равно вырос человеком, который полез в лабораторию спасать чужие жизни. Человеком, который каждый день борется со своим прошлым и побеждает. Человеком, который сделал сложный выбор и несёт ответственность за него так, как не способен никто другой. Ты не слабый. Ты самый сильный идиот из всех, кого я знаю. Кок вдруг вздохнул по-другому. Почти усмехнулся. — Пф. Ты такой болтливый сегодня, маримо. — Помогает? Санджи замолчал. Он всё ещё дышал неровно, но уже не так надрывно, будто у него взрываются лёгкие. Хватка пальцев на спине ослабла. Он несколько раз тихо шмыгнул. Уткнулся глазами в плечо Зоро, отчего оно намокло ещё сильнее. — Да. — Хорошо. — Зоро улыбнулся одним уголком губ. Он не ожидал, что ответ вообще будет. Тем более честный. Санджи постепенно перестал хвататься за него так отчаянно. Потом снова сжал ткань, но уже иначе. Не как падающий. Как тот, кто всё ещё не готов отпустить. Зоро тоже не был готов. Без рыданий над ухом тишина стала вдруг заметной. Лампа на столе потрескивала. Тихо колыхалась занавеска. С улиц неестественно тихого ночного города доносился только шелест листвы. — Я испачкал тебе одежду, — пробормотал Санджи. — Стиркой всё равно занимаешься ты. Санджи слабым движением ткнул его кулаком в бок. Совсем без силы. — Ненавижу тебя. — Знаю. Зоро понял, что справился. Он неловко отнял руки, и Санджи тут же отстранился, пряча лицо ладонью. Естественно, сразу полез за сигаретой и закурил. Зоро вернулся на своё место и приложился к кувшину с саке. Он знал, что сейчас неловко им обоим, поэтому уставился в окно так, будто там было что-то, кроме кромешной тьмы. Он всё ещё думал о родственных душах. О том, что объяснял ему Чоппер. Что родственная душа — это не тот, кого понимаешь без слов всегда и сразу. Не тот, с кем никогда не ошибаешься. Это тот, кого всё равно выбираешь понять, даже когда больно, сложно, мутно и бесит до зубовного скрежета. Тот, чья радость цепляет твою, чья боль бьёт по твоим рёбрам, чьи слёзы почему-то кажутся важнее собственного удобства. Санджи был сложным. Невыносимым. Раненым. Упрямым. Слишком добрым для мира, который раз за разом этим пользовался. Но Зоро больше не думал, что это надо исправить. Санджи кашлянул. Зоро перевёл взгляд на него. Лицо у него было всё в красных пятнах. Но теперь оно не было острым и безразличным. Не было искажено болью. Это было просто лицо Санджи. С красными глазами, в которых наконец апатия, злость, страх и боль отступили — дав место чему-то спокойному и тёплому. — Маримо. — М? Санджи улыбнулся уголком губ. — Спасибо.