взрослым мальчикам нужны игрушки

      Буква J из фиолетового кружка смотрела на него с лёгкой интригой. С той стороны — копошения и шорохи, микрофон у него работал, но Женя, как и обычно, первое время ничего не говорил.       — Привет, — начал Марк, не дождавшись. — Ты тут?       В ту же секунду на экране загорелся запрос на видеозвонок, и пришлось приподняться и пересесть, чтобы не светить перед ним вторым подбородком. Запрос Марк сразу же принял.       И случайно хихикнул, когда увидел перед собой чуть-чуть пиксельного, поначалу дёргающегося из-за плохой связи Женю. Он почему-то сидел в кадре криво, задрав камеру так, что даже шею не было видно. Обрезан аж по подбородок. И почему-то он вообще не улыбался, словно не замечал, как потешно выглядит со стороны.       — Привет, — наконец-то в наушниках просипел его голос. Губы задвигались с рассинхроном, но к нему Марк привык так, что уже не обращал внимание. — Ты один, да?       Разобрав вопрос, Марк снова расплылся в улыбке, и демонстративно огляделся по номеру. Ну какой смешной. Нет, вопрос-то логичный — про сборы Женя знал, и долго уточнял, точно ли будет безопасно созваниваться... вот так, когда кто-то из них не дома. Марк уверенно заявил, что безопасно. Даже если что-то пойдёт не так, с Гришей всегда можно будет договориться.       Но Гриша и без договоров уехал в город, и клялся, что вернётся до ночи, но обычно до ночи он не возвращался. Это значило, что времени ещё полно.       — Один, да, — повторил Марк, поняв, что тот до сих пор ждал ответа. — Ты какой-то нервный.       — Нет, — Женя, всё ещё уморительно обрезанный по подбородок, серьёзно покачал головой. — Просто хотел кое-что показать.       Марк одобрительно поджал губы. Вообще-то, они для этого и созванивались — чтобы что-то друг другу показывать. Там, конечно, уже не было ничего нового, да и возраст не тот, чтобы что-то — может, к сожалению, а может и к счастью, — сильно вырастало и сильно удивляло. Но Женя почему-то выглядел так, будто готовился удивить.       — Я заинтригован, — усевшись поудобнее, он перевернул телефон. Женя как обычно подключился с ноута, кадр горизонтальный, и Марк впервые искренне пожалел, что сам не взял с собой ноутбук. Он заранее догадывался, что всё, что Женя будет показывать, захочется рассмотреть на большом экране.       — Никто не придёт? — зачем-то переспросил Женя, не меняясь в лице.       — Нет. Я договорился.       Через пару секунд задержки Женя сухо, удовлетворённо кивнул. Потом протянулся вперёд, одной рукой к камере. Кажется, взялся за край экрана, чуть залезая пальцем в кадр, и неторопливо опустил его.       А Марк как-то разом забыл, как его зовут. И где он вообще находится.       Чужую шею, бледную от освещения, обхватывал чёрный кожаный ошейник. С металлическим кольцом неясного назначения в самом центре. Там, где едва заметной тенью дрогнул кадык.       — О... Ого, — он вдохнул, прищуриваясь, чтобы разглядеть его получше. Жене, конечно, такое шло, и с ремнями он даже фоткался — кажется, на одной из тех фотосессий, фотки с которых до сих пор болтались в фотоплёнке, он тоже был с чем-то на шее. Марк помнил плохо, но точно знал, что тогда это выглядело не так, как сейчас. Не так, будто он покупал это специально. — Красиво.       Обычный принцип контраста. Эта бледная, бархатно-мягкая кожа, которую Марк знал на ощупь лучше, чем стоило, и чёрная, наверняка грубая полоса поперёк. Он посильнее подался вперёд, к телефону — ошейник прилегал плотно, а это металлическое кольцо едва заметно подрагивало от дыхания. Только он сейчас вспомнил слово «чокер», но почему-то не смог применить его... к этому. Такое он на людях не видел ни разу.       Там, ниже — знакомые широкие плечи и впадинки над ключицами. Те, что солоноватые на вкус, и в которых иногда задерживались капельки пота. На них кадр обрезался. Марк сам удивился тому, сколько времени потребовалось на то, чтобы... впечатлиться. Обычно они по полчаса смеялись, неловко обсуждая всякий бред, и только потом, как-то очень неловко и очень кринжово переходили к тому, зачем созванивались. В этот раз всё шло не по плану.       Женя пересел поудобнее, не опуская камеру ниже, и слабо пожал голыми плечами.       — У меня есть ещё кое-что, — то ли заело связь, то ли голос у него чуть-чуть дрогнул. — Но это мне ещё страшнее показывать.       Расслышав, Марк почему-то заёрзал на одном месте. Перед ним по-прежнему эта обхваченная кожаным ремешком шея, и это болтающееся на нём кольцо. Почему-то первым делом он представил портупею на всю грудь, но тут же сообразил, что её, скорее всего, уже было бы видно на плечах. Теперь он даже не понял, почему расстроился от того, что портупею на Жене увидит вряд ли.       Оставалась ещё пара секунд на то, чтобы перебрать варианты. Марк, поняв, что мог ожидать от него что угодно, решил не гадать.       — Я ко всему готов, — сказал он, слабо улыбнувшись. — А в этом-то... Ну, ничего такого нет. Ну, прям... такого. Но красиво. Тебе прям... красиво.       Женя внимательно смотрел чуть ниже камеры, туда, где должен был видеть растёкшегося по спинке кровати Марка. И почему-то до сих пор выглядел очень серьёзным.       — Сними футболку, — негромко попросил он. — Мне так спокойнее будет.       Марк, даже не задумавшись, послушно поднялся. Торопливо скомкал перед собой одеяло, чтобы упереть в него телефон, и суетливо схватился за края футболки, одним рывком стягивая её через голову.       От такого даже не было неловко — чего Женя там не видел? В номере было прохладно, но от того, с каким вниманием тот смотрел, ни на секунду не отвлекаясь от экрана — Марк успел пару раз проследить за его реакцией, — кровь сама собой начинала разгоняться. Да разгонялась она и от того, что именно они делали. И с какой целью. На Женю по видеосвязи в какой-то момент начал вырабатываться рефлекс.       — На мне ничего нет, — раздался чужой голос из динамиков. — Вообще.       Марк успел только отложить футболку в сторону, и на секунду, порывисто обернувшись к экрану, почувствовал, как ёкнуло что-то в желудке. Или под ним, или где-то слева. Или где-то снизу.              Он замер, с трудом усаживаясь на прежнее место, и теперь смотрел на Женю... совершенно другими глазами. Кадр всё ещё обрезал его по плечи.       — Вообще? — глупо переспросил Марк.       — Вообще ничего.       В звонке на пару секунд повисла напряжённая тишина. Только где-то снизу, пока они молча смотрели друг на друга, продолжали отсчитываться секунды.       Словно набравшись смелости, Женя снова протянулся вперёд, и осторожно наклонил экран ноутбука, оказываясь перед камерой в полный рост. Естественно, он не соврал. От шеи к бёдрам его можно было рассмотреть целиком, без всего — и только поджатые колени закрывали всё, что больше всего хотелось увидеть.       — Можешь тоже? — спросил он, выпрямившись и сев удобнее. Плечи, широкая грудь, снова упёршиеся в кровать руки. Марк рассматривал его сверху вниз, от напряжённого взгляда до бледных коленей и поджатых стоп, и нервно сглотнул. — Или нельзя?       Он дал себе на раздумья полсекунды, и тут же суетливо поднялся с кровати, бросая в сторону телефона короткое:       — Подожди. Я запрусь.       Марк, спотыкаясь об ковролин, шатко дошёл до двери, поправляя шорты между ног прямо на ходу — и торопливо, наглухо прокрутил защёлку. Гриша не должен был вернуться раньше ночи.       Если вернётся, придётся извиниться. Если что, он прямо скажет ему, что дрочил, пока остался один — это ведь вполне себе оправдание. Вряд ли Гриша сильно удивится. Более того, он наверняка примет это за шутку. Беспроигрышная ситуация.       — Мне тоже раздеться? — спросил Марк, возвращаясь на прежнее место и заваливаясь на кровать. — Полностью?       — Да.       И тут же, едва глянув в экран, он увидел, как Женя опустил руку туда, за ноги. Медленно провёл ей из стороны в сторону, не сводя глаз с камеры. Что было там, за его бёдрами, он прекрасно понимал — и наблюдал за каждым движением с нескрываемым восторгом, застыв на одном месте.       Не успев даже подумать, в какой-то момент перестав следить за собой, Марк одной рукой сжал напрягшийся член через шорты. От предвкушения, граничащего со слабым, почти щекотливым смущением, сделать что-то ещё захотелось сильнее.       — Да, — вдруг нетерпеливо повторил Женя. Видимо, он увидел, увидел то, какую реакцию вызвал — и щёки от этой мысли почему-то запекло. — Если можно.       Опомнившись, Марк тут же кивнул, и торпливо принялся стягивать с себя шорты. Какое-то время светил задницей с задранными ногами в камеру, а теперь, усевшись более-менее ровно, неловко пытался проследить за чужой реакцией. Женя нетерпеливо пересел с места на место, и с явным трудом устроился на поджатых под себя коленях. И теперь ничто не мешало обзору на его покрасневшую, влажную головку, лежащую на бёдрах.       — Что ты хотел показать? — спросил Марк, вцепившись в резинку трусов и замерев в нерешительности.       Какое-то время в разговоре висела тишина — эта секундная задержка, которая теперь почему-то казалась бесконечной.       — Полностью, — сухо, почти приказным тоном донеслось с той стороны. — Мы договорились полностью.       Как заворожённый, Марк ещё несколько секунд пялился туда, в экран, на чужую покрасневшую от стеснения грудь, и послушно потянул резинку ниже. Снова нелепо завалился на бок, стягивая боксеры с колен, и только мельком оценил, что собирался показывать.       Бриться здесь не было ни желания, ни времени. Зато и поводов сомневаться в том, что всё происходящее нравилось, у Жени точно не будет.       Растерявшись, Марк прищурился, чтобы рассмотреть миниатюру с собственной камеры. Пересел, чтобы тому, тоже вглядывающемуся в экран, было лучше видно. Подумав, вытянул одну ногу, вторую поджал под себя, даже не пытаясь что-то прятать, и, не выдержав, обхватил член, повторяя за ним, на пробу проводя по нему ладонью.       — Я кое-что купил, — начал Женя, удовлетворившись. — Заказал специально.       Он протянулся куда-то дальше, за кадр. Широкие плечи на какое-то время заняли весь экран, и Марк, на секунду вспомнив, как можно за них держаться, сжал себя посильнее.       В тот же момент Женя выпрямился, садясь обратно и уже держа в руке что-то небольшое. Ярко-розового цвета. Вытянутое.       И, недвусмысленно обхватив это двумя руками, сухо проскользил ладонью по длине.       Марк смотрел на это, замерев. Нет, не небольшое. Вернее, небольшое, но если представить, что это нужно будет засунуть в себя, то получается… большое. Достаточно большое, чтобы от одной мысли где-то внизу живота затянуло.       Следом пришла и другая мысль. О том, что Женя, смотрящий на него этим осоловелым взглядом, купил его себе. Он собирается?..       — Ничего... себе, — пробормотал Марк раньше, чем собрал хоть пару мыслей в кучу. — Ты это себе купил?       Женя приподнял одну бровь, пересаживаясь удобнее.       — А кому еще? — бросил он, осторожно, почти с кошачьей грацией укладываясь на бок. Уперевшись локтем в кровать, он отложил игрушку — и тут же раздражённо вдохнул, снова вставая и протягиваясь за кадр. Где-то сбоку, там, где не было видно, раздался щелчок, как от открывшейся крышки, а следом его тихий, почти равнодушный голос: — Давно хотел попробовать. Что-то такое.       — Ты ещё ни разу не пробовал? — спросил Марк, чувствуя, как по пояснице побежали мурашки. Если он впервые будет делать что-то такое, и решил сразу показать это ему…       — Нет, — Женя снова вернулся в кадр, мотая головой, и снова, уже быстрее завалился на бок, принимая ту же позу. Одну из рук, ту, что теперь блестела от влаги, он сначала завёл за спину — и Марк с силой прикусил губу, догадываясь, что он делал. — Я раньше только пальцами.       Он едва заметно развёл бёдра. Острый локоть, выглядывающий из-за спины, снова дёрнулся.       Нет, наверное, он мог допустить, что Женя делал что-то такое, и в этом не было ничего удивительного. Ну, наверное, много кто... пробовал. Но отвести взгляд от него, растянувшегося по кровати, с одной рукой там, за спиной, теперь не получалось совсем. Он часто представлял разное, но никогда не такое.       — Тебе нравилось? — спросил Марк, потерявшись. Получается, всё это время он делал это, и не говорил ни слова. Даже не намекал. — Ну, пальцами.       Женя снова глянул на него исподлобья. Той же рукой, влажной от смазки, обхватил член, чуть склонившийся к низу, и пару раз провёл по длине, задерживаясь у головки.       — Нравилось, — сказал он, подумав. — А тебе? Ты же…       — Да, — Марк не дал ему договорить, и снова с силой сжал кулак. — Ну, да, мне нравилось. Ты же знаешь.       Тот молчал, глядя то в экран, то в сторону, и медленно гладил себя. Марк безотрывно следил за его руками, и теперь больше всего боялся, что связь может пропасть, что он хоть на секунду перестанет это видеть. Собственной рукой он непроизвольно начал повторять чужой неторопливый темп.       — Ты не сможешь? — тихо, почти неразборчиво спросил Женя. — Ну, сейчас. Тоже.       — Нет, — Марк сразу покачал головой. У него не было ничего, кроме собственной слюны, он ни на что такое не рассчитывал, хотя теперь, глядя на Женю, не мог отделаться от мысли, что тоже… хотел бы. — Но я… с радостью посмотрю.       — Смотри, — тот слабо улыбнулся, чуть набирая темп и решительно убирая руку. — Я для этого и позвонил.       — Хотел мне показать? — зачем-то уточнил Марк. — Как в первый раз пробуешь?       С той стороны — снова многозначительный взгляд ниже камеры. Он смотрел не в неё — он смотрел на него, туда, куда выводилась картинка с чужой камеры, и едва заметно закусил губу. Выгнулся в плечах, повернул корпус так, что от груди и до живота тенью пролегла мягкая, тонкая впадинка. Там, где виднелась дорожка тёмных волос, уходящая ниже, от напряжения прочерчивались косые мышцы.       — Тебе нравится? — снова спросил Женя. Рука по-прежнему была за спиной, он двигал ей, но ничего больше не было видно. Марк, следя за каждым движением, старался представлять. Наверняка он просто гладил себя, может, надавливал снаружи, но даже такой картинки хватало, чтобы кровь отливала куда-то сильно дальше от головы. — Смотреть. Нравится?       Он снова сглотнул, не находя слов. Проще всего было выпалить «да», но это и так очевидно, это ни в какой мере не передало бы, насколько сильно ему нравилось смотреть.       — Господи, — шепнул он, не отводя глаз от экрана. — Ты потрясающий. Ты же знаешь.       Женя прикрыл глаза, и чуть развернулся, приподнимая ногу. На пару секунд он замер, так и не открывая глаза, и Марк, догадавшись, что тот делал, замер тоже.       Он не мог отвлечься ни на секунду, и разрывался между выбором, куда смотреть. На его тело, подсвеченное и различимое в каждой детали, от острых плеч и до плоского, чуть выступающего на сгибе живота. Или на руку, на то, как незаметно двигалось предплечье, и как сгибался и разгибался локоть. Или на его лицо — чуть напряжённое и взволнованное, в котором до жадности хотелось уловить каждую мелочь.       Хотелось видеть все его реакции — то, как сводились брови, как плотно сжимались тонкие губы. Представлять в мельчайших подробностях, что он делал в этот момент. Что чувствовал.       Женя зажмурился и чуть свёл плечи, шумно выдыхая через нос. Марк инстинктивно потянулся ближе к телефону, хотя был в наушниках. Он хотел это слышать, каждую мелочь, и только надеялся, что тот не будет тихим.       Если до этого он говорил в полный голос — значит, не будет.       — Ты, — начал Марк, запнувшись. Пару раз провёл сжатым кулаком до основания, и снова поймал себя на мысли, что не протянет долго. А Женя, кажется, только начал. — Ты вошёл?       От собственных слов стало тяжелее дышать. Тот быстро кивнул, и приоткрыл глаза, размыто следя за происходящим на экране. Собственные бёдра содрогнулись, и Марк пошире, демонстративно развёл их. Он знал, как это ощущается, и мог представить, как чувствовал себя Женя. И даже не мог представить, что это будет заводить так сильно.       — Я бы тоже хотел, — сказал он, замечая, что горло уже начало пересыхать. — Так же. Тебе нравится? Ну, приятно?       Женя снова кивнул, опуская голову. Глаза, помазанные напряжением, перестало быть видно.       Марк перевёл взгляд на его тело, на приподнимающийся и опускающийся живот. На то, как видно, глубоко он дышал, сконцентрировавшись. Рёбра на изгибе просматривались рельефом.       — Скажи, — не выдержал Марк. — Не молчи. Говори что-нибудь.       Тот вскинул голову, прямо глядя в ответ. Рука за его спиной снова двинулась.       — Нравится, — сдавлено пробормотал Женя, чуть выше поднимая отведённую ногу. — Я бы… Я не в первый раз.       Он почти неслышно выдохнул, со сдавленным, тихим мычанием, и многозначительно дёрнул бёдрами. Несильно, едва ли заметно, но Марк догадывался, что это за ощущение. Такое, когда хочется... насадиться. Пришлось снова сжать себя крепче.       — Ты только одним? — тихо спросил Марк, чувствуя, как от желания видеть больше начало сводить руки. — Или двумя?       — Одним, — тот отозвался, и вдруг бросил в ответ такую ухмылку, словно всё это время лишь играл смущение. Так, будто был готов и поиздеваться: — Но могу и двумя. Если хочешь.       Марк коротко зажмурился, и не сразу набрался смелости, чтобы снова посмотреть в экран.       — А ты хочешь? — осипло спросил он, с трудом наводя фокус на экране. Тот теснее вжался локтем в матрас, и снова отвёл ногу чуть выше. Плечи краснели, не то от напряжения, не то от смущения, а та рука, что оставалась на кровати — тесно сжалась в кулак. — Хочешь больше?       Женя снова рвано кивнул. Отросшие, светлые волосы спадали на лоб, прикрывая глаза и путая взгляд. В те разы, когда они делали что-то друг другу, он всегда был смелее. Всё это время, мельком думая о том, могли ли они попробовать что-то новое, Марк представлял себя под ним. Представлял, что он будет держать за руки, не давая пошевелиться, и горячо дышать куда-то в шею, за самым ухом.       Но теперь, слыша его тяжёлые, прерывистые вздохи, он впервые попробовал представить всё… наоборот. И не мог понять, чего испытывал больше — растерянности, любопытства или чистого желания испытать это на себе. Попробовать всё, что они могли бы сделать.       Он не заметил, в какой момент чаще заскользил ладонью по затвердевшему члену. Сверху, на головке выступила густая, мутноватая капля, которую он, замедлившись, растёр большим пальцем.       Женя вдруг убрал руку, и упёрся в кровать, тяжело приподнимаясь. Марк с интересом смотрел на него, ожидая, что будет дальше — и задержал дыхание, когда тот опустился вниз, на спину, и с трудом потянул себе под голову подушку.       — Видно? — он сдавленно, тихо спросил. — Нормально так?       Видно было плохо. Как бы тот ни устроился, из виду терялось или лицо, или его бёдра. И то, и другое — критически важно.       — Нет, — Марк тоже приподнялся, садясь удобнее. — Ты же в подсах? Поставь дальше. Ноут дальше. Отодвинь.       Тот заворочался, бурча, и с неохотой потянулся к камере. Мелькнули его напряжённые руки, и пару секунд камера упиралась в его ключицы, над которыми, плотно обхватывая шею, болтался этот кожаный ошейник.       И небольшое кольцо на нём. Кольцо, за которое можно было зацепить… Марк выдохнул, понимая, что Женя, опущенный на колени, притянутый за шею, мелькнул перед глазами раньше, чем он оформил эту фантазию в слова. Из таких категорий ему даже видео попадались нечасто.       И от одной мысли о том, что он мог бы сделать с ним, окажись рядом, перехватило дыхание. От мысли о том, чего тот, видимо, хотел, и что представлял, когда всерьёз выбирал себе ошейник. Сколько всего они могут попробовать, если Жене это... нравится.       Марк никогда не представлял его таким, и даже не думал об этом. Может, иногда, когда слышал его — тихим, почти жалобным, даже просящим. Но только мельком, и никогда не всерьёз.       Поставив ноутбук дальше, видимо, на самый край кровати, тот завалился чуть дальше, в ту же позу. Покрутился с боку на бок, выбирая, как будет удобнее. Абсолютно голый, если не считать чёрный кожаный ремешок на шее, и с красными от волнения щеками. Но настолько невозмутимый, насколько это возможно в его положении.       Определившись, он снова развернулся. И, оставаясь к камере в профиль, выгнулся в спине, опускаясь в коленно-локтевую. Такую коленно-локтевую, какую Марк ни разу не видел.       С резким прогибом в спине, с бёдрами, поднятыми выше головы, и с коленями, вдавленными в кровать. Он ненадолго опустил голову, всё устраиваясь удобнее, и явно, неприкрыто дразнился, лишь краем глаза поглядывая туда, к экрану.       — Видно? — раздался его тихий, сдавленный голос.       — Очень, — Марк, сбившись, не мог отвести от него глаза. — Бля, у меня слов нет. Правда.       Эти широкие плечи, теперь поджатые к шее, эта опущенная, расширяющаяся от дыхания грудь, и то, как он раз за разом ёрзал на одном месте, пристраиваясь. С желанием и без всякого стеснения. Зная, что Марк, не готовый даже моргнуть, пристально смотрел на него.       Он делал всё это специально. Для себя, получая от этого удовольствие. И для него, раз решил позвонить вот так. Раз решил всё это показать.       Тот снова выгнулся, вытягивая руку, прихватывая тот самый тюбик, что до этого щёлкал за кадром. В аптеке такие не попадались на глаза — видимо, его он тоже заказывал специально. Наверное, вместе со всем остальным. Гель густо капнул на его длинные, и без того влажные пальцы.       — Ты можешь… — начал Женя, ненадолго поднимая взгляд. — Говорить что-нибудь?       Он глянул исподлобья с таким самоуверенным, чуть наглым недовольством, что Марк с новой силой сжал себя, оттягивая кожу.       — Я не знаю, что говорить, — неуверенно забормотал он. Никаких слов, кроме беспорядочной ругани, на ум не шло. — Ты просто… Ты потрясающий. Невероятно красивый.       Размазав густую каплю между пальцами, тот протянулся за брошенной в стороне игрушкой.       — А ты… — Марк закусил щёку, подбирая слова, и следил за каждым его действием с подступающим трепетом. Он боялся даже думать о том, что тот собирался делать. — Ну, ты когда-нибудь думал о том, чтобы… ну, снизу? Полностью.       Тот медитативно растёр смазку по верхушке, и, на секунду отвлёкшись, бросил в его сторону внимательный взгляд. Но ничего не ответил.       Поудобнее устроившись, он пошире развёл ноги, коленями упёртые в кровать. Грудью он почти припадал к ней, спина — в том же резком, почти максимальном изгибе, и бёдра, едва не светящиеся на фоне темноты комнаты, мышечные и крепкие. Такие, на которых Марк привык сидеть, за которые привык держаться руками, которые целовал, опускаясь на колени — а теперь видел абсолютно под другим углом.       Он мог рассматривать его только сбоку, и не мог и представить, как это выглядело сзади. Как он выглядел бы сверху, если подойти вплотную, если оказаться над ним. Как ощущались бы округлые, небольшие ягодицы, будь у него возможность дотронуться. Как выглядит он там, между ними.       Его снова бросило в нервную дрожь. Он никогда даже не представлял ничего такого, и привык к тому, что у них всё шло примерно по одному сценарию. А теперь, зная, как тот прогибался в спине, он не мог и представить, чего хотел бы испытать больше.       Тот завёл руку с игрушкой за спину, чуть удобнее устроился, перенося вес на локоть. Марк наблюдал за ним, не моргая. Он не мог отвлечься ни на секунду.       — Я не знаю, — тихо, сбито забормотал Женя. — Получится или нет.       — Попробуй, — Марк и сам едва не срывался на хрипотцу. — Это такое…       Пальцы, которые с трудом можно было разобрать в темноте, сжались. Тот снова прикрыл глаза, или смотрел куда-то вниз, так, что взгляд терялся под ресницами. Было видно, как он напряжён, и как намеренно расслаблялся, глубоко дыша всей грудью.       — Я даже не знал, что тебе такое нравится, — пробормотал Марк. — Если бы знал, то…       Тот тихо вдохнул, словно даже не вслушивался. Расслабил руку, и снова надавил, обессиленно опуская голову на простынь. И даже так, сбоку, было видно, как втянулся от напряжения его живот. Как напряглись плечи, держащие его на весу.       Тишина, ненадолго установившаяся на том конце, сменилась почти неразличимым, слабым мычанием. Каким-то новым, таким, какое Марк ещё ни разу не слышал. И оно ему определённо нравилось.       — Блять, — он снова заводил рукой резче, не сводя глаз с его мягкой, покатой спины. — Женя…       Тот, кажется, хотел что-то сказать, но лишь перелёг, по-прежнему же вдавливаясь щекой в кровать.       — Тебе не больно? — тише, взволнованно спросил Марк. — Нормально?       — Немного, — шепнул тот, не глядя в ответ. Слова едва различались в шелесте постельного. — Больше…       Он сильнее нажал на край игрушки, видимый с камеры, и тот на глазах вошёл глубже. Женя, свободной рукой сжавший простынь между пальцами, с силой зажмурился.       И, на какое-то время замерев, снова неуверенно качнул бёдрами, подаваясь вперёд.       От невозможности сделать хоть что-то, оказаться рядом, взять его своими руками, стало физически тяжело держаться. На фоне — тихий, хлюпающий звук, с которым он выпустил край игрушки, и шипящий вдох сквозь зубы.       Марк заметил, как тяжело стал дышать сам. Он прикрыл глаза, концентрируясь только на том, как тихо поскрипывала чужая кровать, как шёпотом доносились прерывистые, глубокие вдохи.       На очередном толчке, который можно было увидеть по исчезающему краю игрушки, Женя опять подался бёдрами навстречу, резче надавливая — и Марк, не выдержав, сам сорвался на вымученный выдох. Он знал, какой солоноватой и горячей была его кожа, знал, как он пах, когда взмокал от близости, и знал, куда нужно было целовать, чтобы этих вдохов было ещё больше.       И в какой-то момент сам с силой сжал пальцы на бедре, представляя на его месте чужое. Представляя, что сделал бы там, как смог бы прикоснуться и увидеть это своими глазами. Что бы сделал с ним сам.       — Женя, — он подал голос, едва не закашливаясь. В горле пересохло, собственный темп стал рваным, и показалось, что каждый звук, который Женя издавал, сокращал дистанцию. — Ты просто…       — Тебе… — тот с трудом повернул голову, лишь мельком, из-под прядей, сбившихся на лице, глядя в экран, — и едва не сорвался на шёпот, договаривая: — Тебе нравится? Ты смотришь?       — Я смотрю, — заговорил Марк, теряясь от его голоса. — Бля, я не могу не смотреть. Я ничего красивее не видел. Клянусь.       Тот вывернулся, пропуская под собой вторую руку. Неудобно упираясь плечами в диван, обхватил затвердевший, мелькавший между его ног член, и с явным трудом, стараясь удержаться в том же положении, начал помогать себе, уже не пытаясь смотреть в камеру.       — Ты, — повторил вопрос Марк, сбившись с мысли. — Тебе нравится? Скажи. Тебе нравится?       Тот не отвечал, даже не смотрел в его сторону, и ответ уже не был нужен — это было видно, всё было видно по тому, как он продолжал надавливать на основание игрушки, с каждым разом всё сильнее, с каждым разом всё глубже.       Если перевернуть его на живот, если пристроиться самому, освободив руки, если самому с силой сжать его. Марк помнил, какой темп он любил, помнил, как доводил его своими руками, как собирал и растирал белёсые, густые капли по его груди. Он мог бы сделать это ещё раз, ещё тысячу раз, и мог заменить эту игрушку, что снова и снова мелькала и скрывалась между его пальцами.       Чужие вдохи — чаще и короче, и в череде собственных их стало невозможно разобрать. Тихие всхлипы, задавленное, редкое бормотание, и совсем редко — хлюпающие звуки от его руки, ритмично двигающейся между широко расставленных ног.       Плечи обдало холодом от испарины, он чувствовал, что подходил сам, и с силой сжал зубы. Марк не мог понять, чего хотел больше — продолжать смотреть или закрыть глаза, вслушиваясь и представляя, что мог быть там. Мог сделать всё это с ним, даже не задумавшись.       Видимый край игрушки становился всё меньше и меньше. На резких, неуверенных толчках её практически переставало быть видно, но он не переставал, продолжал давить на неё, и даже так, со стороны получалось рассмотреть, как от раза к разу тот подрагивал, подставляясь под собственные руки. Вдохи начали сменяться на задавленные, несмелые стоны, и снова — такие, которые раньше ни разу не доводилось от него слышать.       Женя опустился ниже, снова подался бёдрами назад, словно пытаясь подмахивать — и ненадолго, на считанные секунды он выпускал её из себя, продолжая рвано, с непривычной скоростью помогать себе другой рукой, там, где за разведёнными ногами ничего не было видно.       Марк втянул воздух сквозь зубы, жмурясь, и тут же вновь распахнул глаза. Он неконтролируемо подавался вперёд, лишь бы видеть всё то, что творилось там, по ту сторону камеры — и собственные колени нелепо, спазмом поджались.       Обычно порывистый и настойчивый, Женя пластался по кровати, тяжело, шумно дыша, и тихо, еле слышно постанывал, когда край игрушки снова скрывался за его рукой. Ему нравилось, ему всё это нравилось, всё то, что он делал с собой. Женя вёл бёдрами так, словно всё это время не подминал его под себя, даже не задавая вопросов.       Марк не сразу понял, что пропустил тихий, вымученный стон. Его до дрожи в коленях пронимал чужой вид, до рваных, беспорядочных толчков пронимал его голос, раздающийся в наушниках. Он тут же попытался закусить губу, лишь бы быть тише, но Женя, словно услышав, с силой вжался щекой в кровать.       Он сильнее выгнулся в спине, ещё несколько раз толкаясь в себя — и, ненадолго затихая, напрягся весь, всем телом, так, что на бёдрах пролегал рельеф мышц. Каждое движение — дёрганое, порывистое, темп стал быстрее, и в шуршании постельного белья рядом с микрофоном стало сложнее разобрать его тихие, почти жалобные постанывания.       В последний момент до упора надавливая на край игрушки, стекая ниже и выгибая бледную спину, он громко, надрывисто выдохнул, даже не пытаясь смотреть в камеру. И не сразу отпустил себя, обессиленно обмякая и лбом вжимаясь в кровать.       Собственные руки — на автомате, собственное дыхание невозможно контролировать, перед глазами — картина его плеч, сжавшихся к шее, картина широко разведённых ног, картина чужих поблёскивающих от пота бедёр, на которых он столько раз сжимал руки.       Он в последний момент подставил вторую руку, но на грудь всё равно упало несколько горячих капель. В глазах потемнело, звук ненадолго заглушило, и только шелест, тяжёлые вдохи, скрипы с той стороны, по ту сторону звонка.       Женя по ту сторону с явным, видимым усилием поднимался, садясь на кровати.       В голове не находилось ни единого слова. То ли пару секунд, то ли пару минут они молчали, ничего не говоря.       Марк восстанавливал сбившееся дыхание, и смотрел на собственную уставшую руку, которой теперь даже не мог сбросить звонок. Смотрел на Женю, обессиленно, ослабело сидящего перед камерой. На его скрещенные, поджатые к себе ноги, сутулые плечи, и тяжёлый, замыленный взгляд, направленный куда-то в глубину комнаты.       — Если честно, — тот первым заговорил, устало улыбаясь. Ошейник на его шее теперь почему-то казался ещё красивее. — Мне... Ну, скорее понравилось.       Марк почему-то тихо засмеялся. У него не было сил даже на то, чтобы кивнуть.       — Мне тоже, — он выпрямился, чтобы в кадре было больше его лица, а не разведённых в разные стороны ног. Собственный вид теперь показался совсем нелепым. — А я даже не участвовал.       — Зря, — тот усмехнулся в ответ. — В следующий раз участвуй.       Марк разочарованно пожал плечами. Он был готов хоть сейчас — ну, да, не сейчас, но через пару дней, — вот только из Сочи не добрался бы до него по щелчку. Хотя с такими предложениями стоило рассмотреть все варианты.       — Я бы попробовал, — тот продолжил, слабо улыбаясь, и пересел, чтобы быть ближе к камере. Глаза у него даже так, в сомнительном качестве картинки, влажно блестели. Он такой же, как и всегда, прямолинейный, с твёрдым взглядом — только с новой, раньше незнакомой просьбой в голосе, от которой что-то внутри начинало напрягаться. — Снизу. Полностью.       Марк, с задержкой обрабатывающий каждое слово, едва не подавился от неожиданности.       — Ну, ради эксперимента, — тот договорил, и сощурился от ехидной улыбки. — Как-нибудь надо попробовать.       Марк смотрел на него, потерявшись.       — Ты всерьёз предлагаешь? — спросил он, опешив.       — Да нет. Просто шучу, — тот закатил глаза, шумно вздыхая. — Ладно, давай, Марк. Хорошо было. Ещё созвонимся.       — Нет, Жень, — Марк приподнялся, подлезая ближе к камере, и растерялся от того, что даже не мог схватиться за телефон грязными руками. — Да погоди, господи, стой же. Я в том смысле, что ты же... Погоди, давай поговорим. Мне кажется, тут надо... поговорить. У меня, типа, как минимум есть вопросы к тому...       Женя, протянувшись к ноутбуку, широко улыбнулся, и посмотрел прямо в камеру. Самодовольный, усталый и раскрасневшийся, и красивый настолько, что Марк запнулся, мгновенно забыв, что хотел сказать.       Пары секунд на то, чтобы вспомнить, ему не хватило — Женя с той же улыбкой сбросил звонок, не дослушивая. Собственное отражение в потемневшем экране теперь показалось определением нелепости — а руки всё ещё грязные, и даже драматично не скинешь телефон с кровати.       Долго думать, правда, не вышло. Через пару минут дверь в номер кто-то нетерпеливо дёрнул.       Марк, вздрогнув от неожиданности, тут же выдохнул с облегчением.       Но вряд ли Гриша поверит, что он шутил.