Тот, кто всегда рядом

Жар всё меня не отпускал. Слово «терпи» ещё висело в воздухе, а я уже понял, что не смогу. Тело больше не слушалось. Оно требовало, тянулось, горело, и этот огонь не гасился ни укусом, ни близостью, ни тяжестью Кёи, прижимавшей меня к дивану. Его пальцы скользнули с моего затылка вниз, по позвоночнику, задержались на пояснице и сжали ткань рубашки. Я почувствовал, как он дрожит, но не снаружи, а глубоко внутри, на уровне мышц, которые держались из последних сил. Сандал вокруг нас стал таким густым, что его можно было пить. Он больше не успокаивал. Он требовал, и я требовал в ответ. — Кёя... Он не ответил. Вместо этого прижался бёдрами плотнее, и сквозь ткань брюк я почувствовал его — горячего, напряжённого, упирающегося мне в бедро. Меня пронзило дрожью желания. Оно скрутило низ живота тугим узлом и растеклось в пах тяжёлой волной. Мой собственный член отозвался немедленно, прижимаясь к его бедру. Он выпрямился, нависая надо мной, и в полумраке кабинета его лицо казалось чужим. Зрачки расширены до края радужки, на скулах пятна румянца, дыхание рваное. Никакого льда. Только голод, чистый, ничем не сдерживаемый, зеркально отражавший мой собственный. Он расстегнул мои брюки. Медленно, глядя мне в глаза. Пуговица подалась с тихим щелчком, молния разошлась с сухим треском, и его ладонь скользнула внутрь. Я застонал, глухо и сдавленно. Его пальцы сомкнулись вокруг меня, и от их холода я всхлипнул и выгнулся навстречу, не контролируя тело. — Тише, — выдохнул он, но голос дрогнул. Он не торопился. Провёл ладонью вверх, от основания до головки, едва касаясь, и влажный звук смешался с моим прерывистым дыханием. Смазка уже выступила, пальцы скользили легко, а он продолжал двигаться медленно, почти мучительно, изучая каждый изгиб, каждую вену. Я подавался бёдрами навстречу, но он чуть отстранялся, не давая ускориться. Это была пытка. Сладкая, невыносимая пытка. — Кёя... пожалуйста... Он не ответил, только сжал крепче, и его большой палец прошёлся по головке, собирая новую каплю влаги. Я заскулил, чувствуя, как волна внутри поднимается к горлу. Мышцы живота напряглись, дыхание стало рваным, а он всё не ускорялся. Просто смотрел на меня, и в его потемневших глазах было что-то, от чего сердце забилось ещё быстрее. — Смотри на меня, — произнёс он тихо. Я поднял веки, встречаясь с ним взглядом, и в этот момент он ускорился. Влажные хлопки заполнили кабинет. Его большой палец надавил на головку, и я выгнулся дугой, кончая с криком, переходящим во всхлип. Спазмы сотрясали тело, сперма выплескивалась ему на пальцы, а он всё продолжал двигаться, становясь мягче и медленнее, вытягивая из меня каждую каплю, и от этого затяжного, почти невыносимого ощущения дыхание вырывалось из груди хриплое и рваное. На губах выступила слюна, тёплая и вязкая, и я слизнул её машинально, не открывая глаз, чувствуя солоноватый привкус на языке. Его движения длились бесконечно долго. Только когда последняя судорога прошла, я рухнул обратно на подушки, тяжело дыша. Когда я снова смог дышать, его тяжесть всё ещё прижимала меня к дивану. Перед глазами плавали тени: очертания его плеч, светлая полоса воротника, тёмное пятно растрёпанных волос. Лицо я различал с трудом, только отдельные детали: блеск влажного лба, резкую линию скулы, приоткрытые губы. Серый дневной свет из окна падал на его кожу, делая её почти серебристой. Его ладонь лежала на моём животе, мокрая и чуть прохладная по краям, и от этого прикосновения кожа под ней мелко подрагивала. А ниже, там, где его член упирался мне в бедро, пульсировало жаром, ритмично и настойчиво, в такт моему собственному сердцебиению. Мысли не складывались. Слова теряли смысл раньше, чем успевали оформиться. Всё, что оставалось, это тепло его тела где-то совсем рядом и глухая, ноющая потребность прижаться ещё теснее. Мои бёдра дрогнули сами, обвили его талию. Перед глазами качнулся потолок, серый и с трещинами, а потом его заслонило лицо Кёи. Он смотрел на меня сверху вниз и его зрачки казались бездонными. Я потянулся к нему всем телом, не думая, я просто искал тепло, искал его запах, искал хоть какую-то опору в этом плывущем мире. Тёрся щекой о его плечо, по мокрой от пота ткани рубашки, по горячей коже под ней, оставляя за собой влажный след, впитывая сандал каждой порой. Кожа к коже. Жар к жару. Мой член, всё ещё чувствительный, скользнул по его бедру, и от этого прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь, не острая, а глубокая и тянущая. Он замер всего на секунду. Я видел, как дёрнулся его кадык. А потом сандал изменился, стал гуще и тяжелее, словно воздух перед грозой. Он давил на грудную клетку, проникал в горло, оседал на языке горьковатой плёнкой. Каждый вдох давался с трудом, и с каждым вдохом очертания его лица расплывались всё сильнее. Его губы накрыли мои. Сквозь мутную пелену я различил, как расширились его ноздри, втягивая воздух, как блеснули зубы, когда он отстранился на мгновение, чтобы вдохнуть. А потом всё исчезло, и осталось только давление его тела, его запах и глухой стук сердца, отдающийся в висках. Тело обмякло. Руки соскользнули с его плеч, ноги разжались. Я больше не двигался. Не мог. Всё, что ещё оставалось от реальности, это отрывочные, смазанные ощущения: горячая влага на животе, ритмичные толчки, которые я уже почти не воспринимал как движение, а только как волны жара, прокатывающиеся сквозь меня. На глазах выступили слёзы, горячие и солёные, они скатились по вискам куда-то в волосы. Не от боли, а от избытка чувств, которые телу уже некуда было вмещать. А потом его дыхание коснулось моей шеи. Горячее, близкое, обжигающее. Оно скользнуло по коже за мгновение до того, как его зубы впились в меня. Прямо в железу. Резкая, пронзительная боль вспыхнула белым, обожгла, растеклась по позвоночнику, и всё исчезло. А потом не было ничего. Только темнота, глубокая и мягкая, как вода, в которой я медленно плыл, не чувствуя собственного тела. Я проснулся от боли. Тупой, ноющей, разлитой где-то в плече и ниже, по всей левой стороне тела. Она пульсировала в такт сердцу и отдавалась в шею при каждой попытке пошевелиться. Я застонал и разлепил веки. В голове было мутно, словно после долгой попойки. Перед глазами всё плыло, и только спустя несколько секунд я смог понять, что нахожусь в его комнате. Я попытался приподняться на локте и тут же зашипел от острой вспышки боли в плече. Осторожно коснулся его пальцами и нащупал под тканью пижамы бугристый, горячий след. Укус. Глубокий, воспалённый, явно не один. И не только там. Всё тело ломило, мышцы ныли, будто меня выкрутили наизнанку и кое-как собрали обратно. И только после этого накатили воспоминания. Разом. Ярко. Горячо. Я зажмурился и прижал ладонь к лицу. О боже. Что я творил. Воспоминания были рваными, как старая киноплёнка, но от этого не менее яркими. Я помнил вкус его кожи, помнил, как тёрся о него всем телом, помнил собственные всхлипы и то, как слизывал слюну с губ. Стыд накрыл горячей волной, смешиваясь с остатками жара, который, кажется, никуда не делся, только затих где-то глубоко, в самом низу живота. Но вместе со стыдом пришло и другое — ясное, отрезвляющее понимание. Эта боль была доказательством, что всё случившееся было правдой и не сном. Я осторожно перевернулся на бок. Рядом с кроватью, на тумбочке, стоял стакан воды. Я потянулся к нему, превозмогая боль в плече, и выпил залпом. Холодная влага скользнула по горлу, на секунду принеся облегчение, но его хватило лишь на пару глотков. Жар внутри никуда не ушёл, он лишь затаился, и одного стакана было катастрофически мало. Во рту по-прежнему было сухо, язык прилипал к нёбу. На соседней подушке осталась вмятина — Кёя спал рядом. Из ванной доносился шум воды. Я опустил взгляд на свою пижаму. Мягкая, тёплая, застёгнутая до самого горла. Я не помнил, как надевал её. Его рук дело. Он раздел меня, вытер, переодел. Мысль о том, что Кёя сделал это сам, пока я был без сознания, мелькнула и исчезла. Она не вызвала ни неловкости, ни протеста. Он просто позаботился обо мне, как делал это уже не раз. Но то, что я вытворял до этого... Воспоминания накатили с новой силой, и теперь к ним примешивалось возбуждение, острое, горячее, сводящее с ума. Я зажмурился и прижал ладони к лицу. Член снова напрягся, и от осознания, что я хочу его опять, прямо сейчас, после всего, что между нами было, становилось только хуже. Во рту пересохло так, что язык прилипал к нёбу, и это только усиливало ощущение, что мне нужно остыть во всех смыслах. Я спустил ноги с кровати и осторожно встал. Колени держали, но с трудом, ноги были ватными, слегка кружилась голова. Тело не хотело слушаться, но я заставил себя выйти из спальни и медленно, придерживаясь за перила, спуститься по лестнице. На кухне было тихо. Я выпил ещё два стакана ледяной воды, но легче не стало. Я как раз стоял, опершись о столешницу и пытаясь отдышаться, когда неожиданно раздался звонок. Я вздрогнул, но не двинулся с места. Звук был настолько чужим в этой тишине, что я не сразу поверил своим ушам. За всё время, что я здесь жил, в эту дверь никто не звонил. Ни разу. Тишина затянулась, а затем звонок повторился, на этот раз длиннее и настойчивее, и только тогда я отмер, отлепился от столешницы и, держась за дверной косяк, вышел в прихожую. Ноги всё ещё плохо слушались, но я заставил себя дойти до двери. Сердце колотилось где-то у горла. У двери я остановился и посмотрел в глазок. Никого. Я нахмурился и замер, вглядываясь в мутное стекло. Крыльцо было пустым, только дождь заливал ступеньки. Я уже собирался отойти, когда с той стороны раздался голос, приглушённый, но отчётливый. — Откройте, пожалуйста. Я сглотнул и, помедлив, всё же подал голос: — Кто там? С той стороны на мгновение замолчали, а затем ответили, спокойно и почти мягко: — Прошу прощения за беспокойство. Я ищу Кёю. Моё имя Фонг. Фонг? Имя показалось смутно знакомым, но я не мог вспомнить откуда. Я положил ладонь на дверную ручку и после короткой заминки повернул её. Дверь открылась. На крыльце стоял мальчик. На вид ему было лет пять или шесть, такого же роста, как Ламбо. Тёмные волосы, аккуратно подстриженные, строгое красное ципао с длинными рукавами и высоким воротником. Вот только взгляд у него был совсем не детский. Он скользнул по мне, по пижаме, по взъерошенным волосам, по следам укусов на шее, и в его глазах мелькнуло что-то цепкое, изучающее. Не осуждение, не удивление. Спокойное, почти профессиональное считывание, от которого у меня по спине пробежал холодок. — А вы?.. — вырвалось у меня. — Фонг, — повторил он. Голос у него был ровным и тихим, как у взрослого. — Кёя дома? — Дома, — ответил я, всё ещё пытаясь сопоставить спокойный голос этого мальчика с его цепким, совсем не детским взглядом. — Он в душе. Скоро выйдет. Фонг кивнул, коротко и почти незаметно, но в этом жесте чувствовалась та же взрослая сдержанность, что и в голосе. — Могу я подождать внутри? Я замешкался. Пальцы сжались на дверной ручке. Я не знал этого ребёнка. Имя «Фонг» вертелось в голове, но не складывалось ни в одно конкретное воспоминание. Он говорил как взрослый, смотрел как взрослый, но стоял передо мной в теле пятилетнего мальчика. Впустить его? Оставить за порогом? Я понятия не имел, что делать. Я уже открыл рот, чтобы ответить, как за спиной раздался голос, негромкий и спокойный, раздавшийся так близко, что я вздрогнул. — Наоми. Я обернулся. Кёя стоял в двух шагах позади меня. Рубашка застёгнута ровно, волосы ещё влажные после душа, но уже зачёсаны назад, и только несколько капель воды блестели на висках. Я не слышал, как он спустился. Не слышал, как подошёл. Он просто возник за моей спиной, молча и бесшумно, как всегда. Он выдержал короткую паузу, а потом опустил взгляд вниз. — Ты почему босиком? Я проследил за его взглядом и только сейчас осознал, что стою на холодной плитке босыми ступнями. Вся эта сцена, где я стоял в тёплой пижаме с голыми ногами, а на пороге замер мальчик в красном ципао и Кёя возник из ниоткуда у меня за спиной, выглядела настолько нелепо, что я едва не рассмеялся. Фонг перевёл взгляд с моих босых ног на Кёю, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на понимание, а губы тронула лёгкая, почти неуловимая улыбка. — Я... Забыл, — пробормотал я. Кёя перевёл взгляд на гостя. На мгновение в прихожей повисла тишина. Фонг стоял неподвижно, опустив руки в широких рукавах ципао, и смотрел на Кёю снизу вверх всё тем же спокойным, изучающим взглядом. Он не выглядел удивлённым. Скорее, ожидающим. Кёя выдержал паузу, а потом едва заметно кивнул. — Проходи. Фонг прошёл в гостиную бесшумно, как тень. Я закрыл дверь, запер замок и уже собирался сделать шаг следом, но пол внезапно ушёл из-под ног. Кёя подхватил меня на руки, легко, будто я совсем ничего не весил. — Ты что делаешь?.. — выдохнул я, цепляясь пальцами за его плечи. Он не ответил. Просто пересёк прихожую, опустил меня на диван и на мгновение задержал ладонь на моём плече. Затем сел рядом, взял мои ноги и положил их к себе на колени. Его пальцы бережно обхватили мою босую ступню и начали медленно растирать замёрзшую кожу. Круговыми движениями, от пятки к пальцам, он разгонял холод, и от каждого прикосновения по телу разливалось тепло. Я замер, не в силах пошевелиться. Это было до невозможности интимно. И он делал это при постороннем. Когда мои ступни наконец согрелись, он достал из комода тёплые носки и натянул их, аккуратно и плотно, расправив каждую складку у щиколотки. Сначала на одну ногу, потом на вторую. Фонг стоял у края стола, сложив руки в рукавах, и наблюдал за нами с тем же непроницаемым спокойствием, что и на пороге. Когда Кёя закончил, Фонг слегка склонил голову. — Я, кажется, пришёл в гости, — произнёс он всё тем же ровным тоном. — Но ты не предложил мне даже чаю. — Я не ждал гостей, — ответил Кёя, поворачиваясь к нему. — Однако я здесь. Кёя скрестил руки на груди. В воздухе повисло напряжение, не враждебное, но плотное, как натянутая струна. — Зачем ты пришёл? Фонг помедлил, поправляя широкий рукав ципао. Когда он заговорил, голос его звучал всё так же ровно, но теперь в нём появилась едва уловимая глубокая нота. — Говорят, что вода течёт туда, где ей проще всего. Твой поток в последнее время изменил русло. Ты делаешь вещи, которых раньше избегал. Кёя не шелохнулся. — Я сделал то, что должен был. — Даже чистая вода оставляет разводы, если течёт слишком быстро, — заметил Фонг. — Я лишь хотел убедиться, что ты не забываешь об этом. Он сделал короткую паузу, и его взгляд скользнул в мою сторону, всего на мгновение, но этого хватило, чтобы у меня перехватило дыхание. Затем Фонг снова посмотрел на Кёю. — Впрочем, я никогда не сомневался в твоей аккуратности. Он слегка поклонился, на этот раз чуть ниже, чем на пороге, и направился к выходу. У двери он на мгновение задержался и, не оборачиваясь, добавил: — Поток всегда находит дорогу обратно. И вышел. Кёя не пошёл его провожать. Вместо этого он снова сел рядом, взял мои ноги, уже в носках, и положил их к себе на колени. Его пальцы принялись медленно, почти невесомо растирать ступни, круговыми движениями от пятки к пальцам, разминая замёрзшую кожу даже сквозь ткань. От каждого прикосновения по телу разливалось тепло. Я сидел, замерев, не в силах вымолвить ни слова. Это было странно. Это было невыносимо нежно. И он делал это молча, сосредоточенно, будто не было только что никакого гостя, никакого разговора, никаких намёков. — Кто это был? — спросил я тихо. — Мой дядя, — ответил Кёя ровно, не поднимая головы. — По материнской линии. Я медленно кивнул, всё ещё глядя на дверь, за которой только что исчез гость. Фонг. Имя наконец встало на место. В памяти всплыла информация из прошлого мира: аркобалено урагана, один из семи сильнейших. Тот самый человек, чьё лицо показалось мне смутно знакомым ещё на пороге. И он оказался дядей Кёи. О том, что они могут быть родственниками, я даже не догадывался. А теперь этот мальчик в красном ципао стоял в нашей гостиной, и одного его присутствия было достаточно, чтобы понять: все мои догадки о теневой стороне жизни Кёи оказались правдой. Я закрыл глаза и позволил ему закончить. Когда он наконец поднялся, его ладонь коснулась моего плеча. — Идём наверх, — произнёс он. — Тебе нужно отдохнуть. Я не пошевелился. Тело налилось приятной, тёплой тяжестью, и мысль о том, чтобы снова куда-то идти, казалась невыносимой. Вместо ответа я прильнул к нему, уткнулся лбом в плечо и медленно потёрся щекой о ткань рубашки. От него всё ещё пахло сандалом, тёплым, домашним и безопасным. — Отнеси меня, — пробормотал я, не открывая глаз. — Мне лень. Кёя на секунду замер, а потом подхватил меня на руки. Я обвил его шею руками, прижимаясь ближе. Мой взгляд скользнул по его шее, туда, где чуть выше воротника багровел след от моих зубов. Я замер. Мой укус. Мой след. В груди разлилось тёплое, собственническое удовлетворение. Я не удержался, потянулся к этому месту и прикусил его снова, едва-едва, почти нежно. Кёя чуть крепче сжал меня в руках. — Не дразни меня, — произнёс он негромко. — Тебе нужен отдых. Я усмехнулся и спрятал лицо в изгибе его плеча. А потом тихо, почти неслышно замурлыкал от удовольствия, потёрся щекой о ткань рубашки и уткнулся носом в его шею, туда, где сандал был гуще всего. Кёя ничего не сказал, но его ладонь легла мне на затылок и начала медленно, почти невесомо поглаживать волосы. Веки тут же налились свинцовой тяжестью, и я позволил себе просто плыть в этом ощущении: тепло его кожи, знакомый запах, мерное покачивание шагов. Этот момент был моим целиком и полностью.