Радиоперехват

Двадцатое декабря пришло с ветром и ледяным дождём. Гермиона стояла у маленького окна подвала и смотрела, как капли стекают по зарешёченному стеклу. Ей казалось, что она видит свои мысли — такие же бесконечные, холодные, разбивающиеся о преграды. Ночь тишины, когда Волдеморт отменил облаву, изменила что-то в ней. Не сломала — нет. Но заставила задуматься. Если он действительно слушает, если он действительно готов отступать ради неё, может быть… может быть, можно договориться? Не о капитуляции. О перемирии. О гуманитарных коридорах. Об обмене пленными. О том, чтобы остановить кровь, которая льётся каждый день, каждый час, каждую минуту. Она знала, что это наивно. Знала, что он не согласится. Но попробовать — не значило ли это спасти хотя бы одну жизнь? Она сидела перед артефактом, положив руки на холодный стол, и смотрела на лист пергамента, исписанный мелким почерком. План перемирия. Гуманитарные коридоры. Обмен пленными. Прекращение атак на гражданские объекты хотя бы на Рождество. Наивно. По-детски наивно. Она знала это. Но война убивала детей. А она устала считать трупы.       — Ты уверена? — спросила Джинни, стоя за её спиной. — Если ты предложишь это в эфире, он может…       — Он может согласиться, — перебила Гермиона. — Или нет. Но если я не попробую, я никогда не узнаю.       — А если он использует это против нас? Джинни ответа не получила. Она обняла Гермиону за плечи и прошептала:       — Будь осторожна. Пожалуйста.       — Обещаю. Они обе знали, что это ложь.

***

Эфир. 23:00       — Доброй ночи, Британия. Голос Гермионы звучал ровно, но внутри неё всё дрожало. Она сжала край стола так, что ногти побелели.       — Сегодня я хочу обратиться не к слушателям. Я хочу обратиться к Тени. К тому, кто слушает меня каждую ночь. Она перевела дыхание.       — Тень, я предлагаю перемирие. Гуманитарные коридоры — чтобы вывезти раненых и детей. Обмен пленными — я готова отдать троих Пожирателей, которые у нас, если ты отдашь наших. И прекращение атак на гражданские объекты — хотя бы на рождественские праздники. Пауза.       — Ты не уничтожишь всех маглорождённых. Экономически это невыгодно. Демографически — глупо. Чистокровных слишком мало, чтобы поддерживать популяцию. Без маглорождённых магический мир вымрет через два поколения. Ты умный человек, Тень. Ты это понимаешь. Она замолчала, ожидая ответа. Тишина. Статика.       — Тень? — позвала она. Ничего.       — Я знаю, что ты меня слышишь. Подумай. Хотя бы подумай. Она выключила микрофон.       — Он не ответил, — сказала Элис, сидевшая в углу.       — Он ответит, — ответила Гермиона. — Не сегодня. Завтра. Но завтра он не ответил.

***

21 декабря, рассвет «Безопасный сектор» находился в старом складском районе к югу от Темзы. Туда за несколько дней свозили беженцев — семьи с детьми, стариков, раненых. Место считалось надёжным: Пожиратели никогда туда не совались. В шесть утра зелёные вспышки озарили небо. Пожиратели пришли не скрываясь. Без масок — некоторые, с открытыми лицами, улыбаясь. Они не спрашивали имён, не проверяли списки. Они просто убивали. Первыми пали охранники — четверо молодых волшебников, которые спали вповалку у входа. Их нашли с выпученными глазами и застывшими криками на лицах. Потом — палатки с ранеными. Те, кто не мог бежать, молили о пощаде. Пощады не было. Потом — дети. Двадцать три человека погибли за сорок минут. Шестеро из них были младше двенадцати. Четверым удалось спастись. Они выбрались через подземный ход, который заканчивался в канализационном коллекторе. Воды были по пояс, холодные, вонючие, но они шли, не чувствуя ничего, кроме страха. Когда Пожиратели ушли, на месте лагеря остались только пепелища и тела, накрытые простынями — теми самыми, которые беженцы взяли с собой в надежде на лучшее.

***

21 декабря, полдень Джинни ворвалась в подвал без стука. Лицо её было белым, как пергамент.       — Гермиона, — сказала она. — Сядь.       — Что случилось?       — Сядь, я сказала. Гермиона села на раскладушку. — Лагерь на юге. Тот, который мы считали безопасным. Пожиратели напали на рассвете. Двадцать три погибших. Из них шестеро детей. Гермиона почувствовала, как мир уходит из-под ног.       — Это тот сектор, который я назвала вчера в эфире, — сказала она. — Я назвала его безопасным. И они… они пришли туда.       — Ты не могла знать.       — Я должна была знать. Я не должна была называть координаты тем вечером… Она замолчала. Гермиона закрыла лицо руками.       — Он использовал меня, — прошептала она. — Он ждал. Он слушал, усыплял бдительность, а потом ударил. Или ударил специально в этот момент.       — Может быть, это был не он, — осторожно сказала Джинни. — Может быть, утечка информации…       — Какая разница? — Гермиона подняла голову. Её глаза были сухими, красными от бессонницы. — Он не ответил. Он мог ответить. Он мог сказать: «Нет, я не согласен, и не называй координаты». Он мог хотя бы предупредить. Он молчал. Потому что хотел, чтобы они умерли. Она встала, прошлась по подвалу.       — Я убила их, Джинни. Своей глупостью. Своей надеждой.       — Ты не убивала.       — Я назвала координаты. Я сказала: «Здесь безопасно». И люди поверили. Она подошла к артефакту и выключила его. Красный индикатор погас, и в подвале стало темно.       — Сегодня эфира не будет, — сказала она. — Я не могу говорить. Джинни кивнула.       — Отдыхай.       — Я не смогу.       — Тогда просто сиди. Они сидели в темноте, слушая, как капает вода. Где-то наверху мистер Тёрнер включил радио на полную громкость, и доносилась старая песня про любовь, которая не умирает. Гермиона смотрела на тёмный артефакт и думала о том, что чувства умирают. Как и надежда. Как и вера в то, что даже в чудовище можно разглядеть человека.              — Ты ошибся во мне, Тень, — прошептала она. — Я не сильная. Я просто глупая девчонка, которая поверила, что её голос может что-то изменить. Она легла на раскладушку и натянула одеяло до подбородка. Война продолжалась.

***

Малфой-мэнор. Та же ночь Волдеморт сидел в кресле перед выключенным радио и смотрел на потолок. Он знал о резне. Он сам отдал приказ — не потому, что хотел убивать детей. Потому что хотел, чтобы она поняла: перемирие — это иллюзия. Война не заканчивается разговорами. Но он не ожидал, что будет чувствовать это. Пустоту. Не ту, привычную, которая была с ним всегда. Другую — острую, как порез стеклом. Как будто он потерял что-то, чего не имел.       — Она не выйдет в эфир сегодня, — сказал он Нагайне. Змея молчала.       — И завтра, возможно, тоже. Он не знал, почему это его беспокоит. Почему он сжимает подлокотники кресла так, что дерево трещит. Почему ему хочется аппарировать в её подвал и сказать: «Я не хотел, чтобы ты пострадала. Я хотел, чтобы ты поняла». Но он не сделал этого. Вместо этого он включил радио, покрутил ручку. Частота была пуста.       — Аврора, — прошептал он. Она не вернулась. Ни в ту ночь. Ни в следующую.

***

Кингсли Бруствер ворвался в подвал в обед и уставился на неё с таким выражением, будто видел впервые.       — Ты, — сказал он. — Ты направила его.       — Что? — Гермиона поднялась из-за стола. — Нет, я просто предложила перемирие…       — Не просто. Ты сказала: «В этих районах безопасно» и завтра разговор о перемирии. И они туда пришли. И ответили. Как могли. Она побледнела.       — Я не…              — Это уже не важно. — Кингсли подошёл к ней, взял за плечи. — Важно, что Орден больше не может тебе доверять. Твои передачи прекращаются.       — Нет, вы не можете…       — Можем, Грейнджер. Ты хороший стратег, но ты расфокусировалась. И это убивает людей. Он повернулся и вышел, не дав ей ответить.

***

Гермиона сидела одна в подвале. Джинни ушла за Кингсли, чтобы попытаться переубедить. Элис забилась в угол и смотрела на неё большими глазами, не зная, что сказать.       — Я не предатель, — сказала Гермиона в пустоту. — Я просто хотела… я просто хотела, чтобы перестали умирать. Она смотрела на артефакт. На красные руны. На микрофон, который вдруг стал выглядеть как орудие пытки. Она закрыла лицо руками и сидела за столом, положив руки на колени. Лицо было бледным. Глаза — сухими. Элис, забившаяся в угол, не решалась подойти.       — Гермиона? — позвала она тихо. — Ты как?       — Считаю.       — Что?       — Сколько людей умрёт, если я послушаюсь Кингсли и замолчу. Элис не ответила. Гермиона встала. Подошла к стене, где висела карта Лондона. Провела пальцем по восточному сектору — там, где Пожиратели давили сильнее всего.       — Если я замолчу, они потеряют координацию. Патрули Пожирателей сомкнутся. За неделю умрут минимум тридцать человек. Может, сорок. Может, дети. Она говорила ровно. Спокойно. Без надрыва.       — Если я продолжу — меня могут найти. Убить. Тогда умрут те, кто зависит от меня. Но не все. А если я подчинюсь Кингсли — умрут все. Потому что без информации сопротивление рассыплется за месяц. Она повернулась к Элис. В её глазах не было страха. Не было боли. Был холодный, ровный огонь.       — Я не замолчу. Даже если Кингсли прикажет. Даже если Орден отречётся от меня. Даже если завтра Пожиратели выбьют эту дверь. Я буду говорить, пока работает артефакт. И если артефакт сломается — найду другой. А если не найду — буду шептать в темноту. Но я не замолчу. Элис сглотнула.       — Ты сейчас… очень страшная, — сказала она.       — Это не страшно, — ответила Гермиона. — Это приказ. Самой себе. Она села за стол, открыла тетрадь со сводками и начала писать текст следующего эфира. Ровным, каллиграфическим почерком. Без единой помарки. Элис отвернулась к осциллографу и больше не задавала вопросов.

***

Двадцать пятого декабря, в рождественское утро, Гермиона не выдержала. Она сидела в подвале одна — Джинни ушла на встречу Ордена, Элис спала наверху. В руке она держала листок с текстом, который не решилась передать. В голове звенела пустота. Она включила артефакт. Нажала кнопку передачи. Не для эфира — для короткого импульса, который он мог бы поймать. Открытым текстом.       — Тень, ты использовал меня. Зачем? Она знала, что он услышит. Знала, что это нарушение всех их договорённостей. Но ей было всё равно. Она хотела, чтобы он знал: она страдает. Что она поняла. Что она больше не верит в перемирие, но всё ещё верит в него.       — Зачем? — повторила она. Ответа не было. Но через пять минут она услышала шаги на лестнице. Не Джинни — тяжёлые, незнакомые.       — Элис? — позвала она. Тишина. Дверь в подвал открылась, и на лестнице показалась фигура в чёрном плаще. Пожиратели. Гермиона похолодела.       — Аврора, — прошептал один из них, и в голосе было торжество. — Наконец-то мы тебя нашли.       — Элис, беги! — крикнула она, но было поздно. Сверху раздался крик — короткий, оборванный, и звук упавшего тела. Гермиона рванулась к лестнице, но Пожиратели уже спускались. В подвале запахло кровью и магией. Всё кончилось.