Радиоперехват

Подвал книжной лавки. 25 декабря

Дверь вылетела с петель. Не от удара ногой — от заклинания, которое Беллатриса Лестрейндж произнесла с таким наслаждением, будто это был первый глоток воздуха после долгого удушья.       — Аврора, — пропела она, спускаясь по лестнице. Её голос был сладким, как мёд с примесью мышьяка. — Наконец-то мы тебя нашли. Гермиона вскочила. Палочка уже была в руке — старая, виноградная, надёжная.       — Stupefy! Красная вспышка ударила в стену в двух дюймах от головы Беллатрисы. Та даже не вздрогнула.       — Осторожнее, девочка, — усмехнулась она. — Ты можешь поранить кого-нибудь. Например, себя. Элис, которая спала наверху, закричала. Коротко. Оборванно. А потом раздался звук упавшего тела — глухой, страшный.       — Элис! — закричала Гермиона, но Беллатриса уже была рядом. Она схватила Гермиону за волосы, отшвырнула от стола. Артефакт упал на пол, красные руны замигали тревожно, как раненое сердце.       — Protego! — крикнула Гермиона, но щит разлетелся от удара Беллатрисы, как мыльный пузырь.       — Ты думаешь, твоя школьная защита остановит меня? — Беллатриса наступила на руку Гермионы, и палочка выпала. — Ты, грязнокровка, которая посмела говорить с ним как с равным. Она наклонилась, заглянула в глаза.       — Знаешь, что он сделает с тобой, когда я приведу тебя к нему? Сначала вырежет язык. Потом — глаза. А потом будет смотреть, как ты умираешь медленно, без криков, потому что кричать уже будет нечем. Гермиона не ответила. Она смотрела на лестницу, где в луче света лежало тело Элис. Её голубые глаза были открыты. Она не двигалась.       — Не трогайте её, — прошептала Гермиона.       — Слишком поздно, — сказала Беллатриса и улыбнулась. В этот момент в подвал спустился Люциус Малфой. Он был бледнее обычного, но его лицо оставалось бесстрастным — маска аристократа.       — Беллатриса, — сказал он тихо. — Лорд не приказывал убивать.       — Я её нашла. Значит она — моё развлечение.       — Нет. — Люциус подошёл ближе. — Она знает координаты, имена, связи. Она — ценный источник. Ты убьёшь её — и мы потеряем информацию. Беллатриса зашипела, как рассерженная кошка.       — Ты хочешь забрать мою игрушку?       — Я хочу допросить её как положено. А потом, если Лорд разрешит — ты получишь то, что останется. Она колебалась. Пальцы сжимали палочку так, что костяшки побелели.       — Хорошо, — выплюнула она наконец. — Но пытать буду я. Ты понял?       — Как скажешь, — кивнул Люциус. Он подошёл к Гермионе, наложил связывающие чары и поднял её на ноги. — Уводим. Наверху, за дверью книжной лавки, уже стояли трое Пожирателей. Они подхватили Гермиону под руки и выволокли на улицу. Последнее, что она увидела перед тем, как её накрыло чёрным плащом с капюшоном, — лицо Джинни, мелькнувшее в окне второго этажа. Живое. Испуганное. Но живое. Джинни успела спрятаться.

***

Час спустя. Подвал книжной лавки

Джинни вылезла из тайника за старым шкафом, когда шаги затихли окончательно. Она спустилась в подвал, перешагнула через тело Элис, подошла к артефакту. Красные руны всё ещё пульсировали — слабо, но живы.       — Элис, — прошептала Джинни, накрывая её лицо курткой. — Прости. Я не успела. Она вынула из кармана Элис маленький рунический диск — тот самый, с записями всех эфиров. Спрятала его в свой карман, схватила артефакт (он был тяжёлым, горячим, как живой), сняла анти-аппарационный барьер, коснулась Элис и перенеслась в лес Дин.

***

      — Гермиону схватили, — сказала она. — Элис убили. Нужно собирать отряд. Кингсли смотрел на неё долго, тяжело.       — Мы не можем, Джинни.       — Что значит — не можем?       — Это самоубийство. Малфой-мэнор — самая охраняемая точка в Британии. Если мы пойдём туда сейчас, мы потеряем всех.       — Она одна знает координаты всех наших схронов! Имена! Частоты! Если они выпытают…       — Если они выпытают — мы сменим всё. Частоты, схроны, имена. Мы готовились к этому. А если мы пойдём и погибнем — сопротивления не будет вообще. Джинни вскочила.       — Ты предлагаешь её бросить?!       — Я предлагаю выбирать битвы, которые можно выиграть, — сказал Кингсли. — Мне жаль, Джинни. Но война — это не про «никого не бросаем». Это про то, чтобы выжило как можно больше. Джинни вышла, не сказав ни слова. Она не собиралась бросать подругу. Даже если придётся идти одной.

***

Малфой-мэнор. Подвал для допросов

Беллатриса работала с удовольствием. Она не торопилась. Хороший палач знает: спешка убивает удовольствие. Сначала — вопросы. Потом — Crucio. Потом — снова вопросы. Потом — лезвие оставляющее узоры на коже. Гермиона не знала, сколько это длилось. Минуты? Часы? Дни? Время распалось на отдельные вспышки: крик (чей? её собственный?), вкус крови на губах, чьи-то руки, которые держали её, когда она пыталась свернуться в клубок. Потом тьма. Потом снова свет. Потом голос Беллатрисы, который звучал где-то далеко, как радио на другой частоте Во рту — вкус меди и пыли. Она попыталась открыть глаза, но левый не слушался — заплыл, склеился чем-то липким и тёплым.       — Где штаб Ордена? — спросила Беллатриса, наклоняясь над Гермионой, прикованной к стене.       — Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет…       — Да, да, да, — пропела Беллатриса. — Твои маленькие друзья пытались все скрыть, как и ты. Очень героично. Очень глупо. Avada Kedavra — и готово. Никаких мучений. Я была милосердна с ними, но с тобой хочется веселья. Она засмеялась. Смех был сухим, дребезжащим, похожим на звон разбитого стекла.       — А теперь, — Беллатриса присела на корточки, взяла Гермиону за подбородок, заставила смотреть вверх. — Ты расскажешь мне, грязнокровка, кто ты такая. Как назвала себя в эфире? Аврора? Какая поэтичная дрянь. Ты думала, что спрячешься за красивым именем? Думала, что никто не найдёт твою вонючую нору? Уверяю, я найду все норы вашей стайки и уничтожу.       — Не дождёшься, — выдавила Гермиона. Беллатриса улыбнулась. Шире. Так, что стало видно дёсны.       — О, я и не жду. Я люблю, когда мне отказывают. Это делает игру интереснее. Она подняла палочку.       — Crucio. Мир рассыпался на осколки.       — В лесу Дин, — прохрипела Гермиона разбитыми губами. — Точнее не скажу. Там антиаппарационные чары. Беллатриса ударила — не заклинанием, ладонью по щеке.       — Не умничай. Координаты.       — Не знаю.       — Crucio. Гермиона закричала. Она не могла сдержать крик — никто не мог. Тело выгибалось, мышцы рвались, а внутри, казалось, горело всё.       — Координаты, — повторила Беллатриса, когда проклятие стихло.       — …не… знаю…       — Crucio. Так продолжалось часами. Люциус стоял в коридоре, прислонившись к стене, и слушал. Крики Авроры — той самой женщины, чей голос заставил Лорда смеяться, — теперь были похожи на вой раненого зверя.       — Жалкое зрелище, — сказал он себе. Но думал он о другом. Лорд не знает, что они её нашли. Беллатриса действовала без приказа. Если Лорд узнает — он будет в ярости. Но если он её спасёт… если он вообще захочет её спасти… это значит, что она для него не просто голос. Это значит, что у него есть слабость. А слабость можно использовать.       — Переворот, — прошептал Люциус, пробуя слово на вкус. — Малфои займут место, которое принадлежит нам по праву. Он улыбнулся. Впервые за многие месяцы.

***

Вечер того же дня

Драко Малфой не хотел спускаться в подвал. Он знал, кто там. Знал, что она — Грейнджер — та самая Аврора, которую его отец и тётя Беллатриса пытают уже несколько часов. Мать попросила его отнести еду и зелья.       — Она умрёт, если её не подлечить, — сказала Нарцисса тихо. — А если она умрёт, твой отец не получит от неё информацию. Это в наших интересах.       — Я не могу, — ответил Драко.       — Можешь. Иди. Он взял поднос с хлебом, водой и флаконом кровевосстанавливающего зелья. Спустился по лестнице. Зашёл. Гермиона висела на цепях. Одежда была разорвана, лицо — в крови. Но глаза — карие, живые, — смотрели на него без страха. С усталой, почти спокойной ненавистью.       — Малфой, — прошептала она. — Добьешь?       — Нет, — ответил он, ставя поднос на пол. — Пей. Ешь.       — Зачем тебе это?       — Потому что если ты умрёшь, — он наклонился ближе и прошептал так, чтобы никто не услышал, — моя мать сказала, что это будет не в интересах семьи. А я привык её слушаться. Он отступил, развернулся и вышел, не дожидаясь ответа. На следующее утро он пришёл снова. И через день — снова. Она не говорила ему спасибо. Но она пила зелье. И это было благодарностью.

***

Малфой-мэнор. Кабинет Лорда. 27 декабря

Волдеморт сидел в кресле и смотрел на радио. Она не выходила в эфир три дня. Не было сводок. Не было шуток. Не было обращений к Тени. Была статика. Был белый шум.       — Аврора, — прошептал он в третий раз за час. Он не мог объяснить себе, почему его это тревожит. Почему он чувствует не скуку — тревогу. Почему внутри, там, где когда-то было сердце, пульсирует что-то чёрное, липкое.       — Нагайна, — сказал он. — Я иду. Змея подняла голову, но не двинулась с места. Он аппарировал на Черинг-Кросс-роуд. Вошёл в книжную лавку. Дверь была сломана, порог — в щепках. Внутри пахло кровью и озоном. Он спустился в подвал. Пятна крови встретили его как дорогого гостя. Большие, тёмные, уже высохшие. Волдеморт осмотрел комнату. Старый стол, на нём — тетрадь со сводками. Её почерк. Аккуратный, каллиграфический. Он провёл пальцем по строчкам: «Тень, если ты слушаешь — я устала. Но не замолчу». Он взял тетрадь, спрятал в карман мантии. На стене — карта Лондона. Красные метки, синие стрелки. Она планировала переходы, обходы, засады. Всё так же, как он. Те же цвета, та же логика. Он подошёл к раскладушке, где она спала. Одеяло сбито, подушка помята. На полу — кружка с остывшим чаем. В углу — старый свитер, который, вероятно, грел её в холодные ночи. Он сел на раскладушку. Закрыл глаза. Она сидела здесь. Надевала наушники. Смотрела на руны. И говорила. Только мне. Только для меня.       — Ты не замолчала, — сказал он вслух. — Тебя заставили замолчать. Кто? Он не знал, кто устроил облаву. Не отдавал такого приказа. Но он знал, кто мог это сделать.

***

Он аппарировал обратно в Мэнор, прошёл в кабинет, вызвал Люциуса.       — Где она? — спросил он без предисловий. Люциус побледнел.       — О ком вы, мой Лорд?       — Не играй, Люциус. Где Аврора? Люциус упал на колени. Его голос дрожал, но в глазах мелькнуло что-то — не страх, расчёт.       — В подвале, мой Лорд. Беллатриса… она действовала по собственной инициативе. Я пытался её остановить, но…       — Ты пытаешь? — Волдеморт наклонился, заглянул в глаза. — Ты, Люциус, пытаешь ту, чей голос… — он осёкся, но быстро взял себя в руки.       — Беллатриса, мой Лорд. Я только обеспечивал охрану.       — Отведи. Люциус поднялся, пошёл вперёд. Спина прямая, но под мантией дрожали колени.

***

Подвал для допросов. 27 декабря, вечер

Беллатриса стояла над Гермионой и заносила палочку для очередного Crucio, когда дверь распахнулась.       — Своеволие? — голос Волдеморта ударил по стенам, как мороз. Беллатриса обернулась. Её лицо — сначала торжествующее — вытянулось.       — Мой Лорд! Я нашла её! Ту, кто смела… я хотела преподнести вам её язык в подарок…       — Я не просил. Он подошёл ближе. Посмотрел на Гермиону. Та подняла голову — избитая, в крови, с опухшими глазами. Но смотрела прямо. Без мольбы. Без страха. Волдеморт почувствовал, как внутри что-то переворачивается.       — Оставьте, — сказал он.       — Мой Лорд, я…       — Я сказал — оставьте нас. Оба. Беллатриса зашипела, но отступила. Люциус поклонился и вышел первым, увлекая её за собой. Дверь закрылась. В подвале стало тихо. Только капала вода где-то в трубах. Волдеморт подошёл к Гермионе. Остановился в шаге. Посмотрел в её глаза — красный в карий.       — Аврора, — сказал он.       — Тень, — ответила она. Голос сорван, но твёрд. — Пришёл добить? Или просто посмотреть? Шоу и зрелища в этой комнате обеспечены. Её голос заставил его на секунду замолчать. Этот голос он слышал много раз, много ночей, но никогда — никогда — он не был таким живым, как сейчас, когда она была на грани смерти. Он не ответил. Он смотрел на её разбитые губы, на следы от цепей на запястьях, на кровь, засохшую на свитере. И чувствовал то, чего не чувствовал десятилетиями. Гнев. Не холодный, расчётливый. Горячий. На Беллатрису. На себя. На то, что позволил этому случиться.       — Я не приказывал этого, — сказал он.       — А твои Пожиратели не спрашивают. Они слушают только тебя, когда ты говоришь. А когда молчишь — делают, что хотят. Она усмехнулась — и поморщилась от боли.       — У тебя проблемы с дисциплиной, Тень. Кажется, пора проводить тимбилдинг для коллектива.       — Смеёшься? Вися на цепях? — он склонил голову влево.       — А что мне ещё делать? Плакать? Она права. В ней не сломали главное. Упрямство. Веру в себя. Волдеморт поднял палочку. Гермиона замерла, к горлу подходило чувство тошноты. Он разрубил цепи. Она упала на колени, резко выдохнула и стала держаться за стену.       — Что теперь? — спросила она, усмехнувшись. — Убьёшь?       — Нет, — ответил он. — Отведу в комнату. Пришлю целителя. А потом…поговорим. По-настоящему. Без эфира. Без масок. Она смотрела на него долго, очень долго. Его слова расплывались в пространстве, собственные мысли путались и казалось, что это все сон. Будто она попала в вечный сон. И осталась тут с ним.       — Почему?       — Ты, — он помолчал, — единственная, кто заставил меня вспомнить, что я был человеком. И надо понять, что с этим делать. Он протянул руку — бледную, длиннопалую, почти прозрачную.       — Идём. Гермиона не взяла её.