До луны и обратно...

После матча вся компания почти шумной толпой переместилась в бар неподалеку от стадиона. Заведение буквально гудело от празднования победы «Сенненских Соколов». Фанаты кричали. Кто-то уже пел. Игроков команды останавливали каждые несколько секунд. Но стоило Драко войти внутрь вместе с остальными, как шум будто стал еще громче. — МАЛФОЙ! ЕЩЕ ОДИН СНИТЧ! — заорал кто-то из дальнего угла. Тео тут же поднял бокал: — За нашего самовлюбленного ловца! — За Грейнджер, — лениво поправил Блейз, который все-таки сумел прийти позже. — Мы все видели этот драматичный полет к VIP-ложе. Гермиона моментально покраснела. Пэнси выглядела так, будто проживала лучший день своей жизни. — Пресса завтра сойдет с ума. — Уже сходит, — сообщил Гарри, глядя на зачарованный экран с колдографиями. — Тут буквально заголовок: «Малфой посвятил победу загадочной ведьме в своей джерси». — О, это отвратительно романтично, — простонала Дафна. — Я вас ненавижу, — пробормотала Гермиона. — Нет, — довольно сказал Тео. — Ты просто смущена. За столом снова раздался смех. Драко тем временем сел рядом с Гермионой. Слишком близко. Она почувствовала его запах — холодный воздух, мята и что-то древесное. И снова занервничала совершенно нелепым образом. Пальцы сами начали крутить бокал. — Спасибо… за снитч, — тихо сказала она, не поднимая глаз. Драко чуть повернул голову к ней. — Тебе понравилось? Гермиона наконец посмотрела на него. И честно ответила: — Очень. Серые глаза потеплели. Повисла короткая пауза. Гермиона вдруг поняла, что совершенно не знает, что говорить дальше. К счастью, Малфой, похоже, тоже это понял. Он медленно отставил бокал. — Хочешь пройтись? Она удивленно моргнула. — Сейчас? — Если останемся здесь, Нотт через десять минут начнет произносить тосты о нашей химии. Как раз в этот момент Тео на другом конце стола громко заявил: — Я чувствую романтическое напряжение даже отсюда! Драко устало прикрыл глаза: — Видишь? Гермиона рассмеялась. — Ладно. Пойдем. Пока остальные спорили о чем-то, уже слегка подвыпив, они почти незаметно вышли из бара. На улице оказалось тихо. Прохладный ноябрьский вечер окутывал город легким туманом. Воздух был свежим, но удивительно мягким для конца осени. Они шли рядом молча первые несколько минут. И эта тишина не казалась неловкой. Драко украдкой посмотрел на Гермиону. Она шла рядом, спрятав руки в рукава огромной кофты. Такая маленькая рядом с ним. Визуально почти хрупкая. Но он слишком хорошо уже понимал, какая она на самом деле. Сильная. Упрямая. Невероятно мощная внутри. И это восхищало его сильнее любой красоты. Хотя красота тоже становилась опасной проблемой. — Итак, заместитель министра, — негромко начал он. — Какие планы по захвату магической Британии? Гермиона фыркнула: — Пока только реформирование. — Какая скучная версия мирового господства. Она улыбнулась. И постепенно начала рассказывать. Сначала осторожно. Потом все живее. О работе. О законах. О том, как в первые месяцы после устройства в Министерство она почти жила в архиве, поднимая старые документы по правам домовиков. Когда Гермиона увлекалась темой, она менялась. Начинала активно жестикулировать. Глаза загорались. Речь ускорялась. — Ты даже не представляешь, насколько сложно было продвинуть закон о защите эльфов, — эмоционально говорила она. — Большинство считало, что это бессмысленно. Некоторые вообще смеялись мне в лицо. Драко внимательно слушал. Не перебивая. И Гермиона вдруг поняла, насколько это непривычно. Он действительно слушал. Не ждал своей очереди заговорить. Не отмахивался. Интересовался. — И что ты сделала? — спросил он. — Начала с маленьких изменений. С контрактов. Оплаты труда. Медицинской помощи. Она оживленно взмахнула руками. — Потом подключила прессу. Несколько статей. Публичные слушания. И постепенно люди начали менять мнение. Драко смотрел на нее почти завороженно. Мерлин. Она даже о бюрократии умудрялась рассказывать так, будто это было самым интересным в мире. И дело было не в теме. А в ней самой. В том, как она говорила. Как горела своими идеями. Как искренне хотела сделать мир лучше. — Ты действительно любишь свою работу, — тихо заметил он. Гермиона неожиданно замолчала. Потом мягко улыбнулась. — Да. И в этой простой фразе было столько тепла, что у Драко что-то странно сжалось внутри. — Знаешь… — задумчиво сказала она спустя пару секунд. — Раньше мне часто казалось, что я слишком… увлеченная. — Для кого? Она отвела взгляд. И Драко все понял без слов. Рон. Конечно. Его челюсть чуть напряглась. Но вместо этого он спокойно сказал: — Нет ничего плохого в том, чтобы любить то, что ты делаешь. Гермиона медленно посмотрела на него. И вдруг поняла, почему ей так спокойно рядом с ним сейчас. Малфой не пытался сделать ее меньше. Не раздражался от ее амбиций. Не соревновался с ней. Он смотрел на нее так, будто все это — ее ум, сила, упорство — восхищало его. И от этого сердце начинало биться слишком быстро. Они сами не заметили, как дошли до дома Гермионы. Улицы стали тише. Фонари мягко освещали пустую магическую улицу, а окна квартир светились теплым золотистым светом. Гермиона остановилась у подъезда и только сейчас поняла, как далеко они ушли от бара. И как легко ей было все это время рядом с ним. Без напряжения. Без необходимости быть осторожной в словах. Они еще несколько секунд стояли напротив друг друга в прохладном вечернем воздухе. Никто не спешил прощаться. Драко засунул руки в карманы пальто и внимательно посмотрел на нее. Свет из фонаря падал на ее лицо, подсвечивая мягкие кудри, выбившиеся из хвоста. И Мерлин… Она была красивой. Опасно красивой. — Грейнджер, — тихо начал он. — Мм? Он вдруг понял, что почему-то нервничает. Абсолютно нелепо. Он спокойно выступал перед тысячами людей. Давал интервью прессе. Играл финалы чемпионатов. Но сейчас рядом с этой ведьмой внезапно стало сложнее подобрать слова. — Ты… — он едва заметно усмехнулся самому себе. — Не хотела бы поужинать со мной завтра? Гермиона удивленно моргнула. И сердце сразу ускорилось. Это было свидание. Настоящее. Не случайная встреча. Не компания друзей. Он приглашал именно ее. Янтарные глаза чуть потеплели. — Хочу. Ответ прозвучал слишком быстро. И это почему-то заставило Драко улыбнуться по-настоящему. Мягко. Тепло. Без привычной насмешки. Гермиона почувствовала, как внутри все переворачивается от этой улыбки. Повисла короткая тишина. Та самая. Опасная. Когда оба понимают, что между ними происходит что-то важное. И никто не знает, кто сделает первый шаг. Драко слегка наклонился вперед. Почти незаметно. Гермиона это увидела. И вдруг испугалась. Не его. Себя. Того, насколько сильно ей хотелось сократить это расстояние. Поэтому прежде чем успела передумать, она быстро шагнула ближе, поднялась на носочки и легко поцеловала его в щеку. Мягко. Почти невесомо. — Спокойной ночи, Малфой, — тихо сказала она. А потом резко развернулась и почти скрылась за дверью подъезда. Оставив Драко стоять посреди улицы в абсолютном недоумении. Он несколько секунд вообще не двигался. Только смотрел на закрывшуюся дверь. И ощущал тепло ее губ на своей щеке. Потом медленно провел пальцами по тому месту и тихо, неверяще усмехнулся. — Мерлин… А где-то в квартире наверху Гермиона уже прижималась спиной к двери и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце. **** В глубине тихой улицы, скрытый тенью старого здания, стоял Рон Уизли. Незаметный. Неподвижный. Он знал о матче. Конечно знал. Весь магический Лондон последние дни говорил только о Малфое и финальной игре «Фалмутских Соколов». Рон видел колдографии еще на стадионе. Видел, как Малфой подлетел к VIP-ложе. Как весь этот проклятый стадион ревел от восторга. Как Гермиона смотрела на него. На Малфоя. С восхищением. С тем самым взглядом, который когда-то принадлежал ему. И это сводило Рона с ума. Поэтому он пошел за ними. Сначала до бара. Потом смотрел через окно, как Малфой сидит рядом с ней, как она смеется над его словами, как наклоняется ближе. Как счастлива рядом с ним. А потом… Он увидел, как они ушли вместе. И последовал за ними снова. Сейчас Рон стоял в темноте и смотрел, как Малфой провожает Гермиону до дома. Как спокойно они разговаривают. Как близко стоят друг к другу. И внутри все горело от ревности и злости. Малфой. Гребаный Малфой. Пожиратель смерти. Человек, который годами издевался над ней в школе. И теперь Гермиона смотрела на него так… Будто он особенный. Рон сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. А потом произошло то, что окончательно сорвало в нем остатки контроля. Гермиона поднялась на носочки. И поцеловала Малфоя в щеку. Добровольно. Нежно. У Рона буквально потемнело в глазах. — Нет… — хрипло выдохнул он. Это было неправильно. Ненормально. Гермиона не могла выбрать его. Не после всего. Не после войны. Не после того, кем был Малфой. Рон тяжело дышал, не сводя взгляда с фигуры Драко, все еще стоявшего у дома Гермионы. В груди кипела смесь унижения, ревности и ярости. Он чувствовал себя так, будто у него украли что-то принадлежащее ему. И самая страшная мысль медленно, но уверенно укоренялась в голове: Малфой забирает ее. По-настоящему. А Гермиона даже не сопротивляется. Она сама идет к нему. И Рон не собирался это так оставлять. Впервые за долгое время в его голове появилась четкая, опасная мысль. План. Потому что если Гермиона не хочет слушать его добровольно… Значит, придется заставить ее услышать. Гермиона все еще не могла перестать улыбаться. Даже спустя час после прогулки. Она переоделась в домашнюю одежду, распустила волосы и уже собиралась лечь спать, когда в квартире неожиданно раздался стук в дверь. Тихий. Но в ночной тишине он прозвучал слишком резко. Гермиона удивленно нахмурилась. Было уже поздно. Сердце почему-то сразу ускорилось. И первая мысль возникла сама собой: Малфой. Может, забыл что-то сказать. Может… Гермиона сама не заметила, как быстро подошла к двери. И открыла ее почти сразу. Слишком быстро. Потому что за дверью никого не оказалось. Улыбка медленно исчезла с ее лица. Она выглянула в пустой коридор. Тишина. Никого. И только потом Гермиона опустила взгляд. На полу лежал небольшой букет желтых роз. Она резко застыла. Желтые розы. Когда-то очень давно Рон подарил ей именно такие, потому что «красные — это слишком пафосно». Гермиона почувствовала, как внутри неприятно похолодело. Рядом с цветами лежала записка. Она медленно достала палочку. Сердце уже билось тревожно. — Revelio. Магия мягко скользнула по букету. Проклятий не было. Никаких опасных чар. Только обычные цветы. Но почему-то это не успокаивало. Наоборот. Осторожно подняв записку, Гермиона развернула ее. И замерла. «Ты должна дать мне шанс. Не вынуждай меня действовать опрометчиво. Р.» Мир будто на секунду остановился. Гермиона стояла неподвижно, чувствуя, как по спине медленно расползается холод. Это был Рон.  Он знал, где она живет. Он был здесь. Совсем недавно. Внутри резко поднялась паника. Не та истеричная, громкая паника. А тихий, липкий страх. Потому что в этих словах было что-то неправильное. Что-то… угрожающее. «Не вынуждай меня.» Гермиона быстро подняла голову, снова всматриваясь в пустой коридор. Никого. Но ей вдруг стало по-настоящему не по себе. Она резко захлопнула дверь и тут же наложила дополнительные защитные чары на квартиру. Замки щелкнули магией. Защитный купол мягко вспыхнул вдоль стен. Гермиона только после этого смогла нормально вдохнуть. Цветы она сразу выбросила в мусорное ведро. Не глядя. Будто от них можно было заразиться. Потом еще долго стояла посреди кухни с палочкой в руках. Сердце все еще бешено колотилось. Перед глазами всплывали последние месяцы. Крики Рона. Его ревность. Его злость. И кричалка Молли. А потом — записка. «Не вынуждай меня действовать опрометчиво.» Это не было просьбой. Это было предупреждение. Гермиона медленно опустилась на диван, обхватив себя руками. И впервые после разрыва ей стало по-настоящему страшно. Той ночью она так и не уснула. Гермиона встретила рассвет у окна кухни с кружкой давно остывшего чая. Она так и не спала. Каждый шорох за дверью заставлял сердце сжиматься. Записка Рона лежала на столе. Смятая от того, как сильно она сжимала ее ночью в руках. К утру страх немного сменился злостью. Нет. Это ненормально. Он не имел права приходить к ее дому среди ночи. Не имел права писать такое. Гермиона глубоко вдохнула и вызвала патронуса. Серебристая выдра мягко вспыхнула посреди кухни. — Гарри. Срочно. Мне нужно поговорить с тобой. Сейчас. Патронус исчез. И буквально через минуту в квартире раздался характерный хлопок трансгрессии. Harry Potter появился посреди гостиной в домашней одежде — серой футболке и спортивных штанах. Растрепанный. С встревоженным лицом. Палочка уже была в руке. — Гермиона? Что случилось? Она вдруг поняла, насколько напряженной выглядит. И насколько ей стало легче просто от того, что Гарри здесь. — Рон приходил ночью. Лицо Гарри мгновенно изменилось. Стало жестким. Опасным. — Что? Гермиона молча протянула ему записку. Он прочитал ее один раз. Потом второй. Челюсть медленно напряглась. — Этот идиот… В голосе Гарри уже звучала плохо скрываемая ярость. — Он оставил цветы у двери, — тихо сказала Гермиона. — Я открыла, а там никого. Гарри резко поднял голову: — Он видел, где ты живешь. Это был не вопрос. Гермиона кивнула. И Гарри выругался — тихо, зло, совершенно не по-гриффиндорски. Он начал ходить по гостиной. — Нет. Нет, это уже ненормально. — Я знаю. — «Не вынуждай меня действовать опрометчиво»?! — Гарри почти выплюнул эту фразу. — Это угроза, Гермиона. Она опустила взгляд. Потому что именно это пугало больше всего. Раньше Рон кричал. Злился. Ревновал. Но сейчас… Сейчас в его поведении появилось что-то другое. Что-то нестабильное. И это было страшнее. Гарри резко остановился перед ней: — Ты сегодня не останешься одна. — Гарри— — Нет. Даже не спорь. Он выглядел одновременно испуганным и бешено злым. И Гермиона вдруг поняла: Гарри действительно боится за нее. Не потому что считает ее слабой. А потому что слишком хорошо знает, на что способны люди, когда теряют контроль. — Он приходил ко мне раньше, — мрачно сказал Гарри. — Просил твой адрес. Пытался давить. Говорил, что ты обязана с ним поговорить. Гермиона почувствовала, как внутри снова становится холодно. — Почему ты не сказал? Гарри тяжело выдохнул. — Потому что надеялся, что он успокоится. Повисла тишина. Потом Гарри тихо, но очень серьезно сказал: — Гермиона… я думаю, нам стоит рассказать Кингсли. Она резко подняла голову: — Что? Нет, Гарри— — Это уже не просто тяжелое расставание. Он поднял записку. — Это преследование. Гермиона сжала руки. Ей не хотелось превращать Рона в проблему Министерства. Не хотелось делать это официальным. Гермиона успокоила Гарри только спустя двадцать минут. Он все еще ходил по квартире с палочкой в руке, проверяя каждый угол, каждое окно, каждый защитный контур. — Гарри, я в порядке. — Нет, — отрезал он, обновляя чары на входной двери. — Ты не в порядке. Просто ты привыкла так говорить. Гермиона устало опустилась на диван. Спорить было бесполезно. Гарри обновил защитные заклинания на двери, окнах, камине и точке трансгрессии. Потом добавил сигнальные чары, которые должны были немедленно предупредить его, если кто-то посторонний попытается проникнуть в квартиру. Только после этого он немного успокоился. — Сегодня вечером у меня ужин с Малфоем, — тихо сказала Гермиона. Гарри замер. — Свидание? Она покраснела. — Кажется… да. Он смотрел на нее несколько секунд, а потом тяжело выдохнул. — Тогда расскажи ему о Роне. — Гарри… — Нет, Гермиона. Я серьезно. Малфой должен знать. Она удивленно посмотрела на него. — Ты хочешь, чтобы я рассказала Малфою? Гарри поморщился, будто сам не верил своим словам. — Мне от этого физически больно, но да. Если он будет рядом с тобой, он должен понимать, что происходит. Гермиона молчала. Потом медленно кивнула. — Хорошо. В этот момент в окно постучала сова. Гермиона вздрогнула. Гарри мгновенно выхватил палочку. Сова, казалось, оскорбилась. На лапке у нее было письмо и свежий выпуск «Ежедневного пророка». Гермиона сняла сверток. Письмо было от Пэнси. А газета… Она увидела заголовок и резко побледнела. На первой полосе крупными буквами сияло: СЕНСАЦИЯ: ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА И САМЫЙ ЗАВИДНЫЙ ЖЕНИХ МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ. ЧТО МЕЖДУ НИМИ? Под заголовком двигалась колдография: Драко Малфой зависает на метле напротив VIP-ложи, протягивая Гермионе золотой снитч. А Гермиона — в джерси с его фамилией — смотрит на него так, что отрицать что-либо было почти невозможно. Гарри тихо выругался. Гермиона развернула газету. Статья была подписана знакомым именем. Рита Скитер.

СЕНСАЦИЯ: ЗОЛОТАЯ ДЕВОЧКА И САМЫЙ ЗАВИДНЫЙ ЖЕНИХ МАГИЧЕСКОЙ БРИТАНИИ. ЧТО МЕЖДУ НИМИ? Автор: Рита Скитер, специальный корреспондент «Ежедневного пророка» Магическая Британия привыкла к неожиданностям, но вчерашний матч «Фалмутских Соколов» против «Гарпий Холихеда» подарил публике сенсацию, которую не смог бы предсказать даже самый талантливый прорицатель. Драко Малфой — знаменитый ловец «Фалмутских Соколов», наследник одного из самых древних чистокровных родов и, безусловно, один из самых завидных холостяков магической Британии — вновь обеспечил своей команде блестящую победу, поймав снитч на тридцатой минуте матча. Однако спортивное достижение оказалось не главным событием вечера. На глазах у тысяч зрителей и десятков колдографов Малфой внезапно направился не к своим товарищам по команде, не к тренеру и даже не к прессе. Он подлетел к VIP-ложе. К Гермионе Грейнджер. Да-да, дорогие читатели. К той самой Гермионе Грейнджер — героине войны, близкой подруге Гарри Поттера, руководителю отдела законопроектов Министерства магии и автору недавно принятого закона о защите прав маглорожденных волшебников. Что еще более любопытно, мисс Грейнджер находилась на матче не просто как случайная зрительница. Она была одета в джерси с фамилией Малфоя и его игровым номером. Совпадение? Едва ли. По свидетельствам очевидцев, Малфой передал ей пойманный снитч лично, произнеся несколько слов, которые, к сожалению, не удалось расслышать даже нашим самым внимательным источникам. Однако выражение лица мисс Грейнджер говорило само за себя. «Она смотрела на него так, будто он подарил ей не снитч, а фамильные драгоценности Малфоев», — сообщил один из зрителей, пожелавший остаться неизвестным. Напомним, отношения между мисс Грейнджер и семейством Малфоев в прошлом сложно назвать теплыми. Во время учебы в Хогвартсе Драко Малфой и Гермиона Грейнджер находились по разные стороны школьных и политических конфликтов. Тем загадочнее выглядит их внезапное сближение. Источники, близкие к Министерству, утверждают, что в последние недели мисс Грейнджер часто видели в обществе Теодора Нотта, Панси Паркинсон и других представителей бывшего слизеринского круга. Более того, ходят слухи, что Малфой уже появлялся у мисс Грейнджер дома на частной встрече. Особенный интерес вызывает и недавний разрыв мисс Грейнджер с Рональдом Уизли, еще одним героем войны. Пара, которую многие считали почти неизбежной, неожиданно прекратила отношения. Причины разрыва официально не раскрываются. Однако теперь, после появления Малфоя рядом с мисс Грейнджер, вопросы становятся куда острее. Был ли разрыв с мистером Уизли следствием нового увлечения? Или же Гермиона Грейнджер, известная своей амбициозностью, решила вступить в более выгодный союз — с богатым, влиятельным и популярным Малфоем? Представители мисс Грейнджер от комментариев отказались. Сам Драко Малфой после матча также не стал отвечать на вопросы журналистов, ограничившись ледяным взглядом, от которого, по словам одного молодого репортера, «перо само выпало из рук». Стоит отметить, что возможный союз Грейнджер и Малфоя может иметь не только романтическое, но и политическое значение. Она — лицо послевоенных реформ. Он — наследник старой чистокровной элиты, сумевший восстановить репутацию семьи через спорт и благотворительность. Если слухи подтвердятся, магическую Британию может ждать самый неожиданный союз десятилетия. И все же главный вопрос остается открытым: Это любовь? Расчет? Или очередная тщательно продуманная игра двух самых амбициозных фигур нового поколения? «Ежедневный пророк» продолжит следить за развитием этой истории.

Гермиона медленно опустила газету. — Я убью ее, — спокойно сказала она. Гарри кивнул: — Встану рядом и сделаю вид, что ничего не видел. Она развернула письмо Пэнси. Почерк был быстрым, резким. «Грейнджер. Не паникуй. Скитер — старая ядовитая гадюка, но эту статью можно повернуть в нашу пользу. Первое: не оправдывайся. Никогда. Второе: на ужин с Малфоем иди без страха. После такой статьи прятаться — значит дать ей победить. Третье: если нужен наряд, я приду через час. P.S. Малфой наверняка уже разбил что-нибудь дорогое. — П.» Гермиона перечитала письмо. Гарри посмотрел на нее поверх газеты. — Пэнси права. — Ты сейчас сказал, что Пэнси Паркинсон права? — Ужасный день для моей гордости, но да. Она права. Гермиона снова посмотрела на колдографию. На Драко, протягивающего ей снитч. На себя в его джерси. И, несмотря на злость, несмотря на страх из-за Рона, несмотря на грязные намеки Скитер… Сердце все равно дрогнуло. Потому что момент был настоящим. И Рита Скитер не могла этого испортить. Паркинсон действительно появилась ровно через час. С огромными пакетами. И выражением лица человека, который собирается выиграть войну. — Так, — заявила она, проходя в квартиру. — Сегодня мы докажем магической Британии, что Скитер может подавиться своими статьями. Гермиона, сидящая на диване с чашкой чая, обреченно посмотрела на пакеты. — Мне уже страшно. — Правильно. Гарри тихо усмехнулся, вставая с дивана. — Ну, я вижу, тут начинается что-то опасное. Я пойду. Пэнси даже не обернулась: — Да-да, Поттер, свободен. Гарри подошел к Гермионе перед уходом. — Напиши мне, если что-то случится. Она мягко улыбнулась: — Гарри, это просто ужин. Он выразительно посмотрел на газету со статьей Скитер. — В вашем случае это никогда не «просто ужин». Потом перевел взгляд на Пэнси. — И не позволяй ей выглядеть как роковая вдова. Пэнси выглядела оскорбленной: — Поттер, я профессионал. — Вот это меня и пугает.

Следующие два часа были сущим адом. Пэнси перебирала платья с пугающей серьезностью. — Нет. — Нет. — Грейнджер, это выглядит так, будто ты собралась на собрание Министерства. — Потому что это нормальная одежда! — Сегодня тебе не нужна нормальная одежда. — А какая нужна? Пэнси медленно улыбнулась: — Та, после которой Малфой забудет собственное имя. Гермиона чуть не задохнулась. Но, к огромному сожалению, почти не сопротивлялась. В итоге выбор пал на темно-зеленое платье-футляр. Элегантное. Идеально подчеркивающее фигуру. Не вызывающее — но опасное своей сдержанностью. Черные туфли на каблуке. Волосы Пэнси собрала в аккуратный низкий пучок, оставив несколько мягких прядей у лица. Когда Гермиона посмотрела в зеркало, то даже замерла. Она выглядела… Взрослой. Красивой. Женственной. Пэнси довольно скрестила руки: — Великолепно. — Я не узнаю себя. — Это потому что ты привыкла выглядеть как переутомленный юрист. В дверь позвонили ровно в семь. Пэнси тут же просияла: — О, а вот и наш ловец. Она буквально вытолкнула Гермиону в коридор. И, Мерлин… Когда Гермиона открыла дверь, Малфой на секунду просто замер. Он был в черном пальто и темной рубашке, волосы идеально уложены, а в руках — небольшой букет белых орхидей. Но все это Гермиона отметила только мельком. Потому что Драко смотрел на нее так, будто забыл, зачем вообще пришел. Его взгляд медленно скользнул по темно-зеленому платью. По открытому изгибу шеи. По глазам. И сердце Гермионы снова предательски ускорилось. — Грейнджер… — тихо произнес он. Она вдруг страшно занервничала. — Это плохое «Грейнджер» или хорошее? Драко медленно выдохнул. — Это «если ты продолжишь так выглядеть, я перестану быть адекватным человеком». Гермиона резко покраснела. Из глубины квартиры раздался довольный голос Пэнси: — Я СЛЫШАЛА ЭТО, МАЛФОЙ. Он закатил глаза, не отводя взгляда от Гермионы. — Паркинсон, исчезни. — Уже ухожу. Моя работа здесь закончена. Пэнси появилась в коридоре, самодовольно оглядела их обоих и прошептала Гермионе: — Добей его окончательно. — Пэнси! Та только рассмеялась и аппарировала. Повисла тишина. Драко все еще смотрел на Гермиону слишком внимательно. А потом протянул ей цветы. — Ты прекрасно выглядишь. И сказал это так искренне, что у нее внутри все перевернулось. — Спасибо… ты тоже. Он чуть усмехнулся: — Нам определенно нужно чаще ходить на свидания, если ты начинаешь делать комплименты. Слово «свидание» прозвучало опасно приятно.

Ресторан оказался в магловской части Лондона. Дорогой. Тихий. С мягким светом свечей и живой джазовой музыкой где-то на фоне. Никакой прессы. Никаких волшебников, шепчущихся за соседними столиками. Драко специально выбрал магловское место. Гермиона поняла это почти сразу. И сердце снова болезненно сжалось от того, насколько он оказался внимательным. — Ты привел меня к маглам, Малфой? — с легкой улыбкой спросила она, пока официант наливал вино. — Не распространяйся. Моя репутация не переживет. Она тихо рассмеялась. И постепенно напряжение начало уходить. Они говорили обо всем. О квиддиче. О работе. О детстве. О магловских фильмах, которые Драко впервые посмотрел только пару лет назад. — Тео заставил меня смотреть «Звездные войны», — с трагизмом сообщил он. — И? — Я до сих пор не понимаю, почему все так переживали из-за человека в черном шлеме. Гермиона расхохоталась. — Малфой, ты буквально сам человек в черном. — Оскорбительно точное сравнение. Им принесли ужин. И впервые за долгое время Гермиона чувствовала себя… легкой. Будто рядом с ним можно просто быть собой. Но мысль о записке Рона все равно тяжело сидела внутри. Она долго колебалась. А потом все-таки тихо сказала: — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Драко сразу стал серьезнее. Он заметил, как изменился ее голос. — Что случилось? Гермиона медленно достала из сумочки сложенную записку Рона и положила перед ним. Драко прочитал ее. И выражение его лица изменилось мгновенно. Стало холодным. Очень холодным. — Когда это произошло? — Вчера ночью. Он поднял на нее взгляд: — Он был у твоего дома? Она кивнула. Драко медленно сжал челюсть. Настолько сильно, что на скулах заходили желваки. — Почему ты не сказала мне раньше? — Не хотела портить вечер после матча. На секунду в его глазах мелькнуло что-то почти болезненное. — Грейнджер… Он тихо выдохнул и потер переносицу. Потом очень спокойно спросил: — Защита дома обновлена? — Гарри утром усилил чары. — Хорошо. Но по его лицу было видно — ничего хорошего он в этой ситуации не видел. Гермиона внимательно посмотрела на него. — Ты злишься? Драко поднял взгляд. И в серых глазах было столько плохо скрываемой ярости, что у нее перехватило дыхание. — Я пытаюсь не найти Уизли прямо сейчас. Сердце Гермионы дрогнуло. Не от страха. От того, как сильно он беспокоился за нее. — Малфой… — Нет. Послушай меня внимательно. Он подался чуть ближе. — Если он снова появится у твоего дома — сразу отправляешь патронус мне. В любое время. Она замерла. Потому что впервые за долгое время рядом с мужчиной чувствовала не давление. А защиту. И это было почти опасно приятно. После разговора о Роне между ними ненадолго повисла тяжелая тишина. Гермиона уже мысленно начала ругать себя за то, что вообще подняла эту тему. Но Драко неожиданно сделал то, чего она совсем не ожидала. Он не позволил вечеру утонуть в страхе и тревоге. Не начал зацикливаться на Роне. Не превратил ужин в обсуждение угроз и защиты. Вместо этого Драко спокойно взял бокал вина и чуть лениво произнес: — Итак… вернемся к действительно важным вопросам. Гермиона моргнула: — Например? — Как человеку вообще приходит в голову добровольно читать двести страниц законов перед сном? Она невольно рассмеялась. И напряжение внутри чуть отпустило. Драко продолжал мягко уводить разговор в сторону. Расспрашивал о работе. О планах реформ. О том, как Гермиона вообще выдерживает постоянное давление Министерства. И ей снова становилось легко говорить. Потому что он слушал с настоящим интересом. Иногда задавал неожиданные вопросы. Иногда спорил. Иногда отпускал свои язвительные комментарии. — То есть ты действительно читаешь рабочие документы в выходные? — Иногда. — Грейнджер… это почти преступление против психики. — А ты пересматриваешь записи собственных матчей. — Это называется анализ стратегии. — Это называется нарциссизм. Драко усмехнулся. И Гермиона снова поймала себя на том, как ей нравится заставлять его улыбаться. Разговор постепенно становился тише. Более личным. И в какой-то момент Драко вдруг осторожно спросил: — А твои родители? Гермиона замерла. Вопрос ударил неожиданно мягко. Не любопытством. Заботой. Драко сразу заметил, как изменилось ее лицо. — Прости. Не отвечай, если— — Нет… все нормально. Она медленно отвела взгляд к окну ресторана. За стеклом мерцал вечерний Лондон. И внутри вдруг снова поднялась старая боль. — Они живы, — тихо сказала Гермиона. — В Австралии. Драко внимательно слушал. Не перебивая. — После войны я нашла их. Ее пальцы медленно сжались вокруг бокала. — Но… Она тяжело выдохнула. — Я так и не смогла вернуть им память полностью. В глазах Драко мелькнуло удивление. Он знал историю поверхностно. Все знали, что Гермиона стерла воспоминания родителей ради их безопасности. Но никто не говорил о том, что было потом. — Они помнят меня частично, — тихо продолжила Гермиона. — Как будто через туман. Иногда узнают. Иногда нет. Голос едва заметно дрогнул. — И я… я до сих пор ищу способ исправить это. Она впервые за вечер выглядела по-настоящему уязвимой. Без привычной силы. Без контроля. Просто дочерью, которая скучает по родителям. Драко почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри. Мерлин. Сколько всего она несла на себе молча? — Грейнджер… — тихо произнес он. Она нервно усмехнулась: — Самое смешное, что это была моя магия. Мое решение. И теперь я не могу все вернуть обратно. — Это не смешно. Она подняла на него глаза. Серые глаза Драко были непривычно мягкими. — Ты спасла им жизнь. — Но забрала воспоминания. — Чтобы они выжили. Он сказал это твердо. Без сомнений. И Гермиона вдруг почувствовала, как в груди становится тесно. Потому что впервые за долгое время кто-то не смотрел на нее с ужасом или осуждением после этой истории. Не говорил: «Как ты смогла?» Не намекал, что она зашла слишком далеко. Драко смотрел на нее так, будто понимал цену тяжелых решений лучше многих. — Я иногда думаю… — тихо призналась Гермиона, — что, возможно, уже слишком поздно что-то исправить. — Нет. Ответ прозвучал сразу. Уверенно. Она удивленно посмотрела на него. Драко чуть наклонился вперед. — Ты не похожа на человека, который сдается, Грейнджер. Сердце дрогнуло. Он говорил так спокойно. Так искренне. Будто действительно верил в нее больше, чем она сама. И Гермиона вдруг поняла, насколько сильно ей этого не хватало. Человека, рядом с которым не нужно уменьшать свои чувства. Не нужно прятать боль. Не нужно быть удобной. Она медленно улыбнулась. И впервые за долгое время мысль о родителях принесла не только боль. Но и надежду. Гермиона смотрела на Драко через мягкий свет свечей и вдруг поймала себя на странной мысли: С ним было… спокойно. Не натужно. Не сложно. Ей не приходилось подбирать слова, следить за тем, чтобы не говорить «слишком много» о работе или своих идеях. Не приходилось делать себя меньше. И это ощущалось почти непривычно. Потому что рядом с Роном все было иначе. Мысль пришла сама собой, и Гермиона невольно сравнила. Рон никогда не водил ее в рестораны. Говорил, что это бессмысленная трата денег. «Зачем платить кучу галлеонов за еду, если можно нормально поесть дома?» Тогда ей казалось — это просто практичность. Но сейчас, сидя напротив Драко в красивом тихом ресторане, Гермиона вдруг поняла: Дело было не в ресторане. А во внимании. В желании сделать вечер особенным. Рядом с Роном она часто чувствовала, будто просит слишком многого. Будто ее желания — это капризы. С Драко же… Он сам замечал мелочи. Сам создавал комфорт вокруг нее. И делал это так естественно, будто иначе просто не умел. Гермиона медленно провела пальцами по бокалу. И поняла, что Рон почти никогда по-настоящему не слушал ее. Он слышал начало рассказа. А потом терял интерес. Особенно когда речь заходила о работе.  О законах. О реформах. «Гермиона, ты опять о Министерстве.» «Это скучно.» «Ты слишком заморачиваешься.» Она столько лет убеждала себя, что это нормально. Что люди просто разные. Что не обязательно разделять интересы друг друга. Но сейчас Драко сидел напротив и задавал вопросы о ее проектах так, будто ему действительно важно услышать ответы. И она впервые почувствовала, как это вообще должно быть. Когда тебя не терпят. А слушают. С интересом. С уважением. И самое болезненное воспоминание пришло следом. Родители. Рон почти никогда о них не спрашивал. Вообще. Будто эта тема просто исчезла из их жизни. «Они же в Австралии. Ты ведь знаешь, что с ними все нормально.» И Гермиона тогда сама убеждала себя, что этого достаточно. Но сейчас, после того как Драко так внимательно слушал ее рассказ, внутри вдруг стало горько. Потому что она поняла: Ее боль всегда была слишком неудобной для Рона. Слишком тяжелой. А Драко не испугался ее. Не попытался сменить тему. Не сделал вид, что проблемы не существует. Он просто остался рядом. И слушал. Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Он что-то спокойно рассказывал о своей первой профессиональной игре после войны, слегка усмехаясь воспоминанию. Красивый. Уверенный. Внимательный. И Мерлин… Как она раньше этого не замечала? Как вообще могла столько лет считать, что заслуживает постоянного раздражения, насмешек и эмоционального одиночества? Она была настолько занята попытками сохранить отношения с Роном, что не замечала очевидного: Любовь не должна делать тебя меньше. И рядом с Драко она впервые за долгое время чувствовала себя не «слишком». А… достаточной. И это пугало почти так же сильно, как нравилось. После ужина они не спешили расходиться. Лондон встретил их мягким ноябрьским вечером. Город светился огнями витрин, фонарей и магловских кафе. Воздух был прохладным, но не холодным — из тех вечеров, когда хочется идти медленно, просто чтобы продлить момент. Они гуляли без цели. Разговаривали обо всем подряд. Иногда смеялись. Иногда просто молчали рядом. И Гермиона вдруг поймала себя на том, что совершенно не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Драко шел рядом, засунув руки в карманы пальто, и периодически смотрел на нее тем самым взглядом, от которого у нее внутри все переворачивалось. Будто она была чем-то удивительным. Они свернули на небольшую улицу, где играла тихая живая музыка. Пожилой уличный музыкант сидел под фонарем с саксофоном, и мелодия разливалась по пустому тротуару — медленная, теплая, почти интимная. Гермиона невольно замедлилась. — Красиво, — тихо сказала она. Драко посмотрел сначала на музыканта. Потом на нее. И вдруг протянул руку. — Потанцуй со мной. Гермиона удивленно моргнула: — Здесь? — Боишься, Грейнджер? Она тихо фыркнула: — Малфой, я пережила войну. Меня уже сложно напугать. Он усмехнулся. И осторожно притянул ее ближе. Гермиона положила ладонь в его руку. И сердце сразу ускорилось. Драко медленно провел второй рукой по ее талии, притягивая ближе к себе. Слишком близко. Она почувствовала тепло его тела даже сквозь ткань пальто. Музыка мягко текла вокруг них. Они двигались медленно. Почти лениво. И Гермионе казалось, что весь мир вокруг вдруг исчез. Остались только они. Его рука на ее талии. Его пальцы, переплетенные с ее. Серые глаза напротив. Драко смотрел на нее так внимательно, будто пытался запомнить каждую эмоцию на ее лице. И от этого взгляда ей становилось тяжело дышать. — Ты слишком напряжена, — тихо сказал он. — Я не напряжена. — Грейнджер. Она тихо рассмеялась. И чуть расслабилась в его руках. Это было странно. Танцевать с Малфоем посреди магловского Лондона под саксофон уличного музыканта. Но одновременно… Это казалось удивительно правильным. Драко медленно провел большим пальцем по ее ладони. И Гермиона почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Он был таким высоким рядом с ней. Теплым. Надежным. Она подняла взгляд. И внезапно поняла, насколько близко они стоят. Музыка вокруг стала будто тише. Воздух между ними — тяжелее. Драко медленно наклонился чуть ближе. Не резко. Оставляя ей выбор. И именно это окончательно разрушило остатки ее осторожности. Потому что с ним она никогда не чувствовала давления. Только желание. Тихое. Постепенное.  Настоящее. Гермиона первой сократила расстояние. Подалась вперед и мягко коснулась его губ своими. На секунду мир остановился. Драко замер. Будто не сразу поверил, что это происходит. А потом осторожно притянул ее ближе. И поцеловал в ответ. Медленно. Нежно. Но с таким количеством сдерживаемых эмоций, что у Гермионы буквально подкосились колени. Его губы были теплыми. Мягкими. И этот поцелуй ощущался не как вспышка. А как что-то давно назревавшее между ними. Что-то, к чему они шли каждый взглядом, каждой перепалкой, каждым разговором. Драко целовал ее так, будто боялся спугнуть. И одновременно так, будто давно хотел это сделать. Гермиона тихо выдохнула ему в губы, пальцы сами сжали ткань его пальто. Он притянул ее еще ближе за талию. И у нее окончательно закружилась голова. Когда они наконец чуть отстранились, оба дышали слишком быстро. Лондон вокруг снова начал существовать. Где-то играла музыка. Проезжали машины. Смеялись люди вдали. Но Гермиона слышала только собственное сердце. Драко смотрел на нее так, будто она только что сделала что-то совершенно невероятное. А потом тихо, почти хрипло произнес: — Мерлин, Грейнджер… И впервые за долгое время Гермиона почувствовала себя абсолютно счастливой.