До луны и обратно...

Драко проводил Гермиону до самой квартиры. После поцелуя между ними словно что-то изменилось окончательно. Воздух стал другим. Каждый взгляд — тяжелее. Каждое случайное прикосновение — опаснее. Но при этом рядом с ним Гермионе было удивительно спокойно. Когда они поднялись к двери квартиры, Драко вдруг стал серьезнее. — Я хочу проверить защитные чары. Гермиона удивленно моргнула: — Малфой— — После записки Уизли я не уйду, пока не убежусь, что здесь безопасно. И в его голосе не было ни капли показной бравады. Только беспокойство.Настоящее. Гермиона молча открыла дверь, пропуская его внутрь. Драко сразу прошелся по квартире, внимательно проверяя защитные контуры. Его палочка мягко вспыхивала серебристым светом вдоль окон и стен. Он выглядел сосредоточенным. Опасным. И невероятно заботливым одновременно. — Поттер неплохо усилил защиту, — наконец сказал он. — Но я добавлю еще пару чар. — Ты не обязан. Драко перевел на нее взгляд. — Я знаю. И от этого простого ответа у Гермионы снова сжалось сердце. Через несколько минут квартира была защищена так, будто внутри хранились государственные тайны. И только тогда напряжение постепенно начало уходить. Они стояли слишком близко посреди гостиной. Тихо. Без слов. Гермиона первой шагнула к нему. Совсем немного. Но этого хватило. Драко медленно коснулся ее щеки пальцами, будто до сих пор не верил, что может это делать. А потом поцеловал. Сначала мягко. Почти осторожно. Будто давал ей возможность передумать. Но Гермиона только ближе прижалась к нему. И что-то внутри Драко окончательно сорвалось. Поцелуй стал глубже. Жаднее. Более настоящим. Его руки скользнули по ее талии, притягивая ближе, и Гермиона тихо выдохнула ему в губы. Мерлин. Она никогда не чувствовала ничего подобного. С Роном поцелуи были привычкой. С Драко — искрой под кожей. Каждое прикосновение будто отзывалось электричеством. Они медленно отступили к дивану, не в силах перестать целовать друг друга. Гермиона запустила пальцы в его светлые волосы, и Драко едва слышно простонал ей в губы. От этого звука у нее закружилась голова. Поцелуи становились все более горячими, дыхание — сбивчивым. И Гермиона уже почти перестала понимать, где заканчиваются мысли и начинается ощущение его рук на своей коже. Но вдруг Драко резко остановился. Тяжело дыша, он уткнулся лбом ей в плечо и закрыл глаза. Гермиона растерянно замерла. — Драко?.. Он тихо усмехнулся. Нервно. Совсем не похоже на него. — Мерлин, Грейнджер… ты сведешь меня с ума. Она почувствовала, как его руки чуть крепче сжались на ее талии. — Тогда почему ты остановился? Драко поднял на нее взгляд. Серые глаза потемнели настолько, что у нее снова перехватило дыхание. — Потому что я не хочу все испортить. Ее сердце дрогнуло. Он осторожно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Я слишком долго ждал чего-то настоящего, чтобы испортить это спешкой. Гермиона смотрела на него почти пораженно. Малфой. Самоуверенный, язвительный Малфой. Сейчас выглядел человеком, который действительно боится сделать ей больно. И это оказалось невероятно… трогательно. — Ты удивлена, — тихо заметил он. Она честно кивнула. — Немного. Драко едва заметно усмехнулся: — Не рассказывай Нотту. У меня есть репутация. Гермиона рассмеялась сквозь сбившееся дыхание. А потом он вдруг стал серьезным. По-настоящему. — Дай мне шанс, Гермиона. Впервые он назвал ее по имени так мягко. Без привычной насмешки. — Дай нам шанс на что-то большее. И Гермиона вдруг поняла, что ответ знала уже давно. Еще тогда, когда он прислал ей пионы. Когда слушал ее рассказы о работе. Когда смотрел на нее так, будто она была чем-то драгоценным. Она медленно улыбнулась. И тихо ответила: — Да. В глазах Драко мелькнуло что-то настолько счастливое, что у нее снова сжалось сердце. Он коротко поцеловал ее в лоб. Нежно. Почти бережно. А потом все-таки ушел. Гермиона проводила его до двери и еще долго стояла в тишине квартиры, прижимая пальцы к губам. Счастливая настолько, что это казалось почти нереальным. Понедельник в Министерстве начался с хаоса. После статьи Скитер журналисты буквально осадили Министерство, сотрудники шептались по углам, а в отдел законопроектов бесконечным потоком летели письма, запросы и совы. Гермиона едва успела зайти в кабинет, как на ее стол уже опустилось три новые папки. А где-то в приемной раздавался ледяной голос Милли. — Нет, мистер Купер, мисс Грейнджер не будет комментировать свою личную жизнь. Пауза. — Нет, даже ради «общественного интереса». Еще пауза. — Особенно ради общественного интереса. Гермиона невольно улыбнулась. Милли сегодня была особенно устрашающей. И Гермиона вдруг в который раз подумала, что без нее отдел давно бы рухнул. Она с головой ушла в работу и даже не заметила, как наступил обед. Только когда в дверь постучали, Гермиона наконец подняла голову от бумаг. — Войдите. В кабинет заглянула Милли. И выглядела подозрительно довольной. Очень подозрительно. Гермиона сразу насторожилась. — Почему ты улыбаешься так, будто замышляешь преступление? Милли невозмутимо поправила папки в руках: — Потому что иногда работа приносит радость. — Это звучит пугающе. Уголки губ Милли дрогнули. — К вам посетитель. — Если это журналист, скажи ему, что я умерла. — Не журналист. Милли выдержала драматическую паузу. И почти самодовольно добавила: — Очень красивый посетитель. Сердце Гермионы моментально ускорилось. Она даже не успела ничего сказать, как Милли уже открыла дверь шире. И в кабинет вошел Драко. С цветами в руках. В темном пальто. Безупречный как всегда. Гермиона мгновенно встала из-за стола. Милли посмотрела на них обоих с выражением абсолютного удовлетворения жизнью. — Я закрою дверь, — спокойно сообщила она. — И никого к вам не пущу. Даже если начнется конец света. — Милли! — вспыхнула Гермиона. — Что? Я профессионал. И с этими словами она невозмутимо вышла из кабинета. Драко едва дождался, пока дверь закроется. Потом быстро подошел к Гермионе, поставил цветы на стол и притянул ее к себе. Поцелуй был быстрым. Теплым. Но в нем уже чувствовалась тоска расставания. — У меня портключ через час, — тихо сказал он, прижавшись лбом к ее лбу. — Испания. Выездная игра. Гермиона почувствовала неприятный укол внутри. Она только начала привыкать к нему рядом. — И ты пришел ко мне перед отъездом? Серые глаза чуть потеплели. — А куда еще? Сердце снова предательски дрогнуло. Они говорили тихо. О работе. О его поездке. О том, как Тео чуть не устроил драку с журналистом утром из-за статьи Скитер. Потом снова целовались. Уже медленнее. Ближе. Драко держал ее так, будто не хотел отпускать. И Гермиона вдруг поняла, что сама цепляется за него так же сильно. Но потом он неожиданно чуть отстранился. И полез рукой во внутренний карман пальто. Гермиона удивленно нахмурилась. А потом увидела длинную бархатную коробку. И застыла. — Малфой… Он протянул коробку ей. — Это просто небольшой подарок. — Драко— — Прими его. Гермиона осторожно открыла коробку. И замерла. Внутри лежал браслет. Тонкий. Элегантный. Серебро и рубины. Никакой вычурности. Он был настолько… ее. Будто Драко выбирал его, думая именно о ней. В центре браслета находился более крупный темно-красный рубин. Гермиона осторожно подняла взгляд. — Он прекрасен… Драко смотрел на нее очень внимательно. — Это семейная реликвия Малфоев. Она резко замерла. — Что? — Этот браслет передавался ведьмам семьи несколько поколений. Гермиона пораженно смотрела то на украшение, то на него. А Драко спокойно продолжил: — Он зачарован. Он осторожно коснулся центрального рубина. — Если ты окажешься в опасности — прикоснись к этому камню и подумай обо мне. Браслет реагирует на опасность, и волнение магии в тебе, и передаст его мне. Драко показал на фомильное кольцо на пальце. Его голос стал серьезнее. — Я почувствую твое волнение. И смогу трансгрессировать к тебе, где бы ты ни была. Гермиона нахмурилась: — Даже под антиаппарационными чарами? — Даже так. Она буквально перестала дышать. — Драко… это невозможно. — Для большинства — да. Он чуть пожал плечами. — Малфои любят параноидально дорогую защитную магию. Но потом его взгляд смягчился. — Я просто хочу быть спокойным, пока меня нет рядом. И вот это окончательно выбило почву у нее из-под ног. Не цена украшения. Не древняя магия. А то, сколько заботы и страха за нее стояло за этим жестом. Гермиона долго смотрела на него. Не в силах подобрать слова. А потом вдруг резко шагнула вперед и поцеловала его сама. Страстно. Сильно. Будто пыталась вложить в этот поцелуй все эмоции, с которыми не могла справиться. Драко тихо выдохнул ей в губы и крепче обнял за талию. Когда они наконец отстранились, оба дышали тяжело. Он осторожно надел браслет ей на запястье. Тонкое серебро идеально легло на кожу. — Не снимай его, — тихо попросил Драко. — Хотя бы пока меня нет рядом. Гермиона медленно кивнула. И впервые за долгое время почувствовала себя не просто любимой. А защищенной.

После ухода от Гермионы Драко направился в аврорат. К Поттеру. Гарри встретил его настороженно. — Малфой. — Поттер. Повисла привычная напряженная пауза. Потом Гарри вздохнул: — Если ты пришел из-за статьи Скитер, я уже отправил ей мысленное проклятие. Драко едва заметно усмехнулся. — Нет. Я пришел из-за Грейнджер. Лицо Гарри сразу стало серьезнее. Они остались в кабинете вдвоем. Несколько секунд молчали. А потом Драко прямо сказал: — У нас с Гермионой… все серьезно. Гарри внимательно смотрел на него. Будто пытался понять, насколько искренне это звучит. И, к собственному удивлению, не находил фальши. — Я не собираюсь делать ей больно, Поттер. — Лучше бы тебе действительно не собираться. Драко спокойно выдержал его взгляд. — Уизли становится проблемой. Гарри мрачно кивнул: — Я знаю. — Гермиона не до конца понимает, насколько это серьезно. — Потому что она привыкла оправдывать людей, которых любит. Драко нахмурился. Эта фраза ему совсем не понравилась. — Я уезжаю на несколько дней. И хочу, чтобы ты присматривал за ней. Гарри удивленно посмотрел на него. Малфой просил его о помощи. Причем искренне. — Ты действительно так беспокоишься? Драко несколько секунд молчал. А потом тихо сказал: — Я схожу по ней с ума, Поттер. И это прозвучало настолько честно, что Гарри впервые за долгое время посмотрел на Малфоя совсем иначе. Не как на бывшего врага. А как на человека, который действительно любит Гермиону. И, Мерлин… Похоже, готов ради нее на все. ***** Рабочий день снова пытался похоронить Гермиону под горами бумаг. Но теперь на ее запястье мягко поблескивал рубиновый браслет. И каждый раз, когда она случайно замечала его, сердце начинало биться быстрее. Она до сих пор не могла поверить, что Драко действительно оставил ей семейную реликвию Малфоев. И что сделал это с такой искренней заботой. Гермиона как раз пыталась разобраться с очередной папкой, когда дверь кабинета распахнулась без стука. Пэнси вошла первой. Следом Дафна. — Мы пришли спасать тебя от бюрократической смерти, — объявила Пэнси. Гермиона подняла голову и невольно улыбнулась: — А вы всегда врываетесь в Министерство как ураган? — Да, — спокойно ответила Дафна. — Обычно еще громче. Пэнси смерила заваленный стол взглядом. — Мерлин, Грейнджер… это не кабинет. Это военное преступление. — Это работа. — Нет. Работа должна заканчиваться. — Ты буквально ничего не делаешь. — Именно поэтому я счастлива. Гермиона рассмеялась. — Идем обедать, — заявила Пэнси. — Иначе Малфой убьет нас, если узнает, что ты опять пропустила еду. Гермиона тут же покраснела: — Он не— — Грейнджер, — устало перебила Пэнси. —Поздно делать вид, что между вами ничего нет. — Вас невозможно выносить. — Но ты нас обожаешь, — довольно сказала Пэнси. Когда они вышли в атриум, к ним почти сразу присоединился Нотт. — О, мой любимый кружок сплетниц собрался. — Тео, — спокойно сказала Пэнси, — тебя терпят исключительно из жалости. — Неправда. Малфой меня любит. — Малфой терпит тебя как хроническое заболевание. Журналисты заметили их почти мгновенно. — Мисс Грейнджер! Это правда, что— — Мисс Паркинсон! Вы можете прокомментировать— Пэнси даже не замедлила шаг. — Нет. — Но общественность— — Мне плевать на общественность. — А правда ли— — Если вы еще раз направите колдокамеру мне в лицо, я превращу ее в жабу. Журналист тут же отступил. Тео восхищенно присвистнул: — Мерлин, Паркинсон… иногда я хочу аплодировать тебе стоя. — Иногда? Как грубо. Они аппарировали в небольшой ресторан в магловской части Лондона, о котором знала Пэнси. Место оказалось удивительно уютным. Тихим. Без журналистов. Без колдографов. Только мягкий свет, музыка и запах кофе. — Вот теперь можно жить, — довольно произнесла Пэнси, усаживаясь за стол. Дафна сразу потянулась за меню. Тео лениво развалился на диване рядом. И вдруг Пэнси резко прищурилась. — О. Гермиона насторожилась: — Что? Пэнси медленно взяла ее руку за запястье. И уставилась на браслет. — Это настолько по-малфоевски, что мне физически плохо. Дафна ахнула: — Мерлин… он все-таки подарил тебе семейную вещь?! Гермиона удивленно моргнула: — Как вы— Тео подавился вином. — ПОДОЖДИТЕ. Это тот самый браслет?! Пэнси резко повернулась к нему: — Ты тоже узнал?! — Конечно узнал! Люциус заставлял нас слушать историю этой штуки каждый семейный ужин! Гермиона растерянно посмотрела на них: — Это настолько серьезно?.. Трое слизеринцев одновременно посмотрели на нее. Потом Тео медленно произнес: — Грейнджер… Малфой фактически кричит всему миру «мое». Гермиона чуть не подавилась водой. — Тео! Дафна уже сияла: — Это так романтично… — Это пугающе, — пробормотала Гермиона. Пэнси фыркнула: — Нет. Пугающе — это то, что он добровольно стал эмоциональным человеком. — Я должен это записать, — трагично сказал Тео. — Исторический момент. Гермиона невольно улыбнулась, машинально проводя пальцами по рубинам. И почему-то от этого стало тепло.

После обеда они шли обратно к Министерству через Косой переулок. Пэнси что-то рассказывала о новом дизайнере мантий. Тео спорил с ней исключительно ради удовольствия. Дафна держала Гермиону под руку. И именно поэтому никто не сразу заметил фигуру впереди. Рон появился перед ними резко. Будто специально ждал. Гермиона мгновенно побледнела. Рон выглядел плохо. Осунувшийся. Раздраженный. И совершенно нездорово напряженный. — Гермиона, — быстро сказал он. — Нам нужно поговорить. Она невольно сделала шаг назад. И тут же почувствовала, как Дафна крепче приобнимает ее за плечи. А Тео мгновенно шагнул вперед. Между ними. — Нет, Уизли. Не нужно. Рон зло посмотрел на него: — Это не твое дело. — Теперь уже наше, — холодно сказала Пэнси. Рон перевел взгляд на Гермиону. Его лицо моментально исказилось. Тео опасно прищурился: — Осторожнее. — Я просто хочу поговорить с ней! — А она не хочет говорить с тобой, — резко ответила Пэнси. Рон шагнул вперед. И Тео тут же перекрыл ему дорогу. Весь веселый сарказм исчез из его лица. — Еще один шаг, Уизли, и я забуду, что мы в центре Лондона. Дафна тихо сказала Гермионе: — Не смотри на него. Но Гермиона все равно смотрела. И ей впервые стало действительно страшно. Потому что Рон выглядел человеком, потерявшим контроль. Пэнси холодно улыбнулась: — Если ты еще раз появишься рядом с ней без приглашения, я лично сделаю так, что весь «Пророк» узнает, как ты преследуешь бывшую девушку. Рон резко посмотрел на Гермиону: — Ты ошиваешся с Пожирателями смерти, настолько сильно пала, уже начала ложится под это отребье? Он указал на Тео. — Еще слово Уизел и тебя не отдерут от асфальта. Пэнси выглядела яростно. Повисла тяжелая тишина. Рон смотрел на нее еще несколько секунд. Потом на Тео. И медленно отступил. Потому что понял: Сегодня добраться до нее не получится. Когда он наконец ушел, Гермиона только тогда поняла, что дрожит. Тео сразу повернулся к ней: — Грейнджер? Она тяжело выдохнула. — Нам нужно поговорить.

Позже, уже в Министерстве, Гермиона рассказала Тео о ночной записке. О цветах. Об угрозе. О том, как Рон пришел к ее дому. И впервые за все время Тео Нотт выглядел по-настоящему потрясенным. — Подожди… — медленно произнес он. — Он написал тебе «не вынуждай меня действовать опрометчиво»? Гермиона молча кивнула. Тео выругался. Очень тихо. Очень зло. Потом резко поднялся с кресла. — Малфой знает? — Да. Он провел рукой по лицу. И Гермиона вдруг поняла: Тео действительно испугался. — Мерлин… — хрипло выдохнул он. — Это уже не ревность, Грейнджер. Это чертово помешательство. К вечеру квартира наконец погрузилась в тишину. Тяжелый день в Министерстве остался позади, но внутри у Гермионы все еще было неспокойно. Она долго лежала в горячей ванне, пытаясь расслабиться. Вода приятно согревала тело, аромат лаванды наполнял ванную комнату, но мысли продолжали крутиться слишком быстро. Рон. Его взгляд сегодня в Косом переулке. Записка. То, как он смотрел на нее. Гермиона закрыла глаза и тяжело выдохнула. Когда все пошло настолько неправильно? Когда человек, которого она когда-то любила, стал вызывать в ней страх? И что ей сделать, чтобы это наконец закончилось? Она не хотела войны. Не хотела скандалов. Не хотела причинять Рону боль. Но одновременно понимала: Она больше не может отвечать за его разрушение. Эта мысль отзывалась горечью. После ванны Гермиона переоделась в мягкую домашнюю одежду, собрала влажные волосы в свободный пучок и устроилась у камина с чашкой чая и книгой. Огонь тихо потрескивал. В квартире было уютно и тепло. Но читать не получалось. Потому что мысли снова упрямо возвращались к Драко. К его рукам на ее талии. К тому, как он смотрел на нее в ресторане. К браслету на ее запястье. Гермиона машинально коснулась рубинов пальцами. И сердце снова дрогнуло. Он беспокоился о ней так искренне, будто это было для него самым естественным в мире. И Мерлин… Она уже скучала. Это было почти смешно. Он уехал всего несколько часов назад. Но жизнь показалась пустее без него. Гермиона резко закрыла книгу. Посидела еще несколько секунд. А потом вдруг встала. Подошла к столу. Взяла пергамент. И начала писать. Не официальный ответ. Не что-то идеально выверенное. Просто письмо. Настоящее. «Драко. Со мной все хорошо. Не переживай слишком сильно и постарайся не убиться о собственную метлу в Испании. И… возвращайся скорее. Удачи завтра. — Гермиона.» Она перечитала написанное. И невольно улыбнулась. Потому что впервые за долгое время ей хотелось писать кому-то просто так. Без причины. Без необходимости. Только потому что этот человек был важен. Гермиона подошла к окну, открыла его и тихо позвала школьную сову, которую иногда использовала для личных писем. Птица почти сразу мягко опустилась на подоконник. — Найди Малфоя, — тихо сказала Гермиона, привязывая письмо. Сова ухнула и взмыла в ночное небо. Гермиона еще долго стояла у окна, глядя ей вслед. А потом снова коснулась браслета на запястье. И впервые за последние несколько тревожных дней почувствовала странное спокойствие. Потому что где-то далеко, в другой стране, был человек, который обязательно вернется к ней. **** Драко вернулся в гостиничные апартаменты далеко за полночь. Тренировка выжала из него все силы. Испанская команда играла жестко, быстро, почти агрессивно, а тренер «Сенненских соколов» сегодня словно решил окончательно добить игроков перед матчем. Драко устало провел рукой по влажным волосам и вышел из душа в одних темных спортивных штанах. Номер встретил его тишиной. Он собирался просто упасть в кровать. Но взгляд случайно зацепился за письмо Гермионы, лежавшее на прикроватной тумбе. И губы сами чуть дрогнули в улыбке. «Возвращайся скорее.» Мерлин. Эта ведьма совершенно не понимала, что делает с ним. Драко сел на край кровати и невольно вспомнил утренний разговор с матерью.

Он только успел выпить первый кофе, когда камин в пентхаусе вспыхнул зеленым пламенем. Из него вышла Нарцисса Малфой. Безупречная как всегда. В светлом дорогом платье, с идеально уложенными волосами. Но в руках у нее была газета. И Драко сразу понял какая. — Доброе утро, мама. Нарцисса медленно посмотрела на сына поверх «Ежедневного пророка». — Не уверена. Драко обреченно выдохнул: — Уже началось. — Драко Люциус Малфой… — она приподняла газету. — Это правда? На первой полосе все еще двигалась колдография, где он вручал Гермионе снитч. Драко спокойно налил себе кофе. — Какая именно часть тебя интересует? — Не язви мне с утра. — Тогда не приходи ко мне с газетой Скитер в семь утра. Нарцисса все же чуть улыбнулась. Потом внимательно посмотрела на сына. И внезапно стала серьезнее. — Ты действительно с ней? Драко поднял взгляд. И понял, что мать спрашивает не из любопытства. Она беспокоится. За него. Всегда беспокоилась. Особенно после войны. — Да, — спокойно ответил он. Нарцисса несколько секунд молчала. — Люциус прочитал статью удивительно спокойно. Драко тихо хмыкнул: — Это пугает. — О, он определенно в шоке. Просто очень старается выглядеть цивилизованным человеком. Драко усмехнулся. Потом Нарцисса подошла ближе и мягко поправила ворот его рубашки привычным материнским жестом. — Я переживаю за тебя. Его лицо чуть смягчилось. — Мама— — Драко, ты годами повторял, что не хочешь отношений. Не хочешь привязанностей. Не хочешь впускать кого-то в свою жизнь. Она внимательно посмотрела ему в глаза. — А теперь я вижу эту статью. И твое лицо. Драко замер. — Что не так с моим лицом? Нарцисса неожиданно тепло улыбнулась: — Ты выглядишь счастливым. И почему-то от этих слов у него на секунду перехватило дыхание. Потому что… Она была права. Мерлин. Она действительно делала его счастливым. Но затем лицо Нарциссы снова стало осторожным. — Гермиона Грейнджер — не просто девушка, Драко. Он сразу напрягся. — Я знаю, кто она. — Нет. Я говорю о другом. Нарцисса мягко поставила газету на стол. — Она героиня войны. Любимица магической Британии. Золотая девочка. Драко уже понял, к чему идет разговор. И ему это не понравилось. — Если ты причинишь ей боль… — осторожно продолжила Нарцисса, — репутация семьи, которую мы так долго восстанавливали— — Мама. Он произнес это спокойно. Но в голосе появилась сталь. Нарцисса тут же замолчала. Драко медленно поставил чашку. — Это мои личные отношения. Серые глаза стали холоднее. — И они никак не связаны с репутацией семьи. Нарцисса внимательно смотрела на сына. И вдруг поняла нечто важное. Он не играет. Не развлекается. Не заводит очередной красивый роман ради прессы. Он действительно влюблен. Сильно. Опасно сильно. И именно поэтому впервые за долгое время она почувствовала одновременно тревогу… и облегчение. Потому что после войны Драко почти перестал кого-либо подпускать к себе. А теперь в его жизни наконец появился человек, ради которого он снова начал чувствовать. Нарцисса мягко коснулась его щеки. — Просто будь осторожен. Драко чуть прикрыл глаза на мгновение. — Всегда. Но они оба понимали: С Гермионой Грейнджер осторожность давно перестала работать. Провожая мать обратно к камину, Драко неожиданно услышал тихий вопрос: — Она делает тебя счастливым? Он замер. И впервые за долгое время ответил абсолютно честно: — Да. Нарцисса улыбнулась так тепло, что он вдруг снова почувствовал себя мальчишкой. — Тогда постарайся ее не потерять. Камин вспыхнул зеленым пламенем. И Драко остался один. С совершенно новым, пугающе важным ощущением внутри: Гермиона Грейнджер действительно стала для него чем-то незаменимым. Когда Драко уже собирался уходить на стадион, он снова взял в руки письмо Гермионы. Пальцы медленно скользнули по строчке: «Возвращайся скорее.» И Мерлин… Никто и никогда не писал ему ничего, что цепляло бы сильнее. Он усмехнулся себе под нос, сел за стол в гостиничном номере и быстро вывел несколько строк на дорогом темном пергаменте. Почерк был ровным, уверенным. Но в словах было слишком много чувств для человека вроде Драко Малфоя. Он свернул письмо и отправил сову к Гермионе.

«Грейнджер. Ты ужасно отвлекаешь меня. Я должен думать о матче, стратегии и том, как не дать испанцам сломать мне позвоночник, а вместо этого думаю о том, как ты выглядела вчера вечером у камина. Это крайне непрофессионально с твоей стороны. И еще хуже то, что мне это нравится. Я выиграю сегодня. Хотя бы потому, что теперь у меня появилась очень веская причина вернуться домой как можно скорее. И, Мерлин помоги мне, но слово “домой” впервые за долгое время начинает ассоциироваться у меня не с поместьем Малфоев. — Д.» Гермиона сидела в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на документах. Пыталась — было ключевым словом. Потому что мысли упрямо возвращались в Испанию. К Драко. К его рукам на ее талии. К поцелуям. К тому, как он сказал: «Дай нам шанс.» Она уже в третий раз перечитывала один и тот же абзац закона, когда в окно мягко постучали. Гермиона резко подняла голову. И сердце мгновенно ускорилось. На подоконнике сидела знакомая серебристая сова Малфоя. Красивая, ухоженная и такая же высокомерная, как хозяин. Гермиона сама не заметила, как сразу улыбнулась. Она быстро подошла к окну и впустила птицу. — Ты снова принесла мне проблемы? — тихо пробормотала она, отвязывая письмо. Сова оскорбленно ухнула. Гермиона тихо рассмеялась. А потом развернула пергамент. И начала читать. С каждой строчкой ее щеки становились все теплее. К моменту, когда она дошла до: «…слово “домой” впервые за долгое время начинает ассоциироваться у меня не с поместьем Малфоев.» у нее буквально перехватило дыхание. Гермиона замерла посреди кабинета. С письмом в руках. С бешено колотящимся сердцем. Мерлин. Никто никогда не говорил ей ничего подобного. Никто никогда не смотрел на нее так. Не делал ее настолько важной частью своей жизни. Она медленно опустилась в кресло, снова перечитывая строки. И снова. И снова. Пальцы слегка дрожали. А внутри разливалось что-то теплое, огромное и почти пугающее. Счастье. Настоящее. Такое, от которого хотелось смеяться совершенно без причины. Гермиона прижала письмо к груди и закрыла глаза. И вдруг осознала: Она влюбляется. По-настоящему. Не потому что «так правильно». Не потому что «так должно быть». Не потому что они прошли войну вместе. А потому что рядом с Драко она чувствовала себя живой. Любимой. Желанной. Понятой. И Мерлин… Это было опасно. Потому что теперь мысль потерять его начинала пугать ее почти так же сильно, как когда-то пугала мысль потерять Гарри. Гермиона тихо выдохнула и снова посмотрела на письмо. На последнюю строчку. «Домой.» У нее защипало глаза от неожиданной нежности. В этот момент в кабинет без стука вошла Милли. — Мисс Грейнджер, вам— Она резко замолчала. Потому что Гермиона сидела с письмом в руках и выглядела так, будто только что выиграла войну еще раз. Милли медленно прищурилась. Потом перевела взгляд на сову. На письмо. На браслет. И очень понимающе произнесла: — А-а. Гермиона мгновенно покраснела: — Милли! Та невозмутимо поставила новую папку на стол. — Я просто рада видеть вас счастливой.