Necessary Distractions / Неизбежные отвлечения

Мне хочется узнать, каково это — чувствовать тебя под собой, ощущать твоё дыхание у себя на шее. Хочется узнать, каково это — ощущать твою обнажённую кожу на своей, как ты отреагируешь, если мои губы едва коснутся твоего затылка, а пальцы медленно скользнут вдоль твоего тела. Тебе бы понравилось, как я тебя целую? Захочешь ли ты вообще моих прикосновений? Думаешь ли ты обо мне так же часто, как думаю о тебе я? Тебе вообще есть до меня дело? До меня. Лена прерывисто вздыхает. Это нелепо. Вся эта одержимость Карой Дэнверс — одна из самых безрассудных и безответственных фантазий в её жизни. Мало того, что Кара — представитель прессы, так ещё и Лена почти уверена (ну ладно, на 99,9% уверена), что в свободное время эта бесстрашная журналистка, надев плащ, спасает Нэшнл-Сити и весь мир от каких-нибудь фантастических угроз. Уже только этих двух фактов, честно говоря, должно быть достаточно, чтобы выбросить эту влюблённость из головы. Влюблённость. Боже, ей что, пятнадцать? — Это нелепо. Глупо и нелепо, — произносит она вслух, чётко и размеренно. Нужно услышать собственные слова — вдруг это поможет остановить ход мыслей. Не помогает. Мысли снова возвращаются к их излюбленному маршруту: светлые волосы, широкие плечи, прекрасная душа. Улыбка, способная озарить целую комнату. Эти пронзительные голубые глаза. Лене хочется, чтобы Кара протянула к ней руки, крепко обхватила за талию и притянула ближе. Ей хочется быть желанной. Боже. Ей хочется, чтобы Кара её хотела. Лена резко отодвигает кресло от стола — чуть резче, чем собиралась. Раздражение ощущается почти физически. Оно витает в воздухе вокруг неё, как дым, и душит её. Она не может мыслить объективно. Как вообще можно быть объективной в такой ситуации? Её пальцы машинально скользят по подлокотнику кресла, рассеянно проводя по строчкам швов. У неё полно дел. Работа требует сосредоточенности, а не бесплодных мечтаний. Никаких фантазий в ущерб компании — разве не это постоянно твердил Лекс? Её телефон вибрирует, вибрация усиливается из-за стеклянной столешницы. Лена вздрагивает, напуганная и немного сбитая с толку собственной реакцией. Нет, она вовсе не напряжена. Она совершенно спокойна. Она хватает телефон, нажимает на кнопку, чтобы ответить на звонок, и в этот момент понимает, кто ей звонит. — Лена! Не ожидала, что ты ответишь. Голос Кары — яркий, солнечный, наполненный жизнью. — Кара. Привет. Здравствуй. — Всё её самообладание мгновенно испаряется. — То есть… чем я могу тебе помочь? На другом конце слышится приглушённый смех. Ну конечно же. — Привет, я ведь тебя не отвлекаю, правда? — Нет. Вовсе нет. — Это ложь. Абсолютная и бесстыдная. Румянец поднимается по шее Лены и разливается по щекам, как неуправляемый лесной пожар. Если только ты не имеешь в виду, что я отвлекаюсь от своих совершенно неприличных мыслей о тебе, пока я должна работать, то да, в таком случае ты меня отвлекаешь. — Хорошо, — говорит Кара, и Лена готова поклясться, что слышит её улыбку даже через телефон. — Я тут неподалёку и подумала… ты уже обедала? Может, я захвачу нам что-нибудь? Или, если хочешь ненадолго выйти из офиса… — Очень хочу. Слова вылетают быстро. Инстинктивно. И Лена тут же внутренне морщится. Так нетерпеливо. Так глупо. Это опасно, Лютор. Но, кажется, Кару это ничуть не смущает. — Отлично. Тогда встретимся у входа? — Я сейчас спущусь.

***

Всё вдруг начинает занимать непозволительно много времени: выключить компьютер, попросить Джесс перевести звонки и отменить послеобеденную встречу по разработке. — Но, мисс Лютор, это же очень внезапно. Всё в порядке? — Конечно. Всё в порядке, — отвечает Лена, надевая пальто. — Перенеси на следующую среду. Кейси только обрадуется дополнительному времени на подготовку. Она заходит в лифт и нажимает кнопку первого этажа. Кажется, что поездка вниз длится целую вечность. Ровное гудение механизма удивительно точно совпадает с тревожным гулом внутри неё. Когда двери наконец открываются, Лена медленно выдыхает. — Это всего лишь обед. Ничего страшного, — шепчет она себе под нос. Но это не успокаивает её, как она надеялась. Несколько сотрудников, ожидающих лифт, поспешно расступаются, освобождая дорогу своему генеральному директору. Лена слишком хорошо знает эту дистанцию, которую люди неизменно держат между собой и ею. Всегда на расстоянии вытянутой руки. Всегда настороже. Как она могла этого не замечать? Наверное, именно поэтому Кара так сильно выделялась среди остальных. В её взгляде была искренняя заинтересованность — не поверхностное любопытство, а настоящее желание узнать Лену. Всю. Со всеми достоинствами, недостатками и мелочами. Лена не привыкла к этому чувству. Безусловное принятие было для неё в новинку. Это чувство до сих пор кажется хрупким и ненадёжным. Словно что-то слишком ценное, поставленное на самый край стола — одно неосторожное движение, и оно разобьётся. — Лена! — раздаётся дружелюбный голос, вырывающий её из мыслей, едва она выходит из здания. Кара машет ей рукой с совершенно неподдельным восторгом. И у Лены замирает сердце. Эта улыбка. Когда-нибудь она точно её погубит. Она уверена.

***

Они непринуждённо болтают о всяких мелочах по пути в маленькую кофейню. Та находится всего в паре кварталов от здания L-Corp, прямо на привычном маршруте Лены на работу, и всё же раньше она её никогда не замечала. Здесь уютно и по-домашнему, в воздухе витает аромат свежесмолотого кофе и горячей выпечки. Сделав заказ, Лена окидывает взглядом оживлённое кафе и чувствует себя неуютно, слишком на виду. Кара слегка тянет её за локоть и кивает в сторону заднего дворика. — Давай сядем снаружи, хорошо? — мягко предлагает она, без лишних слов уловив нарастающее беспокойство Лены. В задней части внутреннего дворика тихо и совершенно пусто. В огромных деревянных кадках разрослась глициния: её перекрученные голые ветви тянутся по решётчатому забору и цепляются за простую беседку. Переплетённые лозы создают ощущение укрытия и уединения, даже когда на них нет пышных цветов. Лена невольно думает, что это место выглядит так, будто сошло со страниц какого-нибудь модного романа Джейн Остин. Кара устраивается за маленьким столиком в углу и аккуратно ставит табличку с номером заказа на видное место. Лена чувствует на себе её взгляд, пока снимает пальто и садится напротив. Она улыбается, когда Кара поправляет очки, но потом вдруг начинает переживать, что слишком долго на неё смотрит, — и поспешно переводит взгляд на собственные руки, обводя пальцем край ногтя. — Ты в порядке? — улыбка Кары слегка меркнет, и в её голосе звучит беспокойство. — Да, — быстро отвечает Лена. Возможно, слишком быстро. — Почему ты спрашиваешь? — Ты какая-то… не знаю. Тихая? — Кара чуть склоняет голову набок, пытаясь поймать её взгляд. — Рассеянная? Лена пытается ответить. Или, по крайней мере, ей кажется, что она говорит. Слова рождаются где-то в голове — они должны складываться в ровные, осмысленные фразы, должны слетать с губ легко и спокойно. Она должна сказать, что всё нормально, что просто устала и благодарна Каре за эту передышку. Но вместо этого она замирает, глядя в голубые глаза, полные искренней заботы. Господи. Почему на тебя так больно смотреть? — Прости? — Что? — растерянно спрашивает Лена. Кара поправляет очки обеими руками, и её щёки начинают розоветь. — Ты только что сказала, что тебе больно на меня смотреть. Я… я что-то сделала не так? — Чёрт, — шипит Лена себе под нос. Её лицо тут же заливает краска. Она явно не хотела, чтобы это прозвучало вслух. — Лена? — Боже, прости меня. — Она закрывает лицо руками, с силой прижимая кончики пальцев к вискам. От смущения её желудок буквально переворачивается. Её мутит. — У меня в голове в последнее время слишком много всего, и я… я совершенно не умею со всем этим справляться. Ни с чем из этого. — Она неопределённо машет рукой — на себя, на залитый солнцем внутренний дворик, на Кару Дэнверс, сидящую так близко и одновременно будто в миллионах световых лет от неё. В этот момент дверь открывается, и сотрудник кафе приносит их заказ. Лене становится почти жаль беднягу: его приветливая улыбка гаснет сразу же, как только он замечает двух раскрасневшихся женщин за столом. Он быстро расставляет тарелки, бормочет что-то вежливое — и исчезает так стремительно, что в воздухе могло бы витать мультяшное облако пыли, повторяющее его форму и размер. Лена ковыряет сэндвич, внезапно совсем потеряв аппетит. Кара нервно теребит край пиджака, прикусывает нижнюю губу и не сводит глаз с трещин на бетоне. — Почему… почему тебе больно на меня смотреть? Шум улицы будто растворяется. Звуки машин где-то вдали превращаются в приглушённое эхо. Совсем не так Лена представляла себе этот день. И, оглядываясь назад, она рада, что попросила Джесс отменить встречи: вероятность того, что после этой катастрофы она сможет вернуться к работе, стремительно приближается к нулю. — Кара, ты мне очень дорога… Кара протягивает руку через стол и накрывает ладонью руку Лены. Её тяжесть успокаивает, а тепло прикосновения придаёт уверенности. — Ты мне тоже дорога, — тихо говорит она. — Ты моя подруга. Всё внутри Лены начинает рушиться. Она почти слышит этот звук — будто лёд трещит, начиная ломаться под весенним теплом. Лена сглатывает ком в горле. — Хочешь, я скажу честно? Кара кивает, крепче сжимая её предплечье. — Всегда. Почему это так тяжело? Она ведь тренировалась в этом. За столько лет она должна была усвоить все тонкости. Она должна была стать лучше в этом. Лучше в умении скрывать. Лучше в умении выдавать ложь за правду. Но Каре она лгать не может. — Я думаю о тебе. Постоянно. Намного чаще, чем следовало бы. — Слова застревают у неё в горле, но всё же слетают с губ. — Я… я не хочу всё испортить. У меня не так много людей, которым я могу доверять. Кара молча кивает, на её щеках всё ещё заметен румянец. — Ты очень много для меня значишь, а у меня есть ужасная привычка — притягивать к себе катастрофы. — Лена коротко и сдержанно усмехается. Потому что понимает, что она и есть катастрофа. Шторм. Ураган, сметающий всё на своём пути. — Да. Меня безумно к тебе влечёт, Кара. Всегда влекло, но я… я не могу тебя потерять. Не могу потерять вот это. — Она указывает на пространство между ними. — Твоя дружба, твоя доброта значат для меня очень много. Без них я бы, наверное, просто утонула. Я пытаюсь перестать чувствовать то, что чувствую, но это снова и снова возвращается. Я могу быть на совещании, на конференц-связи с инвесторами или просто дома, совершенно одна, и всё равно не в силах не думать о тебе и о том, какой пустой была бы моя жизнь без тебя. Ей кажется, что она говорит слишком много. Слишком много и почему-то совсем не то. А может, всё дело просто в том, что Кара молчит. — Пожалуйста… скажи хоть что-нибудь. Она готовится к худшему — к тому, что Кара отреагирует негативно. Насколько вообще возможно подготовиться к отвращению, неловким попыткам подобрать слова и вежливым извинениям — ко всему тому, к чему она привыкла за долгие годы. Но вместо этого происходит совсем другое. Никаких слов. Только действия. Рука Кары соскальзывает с предплечья Лены и обхватывает её щеку. Прикосновение тёплое, неожиданное, почти обжигающее, но, боже, какое же желанное. Я хочу почувствовать твою обнажённую кожу на своей. Лена смотрит в голубые глаза, излучающие силу и уверенность. Поцелуй, который следует за этим, сначала нежный, осторожный, но постепенно становится более смелым. И это странно, потому что обычно не эти слова описывают столь пылкие чувства. Кажется, весь мир вокруг исчезает. Единственное, что имеет значение, — это то, что Кара Дэнверс целует её. На глазах у всех. Потому что сама этого хочет. Когда Кара наконец отстраняется, губы Лены болезненно ноют, будто уже скучают по её прикосновениям. Она даже не замечает, как дрожат её руки, пока Кара не берёт их в свои — куда более уверенные и спокойные. Часть Лены боится поднять взгляд. Будто если она посмотрит на Кару, всё произошедшее каким-то образом окажется неправдой. Она делает очень медленный, размеренный вдох, прежде чем всё-таки рискнуть взглянуть. Тёмная помада слегка размазалась по губам Кары — едва заметно, но отвлекающе красиво. Лена осторожно высвобождает руку и нежно проводит большим пальцем по её припухшей нижней губе, растушёвывая цвет. От прикосновения Кара закрывает глаза. У Лены перехватывает дыхание. И, может быть… всё это не станет такой уж катастрофой.