Сделка с драконом

В некотором царстве. В некотором государстве. Тьфу, блядь это не отсюда…. Ноябрь в этом году выдался конченым говном. Вот это уже ближе к нашей истории. Дождь лил с самого утра, такой мерзкий, меланхоличный, будто сама природа решила поддержать Антона в его пиздецовом настроении. Серое небо давило на черепную коробку, ветер швырял в лицо мокрые листья, а «Майбах» отца — подарок на совершеннолетие, который Антон ненавидел всей душой за вычурность — утопал в лужах где-то на подъездной аллее. — Сука, — выдохнул Антон, глядя на этот замок дракона через тонированное стекло. Замок был пиздец. Не тот пиздец, когда стройка заброшена и всё в лесах. Нет. Тот пиздец, когда денег столько, что вкус давно сдох и разложился, а на его месте проросли какие-то уродливые грибы безвкусицы. Четырехэтажное чудовище в псевдобарочном стиле, с колоннами, лепниной и золотыми завитушками на воротах. Справа — статуя льва, который, судя по выражению морды, тоже охреневал от происходящего. Слева — фонтан с какими-то голыми бабами, из чьих сисек вяло текла вода. Всё как в сказке, только сказка была страшная, для взрослых, с рейтингом 21+ и без надежды на хэппи-энд. — Звонкий, блять, — пробормотал Антон, вылезая из машины. — Лучше бы называли Слепцом. Шофёр (папин, доверенный, с которым Антон обменялся ровно двумя фразами за всю дорогу) открыл зонт, но Антон отмахнулся. Дождь хотя бы освежал. Смывал эту липкую гадость, которая уже начала обволакивать его с того момента, как они свернули с трассы. А в сказках, как известно, первый шаг в логово дракона — ты уже не свой. Он поправил галстук — шёлковый, тёмно-синий, мать заказывала из Италии, потому что «сыночек, ты же теперь лицо компании» — и зашагал ко входу. Принц в костюме от Brioni идёт на переговоры с чудовищем. Где-то там, на верхотуре, в башне, его должна ждать прекрасная принцесса. Ирония судьбы: Антон всегда считал себя рыцарем, который не спасет и себя в случае чего. Внутри было ещё хуже. Мраморный пол, отражающий люстры размером с хороший автомобиль. Стены обиты чем-то бархатным, бордовым, как запёкшаяся кровь. В воздухе пахнет дорогим табаком, перегаром и чем-то приторно-сладким, от чего Антону захотелось блевануть. Дракон любил, когда в его логове пахло падалью и цветами одновременно. — Молодой Шастун, — к нему уже выплыл дворецкий. Сухой, высокий, с лицом, которое видело столько дерьма, что уже перестало выражать хоть что-то, кроме вселенской усталости. — Олег Викторович ждёт. Прошу за мной. Антон кивнул, сунул руки в карманы брюк и пошёл следом. Сказочные проводники обычно заканчивали тем, что бросали героя в яму с голодными псами. Но выбора не было — контракт сам себя не подпишет. По пути они миновали гостиную, где человек пять в одинаковых пиджаках сидели с одинаково отсутствующими лицами и смотрели в одну точку. Кто-то пил виски, кто-то мял в руках нераспечатанную сигару. Никто не разговаривал. Только тишина, нарушаемая потрескиванием камина. Обычно в сказках в таких залах пляшут фей или поют менестрели. Здесь плясали только вены на висках от напряжения. — Кажется, «Диор», — неожиданно сказал дворецкий, перехватив его взгляд на диффузор. — Олег Викторович любит, когда в доме пахнет... изысканно. — Угу, — буркнул Антон. — Изысканно. Он хотел добавить, что нормальные люди не маскируют трупный запах цветочными ароматами, но прикусил язык. С этим мудаком — Звонким — надо быть аккуратным. Слово — серебро, молчание — золото, а отсутствие яиц в банке на столе у этого козла — вообще бесценно. Они поднялись на второй этаж по лестнице, покрытой ковром такой толщины, что ноги тонули по щиколотку. Антон представил, сколько пыли и грязи там внутри, и его передёрнуло. Драконы, как известно, не заморачиваются уборкой. Двери в кабинет были дубовыми. С резьбой. И золочёными ручками в виде голов волков. Символизм уровня детского сада: «Я волк, я тебя съем». Осталось только коврик с надписью «Добро пожаловать в ад». — Олег Викторович, — дворецкий приоткрыл дверь, — Антон Андреевич прибыл. — Заходи, заходи, голубчик, — раздалось изнутри. Голос был такой, будто кто-то натирал бетонную стену наждаком. Сиплый, низкий, с приторной ласковостью, от которой хотелось обернуться и проверить, не занесли ли за спиной нож. Или не выросла ли там вторая голова. Антон вошёл. И первое, что он подумал: «Господи, какая же мерзость. И этот — дракон? Скорее — гнилой король из сказки, которую мамы предпочитают не читать детям на ночь». Олег Викторович Звягенцев, он же Звонкий, сидел за столом. В кресле. Но это было не кресло — это был трон. Оббитый бархатом, с высокими подлокотниками, на которых покоились его короткие жирные пальцы, унизанные перстнями. Камни были такие огромные, что, казалось, рука должна уставать их поднимать. Наверное, в его сказке драконье сокровище не золото, а безвкусица. Сам Олег был маленьким. Антон почему-то ожидал увидеть здоровенного верзилу — может, из-за прозвища, из-за той власти, которая за ним стояла. Но перед ним сидел невысокий, плотный мужичок лет пятидесяти пяти. С брюшком, которое нагло перекатывалось через ремень дорогих брюк. С лысиной, которую он пытался скрыть зачёсом, но зачёс был такой жалкий, что скрывал разве что отсутствие совести у парикмахера, который это допустил. Лицо у Звонкого было мясистым, с крупным носом-картошкой и маленькими заплывшими глазками, которые смотрели на мир с выражением вечного недовольства и одновременно сытого довольства. Казалось, он всю жизнь жрал, пил и трахал, и теперь его организм уже не мог нормально перерабатывать всё это дерьмо, отчего кожа имела какой-то землистый оттенок, а губы — синюшный. Чешуи не было, но чешуйчатость души чувствовалась за версту. На шее — цепь. Такая толстая, что её хватило бы на якорь для небольшой яхты. Золотая. Блестит. Антон подавил желание спросить, не тяжело ли жить с таким украшением. В сказках драконы любят блестящее, но их шея длинная, а у этого — жирные складки. — Олег Викторович, — Антон кивнул, не протягивая руки для пожатия. Потому что прикасаться к этой потной лапе с перстнями ему хотелось примерно так же, как добровольно нырять в выгребную яму. — Моложавый ты, Андреич, — протянул Звонкий, рассматривая Антона в упор. — В тебе отца не узнаешь. Тот весь в шрамах, как боевая свинья. А ты — прямо картинка. Гламурный принц при параде. — Благодарю. Осторожно, Антон. Не показывай, что бесит. Это его игра — провоцировать, давить на «слабо», проверять, где у тебя болевые точки. Он разыгрывает эту партию каждый день с каждым новым лохом, который переступает порог его замка. В каждой сказке у дракона есть своя правда: он не убивает сразу, он сначала мучает. — Присаживайся, — махнул рукой Звонкий в сторону стола. — Будешь чего? Коньяк? Виски? Я тут специально для молодых приобрёл, — он хохотнул, и его живот колыхнулся. — Как там его... Москательный. — Москатель? — переспросил Антон, садясь. Кресло напротив трона было ниже. Ты это специально, старый мудила. — Маккаллан? — Во-во. Дорогой, короче. Пей. — Не пью на деловых встречах, — спокойно ответил Антон. Это была ложь. Он сейчас выпил бы литр чего угодно, лишь бы не чувствовать этот запах и не видеть, как Звонкий жуёт свои губы, будто перетирает кого-то зубами. Но нельзя. Расплата за слабость здесь не деньгами измеряется. В этой сказке за слабость платят душой. — Правильно, — неожиданно одобрил Звонкий. — Башка ясной должна быть. Особенно когда с таким, как я, дела имеешь, — он улыбнулся, и улыбка была такой же мокрой и липкой, как и весь его облик. В комнате, кроме них, стояли трое. Амбалы — назовём их стражниками. Шкафы с бритыми затылками и одинаковыми пиджаками, с лицами, которые видели столько же дерьма, сколько и дворецкий, но переработали его в агрессию. Они переглядывались с ленивой насмешкой, когда Антон входил, и теперь прожигали его взглядами. Проверяли. Оценивали. — Отец передавал привет, — сказал Антон, чтобы заполнить тишину. — Передавал, передавал, — Звонкий кивнул. — Мы с твоим отцом старые знакомцы. И бизнес наш — он доверием держится. И кровью, местами. — Кровь давно высохла, — Антон посмотрел ему прямо в глаза. — Сейчас только доверие. Звонкий хмыкнул. Или хрюкнул, как дракон, которому попала кость в горло. Трудно было различить. — Люблю, когда молодые борзые. Но не перегибай, Шастун. За борзость платят. — Оплачено по всем счетам ещё при отце, — Антон позволил себе лёгкую усмешку. — Мы сегодня обсуждать поставки приехали, или характер мой? В кабинете повисла тишина. Стражники перестали переглядываться и уставились на него с выражением «ну, ты самоубийца, парень». Дракон приоткрыл пасть. Звонкий смотрел на Антона с секунду. Вторую. Третью. И вдруг расхохотался. Звук был как у поперхнувшегося тюленя. — Хорош, — выдавил он, вытирая выступившие слёзы. — Хорош, сука. Я думал, папаша тебя в холе вырастил, как орхидею, а ты вона как умеешь. Лады, — он хлопнул ладонью по столу, заставленному закусками, которые никто не трогал. — К делу. ••• Переговоры длились два с половиной часа. Два с половиной часа Антон сидел на принцевой позиции — ниже, чем дракон, в гостях у чудовища, и торговался о том, кому достанется золото. Сказка, да не та. Он сидел ровно, не откидываясь на спинку кресла, потому что понимал: стоит расслабиться — и этот старый козёл почует слабину. Как акула. Только у акул глаза осмысленные, а у Звонкого — пустые, как консервная банка из-под кильки. Говорили про металл. Про тонны. Про цены. Про то, как поделить шкуру ещё не убитого медведя. В обычном мире это решается контрактами и банковскими гарантиями. Здесь — плевком в пол и взглядом исподлобья. — Твой отец, — Звонкий налил себе коньяка в пузатую рюмку, занюхал рукавом пиджака и снова уставился на Антона, — говорил, ты умный. Я вот смотрю — вроде не дурак. А почему тогда не берёшь то, что предлагаю? Откат всего на десять процентов поднять. — Потому что ваш откат и так в два раза выше рыночного, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Антон. — Мы не благотворительный фонд, Олег Викторович. У нас свои расходы. Свои люди. Свои риски. — Риски, — повторил Звонкий с такой интонацией, будто слово было неприличным. — А ты знаешь, какие у меня риски? Ко мне вчера человек пришёл. Говорит: «Олег Викторович, заберите товар, цены упали, мы не можем». Я ему говорю: «А я могу?». Он не ответил. — И что с ним стало? — Ничего, — Звонкий пожал плечами. — Сидит теперь и думает. Там, где место подумать есть. Антон внутренне сжался. Потому что знал, что это значит. «Место подумать» — это не кресло у камина. Это подвал. Это холод. Это люди, которые работают не словами, а арматурой. В сказках драконы глотают целиком. Здесь — пережёвывают долго. — К счастью, — Антон постарался, чтобы голос не дрогнул, — мы можем ответить на ваши условия. Положительно. Но только если вы соглашаетесь на наши цифры. Иного варианта нет. — Нет, говоришь? — Звонкий прищурился. Сквозь жирные веки его глазок было почти не видно. — А если я скажу, что найду другого поставщика? Завтра же? — Найдёте, — кивнул Антон. — Только через месяц. Когда проверите, не подстава ли. А нам ждать некогда. И вам, кстати, тоже. Контракт с нами — гарантия. Контракт с левыми — горло под нож и возможные убытки. Он сказал это и понял, что перешёл какую-то черту. Потому что стражники за спиной вдруг синхронно шагнули вперёд. Один из них положил руку на плечо Антона. Приветливо так. По-дружески. Только пальцы впились до хруста. — Убери, — спокойно сказал Антон, не оборачиваясь. — Руку убери, я сказал. Амбал посмотрел на дракона. Тот молчал, наблюдая. Испытывал. — Руку, сука, убери, — повторил Антон, и в голосе появился металл. Тот самый, который он так хорошо знал — металл, который они перерабатывали. Холодный, твёрдый, безжалостный. Амбал убрал. Дракон хмыкнул. — Идиот, — выдохнул он, но непонятно к кому обращаясь. — Ладно, уговорил, артист. На твоих цифрах. Но если хотя бы одна поставка задержится, — он подался вперёд, и его маленькие глазки наконец-то сфокусировались на Антоне, — мы будем разговаривать по-другому. Без слов. — Не будет задержек, — пообещал Антон. — Верю, — Звонкий откинулся на спинку трона. — Иди, отдохни с дороги. У меня тут покер собирается. Ты ж играешь? — Немного. — Вот и поиграешь. Заодно познакомишься с людьми. А вечером бумаги подпишем. ••• Покер был отдельным испытанием. В сказках герои сражаются с драконом на мечах или загадках. Здесь сражались фишками из слоновой кости за зелёным сукном, и проигравший лишался не головы, а прибыли. Хотя Звонкий, вероятно, умел и то, и другое. Стол из красного дерева, зелёное сукно, фишки — настоящие, филигранной работы. Карты метали с таким пафосом, будто от этого зависела судьба мира. За столом сидели четверо, включая Звонкого. Антон сел пятым — рядом с каким-то типом в полосатой рубашке, от которого разило потом и страхом. Тип проиграл. Много. И быстро. Второй — молодой, в пиджаке с чужого плеча — блефовал так очевидно, что Антон читал его как открытую книгу. Когда парень поставил всё на кон, Антон спокойно уравнял и показал каре. Парень побледнел, Звонкий рассмеялся своим тюленьим смехом, а Антон забрал банк, который потянул на пару миллионов. — Везёт, — сказал третий игрок, старый, с волчьим лицом и руками, покрытыми татуировками. — Или умеет. В любом случае — принц сегодня при деньгах. — Умею, — ответил Антон, забирая фишки. «Принц» — прозвище, которое в этом замке могло быть как насмешкой, так и приговором. Он предпочёл считать его нейтральным. Он выиграл ещё две раздачи подряд. Не демонстративно, не вызывающе. Просто спокойно, холодно, без лишних эмоций. И от этого выигрыши смотрелись даже страшнее — будто он не играет, а делает то, что должен. Как на работе. Как герой, который уже знает, где у дракона чешуя тоньше. Звонкий проиграл ему одну крупную ставку. Когда Антон открыл флеш-рояль, старый дракон так сжал край стола, что побелели костяшки. — Смотрю, ты не только в переговорах удачлив, — процедил он сквозь зубы. — Везение — это когда подготовка встречается с возможностью, — пожал плечами Антон, хотя внутри всё тряслось. Обыграть Звонкого в его же доме — это как пнуть спящего льва. То есть можно, если ты уверен, что лев не проснётся. Но этот лев всегда был на низком старте. И он не спал. Никогда. Звонкий, однако, не стал устраивать сцену. Только посмотрел на Антона долгим, изучающим взглядом, потом отодвинул стул и поднялся. — Устал я, — сказал он, поправляя пиджак на животе. — Молодость проходит, а с ней и задор. И ты отдохни, пока тебе везёт. Богдан, — он кивнул одному из амбалов, — проводи молодого Шастуна в его комнату. Пусть отдохнёт перед ужином. Апартаменты на четвёртом этаже. Там для него уже всё приготовлено. — Слушаюсь, — Богдан был тем самым, кто клал руку на плечо Антона. Теперь он смотрел на него почти с уважением. Или с жалостью. Антон не понял. В сказках у стражников всегда двойное дно. Он поднялся из-за стола, забрал свои фишки — их почему-то не стали обменивать на деньги, просто выдали чек, который нужно было предъявить на выходе — и вышел следом за Богданом. *** Лестница на четвертый этаж была шире и светлее. Здесь ковры стали ещё толще, картины ещё дороже, а люстры ещё больше. Антон шёл и чувствовал, как усталость разливается по телу свинцовой тяжестью. Переговоры, покер, этот запах, этот Звонкий, эти амбалы, которые смотрят на тебя как на кусок мяса — всё это высасывало силы. Казалось, сам замок давил на плечи, проверяя, выдержит ли принц или сломается раньше, чем встретится с тем, что ему уготовил дракон. — Здесь, — Богдан остановился перед двустворчатой дверью с табличкой «Люкс №4». — Располагайтесь. Ужин в восемь в большой столовой. Если что-то понадобится — есть кнопка вызова. — Спасибо, — кивнул Антон и толкнул дверь. То, что он увидел внутри, заставило его замереть на пороге. Номер был... пиздец. В хорошем смысле. В том смысле, что Антон никогда в жизни не видел таких апартаментов, даже в самых дорогих отелях, где останавливался с отцом. Гостиная размером с его квартиру в Москве. На полу — мрамор, но прикрытый толстенным персидским ковром, ворс которого щекотал щиколотки. Стены отделаны тёмным деревом, инкрустированным золотом. Мебель — чёрное дерево, бархат, шёлк. На диване разбросаны подушки с какими-то вышивками. Всё как в опочивальне короля, который собирается принимать дань. В центре гостиной стоял рояль. Чёрный, блестящий, с откинутой крышкой. Зачем рояль в гостевом номере — загадка. Может, чтобы гости чувствовали себя культурными. Или чтобы было на что ставить бокалы. Или чтобы было что разбить головой в приступе отчаяния. Дальше была спальня. Антон заглянул туда и присвистнул. Кровать была размером с небольшой остров. Балдахин из тяжёлой парчи, простыни — шёлк, подушек штук двадцать, все разного размера и пухлости. На тумбочке — бутылка виски, два бокала, коробка конфет ручной работы. Ванная, которую он мельком увидел, была из мрамора и золота. Унитаз с подогревом и функциями, о которых Антон даже не знал. — И нахуя всё это? — пробормотал он, проходя в спальню. И тут же замер. Потому что на кровати кто-то лежал. И этот кто-то точно не был частью стандартной комплектации люкса. Сначала Антон не поверил глазам. Решил, что у него глюк от переутомления, или виски в гостиной всё-таки было открытым, и он случайно вдохнул пары. Но глюки обычно не бывают такими... детализированными. На кровати, прямо в центре этого шёлкового великолепия, на боку лежал парень. Совсем молодой. Лет двадцать на вид. Тёмные волосы разметались по подушке, падали на лицо, закрывая половину лба. Брови чёткие, аккуратные, словно выведенные тушью. Нос прямой, с надкусанным кончиком — единственная черта, которая не позволяла назвать лицо кукольным. Он был прекрасен той особенной красотой, которая бывает у спящих принцесс в сказках, только принцессами там обычно были девушки, а тут — парень. И он не спал. Глаза. Антон увидел их, когда парень приоткрыл веки и посмотрел на него. Голубые. Нет, не так — голубющие. До синевы, до какой-то нереальной, космической глубины. Как будто в эти глаза вставили осколки неба, а небо в ноябре — холодное, выцветшее, но всё равно бесконечно красивое. И в этих глазах — ни капли страха перед тем, что он здесь, в замке дракона, в чужой постели. Только какая-то усталая покорность. Парень был одет в халат. Шёлковый, цвета слоновой кости, почти нараспашку. И под халатом — ничего. Ничего, кроме гладкой, бледной кожи, которую Антон видел сейчас очень хорошо, потому что халат сполз с плеча, открывая ключицу и начало груди. Ткань лежала так, будто её специально уложили, чтобы открыть максимум, но оставить иллюзию недоступности. Тело у парня было красивое. Стройное, но не тощее. Плечи — достаточно широкие, талия — узкая, бёдра — округлые. Кожа без единого изъяна, гладкая, словно её отполировали. На боку — родинка. Маленькая, тёмная, почти у паха. Вся эта картинка кричала: «Смотри. Трогай. Бери». Дракон знал, чем одаривать гостей. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и одна его нога была согнута в колене, отчего халат задирался ещё выше, обнажая почти целиком бедро. Поза была неестественной, постановочной — как на обложке глянца. Но парень явно старался выглядеть расслабленным. Слишком старался. Антон заметил, как напряжены его пальцы, вцепившиеся в простыню. Как чуть подрагивают ресницы. Парень смотрел на Антона. Ждал. Антон стоял в дверях спальни, держался за косяк (потому что ноги вдруг стали ватными) и пытался переварить. — Ты... — начал он и замолк. Потому что голос предательски сел. — Ты кто, блять? Парень моргнул. Ресницы у него были длинные, тёмные, отбрасывали тени на скулы. — Я — подарок, — сказал он. Голос у него оказался низким, с хрипотцой, совсем не соответствующим этой кукольной внешности. — Меня зовут Арсений. Олег Викторович сказал, что вы сегодня будете... отдыхать. Я должен составить вам компанию. «Отдыхать. Компанию. Олег Викторович, сука блять». Внутри у Антона всё перевернулось. Сначала — понимание. Потом — отвращение. Потом — стыд. Потому что где-то на задворках сознания, под слоем «это неправильно» и «меня сейчас вырвет», шевельнулось что-то ещё. Тёплое. Живое. Запретное. Потому что парень — нет, Арсений — был не просто красивым. Он был какой-то неприлично красивым. Не человеческой, а злой, провоцирующей красотой. Которая говорит: «Смотри на меня. Хочу тебя. Боишься? А правильно». Вот оно, драконье золото. Не блеск металла, не тонны нефти, не контракты на крови. А живой человек, разложенный на кровати, как конфета в фантике, и ждущий, когда его съедят. — Вали отсюда, — сказал Антон, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Получилось хрипло. — Я не заказывал... это. Уходи. Арсений не двинулся. Только чуть склонил голову, и тёмные волосы упали на лицо ещё больше. — Я не могу, — спокойно ответил он. — Если я уйду, Олег Викторович... расстроится. А когда он расстраивается, страдают все. Особенно те, кто не оправдал ожиданий. — А меня это ебёт? — Антон сделал шаг вперёд, чувствуя, как внутри закипает злость. Злость на Звонкого, на эту ситуацию, на себя — за то, что не может отвести взгляд от этих голубых глаз и этого голого плеча. — Должно, — тихо ответил Арсений. Он медленно сел на кровати, поправляя халат. Но поправил не до конца — так, что ткань всё равно сползала с плеча. — Потому что если вы меня выгоните, я вернусь к нему. И он подумает... что я вас не устроил. А это для меня — смертельный приговор. Не сразу, но медленно. По кусочкам. Антон замер. Слова «смертельный приговор» прозвучали в этой комнате не как метафора, а как вердикт. Вынесенный не судьёй, а драконом, который сжигал целые деревни за непокорность. Он смотрел на Арсения и видел в его глазах не только покорность и желание услужить. Он видел там страх. Настоящий, животный страх, который невозможно сыграть. Арсений боялся. Боялся остаться, боялся уйти, боялся Антона и его решения. И под этим страхом, как под толщей ледяной воды, всё ещё билось что-то живое — может быть, тот самый свет, который не убила даже эта клетка. — Господи, — выдохнул Антон, запуская пальцы в волосы. — За что, блять? Арсений не ответил. Только смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде читалась мольба: «Не прогоняй. Пожалуйста. Хотя бы на сегодня». А за окном всё так же моросил ноябрьский дождь, и где-то внизу, в кабинете с золотыми волками, старый дракон с заплывшими глазками довольно улыбался, представляя, как молодой принц разрывается между совестью и желанием. И ставки в этой партии были куда выше, чем в покере. Потому что принц только что понял: он находится в сказке, где дракон всегда выигрывает. Если только кто-то не решит переписать правила.