PENITENT

ᵗʰᵉ ˡⁱᵉˢ ʸᵒᵘ ᵗᵉˡˡ, ᵃʳᵉⁿ'ᵗ ᵐᵉᵃⁿᵗ ᵗᵒ ᵈᵉᶜᵉⁱᵛᵉ ᵗʰᵉʸ'ʳᵉ ⁿᵒᵗ ᵗʰᵉʳᵉ ᶠᵒʳ ᵐᵉ ᵗᵒ ᵇᵉˡⁱᵉᵛᵉ ⁱ'ᵛᵉ ʰᵉᵃʳᵈ, ʸᵒᵘʳ ᵛⁱᶜⁱᵒᵘˢ ʷᵒʳᵈˢ ʸᵒᵘ ᵏⁿᵒʷ ᵇʸ ⁿᵒʷ, ⁱᵗ ᵗᵃᵏᵉˢ ᵃ ˡᵒᵗ ᵗᵒ ˢᵉᵉ ᵐᵉ ʰᵘʳᵗ ᵃⁿᵈ ⁱ ʷᵒᵘˡᵈⁿ'ᵗ ʷᵃⁿᵗ ⁱᵗ ᵃⁿʸ ᵒᵗʰᵉʳ ʷᵃʸ ʸᵒᵘ ʷᵒᵘˡᵈⁿ'ᵗ ˡᵉᵗ ᵐᵉ ᵃⁿʸʷᵃʸ ᵈᵃⁿᵍᵉʳᵒᵘˢ ᵗʰᵉ ʷᵃʸ ʸᵒᵘ ˡᵉᵃᵛᵉ ᵐᵉ ʷᵃⁿᵗⁱⁿᵍ ᵐᵒʳᵉ ᵈᵃⁿᵍᵉʳᵒᵘˢ ᵗʰᵃᵗ'ˢ ʷʰᵃᵗ ⁱ ʷᵃⁿᵗ ʸᵒᵘ ᶠᵒʳ ᵈᵃⁿᵍᵉʳᵒᵘˢ ʷʰᵉⁿ ⁱ ᵃᵐ ⁱⁿ ʸᵒᵘʳ ᵃʳᵐˢ ᵈᵃⁿᵍᵉʳᵒᵘˢ ᵏⁿᵒʷ ⁱ ʷⁱˡˡ ᶜᵒᵐᵉ ᵗᵒ ʰᵃʳᵐ Гермиона сидела напротив заваленного бумагами стола, перебирая край отчёта, пока Кингсли что-то говорил о перераспределении бюджета программы. Она почти не слушала. Эта неделя её вымотала. Недосып, отчёты и ходячая рядом бомба в виде Малфоя вымотали её. Мысли снова и снова возвращались к браслетам. К камням внутри них. Гермионе не терпелось сбежать в библиотеку Министерства после совещания, ведь только сейчас, впервые за рабочую неделю, у неё появилось свободное окошко перед третьим уроком Малфоя. Камни занимали все её мысли. То, как странно они реагировали. После перебранки в её кабинете для швабр они никак не выдавали себя. Возможно, причиной тому было то, что Гермиона с Малфоем старательно держали дистанцию, отказывая себе в удовольствии обоюдно стрелять друг в друга язвительными едкостями. Малфой держался достойно, никаких подобных «Конфринго» инцидентов больше за ним не было. О «Конфринго»… — Гермиона, а где первый отчёт? Она подняла голову. — Что? — Первый отчёт Малфоя, — Кингсли неторопливо перелистнул несколько пергаментов, лежавших перед ним, провёл большим пальцем по краю очередного листа и, слегка нахмурившись, поднял взгляд поверх очков. — Я его что-то не наблюдаю. Сердце камнем рухнуло вниз. Гермиона резко наклонилась, схватив с пола у ножки кресла сумку, и поставила её себе на колени. Пальцы тут же заметались по свёрнутым бланкам, черновикам отчётов, исписанным пергаментам, запасному перу, маленькой баночке с чернилами, расчёске, карманному флакончику духов, зеркальцу, пачке мятных леденцов, которую Гермиона носила с собой ещё с прошлого месяца, и потрёпанной книге, заложенной сразу в трёх местах. Отчёта там не было. — Я его найду, — выпалила Гермиона, готовая провалиться под землю со стыда. Кингсли чуть приподнял бровь. — Я даже не спросил, потеряла ли ты его. — Я, должно быть… Гермиона уже поднималась с места, закидывая сумку на плечо. — Я верну его через час. — Гермиона. Она обернулась у двери. — Вечером у Малфоя первая встреча с Кроу. Я бы очень не хотел объяснять ему, почему у моего лучшего сотрудника недостаёт документов. Она вылетела в коридор Министерства, едва не задев плечом какого-то сотрудника. «Думай, думай, думай». Она точно видела этот отчёт в начале недели. В понедельник. Нет. Во вторник? За последние несколько дней всё окончательно смешалось в одну бесконечную череду уроков, совещаний, министерских кабинетов и отчётов. Гермиона уже с трудом могла вспомнить, что происходило вчера, не говоря о понедельнике. После разговора с Вернером она так разнервничалась из-за исправленного отчёта, что несколько раз перечитывала собственную подделку, проверяя каждую формулировку и каждую подпись, словно Министерство собиралось немедленно провести проверку. Идиотка. Она даже не помнила, просмотрела ли после этого остальные отчёты. Гермиона замедлилась посреди лестницы, её глаза остановились на перламутровом свечении на запястье. Перед глазами вспыхнула светящаяся точка в кромешной темноте. Перуанский порошок мгновенной тьмы. Гермиона резко вытащила палочку. Серебристая выдра мягко выскользнула из света. — Невилл, пожалуйста, подмени меня на чарах у Малфоя. Я задержусь. Выдра кивнула и растворилась в воздухе. К тому моменту, как Гермиона влетела в магазин близнецов Уизли, внутри него, как всегда, творилось что-то безумное. — Нет, нет, НЕТ, не трогай это! Раздался громкий хлопок. Под самым потолком взорвался один из пакетов праздничных конфетти, и на магазин дождём посыпались золотые искры. В следующую секунду они превратились в крошечных визжащих канареек, которые заметались между стеллажами, врезаясь в коробки и покупателей. Мимо Гермионы с воплем пронеслись две волшебницы, истерично отбиваясь от канареек. Из дальнего угла магазина повалил густой фиолетовый дым, пахнущий жжёным сахаром и мятой. Кто-то закашлялся, затем что-то снова взорвалось с влажным хлопком, и в воздух взлетела россыпь розовых конфет, которые немедленно начали кусаться. — Я говорил не смешивать их с карманными петардами! — донёсся голос Фреда откуда-то из дыма. — Тоже мне! Это ты их смешал! — возмутился Джордж. Над кассой внезапно пролетела резиновая курица в миниатюрной ведьминской шляпе. Гермиона закашлялась, отмахиваясь от дыма, и в этот момент одна из золотых канареек пролетела у неё над головой. — А мы всё гадали, когда ты объявишься, — жизнерадостно сообщил Фред, появившись из облака фиолетового порошка. — Где мой отчёт? — А, сразу к делу. Даже не поздороваешься? — У меня мало времени. Джордж выглянул из-за стойки. — «Отдайте конверт, у меня мало времени! Малфой ждёт!» — Джордж! — Что? Ты прибежала спасать именно его бумаги. — Когда в прошлом месяце я чуть не лишился бровей, ты даже не ускорила шаг. — Фред! — У Малфоя такой мрачный почерк, Гермиона, я бы советовал открывать конверт на расстоянии. — Вы что, читали его?! — Мерлин, нет! Мы вообще-то уважаем чужое личное пространство. — Чуть-чуть. — Джордж! — Да ладно тебе, мы только увидели фамилию и решили, что конверт либо начнёт источать тёмную магию, либо назовёт нас бедными. Гермиона закатила глаза так сильно, что заболел лоб. — Где отчёт? — А ты насчёт налога замолвила словечко? — Фред лениво вытащил знакомый конверт из-под прилавка. — Фред, это не шутки! — Жаль, а то мы уже думали шантажировать тебя этим. Она мигом выхватила отчёт из его рук. — Так, а теперь главный вопрос, — заявил Фред. Гермиона прижала к груди наконец-то найденный отчёт. — Нет. — Но мы ещё ничего не спросили, — возмутился Джордж. — Я вас знаю. — Какая несправедливая клевета. — Удивительно точное наблюдение, — согласился Фред. Гермиона бескомпромиссно направилась к выходу. — Сегодня вечером. — Нет. — В «Гоблине и Галлеоне». — Нет. — На пару часов. — Нет. — Гермиона. — Фред. — Гермиона. — Джордж. — Ты даже не дослушала. — Потому что ответ всё равно — нет. — А если мы очень попросим? — Тогда это будет очень вежливое «нет». Близнецы переглянулись. — Ты в последнее время вообще не отдыхаешь. — Отдыхаю. — Сон на стопке министерских отчётов не считается. Гермиона уже дошла до двери, но всё же обернулась. — Кто вам это сказал? Фред, забравшись на стремянку, потянулся к верхней полке и снял коробку с надписью «Не открывать без защитных очков». — Никто. Джордж поймал коробку на лету и поставил её на прилавок. — Мы просто умеем распознавать симптомы. — Переутомление. — Раздражительность. — Желание придушить нас. Фред спрыгнул со стремянки. — Приходи хотя бы на час. — Нет. Джордж вытащил из-под прилавка связку разноцветных кусающихся ценников. — На полчаса. — На двадцать минут. — Мы готовы обсуждать условия. Она прижала отчёт к груди. — Вы торгуетесь, будто продаёте мне подержанную метлу. — Мы бы никогда. — Она права, — согласился Джордж. — Метлу продать было бы проще. Фред щёлкнул пальцами, и одна из коробок перелетела через магазин и аккуратно встала на свободное место в стеллаже. — Скажем так, вечер обещает быть неожиданно приятным. — Почему? Джордж задумчиво посмотрел на потолок. — Потому что некоторые люди в последнее время слишком редко появляются в приличном обществе. — А некоторые появляются только тогда, когда что-нибудь взрывается. — Или горит. — Или пытается их убить. — Что, как показывает практика, лучший способ поддерживать дружеские отношения. Гермиона усмехнулась. — Очень конкретно. — Спасибо. — Мы опирались на многолетние наблюдения. Она покачала головой и взялась за дверную ручку. — Я подумаю. На мгновение в магазине повисла непривычная тишина. Потом Фред медленно повернулся к брату. — Она сказала, что подумает. — Она сказала, что подумает. — То есть есть шанс. — Шанс есть.

⊹⊱•••《 ❦ 》•••⊰⊹

История магии была пыткой. Медленной и изощрённой. По мнению Драко, вполне достойной отдельной статьи в международной конвенции о правах человека. Биннс плыл вдоль доски, монотонно перечисляя даты, фамилии и причины очередного гоблинского восстания с таким видом, будто лично присутствовал на каждом из них. Что, учитывая его возраст и текущее состояние, уже не казалось невозможным. За окном уныло лил сентябрьский дождь. Боунс сидела, уткнувшись в министерские бланки, перо в её руке двигалось быстрее, чем у половины студентов. Забини уже десять минут рисовал у себя в конспекте то, как Финслер погибает в результате неудачной дуэли с мантикорой. — Это ты? — лениво спросил Драко. — Нет, это художественная метафора системы образования. — А почему у него мои волосы? Забини прищурился. — Потому что у тебя хорошие волосы. Не отвлекай. Спереди Финслер чихнул, не подозревая, что только что погиб на бумаге. — Мистер Забини, назовите причины Второго гоблинского восстания. Блейз выразительно посмотрел на Драко, так, словно их многолетняя дружба сейчас проходила серьёзную проверку. Тот уже вдохнул, собираясь прийти другу на помощь, но в следующую секунду наткнулся на выжидающий взгляд Биннса. Так что Забини пришлось отбиваться в одиночку, и он сказал первое, что пришло в голову: — Они были… недовольны? В кабинете кто-то фыркнул. Биннс не изменился в лице. — Мистер Малфой? — Налоговые ограничения Министерства, запрет на владение палочками и ограничения на торговлю зачарованными металлами, — ответил Драко, уже ощущая на себе взгляд Блейза. — Хотя правильнее было бы сказать, что речь шла не о металлах. Биннс поднял голову. — Вот как? — Металлы были лишь поводом. Спор шёл о праве гоблинов распоряжаться результатами собственной магии. Биннс несколько секунд смотрел на него. — Верно. Неплохо, Мистер Малфой, два очка Слизерину. Снова непринуждённо поплыл по классу, продолжив лекцию. Забини повернулся к Драко. — Вот это было отвратительно. — Что именно? — То, что ты действительно слушал. — Это было один раз. — Именно так и выглядит начало закономерности. Справа от Драко Пэнси демонстративно сползала всё ниже по стулу. Так, что ещё немного, и над партой осталась бы только её макушка. Перед ней лежала открытая пустая тетрадь. Только в самом углу страницы аккуратным почерком было выведено «помогите!» раз десять подряд. Драко скосил взгляд. — Впечатляющий конспект. Пэнси медленно дописала ещё одно «помогите». — Это предсмертная записка. Где-то в глубине замка глухо ударили часы. По аудитории сразу прокатилось оживление. Биннс, разумеется, продолжил говорить, не замечая, что половина класса уже собирает вещи. Они вышли в коридор вместе с остальным потоком студентов, растворившись в привычной хогвартской толкучке. Старшекурсники с Когтеврана торопливо протискивались к лестнице, двое гриффиндорцев чуть не врезались в проходящую мимо компанию пуффендуйцев, громко споря о квиддиче. Шум голосов отражался от высоких сводов, мантии цеплялись друг за друга, пахло сыростью. И среди всего этого Драко, конечно, чувствовал, как на него пялятся. Две девочки у окна замолчали, когда он прошёл мимо. Парень с Когтеврана сделал вид, будто смотрит куда-то поверх его плеча. У стены возле рыцарских доспехов толпилось четверо гриффиндорцев, оживлённо обсуждавших Драко. Один из них оглянулся на него прямо посреди фразы, второй тут же хмыкнул, а остальные двое рассмеялись. Пэнси раздражённо закатила глаза. — Салазар… А потом резко повернулась в их сторону: — Что уставились? Может, вам ещё бинокли выдать? Смех мгновенно стих. — Или карту нарисовать? Сами дорогу до класса уже не найдёте? Ребята тут же отвели глаза и поспешили исчезнуть в толпе. — Ты сейчас чуть не довела детей до сердечного приступа, — заметил Блейз. — Это были гриффиндорцы. — Что ж, тогда поделом. Драко только тихо фыркнул, качнув головой. Он давно привык к взглядам и шёпоту за спиной. Они сопровождали его повсюду, цеплялись за него в шумной толпе у лестниц, липли на уроках, скользили вслед из-под полуопущенных ресниц, стоило ему пройти мимо, и в каждом из них неизменно было одно и то же жадное, нездоровое любопытство, с каким люди обычно рассматривают нечто опасное, запертое за толстым стеклом. Будто они до сих пор не понимали, что именно он делает здесь: среди мантий, учебников и обычной школьной суеты. Словно сам факт того, что Драко Малфой ходит по этим коридорам между уроками, а не сидит где-нибудь под замком, всё ещё казался им неправильным и противоестественным. Иногда ему чудилось, что половина Хогвартса продолжает ждать от него какого-то неизбежного срыва. Того, что однажды Драко резко остановится посреди коридора, вытащит палочку, старые кошмары оживут, погаснет свет, из каминов хлынут Пожиратели смерти, а Метка на его предплечье снова вспыхнет и задвигается под кожей, будто всё это время только и ждала подходящего момента, чтобы напомнить о себе. И, конечно, Малфою было намного легче прорываться сквозь всё это осуждение, настороженность и массовую паранойю вместе с Забини и Пэнси. Рядом с ними Драко хотя бы на несколько минут переставал чувствовать себя ожившим кошмаром, которого замок так и не сумел до конца забыть. У двери в кабинет Флитвика растерянно стоял Долгопупс с пачкой министерских пергаментов в руках. Он оглядывался по сторонам, нервно поправляя рукава большого ему по размеру министерского пиджака. При виде него Паркинсон остановилась. — Долгопупс, душенька, — мягко произнесла она. — Ты потерялся? Невилл в мгновение покраснел. — Я… э-э… — Не дави на человека, может, его просто выгнали свои. — Гермиона не успевает на чары, — протараторил Невилл. — У неё срочное дело в Министерстве. Она попросила меня заменить её до трансфигурации. Пэнси склонила голову набок. — Выглядишь, будто уже жалеешь о своём решении. — У меня не было выбора… — Заходи, Долгопупс, мы не кусаемся, — протолкнул его в кабинет Забини. — Говори за себя, — добавила Паркинсон. — Работаете парами! — бодро объявил Флитвик, вспрыгивая на стопку книг за кафедрой. — Связующие нити, шестой уровень синхронизации. И, пожалуйста, в этот раз без возгораний. — Он сейчас посмотрел прямо на тебя, — шепнул Драко Блейзу. — Это травля талантливых людей. Кабинет постепенно наполнился шумом. Ученики отодвигали стулья, вставали рядом с партами и разворачивались друг к другу. В воздухе одна за другой вспыхивали серебристые нити, натягиваясь между кончиками палочек. Невилл сидел за отдельным столом у стены и что-то записывал в министерские пергаменты, постоянно краснея под взглядами Пэнси. — Если меня сегодня магически свяжут с каким-нибудь гриффиндорцем, я утоплюсь в Чёрном озере, — сказала она, наблюдая, как студенты разбиваются по парам. — Мы все будем скучать, — равнодушно заметил Драко. — Нет, не будете. — Не будем. Через минуту между их палочками уже ровно мерцала тонкая серебристая нить. — Ну надо же. Хоть с кем-то у меня здоровые отношения. — Это громко сказано. Справа от них Забини безуспешно пытался удержать связь с каким-то гриффиндорцем. Серебристая нить между их палочками то провисала, то дёргалась, то начинала нервно вибрировать, словно сама жалела о своём существовании. — Забини! — радостно окликнул его профессор Флитвик, пробираясь между рядами. — Магия любит концентрацию! — Тогда это не взаимно, профессор! Пэнси захихикала. Нить между её палочкой и палочкой Драко опасно вспыхнула. — Пэнс. — Я контролирую. — Что-то не похоже. — Не смеши меня! — Я даже рот не открывал. — Драко! — Что? — Если нас сейчас взорвёт, виноват будешь ты! — Малфой, не испытывай судьбу, — вздохнул Забини, у которого нить уже откровенно просела. — Грейнджер и так близка к тому, чтобы начать бить тебя папками. — Завидуешь, Блейз? — сухо отозвался Драко. — Нет. Беспокоюсь о твоём здоровье. — Как трогательно. — Я серьёзно. После «Конфринго» у тебя осталось не так много запасных жизней. — Блейз, ты слишком увлёкся. — Нет, это ты слишком увлёкся. — Чем именно? — Нарушением техники безопасности. — Может, вы оба заткнётесь? — раздражённо бросила Пэнси. Она первой заметила, что серебристая нить между её палочкой и палочкой Драко больше не висит ровно в воздухе, а медленно тянется в сторону связующей линии Забини. — Мне кажется, что-то идёт не так. — Правда? — невозмутимо отозвался Драко. — Поразительная наблюдательность. — Малфой! — Выравнивайте нить! — крикнул Забини. — Я пытаюсь! — Пэнс, ты держишь палочку, как ложку. — Если бы вы двое не трещали, как две мандрагоры в одном горшке, ничего бы выравнивать не пришлось! — Это несправедливое обвинение. — Это абсолютно справедливое обвинение! — вспылила Пэнси, и её палочка дёрнулась. Серебристая нить между ними опасно вспыхнула, выгнулась дугой и хлестнула по связующей линии Забини. Связующая магия решила, что уровень синхронизации необходимо срочно повысить. — Подожди, что? — недоумённо протянул Забини, наблюдая, как серебристые нити обвиваются вокруг него и гриффиндорца. Затем нити резко стянулись, и раздался отчётливый стук удара лбами. Забини и гриффиндорец замерли лицом к лицу, растерянно моргая, пока нити продолжали удерживать их в нескольких дюймах друг от друга. — Это покушение. — Согласен. — Я даже не знаю тебя. — Я тоже. Половина кабинета содрогнулась хохотом. Паркинсон опустила палочку. — Это был ты, — буркнула она Драко. — Это буквально была твоя рука. Драко приглушённо засмеялся себе под нос. Флитвик восторженно захлопал: — Какая мощная связка! Абсолютно чудовищный контроль, но какая сила! Пэнси рассерженно повернулась к Невиллу. — Не смей это записывать. Невилл поднял голову от пергамента. — Я обязан фиксировать происхо… — Долгопупс. Даже. Не. Смей. — Может, я просто напишу, что «все выжили»?

⊹⊱•••《 ❦ 》•••⊰⊹

К обеду Гермиона чувствовала себя человеком, которого жизнь упорно с самого утра таскала за волосы, которые к настоящему моменту так распушились от дождя, что издалека и правда напоминали средних размеров гнездо. Она неслась на обед, по пути поправляя прилипшие к лицу пряди, голодными глазами вглядываясь в тарелки, потому что желудок её уже всерьёз рассматривал возможность начать переваривать сам себя. Так как с утра у неё был только чай. И даже тот она допивала на бегу. Гермиона рухнула рядом с Невиллом и Сьюзен, бросила сумку на скамью и в одночасье набросилась на дымящееся жаркое с розмарином. Сьюзен следила взглядом за тем, как исчезает первая булочка, потом вторая, потом половина тарелки картофеля. — Мне страшно тянуться за хлебом. — Ты вообще дышишь между укусами? — изумился Невилл. Гермиона как раз на ходу запихивала в рот очередной кусок картофеля, одновременно пытаясь дотянуться до стакана с соком, когда вдруг почувствовала на себе взгляд Малфоя. Он сидел за слизеринским столом, чуть откинувшись назад, пока Забини что-то говорил ему сбоку. Но смотрел именно на неё. Гермиона вдруг осознала, что сидит вся растрёпанная, с вилкой в руке и набитым ртом. Малфой медленно приподнял бровь. Гермиона была слишком голодная, усталая и злая, чтобы смущаться, и, даже не дожевав жаркое, возмущённо нахмурилась. Чего тебе? Малфой отпил сок, продолжая смотреть на неё поверх кубка. Гермиона раздражённо вдохнула и уже собиралась демонстративно отвернуться, как вдруг поперхнулась картофелем. — Медленнее, Гермиона, — предупредила Сьюзен, — никто не отнимает у тебя еду. Малфой отвернулся, пряча улыбку за кубком. — Как всё прошло? — спросила Гермиона, когда прокашлялась и вернулась к тарелке. — Если бы мне не платили, я бы ни за что не согласилась сидеть на истории магии после выпуска, — выдохнула Сьюзен, задумчиво разглядывая тыквенный сок в своём кубке. — Малфой ничего не устроил? — Нет, — Сьюзен качнула головой. — Наоборот. Поправил Биннса по поводу какого-то восстания. Гермиона подняла брови. — Малфой? — Представь мой шок. — На чарах тоже было… относительно спокойно. Гермиона сразу посмотрела на него с подозрением. — «Относительно»? Невилл кашлянул. — Ну, там было кое-что. Сьюзен и Гермиона одновременно повернулись к нему. — Невилл. — Всё закончилось вполне нормально, — быстро добавил он. — Никто не пострадал. К тому моменту, как обед закончился, Большой зал снова наполнился привычным шумом двигающихся скамеек и голосов. Гермиона наконец почувствовала себя хоть немного живой. По крайней мере, теперь её не шатало от голода. Сьюзен и Невилл потерялись по пути из зала, когда у дверей Грейнджер заметила светлую макушку. Малфой стоял, прислонившись плечом к каменной арке, в окружении преданных ему Забини и Паркинсон, горячо споривших о предстоящем уроке. — Рад видеть, — сказал Драко, когда Гермиона приблизилась, — что нам всем удалось пережить обед. — Флитвик огорчился, что тебя не было на чарах, Грейнджер. — А вы? — бесстрастно спросила она, сверяя что-то в документах. — Я как-нибудь оправлюсь, — съязвила Пэнси. — Так и что за срочное дело, — не унимался Блейз, — важнее самого красивого Пожирателя смерти? Я, конечно, имею в виду себя. — Во-первых, тебя туда даже не взяли, а во-вторых, самый красивый человек в Хогвартсе сейчас стоит перед вами, — Паркинсон выразительно указала на себя. — Тогда почему все смотрят на меня? — невозмутимо спросил Забини. — Потому что ты слишком громко разговариваешь. — Потому что я сияю, Пэнс. Это разные вещи. — Салазар, — пробормотал Драко. — Хорошо, — Пэнси взмахнула рукой. — Демократия. Кто, по-вашему, самый красивый человек в Хогвартсе? Пэнси обернулась, критически разглядывая поток студентов, двигавшийся по коридору. В дальнем конце коридора как раз мелькнула слизеринская форма. Крейт, уже отпущенный на тренировку, шагал в сторону выхода на улицу с видом человека, который прекрасно знает, что на него смотрят. — Крейт высокий, сильный и вполне себе красивый. — И влюблён в самого себя, — Забини скрестил руки на груди. — Это не преступление, — Пэнси задумчиво прищурилась. — Селвин симпатичный. У него красивый профиль. — У горгулий тоже. — Ладно, а что насчёт Харпера? — У него лицо, как у фамильного надгробия. — Тогда Баркинстон. — Баркинстон? — изогнул бровь Блейз. — Что? — Пэнс, он чихает чаще, чем разговаривает. — Это неправда. — Я четыре года учусь с ним на одном факультете. Это правда. — Вообще-то Долгопупс тоже ничего. Забини резко повернул голову. — Что? — Что? — Ты сейчас сказала «Долгопупс»? — Высокий. — Как и половина замка. — Красивые глаза. — Глаза, как у совы. — Плечи широкие. — Пэнси, ты головой ударилась? Паркинсон закатила глаза. — Ты невозможен. — Я избирателен, — Забини покачал головой. — И вообще, мы собираемся обсуждать девушек или нет? Стоявшая рядом Грейнджер потеряла интерес к разговору ещё где-то на слове «сияю» и теперь сверялась с какими-то пергаментами. Внезапно она нахмурилась, хлопнула себя ладонью по лбу и полезла в сумку за пером. Драко на мгновение отвлёкся на её возню. — Нет, — отмахнулась Пэнси, — я ещё с парнями не закончила. Мы даже не определили главного красавчика Хогвартса. Грейнджер что-то торопливо дописала на полях пергамента и убрала выбившуюся прядь за ухо. Драко повернул голову обратно, встретив на себе вопросительный взгляд Забини с приподнятой бровью. — Очевидно, я, — немедленно затем ответил он. Блейз медленно ухмыльнулся. — Конечно. — Если Макгонагалл спросит, почему мы опоздали, я честно скажу, что вы обсуждали собственную привлекательность. С этими словами Гермиона двинулась вперёд. Замок уже постепенно темнел в ранних осенних сумерках. Факелы отбрасывали тёплые отблески на каменные стены. Кабинет трансфигурации был уже почти заполнен. Парты стояли полукругом, у стены оставалось всего несколько свободных мест. Гермиона автоматически направилась туда. Она села и, потянувшись за бланками, наклонилась к сумке. В это время стул рядом отодвинулся. Малфой невозмутимо опустился, начав раскладывать учебник с тетрадями. Поймав на себе взгляд Гермионы, он спросил: — Что? Если тебе невыносимо сидеть со мной, я могу поменяться местами с Пэнси. — Нет, не можешь. Великолепно. Теперь она буквально оказалась зажата между Малфоем и стеной. Дверь кабинета резко открылась, разговоры сиюминутно оборвались. Макгонагалл вошла быстрым и уверенным шагом, одетая, как всегда, в строгую тёмно-зелёную мантию. Несколько когтевранцев тут же выпрямились. Один особенно самонадеянный слизеринец поспешно убрал ноги с соседнего стула. — Приятно видеть, что вы всё ещё способны отличить учебный кабинет от забегаловки, — сказала она ему на ходу. — Надеюсь, сегодня никто не собирается превращать однокурсников в предметы интерьера, все палочки на стол. В кабинете воцарилась совершенная тишина. Гермиона выпрямилась, подалась вперёд и, как в школьные годы, приготовилась слушать любимого профессора. Рядом с ней Малфой вытянул свои длинные ноги под партой, равнодушно листая учебник. Гермиона ощущала движение его локтя каждый раз, когда он перелистывал страницу. — Сегодня работаем с частичной живой трансфигурацией. Превращение стеклянной сферы в ворона. Полное сохранение контура объекта обязательно. По классу прокатился тихий обречённый выдох. — Да, мистер Забини, — сухо добавила Макгонагалл, не глядя на него, — именно поэтому это задание дано вам, а не первокурсникам. Сзади тихо засмеялись. Через несколько минут кабинет уже наполнился вспышками заклинаний, запахом горячего стекла и тихим, раздражённым шипением тех, у кого трансфигурация шла откровенно плохо. Гермиона делала пометки в министерских пергаментах, стараясь сосредоточиться на работе. Справа от неё Малфой работал близко к «безупречно». Палочка двигалась спокойно и точно, движения кисти были выверенными, до раздражения красивыми, если уж быть честной. Стеклянный ворон на его парте уже почти завершил превращение, когда Гермиона вдруг заметила короткий сбой. Внутренний контур дрожал под слишком сильным давлением магии. Крыло едва заметно дёрнулось. Драко это тоже заметил. И, разумеется, вместо того, чтобы ослабить контроль, начал давить сильнее. Она тихо выдохнула и наклонилась ближе, так что под партой её колено случайно коснулось его ноги. Малфой не повернул головы, только палочка в его пальцах на секунду замерла. Гермиона подалась ещё ближе, почти к его плечу, потому что теперь уже ясно видела, как плывёт плетение. — У тебя контур… Незаметно, смешиваясь с запахом горячего стекла и пыли старого кабинета, в лёгкие проник глубокий, бархатистый шлейф, осевший где-то на воротнике Малфоя. — …уходит вправо. С тёплыми сливочными, древесными и пряными нотами. — Ты слишком давишь, — проговорила она ему в плечо. И вновь вдохнула. Тягучая сладость бурбонской ванили просочилась в сознание, смешавшись с древесной горечью и мягким алкогольным теплом, от которого в голове вспыхнули совершенно неуместные ассоциации: полумрак, камин, огневиски. Малфой молча поправил движение кисти. Стеклянный ворон наконец успокоился. Драко медленно подцепил пальцами узел галстука и чуть оттянул его от шеи. — Я знаю. Низкий голос прозвучал почти у самого её виска, отчего она спешно отодвинулась обратно, чуть ли не вдавливая левое плечо в холодную стену. — Мистер Малфой. Слова Макгонагалл заставили обоих поднять головы. Профессор остановилась в соседнем ряду, медленно наблюдая за работой студентов. — Назовите мне, мистер Малфой, на каком этапе частичной живой трансфигурации магический контур объекта становится необратимо нестабильным при нарушении внутренней связки. В кабинете стало тихо. Вопрос был неприятный, из тех, где ошибка в одном слове сразу выдавала не до конца усвоенный материал. Даже поднятых рук не было, только звук лихорадочно шелестящих страниц. Забини рядом тихо пробормотал: — О, ну слава Мерлину, я уж испугался, что она спросит что-то простое. Малфой скользнул взглядом по кабинету. — Мистер Забини… По партам, ученикам, Макгонагалл, отвлёкшейся на Забини. — …если вы хотите ответить… Зелёные глаза остановились напротив её собственных. Бурбонская ваниль снова прокралась в лёгкие. — …надо поднимать руку. Гермиона на долю секунды задержала взгляд, прежде чем опустить его в учебник. — Прошу прощения… Глаза Драко последовали за ней. — …профессор. — В момент, когда магическая проекция начинает потреблять больше энергии, чем сохраняет исходная структура объекта, — ровно произнёс Малфой. — Тогда контур теряет стабильность, и трансфигурация разрушится. — Верно, — кивнула Макгонагалл, — пять очков Слизерину, — развернувшись, зашагала к столу. Гермиона уткнулась в бланки, в третий раз читая начало абзаца. Краем уха она услышала, как Малфой постучал палочкой по краю парты, что на слизеринском, видимо, означало «спасибо».

⊹⊱•••《 ❦ 》•••⊰⊹

Последний урок закончился поздно. Башню астрономии уже затягивало сырым вечерним туманом, а дождь за узкими окнами только усилился — косой, ледяной, с остервенением бьющий по камню. — Боунс опять будет спрашивать, почему я не посещаю факультатив по этике, — пожаловалась Пэнси. — Потому что ты пугаешь преподавательский состав, — невозмутимо сказал Забини. — Ладно, я побежал, — сказал Драко, направляясь к лестницам. — Куда такая спешка? — тут же оживился Блейз. — Мне ещё через половину Хогвартса переться. — О, Грейнджер любит, когда мужчины страдают ради неё. — Забини, — предупреждающе протянул Драко. — Да ладно тебе. Если бы ради меня кто-то бежал через ползамка, я бы тоже растрогался. — Ради тебя люди обычно бегут в противоположную сторону. Пэнси тихо хмыкнула, а Забини уже собирался ответить что-то ещё, но Драко не стал слушать. Он двинулся к лестницам, торопливо спускаясь через две ступени сразу. Замок постепенно оживал перед ужином — коридоры наполнялись голосами, шумом, гулом десятков студентов, стекающихся вниз, к Большому залу. Кто-то устало тащил сумку с учебниками, младшекурсники взволнованно обсуждали конец учебного дня, из дальних коридоров уже тянуло запахом еды и теплом. Драко ускорил шаг. Под рёбрами уже начинало неприятно тянуть знакомым жжением. Проклятье. Никогда невозможно было предугадать, когда именно эта дрянь снова напомнит о себе. Иногда хватало бессонной ночи, иногда нескольких дней постоянного напряжения, когда организм уже уставал делать вид, что всё ещё способен нормально выдерживать истощение. После приступов почти невозможно становилось уснуть. Тогда приходилось прибегать к зельям, вкус которых Драко терпеть не мог. Тело продолжало ломить ещё несколько часов, магия под кожей неприятно ныла, дыхание сбивалось от малейшего движения, и всё снова превращалось в замкнутый круг измождения и переутомления. Где-то глубоко внутри Драко давно понимал: тёмная магия в нём не приживалась так, как приживалась в других. Он видел, как легко её носили в себе остальные Пожиратели смерти: спокойно, естественно, без малейшего дискомфорта и, разумеется, без угрызений совести, ведь они верили в неё. Принимали её философию, её жестокость, её право существовать. Тьма сидела на них как влитая, подобно одеяниям Пожирателя. Малфой так и не сумел поверить. Даже с Меткой на предплечье, даже произнося заклятия, делая всё, что от него требовалось. Часть его продолжала сопротивляться этому с самого начала, с тихим, выматывающим упрямством. Теперь эта тьма будто застряла внутри, не способная окончательно стать частью него и не способная исчезнуть. Словно его собственная магия пыталась вытолкнуть её из себя, а та в ответ только глубже вгрызалась под кожу. И это бесконечное внутреннее противоборство выматывало хуже любой боли. Ни один колдомедик не смог толком объяснить, что ему с этим делать. Они говорили о последствиях тёмной магии, о нестабильности магического ядра, о психосоматике и магическом истощении, но за всеми этими длинными умными словами всё равно скрывалось простое и раздражающее: «Мы не знаем». А значит, скорее всего, ему придётся жить так и дальше. Постоянно ожидая момента, когда эта дрянь снова ударит изнутри. Он свернул в длинный коридор шестого этажа, когда за спиной вдруг послышалось: — Эй, Малфой! Драко не замедлил шага. — Малфой! Крейт быстро нагнал его у лестничного пролёта. Мантия была расстёгнута, зелёная форма промокла на плечах от дождя, но, судя по всему, его это совершенно не беспокоило. Мокрые волосы были небрежно зачёсаны назад. — Ты сегодня прямо звезда, — лениво заметил он. — Биннс тебя хвалит, Слизнорт тебя хвалит… Что дальше? Орден Мерлина? — Да, — бросил Драко на ходу, не повернув головы. — Ещё одна ступень на пути к мировому господству. Кассиан тихо усмехнулся и подстроился под его шаг. Коридоры вокруг постепенно заполнялись студентами, стекающимися к ужину. Где-то впереди хлопнула дверь, мимо пронеслись третьекурсники, едва не снеся кого-то с лестницы. Драко ускорился, потому что под рёбрами уже начинало неприятно тянуть. — Кстати, — будто между делом сказал Крейт, — на выходных будут отборочные в команду. Вот теперь Драко всё-таки посмотрел на него. Кассиан пожал плечами. — После выпуска половина состава развалилась. Слизнорт разрешил снова собрать полноценную команду. — Поздравляю, — сухо сказал Драко, снова ускоряя шаг. — Я, кстати, серьёзно, — продолжил Крейт, не отставая. — Ты же был чертовски хорош. Под рёбрами неприятно кольнуло. — Очень хорош, вообще-то, — с лёгкой усмешкой добавил Кассиан. Это уже было намеренно. Малфой сжал челюсть. — Ты прекрасно знаешь, что участникам программы запрещена соревновательная активность такого рода, — холодно сказал он. — Правда? — Крейт изобразил лёгкое удивление. — Забыл. Они вместе влились в поток студентов, спускавшихся к ужину. В коридоре стало душно от голосов, мокрых мантий и тепла факелов. Драко уже хотелось перейти на бег, лишь бы отвязаться от Крейта. Под грудиной начинало знакомо сжиматься. — Куда ты вообще так несёшься? — вдруг спросил Кассиан, внимательно вглядываясь в него. — Крейт, мне одного куратора более чем достаточно. — Так ты к Грейнджер идёшь. — А если и так? — резко встал Малфой. Крейт чуть приподнял брови, явно не ожидавший, что Драко вообще остановится. — Ничего. Может быть, ты бы поговорил с ней? Драко молча смотрел на него, чувствуя пульсацию под грудиной. — Ты бы всё равно разнёс половину нынешней команды, — и сразу следом добавил: — Жаль терять такого ловца. — Я тронут, — равнодушно ответил Драко. Крейт ещё секунду смотрел на него, будто хотел сказать что-то ещё. Но потом всё-таки отступил. — Ладно, Малфой, как знаешь. Увидимся. И ушёл вниз вместе с потоком студентов — в сторону шума, света факелов и тёплого гула Большого зала. Драко остался один. В следующий момент резко сорвался с места, поднимаясь вверх по лестнице, через две, а то и три ступени сразу. Под рёбрами уже не просто тянуло — там будто медленно раскалялось что-то тяжёлое и острое, с каждым вдохом впиваясь глубже в легкие. Он дёрнул галстук, ослабляя ворот рубашки, второй рукой вцепился в холодные каменные перила. Воздуха не хватало, лестницы Хогвартса вдруг стали бесконечными. Драко чувствовал лишь собственное заходящееся сердце в груди. Только бы дойти. Только бы не свалиться посреди коридора. Он снова рванул вверх по лестнице, игнорируя, как мокрая от пота мантия тяжелеет на плечах. Последний лестничный пролёт дался особенно тяжело — под рёбрами уже болезненно жгло, воздух входил в лёгкие короткими рваными вдохами, а пальцы неприятно покалывало. Драко ввалился в кабинет без стука. Сначала он просто замер на пороге, пытаясь перевести дыхание, потом взгляд его зацепился за старое кресло в углу — уродливое, продавленное, явно пережившее не одно поколение студентов. На спинке валялся красно-золотой гриффиндорский плед. В любой другой ситуации Драко бы немедленно начал язвить. Видимо, Грейнджер по какой-то причине решила спасти это чудище от списания. Только потом он увидел её саму, уснувшую прямо за столом, щекой на раскрытых отчётах, среди пергаментов, чернильницы и нескольких криво сложенных министерских папок. Перо всё ещё было зажато в пальцах. Возле стопки документов стояла чашка с давно остывшим ромашковым чаем. Разумеется. Грейнджер и здесь умудрилась быть до невозможности предсказуемой. Драко медленно выдохнул, проводя ладонью по вспотевшему лицу. Потом подошёл ближе и несколько раз негромко постучал костяшками пальцев по дверному косяку. — Грейнджер. Она даже не пошевелилась, только ресницы едва дрогнули во сне. Драко коротко прикрыл глаза, собираясь с терпением, которого у него никогда особенно не было, а потом постучал снова. — Грейнджер. Она дёрнулась так резко, что едва не смахнула локтем чернильницу со стола. Несколько секунд она явно вообще не понимала, где находится, сонно щурясь на него сквозь растрепавшиеся волосы. Потом резко выпрямилась. — Ты спала? — Нет. Драко медленно приподнял бровь и перевёл взгляд на чернильный след у неё на щеке. — Я так и понял. Особенно по чернилам у тебя на лице. Грейнджер раздражённо потёрла щёку ладонью и только сильнее размазала чернила. Она с трудом подавила зевок, пытаясь привести в порядок хотя бы бумаги на столе. Драко всё ещё стоял у двери, чувствуя, как по спине медленно скатываются капли пота, как сердце в груди наконец начинает успокаиваться. — Ты мог постучать ещё раз, — пробормотала Грейнджер, собирая разбросанные пергаменты в более-менее ровную стопку. — Я стучал. — Я бы проснулась. Драко окинул взглядом её лицо, чернильницу и отпечаток щеки на одном из отчётов. — Безусловно. — Который час? — До встречи с Кроу двадцать минут. Она вскочила и тут же злобно зашипела. Затёкшая нога предательски подломилась, тело качнуло вперёд вместе со стопкой пергаментов, чернильница опасно дёрнулась к самому краю стола. Драко среагировал раньше, чем успел подумать. Болезненно резко для собственного, надломленного гонкой по лестницам, тела. Одна рука перехватила её за локоть, вторая упёрлась в край стола, не давая ей вместе с бумагами рухнуть вниз. Грейнджер замерла, вцепившись пальцами в его рукав. Она раздражённо тряхнула головой, отбрасывая каштановые локоны назад, и вместе с этим движением до Драко снова донёсся запах жасмина. — Нога затекла, — пробормотала она. — Я заметил, — хрипловато ответил Драко, разжимая пальцы на её локте. Она отпустила его рукав и осторожно перенесла вес обратно на затёкшую ногу. Поморщилась, машинально растирая онемевшее место ладонью чуть выше колена, потом медленно выпрямилась, расправляя плечи. Маленькое чернильное пятно всё ещё красовалось на её щеке. Грейнджер вновь потёрла лицо ладонью. — У тебя ещё осталось. — Где? — Вот тут, — показал он на себе. Она тут же начала старательно растирать щёку рукавом пиджака, по-прежнему сонная и раздражённая. Драко отвёл взгляд куда-то в сторону стола. И только тогда заметил слабый сиреневый отблеск на своём браслете. — Аккуратнее, Грейнджер, — произнёс он. — А то Министерство решит, что я устраняю кураторов. — Я в порядке. Она сердито схватила со стола первую попавшуюся папку, потом вторую, потом внезапно замерла. — Где отчёт по тебе? Драко перевёл взгляд на стол. — Тот, на котором ты спала? Грейнджер метнулась к бумагам. — Мерлин! — воскликнула она, к собственному ужасу обнаружив, что на нескольких листах темнели размазанные следы, где-то отпечатался край ладони, а верхний отчёт украшал особенно чёткий чернильный отпечаток её щеки, уходящий прямо поверх министерской печати. Драко скользнул взглядом по испорченным свиткам. — Всё настолько плохо? — Это регистрационный пергамент, — раздосадованно бросила Грейнджер и стала лихорадочно перебирать бумаги. — Я не успею за двадцать минут переписать весь отчёт. Она направила палочку на чернила. — Тергео. Пятно даже не дрогнуло. Грейнджер закрыла глаза и тихо выдохнула сквозь зубы. Драко чуть склонил голову, рассматривая пергамент. — Министерские фиксирующие чары? Обычным очищающим их не снять? — Откуда ты… — Грейнджер, я вырос в доме, где половина документов стоила дороже некоторых людей. Он сам не понял, зачем достал палочку. — Что ты делаешь? — насторожилась она. Драко повёл плечом. — Считай это благодарностью за трансфигурацию. Прежде чем она успела что-то ответить, он коротко взмахнул палочкой. Чернила медленно растворились в пергаменте, будто их там никогда и не было, после чего Драко убрал палочку обратно в рукав мантии. Гермиона недоверчиво провела пальцами по чистому пергаменту, затем потянулась к остальным листкам, проверяя один за другим. Никаких пятен, никаких разводов, никакого унизительного отпечатка щеки посреди министерского отчёта. Прядь волос упала ей на глаза, и она раздражённо отмахнулась от неё, собирая бумаги в ровную стопку. — Нам уже пора. — И это всё? Ни слёз благодарности, ни восхищения? — На это нет времени, — отрезала она. — Вас, гриффиндорцев, за семь лет вообще не пытались научить манерам? — Малфой… Я сказала: нам пора. — Да, но «спасибо» звучало бы куда приятнее. Драко встретился со взглядом её упрямых карих глаз. Всё ещё раздражённо настороженных, будто даже сейчас какая-то часть Грейнджер продолжала ждать от него подвоха. Но, видимо, из-за усталости из её взгляда исчезла привычная готовность парировать любую его фразу. И всё же она парировала, тихо сказав: — Я думала, это и было твоё «спасибо» за трансфигурацию. На короткое, нелепое мгновение Драко растерялся. Потому что Грейнджер была права. Он так и не сказал ей спасибо… Только этот дурацкий стук палочкой по парте. А сейчас, выходит, действительно пытался вернуть долг. В кабинете внезапно стало слишком тесно. Навязчиво пахло жасмином. Драко моргнул, стряхивая с себя это ощущение, и привычная усмешка тут же вернулась на место. — Что ж, — лениво протянул он, — тогда предлагаю считать, что мы оба катастрофически плохо умеем благодарить людей. Через несколько минут они уже выходили из зелёного пламени министерского камина. Над головами скользили зачарованные бумажные самолётики внутренней почты, проносясь между отделами, где-то гулко хлопали двери лифтов, а мимо непрерывным потоком двигались волшебники в мантиях, с кипами пергаментов, самопишущими перьями и папками, летящими следом по воздуху. Драко шёл рядом с Грейнджер, сунув руки в карманы мантии. Она быстро перелистывала отчёты прямо на ходу. — У нас ещё три минуты, — она остановилась в шаге перед ним и еле слышно сказала. — Я только прошу тебя, не ляпни ничего про Конфринго. Драко смотрел на неё несколько секунд и, сложив детали в голове, внезапно остановился. — Грейнджер. — Что ты встал… — Ты что, подде… — Тшш! Она подалась к нему, закрыв рот ладонью. К счастью, этот участок коридора был пуст. Только где-то вдалеке шумели лифты, а под потолком шелестели зачарованные самолётики. — Ты хочешь, чтобы меня уволили?! — яростно прошипела она, оглядываясь по сторонам. Драко замер, чувствуя проклятый жасмин и тепло её ладони на своей коже. Кажется, Грейнджер сама только сейчас поняла, что всё ещё прижимает руку к его лицу. Он медленно перехватил её запястье и убрал ладонь от своего рта. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга посреди пустого министерского коридора. — Я не просил тебя это делать. Грейнджер раздражённо поправила папки у себя в руках. — А тебе и не надо было. Вернер попросил меня. — Так это уже заговор. — Малфой! — предупреждающе на него шикнув, она вновь оглянулась по сторонам. Дальше они уже шли молча. Драко лениво скользил взглядом по дверям кабинетов и табличкам на стенах. Отдел международного сотрудничества. Архив магических происшествий. Контроль оборота артефактов. Грейнджер уверенно сворачивала из одного коридора в другой, явно давно выучив этот маршрут наизусть. Иногда коротко кивала кому-то из сотрудников, иногда здоровалась на ходу. Наконец, она замедлила шаг и остановилась у одной из дверей. Драко скользнул взглядом по надписи. На матовой табличке у двери серебряными буквами было выведено: «Инспектор магического надзора Гермиона Джин Грейнджер». — Очень угрожающе. — Замолчи и заходи, — сквозь зубы бросила Гермиона, толкая дверь. И сразу остановилась. Драко вошёл следом и тоже замер. Кроу сидел за её столом так по-хозяйски, будто кабинет принадлежал ему. Перед ним лежала аккуратная стопка её пергаментов, самопишущее перо лениво выводило пометки на одном из отчётов, а рядом медленно остывала чашка кофе, которую Грейнджер точно не предлагала. — Мистер Малфой, — поприветствовал он кивком вошедших, — инспектор Грейнджер. Присаживайтесь. Кроу сцепил руки перед собой. — Итак. Как проходят занятия? — Терпимо. — Как содержательно. Драко молча сел напротив стола. Гермиона опустилась рядом, быстро убирая папки на колени. Несколько прядей всё ещё выбивались из наскоро собранных волос, а на рукаве пиджака остался тёмный след чернил. Кроу откинулся в её кресле так свободно, будто сидел здесь каждый вечер. Самопишущее перо вновь зацарапало что-то на одном из пергаментов. Аурелиус перевёл взгляд на Гермиону и протянул раскрытую ладонь со словами. — Будьте любезны, инспектор. Она молча передала папку Кроу, и тот, поправив очки, начал внимательно вчитываться, медленно перелистывая страницы. Слышно было только шелест пергамента, дождь за окнами и далёкий гул министерских лифтов. — Как вы себя чувствуете в Хогвартсе, мистер Малфой? — спросил Кроу, не отрывая взгляда от страниц. — Нормально. — И вновь — очень исчерпывающе. — Вы задали очень широкий вопрос. Кроу чуть откинулся в кресле. — Хорошо. Вам комфортно вернуться в Хогвартс? — Настолько, насколько это вообще возможно в моём положении. Самопишущее перо продолжало выводить строчки на пергаменте. Грейнджер рядом пошевелилась, краем глаза Драко заметил, как она сжала ткань юбки. — Конфликты с учениками? — Я слизеринец. Перо снова царапнуло бумагу. Кроу поднял взгляд. — А преподаватели? — Некоторые из них всё ещё не в восторге от моего существования, но это взаимно. Уголок рта Кроу дрогнул. Он вновь принялся читать. — Судя по отчётам, за эту неделю у вас не было ни одного нарушения, мистер Малфой. На короткое мгновение Драко встретился взглядом с Грейнджер. «Только не ляпни ничего про Конфринго». Во взгляде Грейнджер читалось усталое, почти обречённое: «Пожалуйста, не начинай». Разумеется, именно после этого Драко захотелось сказать что-нибудь совершенно неподходящее. — Звучите разочарованно. Кроу поднял взгляд от пергаментов. — Я не столь кровожаден, как вам кажется, мистер Малфой. Министерство всегда поощряет положительную динамику. Самопишущее перо тихо царапнуло бумагу. — Были ли контакты с запрещёнными артефактами? Подозрительными предметами? Попытки выйти на вас через старые связи семьи? — Нет. — Уверены? — Если бы кто-то хотел передать мне тёмный артефакт в Хогвартсе, об этом уже написали бы все британские газеты. Кроу проигнорировал язвительность. — Контакты с бывшими сторонниками Тёмного Лорда? — Нет. Перо снова царапнуло бумагу. — С членами семьи? Пауза затянулась. — Вы можете прямо спросить про моего отца, господин Кроу. Грейнджер уже не пыталась скрывать тревожного взгляда, время от времени сжимая складку на юбке. — Хорошо. Вы контактируете с Люциусом Малфоем? — Нет. Самопишущее перо на секунду замерло, потом снова заскользило по бумаге. — Личные встречи? — Нет. — Переписка? — Нет. — Контакт через третьих лиц? — Нет. — Полный разрыв отношений? Драко неосознанно захотел дёрнуть галстук, ослабить ворот рубашки, вдохнуть нормально хоть раз за последние десять минут. Но пальцы остались неподвижно лежать на подлокотнике кресла. — Да. Перо снова царапнуло пергамент. — Это было ваше решение? — Да. Кроу задержал на нём взгляд чуть дольше, чем прежде. Потом медленно кивнул. — Рад это слышать. Он ещё раз внимательно просмотрел отчёт, перевернул страницу и остановился на какой-то строке ближе к концу. — Что ж, мистер Малфой, позвольте спросить ещё кое-что. Драко молчал. Гермиона рядом едва заметно напряглась. — Вы понимаете, почему Министерство продолжает наблюдение? Драко едва заметно усмехнулся. — Потому что Министерство мне не доверяет. — Министерство осторожно. — Какая дипломатичная формулировка. Самопишущее перо прекратило скользить по бумаге. Кроу закрыл папку. — В вашем случае — вполне оправданная. — Прихватив папку с собой, он поднялся и неторопливо обошёл стол. Остановившись рядом с Малфоем, мужчина скользнул по нему внимательным взглядом сверху вниз, словно сверяя человека напротив с только что прочитанным отчётом. — Надеюсь, в этом году вы проявите себя с лучшей стороны. — Постараюсь, — отозвался Драко, наблюдая, как Грейнджер проводит ладонью по юбке, расправляя складку, которой там не было. — Очень на это надеюсь. Сделайте одолжение хотя бы инспектору Грейнджер. Её имя пока ещё не вызывает у Министерства головную боль. На этих словах его взгляд обратился в её сторону. Грейнджер ничего не ответила, только чуть выпрямилась в кресле. Кроу поправил мантию и направился к двери, где у выхода остановился, обернувшись через плечо. — Мисс Грейнджер, вам тоже желаю удачи. Гермиона подняла на него голову. Аурелиус перевёл взгляд на Драко и едва заметно улыбнулся. — Уверен, она вам понадобится.

⊹⊱•••《 ❦ 》•••⊰⊹

Пятничный вечер в Косом переулке всегда превращался в шумный хаос. Особенно в «Гоблин и Галлеоне» — старом баре, зажатом между аптекой и магазином зачарованных карт. Здесь было тесно, жарко и оглушительно громко: под низким потолком плавал табачный дым, над столами вспыхивали огоньки заколдованных ламп, кто-то слишком громко смеялся, у стойки спорили о квиддиче, а из старого музыкального автомата хрипло тянулась ведьминская баллада. Когда Гермиона вошла внутрь, стряхивая остатки дождя, от дальнего углового столика сразу раздалось: — Смотри-ка, Джордж, — протянул Фред. — Никак Министерство пожаловало. Джордж поднял голову от кружки. — Ты должен мне два сикля. — Грабёж средь бела дня. Гермиона покачала головой и уже собиралась ответить что-нибудь язвительное, когда заметила третьего человека за столом. Сначала она просто отметила тёмную аврорскую форму, небрежно расстёгнутую у воротника. Потом — знакомые круглые очки и взъерошенные чёрные волосы. На мгновение шум бара словно отступил куда-то на задний план. — Гарри! — Гермиона! Он вскочил так быстро, что едва не опрокинул кружку, и через секунду уже шагал ей навстречу. Она даже не успела ничего сказать. Гарри сгрёб её в объятия, оторвал от пола и крутанул вокруг себя. — Гарри! Гермиона рассмеялась. — Поставь меня немедленно! — Нет. — Гарри! — Мерлин, я так скучал по тебе! — Гарри разомкнул объятия. Гермиона звонко рассмеялась. — Я тоже! — Ну всё, — вздохнул Фред. — Нас официально заменили. — Мы растили эту дружбу семь лет. — А нас даже не обняли. — Вас я видела утром. — Какая мелочность. — Какая неблагодарность. Гарри наконец выпустил её из объятий, и они вместе плавно опустились за стол напротив Фреда и Джорджа. — Ну рассказывай, как Хогвартс? — А ты рассказывай, как стажировка. — Вообще-то, я первый спросил. — Вообще-то, у тебя работа будет поинтереснее. Гарри усмехнулся. — Не думаю, Гермиона. У меня так много бумажной работы — видимо, старшие авроры считают, что стажёры существуют исключительно для того, чтобы таскать отчёты. — Звучит знакомо. — А у тебя? Гермиона устало выдохнула, и Гарри сразу нахмурился. — Так плохо? — Просто длинная неделя. — Кроу? Гермиона поморщилась. — Отчасти. — Малфой? Она бросила на него возмущённый взгляд. — Ты можешь не делать это так быстро? — То есть Малфой. — Что? Нет! И вообще, откуда ты знаешь? — Гермиона, — сказал Фред. — Ты потеряла отчёт Малфоя. — Мы нашли отчёт Малфоя, — продолжил Джордж. — Гарри узнал про отчёт Малфоя. — Это естественный цикл. — И давно ты работаешь аналитиком? — спросила Гермиона. — С тех пор, как ты начала терять у нас документы. Гарри усмехнулся. — Так как там ваша программа? — Если коротко, то… — Нет, — перебил Фред. — Никаких «если коротко». Пожалуйста, не утомляйте нас разговорами о работе, если не хотите в ответ слушать страдания несчастных предпринимателей. — А ты мне только дай повод, — немедленно подхватил Джордж. — Я сейчас два часа буду рассказывать, как один идиот попытался протестировать наши экспериментальные фейерверки прямо в подсобке. — И чуть не поджёг магазин, — мрачно добавил Фред. — Фактически загорелась только штора. Гарри с усмешкой фыркнул в стакан, а Гермиона наконец слабо улыбнулась, опуская голову на спинку дивана. Фред тут же ткнул в неё пальцем. — Так, нет. Даже не думай. — Я и не… — Гермиона, — перебил он. — Ты бледная, злая и голодная. Она устало прикрыла глаза. Это было слишком близко к правде. — Если ты сейчас начнёшь пить на пустой желудок, тебя унесёт после второго бокала, а Гарри потом опять будет изображать благородного героя и тащить тебя домой. — Один раз было, — пробормотал Гарри. — Всего один раз, — буркнула Гермиона. — Любая тенденция начинается с первого раза, — съехидничал Фред и развернулся в сторону бара, щёлкнув пальцами. — Дружище, будь добр, принеси нам картофельный пирог, жаркое и хлеба. И побыстрее, пока Министерство не пало прямо у нас за столом! Потом снова посмотрел на Гермиону, уже мягче. — И ей ещё бокал ежевичного вина. Им принесли еду, и Фред в приказном тоне сказал: — Ешь. — Ты сейчас говоришь, как миссис Уизли. — Спасибо, я стараюсь. Тёплый запах жаркого тут же смешался с дымом, вином и влажным холодом, который каждый раз врывался в бар вместе с открывающейся дверью. Фред что-то рассказывал про очередную драку в Косом переулке из-за ставок на квиддич, Джордж спорил, что «Пушки Педдл» всё-таки вылетят из лиги, Гарри лениво кивал, больше слушая, чем участвуя в разговоре. — Нет, я тебе говорю, «Соколы Фалмута» в этом сезоне развалятся, — уверенно заявил Джордж. — Это ты говорил и в прошлом году, — заметил Гарри. — И посмотри, насколько я был близок к истине. — Они заняли третье место. — Детали. Фред фыркнул себе под нос и потянулся за хлебом. — Вообще, вам обоим просто не хватает вкуса. Настоящая трагедия сезона — это «Сороки Монтроуз». — Кстати о трагедиях, — протянул Джордж, откидываясь на спинку стула. — Мама уже отправила Рону три письма за неделю. Гарри тихо застонал. — Только три? — Когда он вообще возвращается? — На Хэллоуин обещал вырваться на несколько дней, — ответил Гарри. — Если в Болгарии опять какой-нибудь особо впечатлительный дракон не решит устроить международный скандал. Фред снова фыркнул. — В прошлый раз он прислал маме письмо с фразой «меня почти не подожгли», и она после этого неделю спала у камина. — А потом Рон додумался уточнить, что «почти» — это потому что загорелась только мантия, — добавил Джордж. — О, у нас уже есть планы на Хэллоуин, — тут же оживился Фред. — Очень сомнительные планы. — Мы собираемся напоить его так, чтобы он наконец признался, кто в вашей паре первым хлопнул дверью. Гарри едва не поперхнулся пивом. Гермиона медленно подняла взгляд. — Фред. — Что? Нам всем интересно. — Мне — нет, — быстро сказал Гарри, не глядя на неё. — Предатель. Гермиона устало потёрла переносицу. — Мы никогда не были вместе. — О, отлично, — невозмутимо кивнул Джордж. — Значит, это будет ещё более неловкий разговор. Гарри снова уткнулся в кружку, явно решив, что не собирается участвовать в этом ни при каких обстоятельствах. Фред только хмыкнул и потянулся за бутылкой вина. — Ладно-ладно. Сделаем вид, что мы вам поверили. — Очень великодушно с вашей стороны, — сухо отозвалась Гермиона. Но внутри неприятно кольнуло. Потому что Рон действительно скоро вернётся. Пусть всего на несколько дней. Гермиона смотрела куда-то мимо запотевшего окна, почти не слушая, как близнецы снова начали спорить о квиддичных ставках, и слишком ясно представляла будущую встречу: Рон шумно зайдёт с холода, уставший после бесконечной работы в Болгарии, растреплет волосы Гарри, начнёт спорить с Джорджем ещё раньше, чем снимет куртку, а потом переведёт взгляд на неё. Между ними снова повиснет всё то, что они так и не смогли нормально обсудить перед его отъездом. Потому что она сказала правду. Они действительно никогда не были вместе. Не по-настоящему. Они просто слишком долго были друг у друга по привычке: иногда засыпали в одной постели после особенно тяжёлых дней, иногда держались за руки, иногда целовались так, будто пытались убедить себя, что этого достаточно. — Нет, я всё равно говорю тебе, «Пушки Педдл» вылетят к февралю. — Джордж, ты это предсказываешь уже лет пять. — И однажды я окажусь прав. Фред фыркнул в кружку, Гарри что-то лениво ответил про новый состав «Соколов Фалмута», а Гермиона уже перестала вслушиваться в разговор. Тёплый шум бара постепенно превратился в ровный фон — звон посуды, смех за соседними столами, треск огня где-то у дальней стены. Гермиона подняла взгляд поверх кружки. У стены возле стойки висела старая доска объявлений. Между рекламой мётел, афишей бродячего музыкального дуэта и листовкой о пропавшей сове всё ещё болталось старое объявление о розыске. Люциус Малфой презрительно смотрел с колдографии в своей обычной манере, с идеально прямой осанкой, длинными светлыми волосами и таким выражением лица, будто само существование окружающего мира было для него глубоко оскорбительным. Джордж проследил за её взглядом и тихо фыркнул. — Такое чувство, будто он осуждает саму концепцию дешёвого пива. — Даже страшно представить, как выглядит его «доброжелательное» лицо. — Фред тихо фыркнул в кружку. Гарри что-то ответил про «врождённое высокомерие Малфоев», но Гермиона уже не слушала. Потому что, чем дольше она смотрела на колдографию, тем сильнее её раздражало. Сходство. Не внешнее даже — хотя светлые волосы, холодный взгляд и эта безупречно прямая осанка были практически идентичными. Вместе с этими чертами Драко унаследовал въевшуюся в кости надменность, которую чистокровные семьи поколениями принимали за достоинство, с нескрываемым презрением глядя на окружающих с высоты собственного положения, не допуская и мысли, что кто-то может быть им ровней. Люциус Малфой смотрел на мир именно так. Драко смотрел точно так же. Кингсли нужны были о них сведения. Любые: связи, письма, встречи, старые контакты Люциуса — хоть что-нибудь, что могло бы помочь Министерству понять, насколько далеко тянутся остатки старой сети. И получить это должна была она. От Драко. Вот только за всё это время Гермиона так и не смогла заставить себя задать нужный вопрос. Потому что она совершенно не понимала, как к этому подступиться. Как спросить так, чтобы он сразу не закрылся. Не начал огрызаться. Не посмотрел этим своим ледяным взглядом, после которого разговор можно было считать законченным. Гермиона не знала, поверит ли ему вообще, даже если он ответит. Потому что Драко Малфой мог смотреть прямо в глаза и совершенно спокойно врать. — Меня уже несколько месяцев таскают по его следу, — вдруг вздохнул Гарри. Гермиона едва не поперхнулась ежевичным вином. — Что? — По следу Люциуса? — изумился Фред, оторвавшись от кружки. — Именно. — И что он натворил? — Пока ничего. — Что делает ситуацию ещё подозрительнее, — вставил Джордж. — Обычно, если Малфой что-то делает, это хотя бы незаконно. — Или очень дорого. — Или и то и другое сразу. Гарри усмехнулся. — Вот именно, дорого. — Он покрутил стакан в пальцах. — Последние месяцы Люциус через вторые и третьи руки скупает какие-то безумные магические артефакты по всему континенту. — Какие именно? — К этому времени уже всплыли древние рунические пластины из Германии, какой-то алхимический манускрипт из Праги, два магических зеркала времён Тюдоров и ещё куча такого же безумия. Всё через подставных лиц, — добавил Гарри. — Какая между ними связь? — Гермиона подалась вперёд, забыв про тарелку с картофелем, которую ковыряла ещё секунду назад. — Никакой. — Не может быть никакой. — Может. — Где его видели в последний раз? Гарри удивлённо посмотрел на неё. — В Вене. — А до этого? — Прага. — И что он купил последним? — Алхимическую рукопись. — О чём? — Понятия не имею. Половина текста написана на каком-то древнем диалекте. Эксперты до сих пор переводят дубликаты. — Гарри нахмурился. — Гермиона, что происходит? Она уже почти не слышала его. Рунические пластины, алхимия, древние артефакты, поездки через полконтинента. Мерлин. Да это же готовый отчёт для Кингсли. — Ты рассказал об этом Министерству? — спросила она. За столом повисла тишина. Потом Джордж медленно поставил кружку. — Гермиона. — Что? — Иногда я забываю, что ты действительно работаешь добровольно. Гарри рассмеялся. — Министерству это уже известно. — Что? — Всё известно, — он развёл руками. — Именно поэтому меня и таскают с этим делом по всему континенту. Мы уже несколько месяцев пытаемся понять, что именно ищет Малфой. — И? Гарри покачал головой. — И ничего. Вообще ничего. — Он сделал глоток огневиски. — Такое ощущение, будто он охотится не за артефактами, а за ответом на вопрос, который никто, кроме него самого, не знает. Гермиона моргнула, возвращаясь в шум бара. Потом жалобно простонала что-то нечленораздельное и уткнулась лбом в холодное стекло бокала. — О, нет, — тут же протянул Фред. — Верните её обратно. Опять ушла в министерские страдания. Джордж серьёзно кивнул. — Совсем плоха. Фред потянулся через стол и легонько стукнул её пальцем по виску. — Приди в себя, впереди выходные! Гермиона медленно подняла голову. Выходные. Да. Это значило, что она за первую неделю даже не приступила к заданию Кингсли. Она вернётся домой и сразу снова сядет за бумаги, отчёты, сводки, письма. Уже вторую неделю она не успевала открыть книгу, которую купила ещё в начале сентября и действительно хотела прочитать. Живоглот, наверное, опять злится и демонстративно спит на её одежде, потому что она приходит слишком поздно. Эти два дня пролетят незаметно. Она опять не выспится. В понедельник снова нужно будет в Хогвартс. Снова видеть Малфоя. Снова пытаться понять, где он врёт, а где нет. Гермиона опустила взгляд на браслет. Тонкая серебристая линия обычно тускло светилась даже на расстоянии — слабым перламутром, почти незаметным в шуме бара. Полностью браслет гас только тогда, когда кто-то из них засыпал. Сейчас света не было совсем. Гермиона нахмурилась и перевела взгляд на часы над барной стойкой. Половина одиннадцатого. Странно. Неужели он действительно лёг так рано?

⊹⊱•••《 ❦ 》•••⊰⊹

К её собственному удивлению, сентябрь пролетел незаметно. Сначала Гермионе казалось, что вся эта программа долго не продержится — ссоры, провокации, напряжённые беседы в присутствии Кроу, мелкие конфликты в Хогвартсе. Но, неожиданно для неё, Малфой как будто действительно старался. Настолько, насколько вообще был способен, вероятно. Они виделись почти каждый день: министерство, отчёты, занятия, проверки. Иногда ей начинало казаться, что за последние три недели она проводила с Малфоем больше времени, чем с кем-либо ещё. Эта мысль её настораживала. Хогвартс тем временем медленно втягивался в осень. Временами замок пах сыростью, но чаще — дымом от каминов и тыквами; по вечерам в коридорах уже обсуждали предстоящий Хэллоуин, а браслеты постепенно перестали ощущаться чем-то настолько чужим. Гермиона сама не заметила, как начала машинально проверять тонкую перламутровую линию на запястье — почти так же автоматически, как смотрела на часы. Она так и не успела найти время для их исследования. Сейчас, стоя у камина у себя дома, она сжимала папку с документами (как всегда делала, когда была на взводе) и пыталась понять, почему вообще так волнуется. Три недели прошли слишком быстро. Настолько быстро, что Гермиона не успела осознать, как дошло до первой инспекции. До Малфой-Мэнора. До того, что сегодня ей впервые предстояло отправиться туда одной. Гермиона остановилась перед камином, рассматривая себя в вертикальном зеркале в тёмной раме, стоявшему сбоку от каминной полки. Огонь мирно потрескивал в камине, и его тёплые отблески скользили по стеклу зеркала, цепляясь за серебристые пуговицы пиджака и тёмный шёлк галстука. Она выглядела именно так, как и должен был выглядеть молодой сотрудник Министерства магии, у которого рабочий день давно перестал заканчиваться вовремя. Серая рубашка была застёгнута под самое горло, узкий чёрный галстук лежал идеально ровно, а тёмный пиджак подчёркивал тонкую фигуру и делал её старше. Юбка до колен, плотные тёмные чулки, высокие кожаные ридинги. На кресле рядом уже лежал длинный тёмный плащ; октябрьский холод в этом году пришёл в середине сентября, и Гермиона всё чаще возвращалась домой с ледяными руками даже после короткой дороги через Косой переулок. Волосы она наспех собрала наверх, закрепив тяжёлый пучок палочкой для суши, случайно оставшейся на кухне после вчерашнего ужина, и несколько кудрявых прядей всё равно выбились у висков, смягчая слишком строгий министерский вид. Но вместе с этим Гермиона ясно видела и эту въевшуюся в тело напряжённость людей, привыкших всё контролировать. Прямую, натренированную осанку, постоянно напряжённые плечи, и внимательный взгляд человека, который заранее просчитывает последствия любого разговора ещё до того, как он начался. И сквозившую в этом всём панику, появлявшуюся всякий раз, когда что-то хоть немного выходило за пределы плана. Будто, если она перестанет держать всё под контролем хотя бы на минуту — мир вокруг немедленно начнёт рассыпаться. А рядом с Малфоем он, кажется, почти всегда находился именно в этом состоянии. Гермиона ещё несколько секунд молча смотрела на собственное отражение, потом опустила взгляд на браслет. Тонкая серебряная линия на запястье тускло мерцала ровным перламутровым светом. Она подхватила с кресла тёмный плащ, на ходу цепляя его за плечо вместе с папкой, и на мгновение замерла перед камином. Сделала глубокий вдох для смелости и шагнула в зелёное пламя. Каминная сеть выбросила Гермиону в гостиную Малфой-мэнора так резко, что ей пришлось почти вслепую сделать несколько быстрых шагов вперёд в попытке удержать равновесие; горло неприятно жгло дымом, в ушах ещё шумело после перемещения, а подошва сапога предательски скользнула по гладкому мрамору. Плащ сорвался с её плеча прежде, чем она успела его удержать. Тёмная ткань мягко упала к ногам прямо посреди гостиной. Гермиона тихо выдохнула сквозь зубы и всё-таки была вынуждена присесть за ним, придерживая одной рукой юбку и прижимая папку с документами к груди. Прекрасно. Просто прекрасно. — Инспектор. Голос прозвучал откуда-то сбоку и чуть позади неё. Гермиона, растерявшись, замерла. Мысль о том, что Малфой только что совершенно спокойно наблюдал, как её буквально выбросило из камина, как она едва не растянулась на мраморе и теперь сидит посреди его гостиной, собирая с пола плащ, вызвала желание провалиться под землю и сбежать обратно в камин. Она ещё даже не видела его взгляда, но уже чувствовала его на себе где-то между лопаток. Гермиона сжала ткань плаща в пальцах и поднялась. Задравшийся, пока она садилась, подол юбки расправился, скользнув к коленям. С видом, что происходящее не было чудовищно унизительным, она нехотя развернулась и встретилась глазами с Малфоем. Уголок рта дрогнул в знакомой издевательской усмешке. Будто он совершенно точно понял, о чём именно она подумала. Он стоял, прислонившись спиной к тёмной каминной полке, привычно скрестив руки на груди так, что кисти почти скрывались под локтями. Гермиона окинула его беглым взглядом, и раздражение её лишь усилилось, потому что Малфой был одет почти так же, как она сама. На нём была серая рубашка с чёрным галстуком и тёмные брюки, и, если бы не эта характерная малфоевская надменность, его вполне можно было бы принять за очередного молодого сотрудника Министерства. Только на Малфое всё это выглядело совершенно иначе. Всё в его внешнем виде было слишком аккуратным, слишком взрослым, слишком привлекательным для человека, которого Гермиона вообще-то собиралась сегодня просто допросить по протоколу. Ткань рубашки подчёркивала широкие плечи и длинные сильные руки, высокий воротник плотно обхватывал шею, а тонкая линия чёрного галстука уходила вниз по груди к кожаному ремню на бёдрах. И только болезненная зеленоватая бледность лица резко выделялась в мягком свете гостиной. — Должен признать, появление получилось запоминающимся. — Рада, что смогла разнообразить тебе вечер, — сухо отозвалась она, наконец сердито перебросив плащ через локоть. — Или ты обычно так и стоишь у камина в ожидании гостей? — Обычно нет, но сегодня, кажется, интуиция меня не подвела. — Мог бы хотя бы сделать вид, что отвернулся. — Мог бы. Малфой слегка склонил голову набок, продолжая рассматривать её с той откровенной наглостью, за которую Гермионе ещё в школе регулярно хотелось чем-нибудь его огреть. Прислонившись плечом к каминной полке, он выглядел слишком высоким, слишком уверенным в себе и слишком довольным происходящим. Гермиона вдруг с нелепой неловкостью почувствовала себя так, будто забыла в камине половину одежды. — Бимсли. Домовик появился с тихим хлопком, маленький, сухой, с идеально выглаженным полотенцем через плечо. — Да, хозяин Драко? Малфой даже не посмотрел в его сторону. — Прошу, не беспокой меня во время беседы. Бимсли моргнул своими огромными глазами. — Хозяин? — Ни при каких обстоятельствах, — спокойно повторил Драко. — Не входи. Эльф занервничал, комкая край полотенца в тонких пальцах. — Даже если хозяину станет… — Бимсли. Домовик тут же опустил голову. — Да, хозяин Драко. И исчез с негромким хлопком. В гостиной снова стало тихо; только в камине потрескивал огонь, а Гермиона неожиданно поймала себя на том, что всё это время почти не двигалась. Потому что Малфой так ни разу и не отвёл от неё взгляд. Даже пока разговаривал с домовиком, даже когда тот начал заметно нервничать. Ей вдруг захотелось поправить выбившиеся волосы, одёрнуть юбку, проверить, не съехал ли воротник блузки и убедиться, что плащ действительно лежит на локте, а не волочится по полу. — Боюсь, в этом доме найдётся только одна комната, которую ты не захочешь немедленно сжечь. Гермиона ничего не ответила и молча пошла следом, стараясь сосредоточиться на звуке собственных шагов, на холодной папке в руках, на чём угодно, кроме самого дома, потому что Малфой-мэнор даже спустя годы всё ещё ощущался слишком пропитанным памятью о вещах, которые она предпочла бы никогда больше не вспоминать. Они шли по длинному полутёмному коридору, и Гермиона упорно смотрела только вперёд, не позволяя себе задерживать взгляд ни на стенах, ни на лестницах, ни на презрительно хмыкающих портретах, ни на тяжёлых дверях, мимо которых они проходили. Но потом Малфой свернул в левое крыло, и её тело отреагировало раньше, чем разум. Она резко остановилась. Воздух вдруг показался ледяным и слишком тяжёлым для вдоха, а сердце с такой силой рухнуло куда-то вниз, что на несколько секунд Гермиона перестала слышать что-либо, кроме собственного пульса. Это было то самое крыло. Память ударила слишком резко и сразу со всех сторон: хриплый смех Беллатрисы, собственный сорванный крик, холод каменного пола под коленями, кровь на пальцах, серебряный блеск ножа, вспышки боли и то животное, унизительное чувство беспомощности, которое она потом годами пыталась вытравить из себя вместе с остальными воспоминаниями о войне. Гермиона даже не поняла, что перестала идти и теперь просто стояла посреди коридора, сжимая папку побелевшими пальцами. Малфой обернулся, его взгляд быстро скользнул по её лицу, потом по коридору за её спиной, и в следующее мгновение что-то в его выражении едва заметно изменилось. Он ничего не сказал, не извинился, не попытался сделать вид, будто ничего не произошло, не посмотрел на неё с той осторожной жалостью, от которой Гермиону обычно начинало тошнить сильнее, чем от самих воспоминаний, — вместо этого Малфой лишь несколько секунд молча смотрел куда-то мимо неё, в глубину коридора, а потом так же спокойно развернулся и пошёл в другую сторону более длинным путём. Гермиона поспешила за ним. Этот маршрут явно вёл через старую часть Мэнора: коридоры здесь были уже, темнее и почти целиком утопали в густом золотистом свете редких настенных светильников. Шаги мягко глушили тяжёлые ковры с выцветшими серебряными узорами, а вдоль стен тянулись бесконечные золочёные рамы, потемневшие от времени. Она почувствовала на себе взгляды, цепкие, осуждающие взгляды портретов, следящих за ней из глубины старых холстов. Сухая ведьма с вытянутым лицом демонстративно поджала губы, когда Гермиона проходила мимо. — Надо же, — протянул старик с серебряной тростью на одном из портретов, наблюдая за ними поверх бокала вина. — До чего всё-таки докатился этот дом. Драко даже не удостоил его взглядом, пренебрежительно бросив через плечо: — Кажется, я уже говорил, что однажды сниму тебя со стены и уберу в чулан. Он остановился у высоких тёмных дверей в самом конце коридора и, коротко коснувшись ручки, открыл их перед Гермионой. — Прошу. Она шагнула внутрь и с первого взгляда поняла, что он не соврал насчёт единственного нормального места в этом доме. Библиотека Малфой-мэнора была огромной: высокие своды терялись где-то в полумраке под потолком, вдоль стен поднимались бесконечные книжные стеллажи из тёмного дерева, между которыми мягко мерцали старинные бра, а в воздухе стоял тяжёлый запах старой бумаги, древесины и дыма от камина. Комната выглядела неестественно тёплой и живой для остального Мэнора, будто кто-то годами упрямо пытался сохранить здесь отдельный мир, не имеющий отношения ко всему остальному дому. — Позволишь? — Малфой протянул руку. — Что? — Плащ. — Ты можешь говорить полными предложениями? — Могу. Он кивнул на ткань, всё ещё зажатую у неё на локте. — Но тогда мне придётся объяснять, что, если ты рассматриваешь варианты побега, плащ тебе ничем не поможет. Гермиона опустила взгляд на собственную руку. — Побега? — Скажем так, я ещё ни разу не видел человека, который так настойчиво держался бы за собственную верхнюю одежду. — Ты драматизируешь. — Это семейное. Но, если ты всё-таки не планируешь исчезнуть в ближайшие пять минут, дай его сюда. Несколько секунд она смотрела на него, после чего всё же отдала плащ. Драко забрал его и повесил на крючок возле двери в пару шагах от Гермионы. — Вот. Если передумаешь, он будет ждать тебя там. У дальней стены потрескивал огонь, отбрасывая мягкие золотые отблески на тёмный паркет и тяжёлые зелёные портьеры, а напротив камина стояла низкая светлая софа с подушками, совершенно не вписывающаяся в общую холодную строгость поместья. Гермиона невольно задержала взгляд на книгах. Мерлин. Некоторых изданий она не видела даже в закрытых секциях Министерства. Малфой тем временем прошёл вглубь комнаты и коротко указал ей на софу. — Присаживайся. Гермиона помедлила. Её взгляд невольно скользнул к столику между софой и креслом перед камином. В отблесках огня мягко поблёскивали бутылка огневиски, тяжёлый гранёный стакан и серебряный чайник тонкой работы с узким изогнутым носиком. Рядом стояла фарфоровая чашка — явно старинная, с тончайшим зелёным узором по краю и едва заметным серебряным тиснением на ручке. Полумрак. Камин. Огневиски. — Грейнджер, ты принципиально не садишься? Она моргнула, будто только сейчас вернувшись обратно в комнату, и наконец опустилась на софу, всё ещё прижимая папку с документами к груди. Всё выглядело безупречно дорогим. Старые малфоевские деньги буквально чувствовались в каждой детали комнаты, в тяжёлом блеске серебра, в идеально тёплом свете камина, в старинном фарфоре, который, вероятно, стоил больше, чем половина мебели в её квартире. Только потом Гермиона заметила маленький тёмный флакон из чёрного стекла, стоявший чуть в стороне от остального. — Мне стоит волноваться? — спросила она. Вообще-то Гермиону насторожил даже не огневиски. Дело было во флаконе. На секунду ей совершенно некстати пришло в голову, что Малфой вполне мог заранее выпить что-нибудь для контроля эмоций или, того хуже, для того, чтобы убедительнее лгать, особенно когда разговор дойдёт до Люциуса. Драко тем временем проследил за её взглядом совершенно в другую сторону. К бутылке. И едва заметно усмехнулся. — В твоих министерских протоколах где-то указано, что я обязан быть безупречно трезв во время допроса? Гермиона раздражённо поджала губы. Разумеется. Только у Малфоя хватило бы наглости спокойно пить огневиски посреди официальной министерской проверки. Он медленно опустился в кресло напротив, расслабленно разводя ноги и откидываясь на спинку; отблески камина мягко скользнули по серой ткани рубашки, по тёмной линии галстука, по длинным пальцам. На одном из них тускло сияло тяжёлое фамильное кольцо. — Желаете чаю, инспектор? — спросил Малфой, ладонью показав на серебряный чайник. Гермиона нахмурилась, явно не ожидая услышать подобное. — Должен же я хотя бы попытаться изобразить гостеприимство. — У меня нет времени на чай, Малфой. — Это ромашка, — заметил он, потянувшись к чайнику. — Мне показалось, что это вполне в твоём духе — скучные работники скучного Министерства пьют заурядный чай. Гермиона уже открыла рот для очередного раздражённого ответа, но тут же осеклась. В зелёных глазах мелькнуло короткое, самодовольное удовлетворение. — Значит, всё-таки ромашка. Возмутившись, она отвела взгляд, с досадой понимая, что Малфой просто ткнул наугад и попал. Гермиона раскрыла папку с документами у себя на коленях; пергаменты зашелестели в тишине библиотеки, пока она раскладывала их в привычном порядке, цепляясь за знакомую рутину — потому что официальные вопросы, министерские формулировки и отчёты были куда проще, чем сам факт того, что она сидит в Малфой-мэноре напротив Драко Малфоя и должна делать вид, будто всё происходящее давно стало нормальным. Драко тем временем спокойно налил ей чай. От чашки тут же поднялся мягкий травяной пар с уловимым запахом ромашки. Отблески камина дрогнули на серебряной ручке чайника, на тяжёлом фамильном кольце и длинных пальцах Малфоя, пока он неторопливо поставил чашку перед ней на столик. — Итак, инспектор, — протянул он, откидываясь обратно в кресло, — ты собираешься допрашивать меня, или мы продолжим молча любоваться моей библиотекой? Несколько секунд она просто перелистывала страницы, хотя прекрасно знала их содержимое почти наизусть. Министерские формулировки, даты, имена, отчёты. Всё это было куда проще, чем поднять голову и начать задавать вопросы. — За последний месяц происходили ли на территории поместья события, которые вы сочли необходимым не отражать в официальных отчётах? — Да. — Да? — Сегодня вечером инспектор Министерства совершила крайне агрессивное нападение на мой камин. Гермиона коротко вздохнула и бесстрастно сказала: — Я записываю «нет». — Это вопиющее искажение фактов. — Переживёшь. За последний месяц были ли попытки проникновения на территорию поместья? Малфой чуть приподнял бровь. — Кроме тебя? Гермиона посмотрела на него поверх пергамента. — Я официально приглашена, если ты забыл. — Как тут забудешь, — протянул Драко, потянувшись к бутылке. Огневиски мягко плеснулся в тяжёлом хрустальном стакане. Он сделал короткий глоток и взглянул на неё поверх стекла. — Тебе, полагаю, не предлагать? Ты же при исполнении. — Тебя вообще не смущает, что ты пьёшь во время министерской проверки? Драко чуть качнул стакан в пальцах. — Грейнджер, если бы меня смущали плохие жизненные решения, мы бы сейчас здесь с тобой не сидели. Гермиона выдохнула через нос, напоминая себе, что она здесь по работе, а не для того, чтобы спорить с Драко Малфоем о его жизненных решениях. — Использовал ли ты фамильные хранилища или сейфы, ранее находившиеся под наблюдением Аврората? — Да. — С какой целью? Малфой лениво покрутил фамильное кольцо на пальце. — Искал документы на землю. И бутылку огневиски, которую отец прятал от матери примерно с девяносто восьмого года. Перо замерло над пергаментом. На несколько секунд в библиотеке стало слышно только потрескивание камина и тихий звон льда в его стакане. Гермиона медленно провела большим пальцем по краю страницы, сдерживая желание просто запульнуть папку ему в лицо, а потом всё-таки коротко вывела что-то похожее на ответ ровным, аккуратным почерком. — В Мэноре всё ещё остались вещи, которые Министерство не проверяло? — Наверняка. Гермиона вновь раздражённо взглянула на него. — Малфой. — Грейнджер, этому дому больше трёхсот лет. Я понятия не имею, что здесь прячется даже от меня. Перо в её пальцах вдавилось в бумагу. — Жалобы со стороны соседей? — Ты сейчас серьёзно проверяешь, не пугаю ли я местное население? — Это стандартный вопрос. — Пока ещё никто не написал коллективную жалобу. Она на секунду прикрыла глаза, сдерживая непреодолимое желание закатить их. Ни одного нормального ответа. Он просто издевается. Гермиона потянулась к чашке с чаем, давая себе короткую передышку. Тонкий фарфор согрел пальцы, и она сделала небольшой глоток, одновременно поднимая взгляд на Малфоя поверх чашки. И, разумеется, он смотрел на неё, прекрасно понимая, что действует ей на нервы. — Ты продолжаешь пользоваться закрытыми фамильными архивами? — Иногда. — Для чего? — В основном чтобы убедиться, что мои предки были ещё более невыносимыми людьми, чем я. — Думаю, тебе всё ещё есть куда расти, — заметила Гермиона, аккуратно поставив чашку на блюдце. Малфой замер со стаканом у губ, а потом медленно ухмыльнулся. — Не думал, что доживу до дня, когда услышу от тебя нечто подобное. Гермиона вновь почувствовала знакомое ещё со времён Хогвартса желание огреть Малфоя чем-нибудь достаточно тяжёлым, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку. Прочистив горло, она сухо спросила: — После амнистии ты восстанавливал старые охранные чары семьи? — Некоторые. — Какие именно? — Те, что не дают Забини выносить мой алкоголь. Она подняла взгляд к потолку, надеясь, что хотя бы там найдётся капля терпения. Гермиона уже начинала понимать, почему Забини так часто выглядит утомлённым. — Были ли случаи нарушения защитного периметра? — Только Сильвой. — Кто такая Сильва? — Моя кошка. Она моргнула. — У тебя есть кошка? — Постарайся скрыть потрясение, Грейнджер. — Я просто… не ожидала. — Полагаю, это менее тревожно, чем ручной василиск. У Гермионы вырвался короткий смешок. В зелёных глазах мелькнуло это раздражающе самодовольное выражение, словно он только что одержал маленькую победу и теперь заслуженно наслаждался собой. Что, разумеется, немедленно заставило Гермиону перестать улыбаться. — Ты же в курсе, что в случае неудовлетворительного отчёта Министерство оставляет за собой право на повторные проверки. — А я уже почти поверил, что это свидание. — Не льсти себе, Малфой. — Я ещё не начал стараться, — Драко пригубил огневиски, не сводя с неё глаз. Так. Всё. Хватит. За последние тридцать минут Малфой умудрился увести половину ответов в язвительность, вторую половину — в полуправду, а она сама каким-то образом вместо полноценного отчёта записала на пергаменте лишь несколько обрывочных жалких пометок и едва не рассмеялась во время официальной проверки Министерства. Это было совершенно непрофессионально. Кроу с удовольствием напомнит ей об этом в ближайшее время. «В следующий раз, Грейнджер, попробуйте всё-таки провести инспекцию, а не светскую беседу». Этой мысли оказалось достаточно, чтобы раздражение мгновенно вернулось на место. Гермиона захлопнула папку, выпрямилась в кресле и подняла на Малфоя уже совершенно другой взгляд. Драко моментально уловил перемену, вновь покрутив костяшками перстень. Гермиона медленно отложила перо. — С этого момента, Малфой, ты либо отвечаешь нормально, либо я заканчиваю проверку вместе с аврорами. Несколько секунд он просто смотрел на неё с любопытством, будто уже давно ждал, когда у неё закончится терпение. Кажется, Драко ожидал, что она попытается приструнить его гораздо раньше. Он чуть склонил голову набок, словно увидел наконец что-то по-настоящему занимательное за вечер. — Очень жаль, инспектор. Мне начинал нравиться предыдущий вариант разговора. Гермиона проигнорировала ответ и снова раскрыла папку. — За последний месяц были ли случаи использования незарегистрированной магии на территории Мэнора? — Нет. — Были ли попытки связаться с тобой через старые семейные каналы? — Да. — И? — Я не ответил. — Кто пытался связаться? — Тётка со стороны Блэков. Мы не общались с моего пятого курса, но, полагаю, сейчас многие внезапно вспомнили, что мы родственники. — Имя? Малфой коротко выдохнул через нос и посмотрел в стакан, будто вопрос уже начинал его утомлять. — Кассиопея Розье. Хотя, подозреваю, тебе это ни о чём не говорит. Она быстро сделала пометку. — Были ли контакты с лицами, находящимися под наблюдением Аврората? — Нет. — Ты уверен? Зелёные глаза медленно поднялись на неё. — Абсолютно. Гермиона перевернула страницу. — Использовались ли в поместье предметы, ранее принадлежавшие Пожирателям Смерти? Малфой задумчиво отвёл взгляд к огню. — Грейнджер, в этом доме половина мебели принадлежала Пожирателям Смерти. — Я серьёзно. — И я серьёзно. Он усмехнулся негромко и коротко, откинувшись глубже в кресле. Тёмный галстук был затянут почти под самое горло, жёсткий ворот рубашки подчёркивал остро дёрнувшийся при смешке кадык, но Малфой либо не замечал, либо упрямо игнорировал любой дискомфорт. Только пальцы с фамильным кольцом иногда сжимались на подлокотнике. — Тогда уточняю вопрос, — ровно произнесла Гермиона. — Использовал ли ты артефакты тёмной магии? — Нет. Гермиона невольно скосила взгляд на маленький тёмный флакон между ними. — Ты думаешь, что я лгу? — вновь усмехнулся он. — И специально поставил флакон с лживым зельем перед тобой, чтобы поиздеваться? Гермиона ничего не ответила. Потому что проблема была не во флаконе. Проблема была в самом Малфое. Он был скользким, как змея. Она до сих пор не понимала, врёт он ей сейчас или нет. Малфой никогда не лгал так, как обычные люди. Не начинал суетиться, не отводил глаза, не путался в словах. Наоборот, чем опаснее становился разговор, тем спокойнее звучал его голос, свободнее делались движения, непринуждённее выглядело лицо. Она помнила это ещё со школы. Помнила, как уверенно он смотрел преподавателям в глаза, как легко выворачивал разговор в нужную сторону, как спокойно мог говорить полуправду, оставляя собеседника самому додумывать остальное. Именно поэтому сейчас, перед вопросами о Люциусе, Гермиона вдруг с раздражением поняла, что совершенно не уверена, сможет ли вообще распознать, солгал ей Малфой или нет. Ложь была для него такой же естественной частью существования, как фамильное кольцо на пальце. — Действительно сложно понять, — негромко произнесла она, продолжая смотреть на него сквозь дрожащие отсветы камина, — говоришь ли ты сейчас правду. Малфой молчал. Только опять провёл большим пальцем по своему кольцу — тем небрежно изящным движением, сопровождающим разговор всякий раз, когда ему требовалось больше времени, чтобы уйти от ответа. — Я польщён. Гермиона закрыла папку у себя на коленях, уперев глаза в строчку «дело 447-А». Она постаралась выровнять дыхание, потому что терпение уже окончательно покидало её. Она чувствовала, как главная задача её визита незаметно начала размываться за бесконечными недомолвками, насмешками, благодаря этой его раздражающей способности превращать любой серьёзный разговор в игру, правила которой знал он один. Она подняла на Малфоя решительный взгляд. — У меня вопрос. — Отложила перо с папкой в сторону. — Личного характера. Малфой изогнул бровь и чуть съехал набок в кресле, лениво подпирая висок двумя пальцами. Огневиски мягко перекатился по стенкам хрустального стакана в его руке. Вытянутая вперёд нога чуть качнулась, тёмный галстук по-прежнему был затянут почти под самое горло, а зелёные глаза уже без всякой насмешки скользнули по её лицу, внимательно ожидая продолжения. У Гермионы неприятно уселось в груди чувство, что допрашивала здесь вовсе не она. — Я весь внимание. Она понимала, прекрасно понимала, что следующие её слова не имеют ничего общего с вопросами протокола, понимала, что сознательно идёт туда, куда, вероятно, не стоило идти вовсе, где грань между инспекторской проверкой и по-настоящему честным разговор вот-вот будет проведена. Но отступать ей не хотелось совершенно. Слишком долго Малфой уходил от ответов, прятался за своими колкостями, наслаждаясь её бессилием в попытках воззвать к его совести. Какая-то упрямая, гриффиндорская часть Гермионы отчаянно захотела наконец сорвать с него эту маску. Она подалась вперёд, переплетая пальцы, с обречённым чувством человека, который собирается бросить булыжник в стекло. Ведь осколки непременно полетят обратно. — Малфой. — Грейнджер? Несколько секунд Гермиона просто смотрела на него, чувствуя, как раздражение, копившееся весь вечер, наконец начинает вытеснять остатки осторожности. — Мне любопытно… Она выдержала ещё секунду, будто давая себе последний шанс промолчать. И всё равно не остановилась. — Не треснул ли у тебя хребет… от бесконечного притворства? Он не пошевелился. Весь вечер плясавшее в глазах вместе с янтарными отблесками веселье погасло. Браслет под рукавом Гермионы едва ощутимо нагрелся. Не сводя с неё взгляда, Малфой глубоко втянул носом воздух. Под тёмной тканью рубашки медленно поднялась грудная клетка, и на мгновение он задержал дыхание, а затем протяжно выдохнул. — Грейнджер, — сказал он уже совершенно другим голосом. Его ладонь легла поверх стакана, длинные пальцы скользнули по хрусталю, прежде чем он неторопливо поднёс огневиски к губам. — Ты начинаешь задавать вопросы, ответы на которые тебе не понравятся. — Тогда, возможно, — вполголоса произнесла она, — тебе стоит впервые за вечер ответить честно. — «Честно»? То есть, по-твоему, я притворяюсь? — А ты хочешь сказать, что нет? Ткань рубашки скользнула по телу, плотно обрисовав линию плеча и груди, когда Малфой подался вперёд. Его рука плавно опустила стакан на стеклянный столик; хрусталь коротко звякнул, а конец жёстко затянутого галстука едва качнулся, скользнув по тёмной ткани брюк. — Ты правда хочешь сейчас говорить со мной о притворстве? Гермиона недоумённо нахмурилась. — Что это должно значить? — То, что ты сейчас пытаешься уличить меня во лжи, хотя сама месяц назад принесла в Министерство отчёт, в котором половина правды аккуратно исчезла по дороге. Гермиона почувствовала, как вместо уже привычного раздражения в ней начала закипать злость. — Ты сейчас пытаешься упрекнуть меня этим? — Я пытаюсь напомнить тебе, — он повёл плечами и потянулся к галстуку, чтобы поправить ворот рубашки, — что ложь остаётся ложью, даже если ты завернёшь её в благие намерения. — Я соврала один раз, Малфой. Он коротко усмехнулся, не поднимая глаз. — Любая закономерность начинается с тенденции, Грейнджер. А любая тенденция — с первого раза. Вот же… мерзавец. Гермиона отчаянно пыталась возразить хотя бы мысленно, но вместо этого вспомнила недавний разговор в баре. Любая тенденция начинается с первого раза. Поразительно, как Фред и Джордж умудрялись портить ей жизнь, даже не находясь рядом. Хуже всего было то, что Малфой снова проделал свой любимый фокус. Взял её собственные слова и вывернул так, что спорить становилось невозможно. Разговаривать с ним в такие моменты было всё равно что играть с человеком, который клятвенно обещал не жульничать, а потом каким-то образом всё равно оказывался на три хода впереди. Ей впервые за весь вечер захотелось по-настоящему закончить этот разговор. Она опустила взгляд в папку, вцепившись в неё пальцами. Взгляд скользнул по строчкам следующего вопроса, и Гермионе пришлось приложить усилие, чтобы довольно не усмехнуться. Низко? Возможно. Но Малфой никогда не оставлял противнику возможности придерживаться благородных методов. — Министерство всё ещё ожидает подтверждение по поводу текущих контактов Люциуса Малфоя с бывшими членами Внутреннего круга. На секунду ей показалось, что он просто не понял вопрос. Он даже моргнул с какой-то растерянной злостью оттого, что Гермиона внезапно выдернула их обоих из совсем другого разговора и силой швырнула обратно в сухой министерский протокол. — Что? — Контакты с Люциусом Малфоем? — Никаких. — Между твоими родителями есть связь? Драко медленно провёл ладонью по нижней части лица, задержав пальцы у рта, а затем коротко облизнул губы, будто вопрос оставил после себя неприятный привкус. — Понятия не имею, Грейнджер. Он вновь поправил ворот рубашки, потянув узел вниз. Пальцы ещё раз коснулись ткани у шеи, будто та внезапно начала мешать дышать. Именно тогда Гермиону пронзила совершенно нелепая мысль. Он нервничает. Она замерла, не сводя с него взгляда. Неужели Малфой всё-таки врёт? Неужели вся эта ледяная невозмутимость наконец дала трещину? Но уже в следующую секунду её накрыло раздражающее сомнение. Потому что это был Малфой. Малфой, который слишком хорошо умел контролировать собственное лицо, голос, движения. Малфой, рядом с которым она уже переставала понимать, какие реакции настоящие, а какие специально показанные ровно в нужный момент. Что, если он намеренно даёт ей увидеть эту нервозность? Что, если вся эта история с галстуком нужна только для того, чтобы она решила, будто наконец научилась его читать? Гермиона с раздражением поняла, что окончательно запуталась. — Ты не спрашивал у Нарциссы? — Нет. — Почему? — Ради Салазара, Грейнджер, я не собираюсь устраивать перекрёстный допрос собственной матери! Гермиона невольно застыла. Чего-чего, а этого она действительно не ожидала. За весь вечер Малфой ни разу не повысил голос. Да что там — кажется, она вообще не могла вспомнить, чтобы он когда-либо вот так срывался при ней. Даже в школе его злость почти всегда выглядела иначе: холодной, тонкой, ядовито-насмешливой. Он язвил, усмехался, смотрел сверху вниз, говорил вещи, от которых хотелось врезать ему учебником по голове — но почти никогда не позволял эмоциям вот так прорваться наружу. Драко вдруг резко поднялся с кресла и прошёл несколько шагов к камину. Он встал к ней спиной, упёршись ладонями в каминную полку. — Нет, это потрясающе. Ты сначала лезешь человеку под рёбра, а потом, как только разговор перестаёт тебе нравиться, прячешься обратно за министерские бумажки. — Я не прячусь, — сказала она ему в спину. — Правда? Малфой обернулся через плечо, склоняя голову. Галстук качнулся над пламенем, а ткань серой рубашки потянулась вслед движению, разглаживаясь между лопатками. Огонь вспыхнул за ним, подсвечивая волосы и несколько прядей, упавших ему на лоб. Ей вдруг стало не по себе. Словно, пока разговор шёл по протоколу, формальности защищали её. Но теперь, когда Драко встал с места, допрашивать было некого, оставалось только… защищаться. — Ты решил читать мне лекции о морали? — Нет, Грейнджер, — тихо отозвался он, глядя в пламя. — В отличие от тебя, мне это не доставляет никакого удовольствия. Гермиона резко захлопнула папку. — Я хотя бы способна отвечать за свои поступки. — Ты делаешь для себя исключение. — Я хотя бы что-то делаю, Малфой, а не предпочитаю сидеть и делать вид, что обстоятельства всё решают за меня. Драко продолжал смотреть в пламя. Пальцы на каминной полке сжались настолько, что костяшки побелели в золотистом свете огня. На мгновение Гермионе показалось, что он вообще не ответит. Что так и останется стоять спиной к ней, глядя на догорающие поленья, словно её слова не имеют никакого значения. Несколько долгих секунд он не двигался вовсе. Будто прислушивался к чему-то внутри себя. Или наоборот — пытался не слушать. — Я же сказал… — негромко произнёс Драко. Потом наконец убрал руки с камина и выпрямился. Когда он повернулся к Гермионе, ей вдруг захотелось, чтобы он продолжал смотреть в огонь. — …что этот разговор закончится плохо. Что-то в его взгляде заставило Гермиону на мгновение задуматься, не стоит ли ей остановиться. Мысль была здравой. Но затем вмешалась та самая гриффиндорская часть её натуры, которая обычно и приводила её ко всем неприятностям. Она упрямо вскинула подбородок. — Для кого? Малфой несколько секунд молчал, продолжая смотреть прямо на неё, стоя всего в двух шагах, по другую сторону низкого столика, и Гермиона вдруг отчётливо заметила, как резко он начал бледнеть. Даже в тёплых отблесках камина это стало видно. Грудь под серой рубашкой поднималась всё тяжелее, будто каждый вдох внезапно начал даваться с усилием. — Ты правда хочешь это услышать? — тихо спросил он. Браслет под её рукавом снова вспыхнул жаром. — Я хочу, чтобы ты хоть раз сказал что-нибудь честно. По его виску скатилась тонкая капля пота, блеснувшая в тёплых отблесках камина. — Хорошо, — негромко произнёс Малфой. — «Честно», значит. Он двинулся по комнате, будто больше не мог стоять на месте. Неторопливо обошёл столик дугой и плавно прошёл ей за спину. Гермиона услышала, как он тяжело втянул воздух. — Я называл тебя грязнокровкой. Годами. Она непроизвольно сжала пальцы на подлокотнике кресла, глядя прямо перед собой в дрожащее пламя камина. И вдруг поняла, что не может заставить себя обернуться. За спиной снова послышались шаги. — Из-за меня казнили гиппогрифа твоего любимого лесника. В тишине временами скрипели половицы под его шагами, Гермиона чувствовала, как он останавливается, будто смотрит на неё, а потом снова начинает двигаться, не давая ей ни секунды понять, где именно он сейчас находится. — Грюм превратил меня в хорька, когда увидел, что я собирался пустить заклятие Поттеру в спину. В тот момент это казалось мне ужасной несправедливостью. Гермиона ощутила, как за её спиной ладонь легла на дерево. Через секунду послышался мягкий металлический скрежет: перстень скользнул по полированной спинке кресла — Малфой медленно повёл рукой вдоль резьбы. Звук потянулся следом вдоль изгиба спинки, негромкий, царапающий, с редкими короткими стуками металла о выступы старого дерева, пока наконец не оборвался у неё за плечом. — Но мне даже страшно представить, — тихо сказал Драко, и Гермионе почему-то показалось, что он улыбается, — что сделала бы со мной за это ты. Она сидела неподвижно, неотрывно глядя в камин, где медленно тянулись вверх длинные рыжие языки пламени, и чувствовала плечом ладонь Малфоя, тяжесть его руки и тепло, застывшее где-то совсем близко. И собственное, совершенно нелепое осознание того, что ей достаточно немного отклониться назад, чтобы коснуться его. Гермиона крепче впилась пальцами в подлокотник. — Я доносил Амбридж на тебя и твою кучку идиотов, — в голосе за спиной прорезалась злая усмешка, — даже значок за это получил. Внезапно захотелось остановить его. Заставить замолчать раньше, чем он скажет что-то ещё. Гермиона резко втянула воздух, пальцы, вцепившиеся в дерево, уже начали неметь, но заставить себя разжать их почему-то не получалось. — Я проклял Кэти Белл, подсунул Слизнорту отравленное вино. Сердце билось где-то под самым горлом, болезненно и быстро, словно пыталось предупредить её раньше, чем прозвучат следующие слова. Она уже поняла, к чему он ведёт. — Из-за меня чуть не умер Уизли. Прошлое вдруг обрушилось на неё одним воспоминанием за другим. Перед глазами всплыло разбитое лицо Хагрида после приговора Клювокрылу, дрожащие огромные руки вокруг кружки, их отчаянные попытки всё исправить, значок Инспекционной дружины на мантии Малфоя, доносы Амбридж, Кэти Белл, Рон — белый, как мел, на больничной койке. Но вот только… Ей даже не пришлось вспоминать… Грязнокровка. Голос Драко сам возник в голове так отчётливо, будто он снова стоял где-то у неё спиной в школьном коридоре. За все эти годы Гермиона выучила каждую его интонацию: растянутую, ленивую, с мерзкой насмешкой в голосе, с тем особенным извращённым слизеринским удовольствием. Она помнила, как он говорил это на втором курсе с мальчишеским восторгом, как бросал ей в лицо в качестве приветствия в коридорах, на уроках — казалось, в Хогвартсе не было места, где он бы не сказал ей это. Что, грязнокровка, потеряла своего «избранного»? Грязнокровка решила, что ей можно спорить с чистокровными? Что такое, грязнокровка? Уизли сегодня не пришёл тебя защищать? Поттер знает, что его любимая грязнокровка опять суёт нос не в своё дело? Какая самоотверженность. Грязнокровка снова спасает Хогвартс. Осторожнее, грязнокровка, а то ещё поверишь, что тебе здесь место. С дороги, грязнокровка. Грязнокровка и правда думает, что может разговаривать со мной на равных? Ты так отчаянно пытаешься доказать, что заслуживаешь быть здесь, грязнокровка. Грязнокровка, ты когда-нибудь вообще умеешь молчать? Гермиона вспомнила, как стискивала зубы и делала вид, что её это не задевает, как Рон срывался первым, как Гарри хватался за палочку, а она упрямо продолжала вести себя так, будто давно научилась быть выше всего этого. Но сейчас, слушая Малфоя, Гермиона вдруг с пугающей ясностью поняла, что это никогда не проходило бесследно. Часть этих слов всё равно годами оседала где-то внутри, превращаясь в ту злость, ту усталость и ту бесконечную войну, которая тянулась между ними с одиннадцати лет. Всё это внезапно перестало быть отдельными воспоминаниями. Оно сложилось в одну длинную, страшную историю, в которой они оба застряли. «Непростая история». Именно так она сказала Кингсли. Как будто этими двумя словами вообще можно было объяснить всё, что существовало между ней и Малфоем. — Это ещё что? Гермиона растерянно замерла, почувствовав, как удерживающая волосы палочка медленно выскользнула из причёски. Тяжёлые локоны рассыпались по плечам, мягко скользнув по коже у висков. Ещё немного — и стук сокрушающегося сердца станет слышен в тишине этой проклятой библиотеки. Она продолжала смотреть на танцующие языки пламени в камине, словно только они удерживали Гермиону, не позволяя Малфою окончательно утащить её обратно, в их общее прошлое, полное взаимной ненависти. — Подожди… это что… запасная палочка? Тело невольно застыло от его присутствия за спиной, Гермиона в замешательстве уловила, как где-то у виска дрогнул воздух. Сердце на мгновение пропустило удар. А следующий оказался таким сильным, что ей показалось, будто было слышно в другом конце поместья. Она закрыла глаза, потому что в лёгкие прокрался знакомый запах. Локоны у её виска мягко качнулись, и по коже скользнуло тёплое дыхание, отчего стало невозможным вспомнить, как дышать ровно. — Я впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс, — услышала она прямо над ухом. Низкий, хрипловатый голос прозвучал так близко, что Гермиона, зажмурившись, вздрогнула. Впервые за весь вечер ей захотелось спрятаться — за вопросами, за министерскими формулировками, за собственным упрямством, да за чем угодно. Но прятаться было уже негде. Его голос всё равно находил её. Добрался до неё, беспощадно швырнув обратно в ту ночь — в завывание сигнальных чар под сводами Хогвартса, в дрожащие отблески факелов на каменных стенах, в хаос из криков, топота и грохота заклинаний, от которого воздух в замке казался густым и тяжёлым. Она снова увидела школьные коридоры, по которым метались перепуганные ученики, растерянных младшекурсников, которых старосты пытались увести в гостиные, преподавателей с палочками в руках, бегущих навстречу опасности, и Пожирателей Смерти среди всего этого: среди школьных стен, среди лестниц, по которым ещё утром дети спускались на завтрак с учебниками под мышкой. Белые маски вспыхивали в полумраке призрачно, и от одного их вида внутри всё холодело животным ужасом. Достаточно было небрежного взмаха палочкой и чья-та жизнь навсегда разрушена. В случае Лаванды Браун Долохову даже не понадобилась палочка. Гермиона вспомнила, как заметила ещё одного Пожирателя. Точнее… выбившиеся из-под капюшона длинные платиновые волосы. — И этого всё ещё недостаточно? Тихий грудной шёпот растворился в треске поленьев. Браслет обжёг кожу так сильно, что Гермиона, не в силах сдерживаться, распахнула глаза. — Что ж. — Малфой отшатнулся от неё, вернувшись к столику. — Тогда, полагаю, — схватив стакан, он запрокинул голову, залпом допив огневиски, — мне придётся продолжить. Сердце в груди остро сжалось. Потому что она уже знала. Знала, что он собирается вскрывать следующий шрам. Несколько секунд Малфой отстранённо смотрел на неё. Гермиона успела заметить, как медленно разгладилось его лицо, как исчезло из взгляда раздражение, как одна за другой стирались эмоции, оставляя после себя пустоту, от которой ей вдруг стало не по себе. Она видела перед собой библиотеку, камин, отблески огня на стекле и тёмном дереве, но почему-то была уверена, что сам Драко больше ничего этого не замечает. Что он уже не слышит треска поленьев, не чувствует тяжести пустого стакана в руке и не видит её. Его глаза всё ещё были направлены в её сторону, но смотрел он куда-то намного дальше, сквозь стены библиотеки. Куда-то сквозь годы, сквозь всё то расстояние, которое отделяло их от одной единственной ночи. На холодной каменной площадке под ночным небом. Там, где ветер бил в лицо, а палочка казалась неподъёмно тяжёлой. Там, где всё ещё можно было что-то изменить. Или уже нельзя было. Его глаза смотрели куда-то сквозь Гермиону, и ей оставалось только гадать, что он видит. И надеяться, что она ошибается. До неё донёсся какой-то невнятный выдох. Слишком тихий, чтобы разобрать слова. Гермиона уже решила, что ослышалась, когда спустя мгновение поняла, что именно прочитала по движению его губ. Ты не убийца. Она застыла. На одно короткое мгновение ей вдруг показалось, что она видит не мужчину напротив. А того мальчишку, который стоял на башне под ледяным ветром, изо всех сил пытаясь удержать палочку ровно. Человека, который смотрел на него без страха, который смотрел не на Пожирателя Смерти. А на ребёнка, которому было страшно. Ребёнка, который отчаянно хотел, чтобы кто-нибудь сказал ему, что ещё не поздно. — Драко… И, только услышав собственный голос, Гермиона поняла, что произнесла его имя вслух. Малфой вдруг рассеянно моргнул пару раз, челюсть его напряжённо дёрнулась. Словно имя, прозвучавшее в тишине библиотеки, долетело до него не сразу, словно ему понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где он находится. Чтобы снова увидеть книги, софу и Гермиону. Будто холодный ветер Астрономической башни на мгновенье отпустил его, и он только сейчас заметил стакан в своей руке. Растерянно опустил взгляд на стекло и осторожно поставил его на стол. Затем медленно провёл ладонью по лицу и замер, глядя куда-то в пространство между собой и камином. Будто он в последний раз перебирал в голове все причины промолчать. Словно он всё ещё хотел передумать. Всё ещё мог оставить эти слова при себе. Он посмотрел на Гермиону. Она уже знала. Что-то внутри него, наконец, сдалось. — Я стоял на Астрономической башне с палочкой в руках и ждал, пока его убьют. Внезапно тошнота подкатила к горлу; Гермионе на секунду показалось, будто в лёгких не осталось воздуха, и ей пришлось сделать неглубокий вдох. Она впервые задумалась о нескольких минутах до этого. О том, что кто-то должен был стоять там, должен был ждать, смотреть и слышать, зная, чем всё закончится. Перед глазами появилась Астрономическая башня, оцепеневшие лица преподавателей, застывших у подножия башни, Макгонагалл с ужасом в глазах, неподвижное тело Дамблдора среди тёмной травы и то ужасающее чувство, когда весь мир вдруг накренился, потому что человек, который всегда был несокрушимым, оказался мёртв. Где-то наверху тогда стоял Малфой с палочкой в руке. Гермионе хотелось аппарировать. Встать, выйти из этой проклятой библиотеки и больше не слышать ни слова. Но она будто приросла к креслу. Малфой стоял перед ней, тяжело дыша, весь измождённый собственной ненавистью, с побелевшими пальцами и потемневшим взглядом. Не знающий, что делать с этой ненавистью теперь, когда наконец позволил ей выйти наружу. Гермиона вдруг оказалась с ней лицом к лицу и поняла, что совершенно не может ей ничего противопоставить. — Ты же сама этого добивалась, хотела честности, — Драко внезапно сдвинулся, шагнув ближе, заставляя Гермиону вжаться в кресло, — хотела, чтобы я перестал уходить от ответов и подбирать слова. С каждым словом голос Малфоя становился ниже и жёстче. Он тяжело втягивал воздух через нос, резко выдыхал и так сильно стискивал челюсти, что на скулах проступали желваки. — Ты пугаешь меня. Малфой кивнул, подходя к ней вплотную. — Хорошо. Он склонился к ней, вынуждая Гермиону смотреть ему прямо в глаза. С такого расстояния она видела пересохшие губы, залёгшие тени под глазами и потемневший взгляд — настолько тёмный от злости, что зелень в глазах Малфоя почти исчезла. — Значит, — он опустился перед ней на корточки почти вплотную, так близко, что она снова чувствовала его дыхание и слабый запах дымного дерева, — здесь, — указательный палец невесомо постучал пару раз ей по макушке, — помимо слабоумия и отваги, всё-таки есть место здравому смыслу. Повисло короткое, мучительное молчание. Малфой не отводил взгляда, намеренно заставляя её смотреть на него, такого сломанного, жестокого, отвратительного. Будто хотел, чтобы она наконец увидела в нём то, что он сам видел уже много лет. — Я слышал, как ты кричала. У Гермионы болезненно дрогнуло в горле. Она с ужасом поняла, что ещё немного — и плечи предательски начнут дрожать. Что она сейчас просто не выдержит этого взгляда, поэтому она отвернулась, прикрыв глаза. Тяжёлая прядь упала на лицо, скрывая её от него хотя бы отчасти, и Гермиона на секунду поверила, что ей удалось спрятаться. Но, стоило векам сомкнуться, как память вцепилась в неё мертвой хваткой, перед глазами неумолимо возник холодный пол. Ледяной камень впивается в спину так сильно, что сводит челюсть, а пальцы беспомощно скользят по гладкой поверхности, не находя ни опоры, ни спасения. Сердце бьётся о рёбра, когда она слышит этот высокий, безумный смех и понимает, что снова не может вдохнуть достаточно воздуха. Длинные спутанные волосы скользят по лицу, щекочут кожу, цепляются за ресницы и губы, пока Лестрейндж склоняется всё ниже, придавливая её к полу. В нос ударяет тяжёлый запах вина, пота и чего-то сладковато-гнилого, от которого к горлу подкатывает тошнота, а горячее дыхание касается виска одновременно с пальцами, больно вплетающимися в волосы и заставляющими запрокинуть голову назад. Лицо Беллатрисы перекошено от восторга, зрачки расширены; растрёпанные волосы, прилипшие к щекам, щекочут Гермионе лицо, она слышит её голос — тягучий, полный брезгливого презрения, издёвки; происходящее доставляет ей наслаждение настолько сильное, что она не способна его скрывать. На губах Беллатрисы медленно расползается улыбка, от которой внутри всё леденеет, потому что в ней нет ни ярости, ни злости, ни даже привычной ненависти — только какое-то детское удовольствие человека, которому наконец дали долгожданную игрушку и позволили делать с ней всё, что захочется. — Не дёргайся, грязнокровка… Я хочу оставить тебе кое-что на память. Лезвие с нажимом идёт по руке, разрезая кожу мучительно медленно, и Гермиона кричит, захлёбываясь собственным голосом, чувствуя, как горло горит от надрыва, как воздух рвётся из лёгких вместе со звуком, который всё меньше напоминает человеческий крик. Она пытается выдернуть руку, пытается вырваться, пытается отползти хоть на дюйм дальше, но пальцы Беллатрисы держат слишком крепко, в то время как другая рука впивается в волосы, заставляя запрокинуть голову назад так, что перед глазами остаётся только её лицо. Лестрейндж склоняется ещё ниже, почти касаясь её своим лбом, и смеётся прямо Гермионе в лицо, с жадным восторгом наблюдая за тем, как она захлёбывается болью, как дёргается в бесполезных попытках освободиться, как крик постепенно срывается в хрип, а потом и вовсе превращается в сиплый, рваный звук, который уже невозможно назвать голосом. Боль забирает у неё способность кричать, ей остается только беспомощно дёргаться, слёзы текут по вискам, исчезая в волосах, а боль становится такой невыносимой, что вытесняет из головы любые мысли, оставляя только животный ужас и отчаянное желание, чтобы это наконец закончилось. Душащий ком подкатил к горлу; Гермионе пришлось стиснуть зубы. В глазах уже начинало болезненно щипать, и ей вдруг отчаянно захотелось закрыть лицо руками, чтобы спрятаться, исчезнуть. Внезапно Гермиона снова почувствовала то, что чувствовала тогда. Не боль, не страх, не унижение. Ожидание. Мучительное, беспомощное, отчаянное ожидание того, что кто-нибудь наконец это остановит. Что кто-нибудь скажет «хватит», кто-нибудь вмешается. Но никто не вмешался. Беллатриса наконец отстраняется, всё ещё смеясь, продолжает что-то говорить, а Гермиона остаётся лежать на ледяном камне, чувствуя, как слёзы бесконтрольно текут по вискам. Голова тяжело заваливается набок, перед глазами плывёт потолок, расплываются силуэты людей, и именно тогда взгляд цепляется за неподвижную фигуру у двери. Сквозь слёзы Гермиона едва различает светлые волосы. Он был там. Он был там, и он ничего… — И я ничего не сделал. Предательская слеза соскользнула вниз по щеке. Гермиона всё ещё смотрела на фигуру у двери. Всё ещё видела платиновые волосы и слышала смех Беллатрисы, всё ещё лежала на холодном камне. Где-то далеко прозвучал чужой голос, пробиваясь сквозь шум в ушах, сквозь боль и безумный смех, но Гермиона не смогла разобрать слов. Она продолжала смотреть на размытый силуэт. И постепенно, невыносимо медленно, сквозь пелену слёз начинала различать лицо. Вторая слеза сорвалась с ресниц. В тот самый момент, когда она наконец узнала эти черты, Гермиона вздрогнула от неожиданности, почувствовав у лица осторожное прикосновение. К горлу мгновенно подкатил душащий ком, потому что ей показалось, что сейчас пальцы снова вцепятся в волосы, резко дёрнут голову назад. — Я вижу это каждый раз, когда смотрю на тебя. Низкий голос прозвучал совсем рядом, и Гермиона сама не заметила, как вцепилась в эти слова. Смех Беллатрисы постепенно начал отступать куда-то вглубь сознания, холодный камень под спиной исчезал, а вместо безумных чёрных глаз перед ней, вo внезапном мраке библиотеки, проступали другие. Костяшки его пальцев мягко скользнули по её щеке, стирая слезу. Рука замерла у ее виска на долю секунды, прежде чем он медленно ее опустил. Только мрачный взгляд зелёных глаз остался прикован к её лицу. Было в этом взгляде что-то настолько усталое и бесконечно тоскливое, что Гермионе захотелось сделать что угодно, лишь бы он не смотрел на неё так. — Так скажи же мне теперь, Грейнджер, — тихо произнёс Малфой. — Треснул ли у меня тогда хребет… или его попросту никогда не было? Она не могла пошевелиться. Несколько секунд только тяжело дышала, чувствуя, как остывает на щеке след слезы. Взгляд беспомощно метнулся куда-то в сторону, цепляясь за дрожащие отблески камина, за тёмные книжные полки, за что угодно — только бы не смотреть на него. Лишь бы не смотреть на него. Она снова зажмурилась, чувствуя, как в глазах начинает щипать ещё сильнее. От этого стало невыносимо. Разом смешалось всё — стыд от собственной слабости, унизительная беспомощность, страх, который она столько лет пыталась запихнуть как можно глубже, и это жуткое, разъедающее ощущение, что Малфой сейчас видит её именно такой: сломанной, дрожащей, снова лежащей на полу Малфой-мэнора. Гермионе отчаянно хотелось исчезнуть. Спрятать лицо руками. Вжаться в спинку кресла. Перестать слышать его голос, перестать чувствовать этот дом вокруг себя, перестать снова и снова проваливаться туда, где Беллатриса смеётся ей в лицо, а она ничего не может сделать, кроме как кричать и беспомощно дёргаться под чужими руками. Какая-то часть её навсегда осталась там, на холодном полу, с зажмуренными глазами и бесполезной, отчаянной надеждой, что всё наконец прекратится. Она не могла себе признаться, тысячу раз «не могла» признать, что ей страшно смотреть на него, что она боится. Малфою хватило нескольких предложений, чтобы выбить подпорку из-под этой шаткой конструкции, которую Гермиона строила несколько лет. Теперь всё то, что оставалось погребённым в попытках жить дальше, вырвалось наружу и заполнило библиотеку. Поселилось в тишине между ними и с каждым новым вдохом становилось всё более осязаемым, незримым, безымянным. Неизбежным. Рождённым из боли, вины, страха, ненависти и всего того, о чём они столько лет запрещали себе говорить. Оно стояло и смотрело им в лицо. Если бы этому можно было дать форму, оно уже давно превратилось в боггарта. Не такого, каких показывают на школьных уроках, на которого можно надеть шляпу или поставить на ролики. Этот боггарт пережил войну. Пережил все те годы, которые должны были сделать произошедшее чуть менее острым, менее важным, менее живым. Он пережил их обоих. Годами шёл за ними по пятам, терпеливо и неотступно, присутствуя в каждом разговоре, в каждом отведённом взгляде, в каждой попытке жить дальше так, словно прошлого не существовало. Его невозможно было обратить в посмешище одним взмахом палочки. Чёрт, да что с ним вообще можно сделать? — Посмотри на меня. Нет. Пожалуйста, нет. От одного только его голоса сердце снова тяжело ударилось о рёбра. Гермиона знала, что, если она сейчас откроет глаза и увидит его так близко после всего, что он сказал, то уже просто не сможет перестать плакать. — Ну же. «Смотри на меня, смотри, какое я чудовище», — беспощадно требовал Малфой. Ты же сама этого хотела, разве нет? Честности? Так вот она. Я же предупреждал тебя, но ты не послушала. И вот где мы теперь, я стою перед тобой на колене, а ты даже взглянуть на меня не можешь. Я же предупреждал тебя. Посмотри на меня. Что такое? Не получается? Мне казалось, ты любишь лезть туда, куда тебя не просят. А теперь что? Что-то не нравится? Всего несколько минут, Грейнджер, несколько минут правды — и вот мы где. Чего ты ждала, когда ломилась в эту дверь? Где же то любопытство, которое не давало тебе покоя? Где оно теперь? Закончилось? Уже жалеешь, что спросила? Так быстро? Я думал, мы только начали, ты выглядела такой уверенной. Что ты дрожишь, неуютно? Может, воды? Налить тебя чаю? Или ты хочешь, чтобы я остановился? Только скажи. Хотя нет. Уже поздно. Добро пожаловать, Грейнджер. — Грейнджер, посмотри на меня. Гермиона зажмурилась, пытаясь удержать слёзы. В глазах защипало от отчаяния, от этой страшной близости, от его безжалостного голоса. Всё, что она смогла сделать, это бессильно выдохнуть: — Не могу. Библиотеку накрыла плотная тишина. Он ничего не сказал. Несколько бесконечных секунд Малфой просто оставался рядом, будто всё ещё ждал. Ей уже начало казаться, что эта тишина никогда не закончится, когда до неё наконец донёсся тихий сдавленный кашель. Малфой отпрянул от неё, в два шага оказавшись у столика, провёл ладонью по лицу, будто сдирал с себя всё то, что только что позволил ей увидеть. Он стоял к ней вполоборота, тяжело дыша и глядя в огонь. Потом горько усмехнулся, словно получил ответ на вопрос, который задавал себе много лет. И ответ этот ничем его не удивил. — В чём дело, Грейнджер? Гермиона услышала, как он тяжело выдохнул, а затем — как звякнуло стекло, когда он взял со столика стакан. Только тогда она наконец открыла глаза. Стоя к ней вполоборота у камина, мертвенно-бледный, с нездоровой краснотой под глазами, он запрокинул стакан и, когда через секунду осознал, что тот был пустым, слегка нахмурился. — Разве «Превосходно» по трансфигурации недостаточно? Красивых отчётов для Министерства? — хрипло бросил он, ослабляя ворот. — Пожиратель Смерти с выдающимся аттестатом! И всё это, разумеется, заслуга святой Грейнджер. Его вдруг вновь резко согнул тяжёлый, надрывный кашель. Гермиона вздрогнула, в ужасе глядя, как Малфой пытается вдохнуть, как дрожат напряжённые пальцы на галстуке, как он отворачивается, потому что хочет скрыть это от неё. — Меня всегда поражало, как вы, гриффиндорцы, — хрипло выдавил он сквозь сбившееся дыхание, — как дети малые верите, что парой красивых речей можно кого-то спасти. Каждое слово давалось ему всё тяжелее. Он уже почти задыхался. — Но правда в том, Грейнджер, что делать правильный выбор… Голос внезапно сорвался. Лицо Малфоя резко исказилось от боли, последние слова оборвались тяжёлым, рваным вдохом. — …бывает уже слишком поздно. Он выронил стакан, резко пошатнулся, попытавшись ухватиться свободной рукой за край столика. Пальцы рассеяно потянулись к флакону, случайно задели стекло, и флакон сорвался вниз, с треском разбившись о мраморный пол. Резкий запах зелья мгновенно ударил в нос. — Фестралово дерьмо… — хрипло выдохнул Малфой. Его тело грузно качнулось вперёд. — Малфой! Гермиона вскочила так быстро, что папка вместе с пергаментами сорвалась с её коленей и рассыпалась по ковру. Она успела подхватить его левой рукой за талию, Широкая ладонь тут же упёрлась ей в правое плечо, Малфой попытался оттолкнуть её. Колени его вдруг подкосились. Гермиона схватила его за воротник, и её потянуло следом. Ладонь Малфоя соскользнула с её плеча, уцепившись за талию и они оба тяжело завалились набок. Гермиона зажмурилась, вжав голову в плечи. Удар пришелся Малфою на левое плечо. Он сдавлено простонал, крепче сцепив ее в кольце своих рук. Раскрыв глаза, она увидела как Малфой болезненно морщился, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. Гермиона сбросила его руки, тут же склонившись над ним. Даже через тонкую ткань рубашки она чувствовала, как всё его тело мелко и напряжённо дрожит, будто внутри у него что-то кипело. Малфой резко втянул воздух и дёрнул рукой к воротнику рубашки, пытаясь расстегнуть верхние пуговицы, но пальцы не слушались, лишь беспорядочно цепляясь за ткань. — Подожди, — она перехватила его руку, и едва справляясь с собственными дрожащими пальцами, развязала узел галстука и расстегнула ворот до груди. Из-под края светлой майки, где-то слева на груди, медленно выползали тонкие чёрные прожилки. Они расползались по коже вдоль вен, пересекали ключицы и поднимались всё выше по шее. Гермиона ахнула. Малфоя разрывало изнутри избытком магии, которую тело больше не могло удерживать. Тёмной магии, чужеродной, отравляющей самое сердце. Мысли лихорадочно метались между заклинаниями, стабилизирующими чарами, лечебными зельями и всем, что она когда-либо читала о магических перегрузках, но почти сразу стало ясно — ничего из этого не подойдёт. — Нет, нет, нет, — залепетала Гермиона, чувствуя, как начинает накатывать паника. Разбитый тёмный флакон лежал на полу рядом с Малфоем, а остатки густого зелья медленно растекались по камню. — Репаро! Стекло послушно срослось обратно, но зелье не вернулось, только несколько бесполезных тёмных капель остались на дне. У Гермионы внутри всё похолодело. Малфой снова тяжело закашлялся, сжимаясь от боли, и Гермиона в панике схватила его за плечи, будто это вообще могло хоть чем-то помочь. Мысли путались. В голове проносились бесполезные заклинания, на зелья не было времени, стабилизирующие чары… Ничего. Ничего не подходило. Новый приступ кашля согнул его пополам. Драко отнял ладонь от губ, на коже остались несколько тёмно-алых капель. Он тут же сжал кулак. Отчаяние заставило Гермиону добраться почти до легенд, о которых она почтм забыла о них, потому что никогда бы в жизни не подумала, что они могут пригодмтся. Кровопускание при магической перегрузке — грубый, забытый, запрещённый в некоторых странах метод, к которому в тайне прибегали в тех случаях, когда магии внутри становилось слишком много и она начинала разрушать тело носителя изнутри. Метод пришёл ещё из тех времён, когда чистокровные семьи относились к собственной крови как к священной, телесная слабость считалась позором. Если магия внутри начинала разрушать носителя, это воспринималось не как несчастье, а как доказательство того, что волшебник оказался недостаточно выносливым для собственной силы. Проливать чистую кровь из-за недомогания считалось кощунством Гермиона потянулась к его руке. Наспех расстегнув манжету, закатала рукав выше локтя. И застыла. Она никогда не видела её так близко. Потемневшая, въевшаяся глубже под кожу, до боли знакомая, мгновенно вытаскивающая наружу всё то, что она годами пыталась похоронить вместе с воспоминаниями о войне. Малфой вдруг судорожно дёрнулся. — Сейчас будет больно, — предупредила она, крепче перехватив его левое предплечье. Вряд ли он вообще её услышал. Он тяжело дышал, словно легкие его схлопнулись, а чёрные тени под кожей становились всё ярче, расползаясь выше к лицу. У нее затряслись руки. Только бы успеть. Она глубоко вдохнула, крепко схватив его за запястье, и произнесла: — Диффиндо. Красный луч полоснул прямо поперёк Чёрной Метки, и кожа тут же разошлась тонким, ровным порезом. Тёмная, вязкая кровь выступила из раны и медленно поползла вниз, скрывая оскалившийся череп, спускаясь густым полотном по раскрытой пасти змеи, затягивая рисунок целиком, стекая волной к запястью. В ту же секунду Малфой резко вздрогнул всем телом; с его губ сорвался приглушённый, болезненный выдох, а чёрная паутина под кожей вдруг дрогнула. Гермиона облегчённо выдохнула, опустив голову. Тени начали отступать, мучительно медленно, едва заметно. Драко дёрнул рукой, инстинктивно пытаясь уйти от боли, и свежая кровь тут же размазалась по закатанному рукаву серой рубашки, по ткани у локтя, по его собственным пальцам. — Не двигайся, — выдохнула Гермиона, перехватывая его за запястье. Тёплая кровь сразу отпечаталась на её руках, размазалась по пальцам Гермионы и одежде. — Тише, — быстро произнесла Гермиона, крепче удерживая его запястье. — Не надо. Светлые волосы упали ему на лоб. Гермиона осторожно убрала их назад дрожащими, перепачканными кровью пальцами, оставляя на его лбу тёмный смазанный след. — Это старый метод, — тихо произнесла она, лишь бы не слышать рваный звук его дыхания. — До современной медимагии считалось, что магии иногда нужно дать выход, чтобы она не разрушала тело изнутри. Но про темную магию таких сведений... Голос звучал удивительно ровно, хотя внутри у Гермионы всё сжималось от ужаса. Малфой что-то едва слышно выдохнул. Она не разобрала слов, только заметила, как напряжение понемногу начинает уходить из его плеч. Магия в библиотеке дрожала вокруг них. Свечи мигали, где-то за стеллажами с глухим стуком попадали книги, но чёрные тени под его кожей постепенно бледнели. И этого сейчас было достаточно. Только теперь, когда дыхание Малфоя стало чуть ровнее, а судорожная дрожь наконец начала отпускать его тело, Гермиона, что его кровь была на её пальцах, под ногтями, на рукавах блузки, на коленях, тёмная, густая, уже начинающая подсыхать. Кровь Малфоя. На секунду Гермиону резко отбросило в воспоминание о Роне — как его расщепило, как она залечивала его, будучи вся в его крови. Но тогда это был Рон. Рон, которого она любила с детства, за которого готова была умереть, не задумываясь. А сейчас перед ней лежал Малфой. Малфой, который ещё несколько минут назад расковыривал всё самое болезненное, до чего только мог дотянуться, разыгрывая сцену добровольного суда, с кровожадной жестокостью, превращая разговор в извращённую исповедь, заставляя Гермиону увидеть в нём всё самое мерзкое, всё то, за что он сам себя ненавидел. Он не позволял ей отвернуться, заставлял смотреть ему в глаза, заставлял слушать яд из его уст, пока внутренний озлобленные зверь раздирал ее в клочья. Он готов был съесть её заживо, проглотить вместе с костями и не подавиться. Теперь этот же Малфой лежал перед ней ослабевший, перепачканный кровью, с рванным дыханием и полуприкрытыми глазами, в которых уже не осталось ни злости, ни сил продолжать ломать их обоих. Несколько мучительно долгих минут в библиотеке слышались только сиплые вздохи, потрескивание свечей и тиканье старых часов. Потом Малфой вдруг сделал глубокий, судорожный вдох. Гермиона резко потянулась к сумке. Всё ещё дрожащими пальцами она вытащила маленький пузырёк бадьяна и осторожно провела несколькими каплями вдоль рассечения. Кожа начала медленно стягиваться. Драко приоткрыл глаза только через несколько секунд. Взгляд всё ещё был мутным, расфокусированным, будто ему требовалось усилие, чтобы просто понять, где он находится. Гермиона по-прежнему держала его за плечо, чувствуя под пальцами остаточное как мышцы, скованные напряжением понемногу смягчались, вместе с тем, как спадал жар. На миг в его глазах мелькнула растерянность: видимо, Малфой внезапно обнаружил себя там, где меньше всего хотел бы оказаться. — Даже не думай, — тихо сказала она, заметив, как он едва заметно шевельнулся. Он коротко усмехнулся куда-то в пол и с трудом втянул воздух. — Знаешь, Грейнджер, — сдавленно прохрипел он, — обычно меня сначала хотя бы приглашают на ужин. — Если ты не замолчишь, я придушу тебя сама. Он усмехнулся сам себе, и, попытавшись приподняться, сразу скривился, вдохнув сквозь зубы, когда тело его подвело. — Не двигайся, — уже спокойнее сказала Гермиона и, прежде чем он успел снова начать спорить, осторожно перехватила его под руку. Рядом с ними как раз стоял высокий книжный шкаф из тёмного дерева, и она медленно помогла Малфою сесть, почти силой заставляя его опираться на неё частью веса, оставляя за собой дорожку из крови. Он двигался вяло, с раздражёнными короткими вдохами сквозь зубы, будто ненавидел сам факт того, что сейчас вообще нуждается в чьей-то помощи. Когда они наконец добрались до шкафа, Малфой тяжело сполз вдоль тёмного дерева вниз, с глухим выдохом откидываясь затылком о полки, будто удерживать собственное тело прямо сейчас требовало от него слишком большого труда. Несколько секунд он просто сидел, прикрыв глаза и тяжело дыша, а потом медленно, через явное усилие, попытался устроиться удобнее: сначала подтянул одну ногу ближе к себе, раздражённо морщась где-то на середине движения, хрипло выдохнул сквозь зубы и только со второй попытки смог согнуть колено нормально. Гермиона невольно наблюдала за тем, как дрожат его пальцы, когда он попытался опереться рукой о пол, как коротко напрягается челюсть от боли, как тяжело поднимается и опускается грудь под расстёгнутой рубашкой. Как он упрямо делает вид, будто всё ещё контролирует ситуацию, хотя, очевидно, уже едва держится. Только спустя почти минуту Малфой наконец сумел более-менее устроиться у шкафа, вытянув одну ногу вперёд и уронив локоть на согнутое колено. Светлые волосы влажно липли к вискам, а на бледной коже темнели неровные разводы крови. Гермиона опустилась рядом, слишком уставшая, чтобы думать о приличиях или испачканной одежде. Она подтянула колени к груди, пытаясь успокоить дыхание, и в этот момент где-то между стеллажами послышалось тихое шуршание. Гермиона подняла голову. Из-за книжного шкафа медленно вышла крупная серебристая кошка с пушистым хвостом. Она остановилась в нескольких шагах от них, внимательно посмотрела на Малфоя жёлтыми глазами, а потом спокойно подошла ближе. — Сильва, — хрипло выдохнул Малфой, прикрывая глаза. — Только тебя сейчас не хватало. Кошка проигнорировала его тон и без малейших колебаний запрыгнула рядом, ткнувшись холодным носом ему в плечо. Гермиона привалилась затылком к тёмному дереву шкафа и на несколько секунд закрыла глаза. Только сейчас до неё начало по-настоящему доходить, насколько всё было близко. Если бы она не вспомнила. Если бы не успела. Мысль оборвалась где-то посередине, потому что Гермиона всё-таки снова посмотрела в сторону Малфоя. Он сидел рядом, полуприкрыв глаза и тяжело дыша, будто каждый вдох всё ещё отдавался болью где-то глубоко под рёбрами. Светлые пряди беспорядочно падали ему на лоб, на бледной шее медленно бился пульс, а на лице впервые за всё время не осталось ни привычной насмешки, ни холодного высокомерия — только усталость, слишком глубокая для человека их возраста. — Не смотри так, я сейчас расплачусь. У Гермионы вырвался короткий нервный смешок, неожиданно хриплый после долгого напряжения, и в то же мгновение она с каким-то запоздалым ужасом почувствовала, как тело начинает предательски сдавать: сначала едва заметно дрогнули пальцы, потом дрожь медленно прокатилась выше по рукам, плечам, спине, будто всё то время, пока она удерживала Малфоя, резала ему кожу, пыталась сообразить, как не дать ему умереть прямо у неё на руках, организм просто отказывался реагировать на страх и теперь внезапно решил наверстать всё сразу. Она крепче обхватила руками колени, пытаясь остановить эту дрожь, но только сильнее почувствовала, как напряжение буквально ломает мышцы изнутри; дыхание снова стало неровным, а пальцы начали подрагивать уже так заметно, что удерживать их спокойно больше не получалось. В какой-то момент одна рука просто сорвалась с колена и бессильно упала на ковёр между ними. Гермиона зажмурилась, закусывая щёку, негодуя, что её состояние нельзя немедленно прекратить усилием воли. Дрожь только усилилась — мелкая, выматывающая, доходящая уже почти до зубов. Уткнувшись лбом в колени, она судорожно втянула носом воздух, пытаясь сдержать всхлип и предательски подступившие слёзы. Затем почувствовала поверх упавшей кисти тяжёлую холодную ладонь. Окровавленные пальцы Малфоя накрыли её руку. А потом сбоку хрипло прозвучало: — Я ненавижу быть у тебя в долгу, Грейнджер.