интрузия

Нираги не заходит на пляж через главный вход. Специально. Он заходит через запасной, через который военные обычно вывозили трупы. В огромных мусорных баках лежат тела, накрытые брезентовой тканью. Воняет дерьмом, гнилью, сыростью и плостью. Сугуру видел эту картину уже тысячу раз и, признаться честно, она с самого начала его не сильно цепляла. Откровенно ему было насрать на предателей, ему было плевать, в кого стрелять, для него не имела значения чужая жизнь. Ему доставляло удовольствие смотреть на то, как страдают люди. Ему нравилось, когда они падали на колени, задыхаясь в слезах просили не стрелять. И выстрел был контрольной точкой - дальше пустота. Сразу, как кончались эмоции, движения, мольбы, Нираги терял интерес. Ему было плевать, куда попадут трупы. Он не считал чужие жизни чем-то стоящим. Никакой эмпатии, никакого сожаления, никакой жалости. Один выстрел и на мусорку. Проходя мимо баков, внутри блестнуло что-то белёсое. Брюнет оборачивается, чтобы разглядеть поближе: не показалось ли? Он подходит к бакам и аккуратно берется за край промокшего брезента. Одним резким движением он одергивает ткань и прямо перед ним, сверху кучи трупов, виднеется голова блондина. Та самая, с дырой от камня в голове. Глаза такие же немые, все с тем же спокойным выражением лица. Сугуру резко возвращает брезент обратно и морщит брови. Сука, как? Он же умер не на пляже, каким образом его тело сейчас там? Как его нашли? Кто? Зачем? Глаза забегали, а в груди появилось странное сжимающее чувство. Хотелось ссутулиться и упасть на колени. Чувствовалась тяжесть, тянуло к земле. Нираги бесило то, что не поддавалось его объяснению и он снова одергивает ткань. Никаких блондинов. Все брюнеты и ни одной белой зипки, запачканной каплями крови. Какого хуя? Нираги пристально всматривается в кучу трупов: ищет причину и пытается ответить себе на немые вопросы. Брови стремятся к переносице. Теперь он не столько зол, сколько напуган. Он все еще пытается найти белесую голову с невыносимым лицом в мусорном баке, но в последний момент здается и резко, шурша тканью, разворачивается и уходит внутрь. Будто ничего не произошло. Но как не произошло? Он же видел. Он видел его лицо, его волосы, воротник его худи. Он четко мог разглядеть кровавое пятно на его лице и, казалось, мог даже потрогать. Грудь сжимало все сильнее. Он шёл абсолютно на автомате, не осознавая, в какой поворот ему нужно и куда вообще он держит путь. Ноги шагали сами по себе. Голова отказывалась соображать и проводить резонные параллели между произошедшим. Дыхание сбивчивое, словно он только что пробежал марафон. Хотя, спустя какое-то время, он понял, что действительно чуть ли не бежит. Он не мог понять, какого хуя происходит. Это из-за убийства? Бред, он делал это тысячу раз! В этом месте все так могут, никто не церемонится и у каждого на счету хотя бы одна решенная судьба. Так что его смущает сейчас? Все из-за этого белобрысого мудака? Да черт бы его побрал, он ждал этого столько времени! Но почему он не чувствует ни радостични гордости, ни победы? — Йо, ты с игры? Ай, красавчик, замочил кого-то, походу! — Резко перед ним появляется один из военных, хлопая его по плечу, респектуя. Нираги останавливается, но не говорит ни слова. Брови все еще хмурит, осматривает парня, словно видит его в первый раз. — Карту забрал, надеюсь? Не забудь отдать тому в пижаме. Все, бб! — Парнишка улыбается, снова хлопает его по плечу и уходит, слегка задевая плечом. Нираги никак не реагирует на это. Совсем. Просыпается только после, когда тот уже ушёл и, оборачиваясь, Сугуру не замечает никого. Брюнет стоит напротив зеркала в ванной. Его лицо измазано грязью и кровью. Чужой кровью. Застыла гримаса абсолютного безразличия. Током бьет от осознания, чью морду Нираги напоминает его собственная. Не желая больше пялиться в эти пустые глаза, Сугуру набирает в ладони воды и плещет ей в лицо. Вода ледяная, жесткая, но проворачивает он это действие ещё несколько раз, лишь бы снова не подниматься и не смотреть в зеркало. Но рано или поздно это все равно пришлось бы сделать. Он поднимает голову и только сейчас замечает в отражении, что выходило в дверной проём, ведущий к кровати, белобрысую макушку. Нираги вздрагивает и тут же оборачивается. Помятая кровать, зашторенное окно и разбросанная по полу одежда. И никаких самодовольных блондинов с дыркой в голове. — Да какого хуя? — Выкрикивает нираги в тишину, тяжело дыша. Эмоции накатывают, его бесит то, что происходит. Больше всего его бесит то, что он не понимает, что именно происходит. Ладонь сжимается в кулак и со всей силы бьет в настенную плитку. Больно. Тело отпускает агрессия и медленно подступает ноющая боль. Нираги хватается за запястье и поджимает губы, до конца не принимая тот факт, что совершил фатальную ошибку.