Клятва платка

      Континент, не имевший единого имени, держался на трех столпах – трех королевствах, чьи границы были проведены не столько пергаментом и чернилами, сколько самой природой и нравами людей, населявших их. Сама земля вылепила своих детей по-разному, и внешность человека здесь была не просто чертой лица – она была клеймом его родины, печатью климата и древней крови, что текла в жилах поколениями.       На юге, там, где солнце касалось земли щедрее всего, раскинулась Аурелия – королевство вечного лета. Белокаменные города утопали в зелени виноградников и цитрусовых рощ, ветра пахли морем и цветущим жасмином, а зима была лишь словом из старых книг – местные дети верили в снег как в сказку о далеких северных землях. Аурелийцы были детьми солнца во плоти: их кожа имела теплый золотистый оттенок, а волосы напоминали пшеничные поля в разгар лета – от светло-медового до насыщенного золотого, иногда с рыжеватым отливом на кончиках, словно тронутых закатом. Глаза их были карими, янтарными, ореховыми – всегда теплыми. Сложением аурелийцы были изящны и гибки, созданные для танца и легкого бега по прибрежным холмам, а их красота была открытой, сияющей, приглашающей к разговору.       Правил Аурелией король Солемар – мужчина, в чьих жилах, казалось, текло само солнце. Его золотистая кожа и пшеничные волосы, уже тронутые серебром возраста, делали его похожим на ожившую статую древнего бога плодородия. Рядом с ним трон занимала королева Ориана – женщина редкой красоты, чьи янтарные глаза лучились теплом даже в самые пасмурные дни. Их единственный сын и наследник, кронпринц Чимин, унаследовал лучшие черты обоих: от матери – изящество и глубину взгляда, от отца – гордую осанку и сердце, созданное любить свой народ.       И жили аурелийцы так же, как выглядели, - с ощущением, что мир создан для радости. Король и крестьянин могли сидеть за одним столом во время праздника урожая – не из пренебрежения к этикету, а из глубокого убеждения, что достоинство человека определяется не титулом, а сердцем. Слуги в Аурелии кланялись с улыбкой, и в их поклонах не было страха. Искусство, музыка, танец считались кровью, текущей по жилам королевства. Но у этого рая имелась уязвимость: земли были богаты серебряными копями и редкими пряностями, что ценились на вес золота в других королевствах. Аурелия торговала щедро, но делиться месторождениями отказывалась. И это делало ее мишенью.       На севере, за цепью Седых Гор, где ветер резал кожу даже сквозь мех, лежал Нордхейм – королевство стали и камня. Если Аурелия была раскрытой ладонью, то Нордхейм – сжатым кулаком в латной рукавице. Сама природа выковала северян иными: их кожа была белой, словно первый снег на горных вершинах, - тонкая, почти прозрачная, с голубоватым отливом вен на запястьях. Волосы – оттенка платины, лунного серебра или выбеленного льна, и редко кто рождался с более темной гривой. Глаза северян были светлыми: серые, как штормовое небо, ледяные или бледно-зеленые, цвета северного сияния. Чужеземцу могло показаться, что перед ним ожившая статуя изо льда и алебастра, но за этой холодной красотой скрывалась невероятная выносливость – северяне были крепки телом, широки в кости и плечах, созданные для того, чтобы выживать там, где другие гибнут за одну ночь.       Трон Нордхейма занимал король Альрик – воин, закаленный вьюгами и битвами, чьи платиновые волосы были коротко отстрижены, а ледяные серые глаза, казалось, видели человека насквозь. Его супруга, королева Фрейя, в молодости сама держала меч и, по слухам, ее клинок по сей день остается острым. Их дочь, принцесса Бригитта, унаследовала красоту матери и железную волю отца – белокожая, с волосами цвета лунного серебра и взглядом, не обещавшим нежности тому, кто примет ее за хрупкий цветок.       Здесь не улыбались без причины. Здесь каждое слово взвешивали, как монету на торговых весах. Северяне не были жестоки – они были справедливы. Суровая земля не прощала слабости, и потому традиции Нордхейма стояли нерушимо, как вековые ели, что гнулись под бурями, но не ломались. Кодекс чести, верность слову, долг перед короной – это была не поэзия, а сталь, на которой держался весь уклад северной жизни. Нордхейм не искал войн, но и не бежал от них. Ходили слухи, что именно на эти земли давно положил глаз третий игрок, однако климат и рельеф делали Нордхейм крепостью самой природы. Завоевать его с наскока было невозможно. Нужна была долгая, тщательная подготовка.       И наконец – Ильвар, королевство, лежавшее к востоку от Аурелии, за рекой Тарн, которая служила естественной границей и вечным яблоком раздора. В отличие от солнечной Аурелии и сурового Нордхейма, Ильвар был королевством сумерек. Его земли укрывали густые, древние леса, где солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, небо чаще затягивали низкие тучи, а воздух пах влажной землей и торфом. Ильварцы носили на себе печать этих сумрачных чащоб: их кожа отливала бледной сероватостью, словно старый пергамент или речной жемчуг. Волосы были черны, как вороново крыло, как смоль, как самая темная ночь перед рассветом, - прямые, тяжелые, часто очень длинные. Глаза – глубоких темных оттенков: карие почти до черноты, темно-серые, изредка болотно-зеленые. Ильварцы были выше аурелийцев и тоньше северян – долговязые, с длинными пальцами и острыми чертами лица. В их красоте имелось что-то тревожное, завораживающее – как в старом лесу, который манит и пугает одновременно.       Правил Ильваром король Вальдемар Третий, носивший прозвище «Серый Король». Он был правителем, который не верил в громкие речи и пышные жесты. Он верил в силу, в ресурсы, в рычаги власти, скрытые от глаз простого люда. Носилась молва, что у него есть сыновья – не меньше трех, - но ко двору их не допускали, держали в тени, словно волчат, которых еще не время выпускать на охоту. Ильвар был богат железом и лесом, но беден плодородной землей и драгоценными металлами. Серебряные копи Аурелии, ее пряности, ее щедрое солнце – все это было предметом давней, глухой зависти, что зрела за рекой Тарн долгие годы. Вальдемар не бросался словами и не размахивал мечом без нужды, он умел ждать. И поговаривали, что время его терпения подходит к концу.