Не расселяйте их

Комната была рассчитана на троих, но им повезло - как могло показаться сначала - жить в ней вдвоём. Третья кровать стояла пустая, застеленная казённым серым бельём, и служила складом для коробок и старых учебников. На левой половине царил минимализм: светлый плед на кровати, аккуратно подоткнутый со всех сторон, стопка книг по высшей математике, расписание с дедлайнами на стене, отпечатанное на принтере и заламинированное скотчем. Единственной погрешностью был рюкзак, небрежно брошенный на пол у тумбочки. Джухун, войдя в комнату пару часов назад, хотел его повесить, но сил не хватило - сказалась бессонная ночь из-за соседского шороха. Он подумал: «Ладно, потом». И это «потом» до сих пор не наступило. Правая сторона была похожа на творческий взрыв: расправленная, мятая кровать с огромным тёмным одеялом, свешивающимся до пола; из шкафчиков тумбочки торчали какие-то файлы, один уже упал и лежал на боку; на столе - пустая банка от энергетика, оставляющая влажное кольцо на деревянной поверхности, рядом разбросаны ручки без колпачков. На полу валялись листы с нотами, некоторые скомканные у мусорной корзины, словно их бросали, даже не целясь. И единственный предмет, который не вызывал раздражения у Джухуна - гитара, аккуратно убранная в угол. Иногда он думал: как человек с таким бардаком может так трепетно относиться к инструменту? Шла всего лишь третья неделя после заселения в общежитие, а эти двое уже ненавидели друг друга. Мартина бесили замечания убрать ноты, не оставлять пустые кружки на столе. А ещё этот бесячий будильник в шесть утра. Каждое утро, когда противный звон обрывал сон на второй секунде, Мартин клялся: на следующий раз звонить будет нечему, потому что он выбросит это орудие пыток в окно. Он даже представлял, как замахивается, как будильник летит, сверкая цифрами, и разбивается об асфальт. Джухуна раздражал срач на чужой половине - потому что он плавно переползал и на его территорию. Вчера он, например, наступил босой ногой на скрепку, которую Мартин обронил. Сегодня утром обнаружил на своём стуле чью-то футболку. Его бесило отсутствие чашек на кухне. Его чашек! Он специально купил две - с разными рисунками, чтобы не путать. Но Мартин, видимо, считал, что они общие, и они медленно, но верно мигрировали в правую половину комнаты, где и задерживались. Постоянное заваливание Мартина в комнату после одиннадцати вечера всегда сопровождалось громкими звуками: то ключи звякнут о косяк, то стул заденет, то сумка упадёт. Мало того, он ещё садился потом и шуршал своими чертовыми бумажками. Джухун лежал в темноте, притворяясь спящим, и считал до ста, чтобы не сорваться и не начать кричать. Благо, мозги у Мартина были не настолько отбитыми, чтобы еще и играть на гитаре в такое время. И за это Джухун был почти благодарен. Почти. Они не разговаривали. Пытались первые пару дней - о расписании дежурства, об общем свете. Но быстро поняли: они разговаривают на разном языке. Джухун отвечал односложно и отворачивался. Мартин начинал говорить громко и много, и каждый раз Джухун морщился, будто от физической боли. Они ругались. Не было ни одного дня без хотя бы одной колкости. Сцепились, как кошка с собакой. Это начиналось с утра, к вечеру они уже кипели, а к ночи - выдыхались и молча засыпали, спинами друг к другу. Их ежедневные перепалки уже вошли в привычку, без которой не начиналось ни одно утро. И вот в один из дней они все же сошлись в одном - им нужно разъехаться. Просто найти других соседей, и всё. Никаких больше ссор, никакого утреннего стресса. Здоровый сон, чистая половина комнаты, чашки на месте. Но было одно «НО». *** — Слушайте, я поняла вас. Успокойтесь уже. Женщина в возрасте, ведавшая ключами от каждой комнаты этого корпуса, устало слушала жалобы второкурсников. Её пальцы медленно массировали переносицу, поверх очков в толстой оправе. — Просто расселите нас, — Джухун уронил голову на сложенные руки. Лоб коснулся холодных сплетённых пальцев. Он не поднимал глаз - только смотрел на стойку, на царапины и остатки чьей-то ручки. Он уже не знал, как ещё донести до вахтёрши эту проблему. Голос охрип - то ли от недосыпа, то ли от утренних криков. — Пожалуйста, — Мартин стоял рядом, оперевшись на стойку. Он держался за край так, будто боялся упасть. Под глазами такие же чёрные круги, как у Джухуна. Волосы нечёсаные, футболка мятая - но это его обычный вид, так что не показатель. — Боже мой, дай мне сил, — женщина закатила глаза к потолку, где тускло горела старая люминесцентная лампа, мерцая на частоте, заметной только самым уставшим. — Что за наказание такое? — она постучала костяшками по деревянной стойке. — Я поговорю с директором. Но ничего не обещаю. Процесс долгий, вы понимаете? Джухун переглянулся с Мартином. Впервые за долгое время они посмотрели друг на друга не со злостью, а… с обречённым согласием. Джухун вспомнил сегодняшнее утро: как Мартин уронил папку с нотами, а потом, наклонившись за ними, задел кружку с остатками чая, и чай потек по столу прямо на расчётку Джухуна по вышмату. И как он, Джухун, не выдержал и заорал, а Мартин заорал в ответ. Соседи стучали по батареям. — Только расселите, — твёрдо сказал Джухун. — Да поняла я! — Вахтёрша махнула рукой, прогоняя их. — Идите отсюда, засранцы этакие. Работу бы только мне найти. Уф. Джухун с Мартином косо покосились друг на друга. Секунда - и они оба, не сговариваясь, коротко поклонились женщине. Потом развернулись и побрели обратно в комнату. Шли они по длинному коридору общежития, мимо дверей с номерами, мимо забытых чьих-то тапок и сохнущего на батарее белья. И, конечно, уже через десять шагов начали спорить: кто в чём виноват сегодня. Голоса эхом разносились по этажу. Женщина покачала головой и хотела вернуться к своим делам, достать журнал регистрации, снова погрузиться в цифры и фамилии, как вдруг перед стойкой выскочило два новых лица. — АЙ! Да чего вам всем надо от ме… — она даже отшатнулась на стуле. — Госпожа, потише, пожалуйста! — Конхо перебил её, тут же выставив руки в мольбе. Он улыбался слишком подозрительно - широко и сладко, так, что стали видны обе ямочки на щеках. Говорил он громким шёпотом, будто посвящал её в большой секрет. — Госпожа, хотите, мы освободим вас от этой работы? — Сонхен начал издалека. Он кивнул в сторону, куда только что ушли проблемные соседи, и приподнял брови. Седая вахтёрша сидела в полном недоумении. Её пальцы застыли на ручке, не сделав ни записи. Куча дел, не заполненные бланки, а тут какие-то студенты приходят и мешают работать. Она глубоко вздохнула, снова прижала пальцы к переносице, под очками. — Что вам надо? Конхо с Сонхеном заговорщически переглянулись. Взгляд у них был такой хитрый, предвкушающий. Улыбка расплылась на лицах обоих. Но если Сонхен попытался её скрыть - прикусил губу, опустил глаза, - то Конхо совсем не стеснялся. Его белоснежные зубы сверкнули в полумраке вахтёрской. — Можете не расселять их? — Вахтёрша дёрнулась. Казалось, будто её подбросило в кресле. Сонхен поспешно добавил: — Понимаете, это наши друзья. Они просто немного повздорили. Недолго, пустяки. Скоро помирятся. — Да-да, они такие, — подхватил Конхо. Он почти незаметно кивнул, подтверждая. — Вы их игнорируйте. Не забивайте себе голову. Подростки в наше время просто невыносимы, правда? — Эй, не перегибай, — Сонхен ударил Конхо по плечу. — Кхм, ну… в общем, — Конхо выпрямился и вдруг стал серьёзнее, хотя глаза всё равно смеялись. — Надеюсь, мы друг друга поняли? Женщина смерила их долгим взглядом. Сначала посмотрела на одного, потом на другого. В голове у неё сейчас явно звучало что-то вроде «да что ж за напасть то такая». Она хотела сказать что-то резкое, но усталость взяла верх. Она махнула рукой - раздражённо, но беззлобно. — Идите. Я поняла, поняла. — Спасибо, аджумма! — Конхо низко поклонился, едва не стукнувшись лбом о стойку. Сонхен тут же схватил его за локоть и начал толкать прочь. — Придурок, чего орёшь? Пошли давай. И они со смехом скрылись в коридоре. Смех Конхо звенел, разлетаясь по этажу, а Сонхен что-то бормотал ему на ухо - судя по интонации, ругался, но тоже улыбался. Вахтёрша осталась одна. Она посмотрела на часы - на те, которые отставали - и вздохнула. Потом открыла журнал и написала на полях: «Комната 217 - под вопросом». «Первокурсники с каждым годом все хуже, и хуже» — пронеслось в ее голове. *** На самом деле Конхо был другом Мартина, а Сонхен - Джухуна. Так вышло, что они, оказавшись вместе на одной паре, разговорились и нашли кучу общего - от нелюбви к завтракам до странного мема про собаку. С той пары и началась их дружба. Они переписывались, иногда сидели в столовой, обсуждали своих же друзей. Джухун с Мартином об этом не знают, и, наверное, оно им только на руку. Идея посмеяться над хенами, между которыми стояла такая очевидная, но отрицаемая химия, пришла им в голову почти одновременно. Сидя на лавочке у корпуса и попивая айсамерикано, они выяснили, что оба хотят одного: немного встряхнуть своих упрямых друзей. И тут же решили перейти к реализации. Вчера вечером Джухун рассказал Сонхену (в который раз) о своём намерении идти жаловаться на Мартина, потому что «терпеть больше нет сил». Сонхен слушал, кивал и сочувственно вздыхал. А сегодня Джухун был жестоко предан своим же другом - даже не подозревая об этом, пока Сонхен стоял у вахтёрши с самым невинным лицом. Сонхену не стыдно. Совсем нет. Если подумать - это во благо. Джухун просто не видит, как выглядит со стороны, когда заглядывается на Мартина, пока тот не не замечает. А Сонхен видит. То же самое испытывает и Конхо, заливающийся сейчас смехом после проделанной шалости. Он уже представляет лицо Мартина, когда тот узнает. Будет взрыв. Но Конхо надеется, что сначала будет что-то другое. Не драка. Может, хотя бы разговор. Они просто хотят сдвинуть отношения своих друзей с мёртвой точки. Но тут либо они подерутся, либо станут хотя бы приятелями. Либо случится нечто третье, о чём ни Сонхен, ни Конхо пока не догадываются.