Не расселяйте их

— Да, мам? — Мартин прижал телефон к уху плечом и продолжил что-то старательно печатать на ноутбуке. Экран светился голубоватым светом, отражаясь в его очках - он надел их, когда устали глаза, и теперь сидел, ссутулившись, и правил очередной трек. Это был обычный вечер субботы. За окном уже стемнело, фонари зажглись, отбрасывая на потолок жёлтые лучи. В комнате было тепло и уютно - гирлянда, которую они так и не сняли после дня рождения Джухуна, мягко мерцала над кроватью Мартина. Джухун убежал, как обычно, в библиотеку. «Мне нужно закончить одну тему», — сказал он перед уходом, и Мартин, так и не уговорив его остаться, решил закончить свой день в одиночестве. Но одиночество теперь не тяготило. Мартин знал, что Джухун вернётся, что в конце дня они снова будут сидеть вместе, пить чай и молчать - или говорить, спорить, смеяться. Звонок мамы разрушил все его планы на тихий спокойный вечер. — Зайди ко мне завтра, — сказала она, и голос её звучал так, будто она не спрашивала, а утверждала. — Нужна твоя помощь. — А-а… — Мартин заглянул в своё расписание, которое висело на стене. — Хорошо, во сколько? — Ближе к обеду. Забеги после второй пары. Я знаю, что ты уйдёшь после неё. Мартин поперхнулся слюной. — Извини?! — Не надо думать, что я дура и не замечаю твои пропуски. — Голос мамы был спокоен, но в нём чувствовалась та самая материнская проницательность, от которой невозможно было спрятаться. — Давай, до завтра. И она скинула трубку, не дав сыну даже шанса оправдаться. Мартин ещё пару секунд потупил в телефон - смотрел на потухший экран, на своё отражение, - а потом с тяжелым вздохом выкинул его на кровать. — Мда, кажется, я в дерьме, — пробормотал он себе под нос. Он покачал головой и вернулся к ноутбуку, но сосредоточиться уже не мог. В голове крутились мысли о завтрашнем разговоре, о том, что мама, наверное, уже всё знает. «А если она догадалась о нас?», — думал Мартин. — «Она всегда догадывается». Через пару минут послышался звук поворачивающегося ключа в двери. Мартин замер. Он поднял голову от ноутбука и окинул комнату быстрым, паническим взглядом. Бардак. Вещи разбросаны: тетради на полу, провода змеятся по ковру, пустая кружка стоит на столе, а на стуле висит его куртка, которую он обещал убрать в шкаф. «Мне конец», — пробубнил он, быстро поднимаясь с кровати. Он знал, что Джухун с утра просил его убраться. «Сегодня, Мартин. Обещай, что сегодня», — говорил он, глядя на него с той смесью раздражения и тепла, которая появлялась у него, когда он пытался быть строгим, но не мог. И Мартин обещал. И не убрался. Дверь открылась. Джухун зашёл в комнату, даже не поднимая головы. Его внимание было приковано к телефону - он что-то читал, нахмурившись, и, судя по всему, даже не заметил, что уже переступил порог. «Мой шанс!», — подумал Мартин. Он быстро метнулся вперёд, встав между Джухуном и той частью комнаты, где царил настоящий хаос. — Привет! — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал бодро. Джухун убрал телефон и покосился на Мартина с недоумением. Он выглядел уставшим - под глазами залегли тени, волосы растрепались, - но на губах уже играла лёгкая, почти незаметная улыбка. — Да виделись вроде уже, — сказал он. — Ты чего такой… эм… Он попытался отклониться в сторону, чтобы заглянуть Мартину за спину. — Какой? — Мартин повторил его движение, снова загораживая обзор. — Эдвардс! Джухун всё же увидел. За спиной Мартина открывалась полная картина хаоса. И посередине всего этого - виноватая фигура его парня. — Мы же договорились! — голос Джухуна подскочил на полтона. — Что за срач?! Мартин виновато опустил голову и отошёл в сторону, открывая вид на всю картину. — Прости, — тихо сказал он. — Я заработался. Джухун покачал головой - но без злости, скорее с усталой обречённостью, - и прошёл дальше в комнату. Он снял рюкзак и повесил его на спинку стула. Потом обернулся и посмотрел на Мартина. — Ну прости, — Мартин быстро пристроился сзади и обнял его, положив голову на чужое плечо. — Я приберу, честно. Завтра утром, сразу как проснусь. — Не подлизывайся, свинья, — сказал Джухун. Голос его звучал строго - но руки делали совсем другое. Они сами легли поверх рук Мартина, переплетаясь с его пальцами. Мартин что-то промычал в плечо - не то «угу», не то «прости», не то просто звук удовлетворения, - и Джухун понял, что опять не может устоять перед ним. — Чтоб завтра ни пылинки не было, понял? — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже. Мартин радостно закивал - так быстро, что светлые волосы заплясали перед глазами Джухуна, - и, не сдержавшись, поцеловал его в уголок губ. Коротко, почти невесомо. Там, в уголке губ, Джухун уже не смог не улыбнуться. — Да всё, всё, хватит подлизываться, — попытался освободиться он, но Мартин был куда сильнее и не позволил ему этого сделать. — Мне щекотно! — Джухун засмеялся, пытаясь увернуться. — Я тебя люблю, ты знал? — Мартин начал расцеловывать его лицо - лоб, щёки, нос, снова щёки, - щекоча его этим ещё сильнее. — Да, хаха, знал! — Джухун уже не пытался освободиться. — Мартин, мне щекотно! Отвали от меня! Но Мартин, конечно же, не отстал. Он только крепче сжал объятия и уткнулся носом в макушку Джухуна. Они стояли так несколько секунд - обнявшись, в полумраке комнаты, под мерцание гирлянды и приглушённый свет уличных фонарей. — Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Джухун. Мартин замер. Он поднял голову, заглядывая Джухуну в лицо. — Что? — Джухуна позабавило такое недоумение на чужом лице. — Ты это… впервые сказал, — прошептал Мартин. Джухун не ответил. Он просто повернулся в его руках и поцеловал его сам - таков был его язык любви. Когда они отстранились, Мартин улыбался так, будто он самый счастливый человек на свете. — Ладно, — сказал Джухун, отворачиваясь, но улыбка всё ещё играла на его губах. — Давай убираться. Вдвоём быстрее. — Ты же хотел лечь пораньше… — Я передумал, — Джухун уже поднимал с пола разбросанные тетради. — Ты без меня точно ничего не сделаешь. Мартин усмехнулся и подошёл ближе. — Правда? — Правда, — Джухун кивнул. — Ты без меня вообще умрешь в своем же мусоре. — Возможно, — Мартин оставил поцелуй на макушке. — Говоришь, как моя мама. Они принялись убираться - спорили, куда положить книги, как свернуть провода, чья это кружка на столе. Ругались, мирились, снова ругались. И ни один не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. За окном падал снег - первый в этом году, - и комната 217 была полна теплого света. *** В дверь аудитории раздался стук. Госпожа Пак сидела за своим столом, поправляя стопку тетрадей. Она взглянула на часы, висевшие ровно над дверью, - стрелки показывали начало второго, - и крикнула: — Входи! Дверь приоткрылась, и внутрь прошмыгнул Мартин. Он выглядел так, будто шёл на казнь, - плечи опущены, голова слегка наклонена, рюкзак зажат в руках, как щит. Он сел напротив неё - на тот самый стул, на котором, как он знал, обычно сидели студенты, получившие выговор, - и сложил руки в замок на столе. Мартин всё ещё переживал о том, что же матери вдруг понадобилось от него. Тем более что она знает о всех его пропусках - она же преподаватель, она видит журнал, видит его фамилию в списках отсутствующих. Наивно было полагать, что она не замечает все эти прогулы. Он просто надеялся, что она не придаёт им значения. Но сейчас он сидел перед ней, и сердце его колотилось где-то в горле. Он опустил глаза на стол - на аккуратно разложенные бумаги, на чашку с остывшим чаем, на ручку, которую мама крутила в пальцах. Взгляд его бегал по кабинету, не задерживаясь ни на чём. Госпожа Пак, конечно, оставила это без внимания. — Чего трясёшься? — спросила она. Она поправила стопку тетрадей - ударила ими об стол, выравнивая корешки, - и наклонилась, чтобы убрать их под стол. — Я не трясусь, — ответил Мартин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О чём ты? — О пропусках потом поговорим. — Она выпрямилась и посмотрела на сына поверх очков. — Сейчас не об этом. Кажется, с Мартина только что сняли тяжелый ошейник. Он почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, отпускает. Глубокий, почти судорожный выдох вырвался из груди, и он расслабился, откидываясь на спинку стула. — Тогда зачем позвала? — спросил он. Госпожа Пак выпрямила спину, поправила воротник блузки и закинула ногу на другую. — Найди мне двух людей для волонтёрства в лагере, — сказала она. Мартин нахмурился. — В каком лагере? — Директор Чхве попросил меня в срочном порядке найти добровольцев, — она вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталость человека, который уже десять раз пожалел, что согласился. — Но я, как сам понимаешь, не успеваю заниматься… этим. Она хотела использовать нецензурную речь - Мартин видел, как она сжала губы, - но решила воздержаться. — Этим, — повторила она с нажимом. — Это нереально, — Мартин уставился в окно, за которым серое осеннее небо смешивалось с верхушками деревьев. — Никто не захочет этим заниматься, это же полный ад. Он даже передёрнул плечами, представляя, каково это - оказаться на месте этих бедолаг. — Почти месяц взаперти с детьми. С кучей детей, которые орут, бегают, не слушаются… — Если не хочешь оказаться на месте этих волонтёров, — голос мамы стал твёрже, почти металлическим, — то советую поторопиться с поиском. Два дня тебе даю, Мартин. — ЧТО?! — Мартин вскрикнул так громко, что его голос, наверное, был слышен в коридоре. — Да я же не успею! Два дня - это ничего! Люди не соглашаются на такое за два дня! — А ты постарайся. — Она подняла бровь и помахала каким-то документом в воздухе. — Мне напомнить твои пропуски? Мартин замер. В руке матери был листок - журнал посещаемости. И на нём, Мартин знал, было достаточно пропусков, чтобы мама могла прижать его на весь семестр. — Я понял, да, — сказал он, закатывая глаза. — Напишу потом. Он встал с места, захватывая рюкзак, и уже направился к двери. Но на пороге мать окликнула его: — Попроси Джухуна помочь. Голова как-то автоматически вжалась в плечи, и он почувствовал, как к щекам приливает кровь. «Откуда она знает? — панически подумал он. — Нет, она просто предположила». — С чего ты взяла, что он согласится? — спросил он, не оборачиваясь. — С того, что вы теперь неразлей вода, — спокойно ответила мама. — И с того, что ты приносил его записи по математике. Он знает своё дело. Мартин закашлялся - притворно, чтобы скрыть смущение. — Я… я спрошу. — Он хороший парень, — добавила госпожа Пак, и в голосе её послышалась тёплая, почти материнская нота. — Приводи его в гости как-нибудь. Мартин развернулся - быстро, почти испуганно, - и, не глядя на мать, выскочил за дверь. В коридоре он прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Сердце колотилось, уши горели, и он чувствовал себя школьником, которого застукали за списыванием. — Боже, — прошептал он. — Она знает. Она всё знает. Он постоял так несколько секунд, приводя дыхание в норму, потом оттолкнулся от стены и побрёл в сторону выхода. *** Вечером того же дня Мартин с Джухуном возвращались в общежитие из магазина с полными руками всяких гадостей - чипсы, попкорн, химозные газировки, пара шоколадок и что-то ещё, что они нахватали с полок, не глядя. Они шли и дурачились, прямо как дети. То Мартин обидится на какую-то шутку Джухуна и ускорит шаг, заставляя того бежать за ним и извиняться на ходу, спотыкаясь о собственные ноги. — Мартин, я пошутил! — кричал Джухун, пытаясь догнать соседа. — Я оценил, да! — отвечал Мартин, но шаг замедлял. То Джухун пинает Мартина за очередную колкость, и тот изображает дикую боль, хватаясь за голень и приседая на корточки посреди коридора. — Ты меня покалечил! — стонал он. — Покалечил бы, если бы попал, — фыркал Джухун и шёл дальше, зная, что Мартин всё равно догонит. Конечно, их не могли не заметить. Вахтёрша, сидевшая за своей стойкой, подняла голову от журнала и уставилась на них через очки. Она смотрела на эту картину - два парня, нагруженные пакетами, толкающиеся и смеющиеся, - и на её лице медленно расплылась улыбка. — Смотрю, вы помирились, — сказала она. Парни остановились. Мартин замер на полуслове, Джухун застыл с пакетом в руках. Они переглянулись, потом синхронно повернулись к вахтёрше. Кажется, это был первый раз, когда они видели эту женщину улыбающейся. Обычно она была строгой, уставшей, иногда даже злой. Но сейчас - тёплая, почти добрая улыбка освещала её лицо. — Эм… — Мартин первым пришёл в себя и подошёл к стойке. — Здравствуйте. Они оба поклонились ей - синхронно, будто репетировали, - и переглянулись снова, не понимая, с чего вдруг ей интересны их отношения. — О чём Вы, если не секрет? — спросил Мартин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ваши друзья ко мне приходили, — сказала вахтёрша. Мартин и Джухун напряглись одновременно. Плечи Джухуна поднялись, Мартин сжал пачку чипсов в руках так, что она захрустела. — Слезно молили, чтобы не расселяла вас. — Друзья, значит… — Мартин отвел взгляд, чувствуя, как внутри закипает одновременно злость и благодарность. «Конхо. Сонхен. Джеймс. Конечно, это они». — Извините, — Джухун очнулся от шока первым и подошёл к стойке ближе. — А когда они подошли, не помните? — Так сразу после вас и подошли, — она задумалась, припоминая. — Они ещё похожи так друг на друга, оба такие темноволосые, — она начала руками показывать, какие именно у них были прически, но Джухун прервал её. — Спасибо большое, — сказал он. — Мы знаем, кто это был. Он ещё раз поклонился ей и вернулся к Мартину, который стоял, уставившись в пол. — Мне кажется, я чувствую нож в спине, — тихо сказал Мартин. — Тебе не… Не успел Джухун договорить, как с другого конца коридора послышалось: — О, ребят! — Джеймс радостно помахал им рукой. Он шёл к выходу, беззаботно насвистывая что-то, и, кажется, даже не подозревал, что только что подписал себе приговор. Джухун с Мартином переглянулись. Их взгляды встретились - и в них читалось одно: «Это он». Не сговариваясь, они побежали к нему. — Ой, вы чего?.. — Джеймс заметил их стремительное приближение и инстинктивно начал пятиться назад. — Эй, вы чего такие злые? Он развернулся и побежал. Но бежать было некуда. В коридоре было пусто, а выход из общежития был слишком далеко. Джеймс пробежал несколько шагов, но Мартин настиг его первым - схватил за локоть и развернул к себе. — Предатель! — выдохнул Мартин. — Что я сделал? — Джеймс поднял руки, изображая невинность, но его глаза смеялись. — Нам всё рассказали! Джеймс почесал затылок. — Ах, это… ну, слушайте, я просто хотел как лучше. — Ты хотел как лучше? — переспросил Джухун, подходя ближе. — А если бы мы убили друг друга?! В конечном итоге они поймают его - не без труда, потому что Джеймс оказался быстрее, чем они думали, - и затащат в свою комнату. Дверь закроется на ключ. А допрос начнётся. Джеймс, поняв, что бесполезно сопротивляться, выдаст им всё - как они с Конхо и Сонхеном сидели в комнате Сонхена, как смеялись над их ссорами, как планировали «помочь» им помириться. — Мы думали, вы убьёте друг друга, — сказал Джеймс, развалившись на стуле. — А вы… — он указал на их руки, которые были сцеплены. — Вы вообще нормальные? Мартин и Джухун посмотрели на свои руки - они действительно держались за пальцы, даже не замечая этого. — Это не твоё дело, — хором сказали они. Джеймс только покачал головой. *** На следующий день. — Так зачем мы туда идём вообще? — Сонхен еле тащился за Конхо, засыпая на ходу после пар. Глаза его слипались, шаги были тяжёлыми, и он то и дело спотыкался. — Я не знаю, слышишь? — ответил Конхо не менее уставшим голосом. — Мартин мне ничего не объяснил. Просто сказал прийти и всё. — Зачем нам приходить в аудиторию, где проходят пары по высшей математике? — Сонхен зевнул. — Это какой-то пранк? — Если это так, то я врежу ему, — Конхо тоже зевнул. — О, смотри! Он потрепал Сонхена по плечу и указал куда-то пальцем. — Там Джухун-хен. Они подошли к нему. — Наконец-то, — сказал Джухун, глядя на них с лёгким нетерпением. — Что так долго? — Чт… — Сонхен нахмурил брови и остановился. — Стой, ты с Мартином? Ты знаешь, зачем он нас позвал? — Потом расскажу, — Джухун открыл дверь аудитории и жестом пригласил их войти. — Заходите уже. Он затолкал обоих внутрь, аккуратно, но настойчиво. В аудитории горел свет, за столом сидела госпожа Пак, а рядом с ней стоял Мартин, улыбаясь. — О, вот и волонтёры! — сказал он. — Что? — прошептал Сонхен, повернувшись к Конхо. — Какие волонтёры? — Да откуда мне знать?! — так же шёпотом ответил Конхо. Мартин подошёл к ним и закинул руки на плечи обоим сразу. — Мам, — сказал он, поворачиваясь к госпоже Пак, — это Ан Конхо, — он похлопал первого по плечу, — а это Ом Сонхен, — он похлопал второго. Госпожа Пак осмотрела обоих - внимательно, изучающе, - и кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Спасибо, мальчики, можете идти. — Она перевела взгляд на Конхо и Сонхена. — А вы подойдите. Мартин перед выходом наклонился к друзьям и прошептал им на ухо, так, чтобы слышал только Конхо: — Вы же не будете грубить преподу, верно? Он похлопал их по плечу и, пряча улыбку, направился к двери, где его ждал Джухун. — От вахтерши привет, кстати. Конхо и Сонхен переглянулись. — Что он сказал? — спросил Сонхен. — Он сказал «от вахтерши привет», — повторил Конхо. Они оба уставились на закрывшуюся дверь. — Так это месть, получается, — сказал Конхо. — Вот дерьмо, — согласился Сонхен. И они медленно, очень медленно, повернулись к госпоже Пак. А за дверью в коридоре, Мартин и Джухун, прижавшись друг к другу, давились от смеха, слушая, как госпожа Пак начинает свою лекцию о волонтёрстве. *** Прошла неделя с момента начала каторги Конхо и Сонхена. Лагерь, расположенный в сосновом лесу за городом, встретил их сыростью, запахом хвои и бесконечным детским гомоном, который не стихал даже ночью. Деревянные корпуса, общая столовая, спортплощадка - и сорок детей в возрасте от семи до двенадцати лет, которые, казалось, никогда не уставали. Конхо и Сонхен жили в маленькой комнатке на втором этаже административного корпуса. Две кровати, стол, старый шкаф и вечный запах сосны за окном. Мартин с Джухуном иногда приезжали в лагерь - якобы помочь своим друзьям. Но в итоге они просто смеялись с них и добавляли ещё больше работы. На прошлых выходных они привезли с собой три килограмма конфет и раздали их детям, чем спровоцировали часовой сахарный бум, после которого Конхо хотел их убить. А на позапрошлых - Джухун случайно столкнул в озеро Сонхена, потому что тот «попал под руку». И каждый раз они уезжали, оставляя после себя хаос и двух измотанных друзей, которые клялись, что больше никогда не возьмутся за волонтёрство. Под вечер у ребят совершенно не оставалось никаких сил. Они лежали в своих кроватях, уставившись в потолок. Где-то вдалеке слышались крики детей - кто-то не хотел ложиться спать, кто-то бегал по коридору, и воспитатели пытались утихомирить этот хаос. — Думаю, у меня никогда не будет детей, — говорил Конхо почти каждый день. Сегодня не было исключением. Он лежал на спине, закрыв глаза, и чувствовал, как гудит каждая мышца в теле. — М-м, — Сонхену оставалось только промычать что-то в подушку. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и даже не пытался двигаться. — Я устал, — продолжил Конхо. — А ещё я ненавижу Мартина. — Он сделал паузу. — Джухун-хена тоже, но не так сильно. — М-м.. — снова мычание. — Ты вообще собираешься отвечать мне? Молчание. Только мерное дыхание и редкий скрип кровати. — Ладно, — послышалось копошение со стороны кровати Конхо. — Как хочешь. Сонхен подумал, что тот решил лечь спать. Он уже начал проваливаться в дремоту, чувствуя, как усталость накрывает его волной. Какого было его удивление, когда он почувствовал, как на него кто-то навалился. Конхо лёг рядом, обнимая того со спины. Он уткнулся носом в затылок Сонхена - его дыхание щекотало кожу, волосы касались шеи. — Джеймс позвал к себе на выходные, — тихо сказал Конхо. — Ни за что, — Сонхен, кажется, всё ещё обижался на старшего за то, что тот сдал их. — А если со мной? Снова молчание. Сонхен чувствовал тепло чужого тела за спиной, руки, которые обнимали его за талию, и дыхание, которое касалось его затылка. — Даже на брудершафт не согласишься? — Конхо чуть приподнялся, чтобы заглянуть в чужое лицо. Он улыбался - Сонхен видел это краем глаза. Сонхен улыбнулся в ответ. То ли от того, что чужие волосы щекочут лицо, то ли от воспоминаний. От той самой ночи в клубе, с которой всё началось. — Так и знал, — Ан довольно улыбнулся, поцеловал того в щёку и лёг обратно. — Ты не умеешь долго обижаться. — Умею, — Сонхен повернулся к нему, утыкаясь носом в плечо. — Просто на тебя не получается. Конхо хмыкнул, обнял его крепче и закрыл глаза. — Спи давай. Завтра снова дети. — Ненавижу детей, — прошептал Сонхен. — Я знаю, — ответил Конхо. — Я тоже. Через минуту они оба уже спали, прижавшись друг к другу, укрытые одним одеялом, которое они стянули с соседней кровати. *** — Ну и как эти оболтусы справляются? Мартин сидел в кабинете матери, довольно попивая чай, который она налила. На столе стояли две чашки - одна с зелёным чаем для неё, вторая с чёрным для него. Он откинулся на спинку стула, чувствуя себя почти победителем. Конхо и Сонхен сейчас где-то там, в лагере, страдают от сорока детей, а он сидит здесь, в тепле, пьёт чай и наслаждается тишиной. — Знаешь, — сказала госпожа Пак, задумчиво помешивая чай, — довольно неплохо. По крайней мере, мне никто не жалуется на них. Мартин скрыл свою усмешку в кружке. Он сидел и уже представлял, как они с Джухуном будут смеяться с этой ситуации. Джухун. Снова он о нём думает. О его улыбке, в которую он влюбился. О его волосах, которые ему так нравится трепать, особенно по утрам, когда Джухун ещё сонный и не сопротивляется. О его убаюкивающем голосе, когда он читает лекции вслух, проверяя конспекты. За этими мыслями он даже не заметил, как его уже трижды позвали. — Мартин! — голос матери стал громче. — А, да? — он встрепенулся, чуть не пролив чай. — Извини, задумался. — Думаю, я даже знаю о ком, — госпожа Пак прищурилась и сделала глоток чая. Мартин взглянул на неё исподлобья. — Чт… что? — И всё же, — она отпила ещё глоток и с тихим стуком поставила чашку на стол, — не зря вас не расселили. — Эй! — Мартин вскинул голову. — Ты постоянно игнорируешь мои вопросы! — он грозно указал на неё пальцем, а потом задумался. — Стой… ты о чём? Она лишь невинно на него посмотрела, похлопав ресницами. — Мама! — Мартин почти вскочил со стула. — Что это значит? — А то и значит, — госпожа Пак наклонилась вперёд и оперлась локтями о стол. — Думаешь, я бы позволила такому порядочному мальчику, как Ким Джухун, съехать от такой бестолочи? Она кивнула на сына. Мартин замер. Его челюсть медленно отвисла, глаза расширились. — Ты… — начал он. — Ты что, специально нас не расселяла? Мартин, кажется, был на грани обморока. Он опустился обратно на стул, уставившись в одну точку на стене. — Ты подстроила всё это, — прошептал он. — Я просто создала условия, — поправила она. Мартин сидел, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на чашку с чаем, на свои руки, на стол, на бумаги, - и чувствовал, как медленно осознаёт масштаб материнского заговора. — Мама, — сказал он наконец. — Это было гениально. — Я знаю, — ответила она, улыбаясь. — Я же твоя мать. Мартин покачал головой, но на губах его уже играла улыбка. Он допил чай, поставил кружку, поднялся и направился к двери. — Я пойду, — сказал он. — Конечно, — кивнула мама. — Передавай привет. Мартин вышел из кабинета и прислонился спиной к двери. Он покачал головой, усмехнулся и пошёл по коридору. Надо было поделиться этой новостью с Джухуном. И, возможно, обнять его. Очень крепко.