Эхо твоего пульса

POV Юджи Вначале был не страх. Вначале был запах гари, смешанный с йодом и чем-то сладковатым — так пахнет только что пролитая кровь, когда она ещё тёплая и смешивается с дождевой водой на асфальте. Этот запах Юджи узнал бы из тысячи, он въелся в ноздри ещё во время первых настоящих боёв, и с тех пор каждый раз, когда где-то поблизости случалась беда, его нос улавливал её раньше, чем глаза. — Четырнадцать, — прошептал он, перекатываясь за бетонный блок. Горло саднило от пыли. — Со мной пятнадцать. Значит, умирать нельзя. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, от адреналина. Страх пришёл бы позже, если бы он позволил себе остановиться и подумать. Но Юджи Итадори не останавливался. Он бежал, уворачивался, уводил людей — одного за другим, стариков, женщин, школьников, — и где-то на задворках сознания билась одна-единственная мысль: «Фушигуро сказал бы, что это неэффективно». При мысли о Мегуми уголки губ дёрнулись в короткой, почти судорожной улыбке. Три часа назад всё было иначе. --- Три часа назад солнце ещё стояло высоко, красило крыши Сендая в тёплые охряные тона и путалось в ветках кедров, которыми славился этот город. Юджи вышел из поезда на маленькой станции «Кита-Сендай», вдохнул знакомый с детства воздух — смесь морской соли, водорослей и близких гор — и широко, по-настоящему широко улыбнулся. Миссия обещала быть простой: разведка, максимум — зачистка слабого проклятия, которое, по данным Годжо-сенсея, обитало где-то в районе старой больницы на окраине. — Справишься за пару часов, — сказал Годжо сегодня утром, небрежно помахивая папкой с отчётом. — Это даже не боевая миссия, так, разминка. К ужину вернёшься. Кстати, Мегуми-чан просил передать, чтобы ты не геройствовал. — Фушигуро так сказал? — Юджи удивлённо моргнул. — Прямо этими словами? — Ну, не этими, — Годжо хитро улыбнулся, поправляя повязку. — Он сказал: «Передайте Итадори, что задерживаться на лёгких миссиях — пустая трата времени». Но я перевожу с фушигуровского на человеческий. Так что не геройствуй. Юджи рассмеялся тогда — звонко, от души, как смеялся всегда, когда речь заходила о Мегуми и его манере превращать любую заботу в сухую логическую инструкцию. Он знал, что Мегуми на самом деле хотел сказать «будь осторожен». Просто не умел. Не научился. Или научился не показывать. — Скажите ему, что я вернусь к ужину, — ответил Юджи, натягивая свою красную толстовку. — И пусть не скучает. — Скажу. Но он опять сделает вид, что не скучает. — Ага, конечно. Я знаю. В Сендае пахло домом. Каждый переулок, каждая вывеска, каждый скрип ставень на ветру были пропитаны воспоминаниями. Вот здесь они с дедом ходили в храм на Новый год, и дед ворчал, что Юджи слишком громко смеётся для священного места. Вот здесь был магазинчик, где продавали самые вкусные данго в городе. А там, за поворотом, — школа, в которой он проучился до того дня, как его жизнь разделилась на «до» и «после». «До» — нормальный парень, спортсмен, троечник. «После» — сосуд Короля Проклятий. Юджи шёл по знакомым улицам и чувствовал странное, щемящее тепло в груди. Как будто он вернулся туда, где его больше нет. Потому что после того, как он проглотил палец Сукуны, дом перестал быть домом. Домом стал колледж. Общежитие. Кухня, где он готовил завтрак на троих. Общая комната, где Нобара засыпала под телевизор, а Мегуми сидел в углу с книгой и делал вид, что не следит за ними. Запах чая, который Мегуми заваривал каждое утро. Скрип половиц под тяжёлыми шагами Годжо-сенсея, который вечно врывался без стука. Всё это стало домом. А Фушигуро стал чем-то большим. Чем-то, о чём Юджи ещё не был готов думать всерьёз, но уже чувствовал — на уровне пульса, на уровне дыхания, — когда тот входил в комнату. Внутри что-то подпрыгивало и замирало, и это было совсем не похоже на обычную радость от встречи с другом. Он достал телефон, сделал селфи на фоне городского пейзажа и отправил в общий чат. Юджи: «Сендай! Скучаете по мне?))» Ответ от Нобары пришёл почти сразу: Нобара: «Мы только позавтракали, ты уехал два часа назад. Не наглей». Юджи: «Значит, скучаете))» Нобара: «Нет». А через минуту, отдельно, сообщение от Мегуми — короткое, как всегда: Мегуми: «Ты там не отвлекайся». Юджи улыбнулся экрану. Он знал, что это значит. «Будь осторожен». «Возвращайся скорее». «Я жду». Всё это, спрессованное в три слова, которые постороннему показались бы сухими и безразличными. Но Юджи не был посторонним. Он научился читать между строк. Он убрал телефон в карман и направился к больнице. --- Старая больница Китами стояла на северо-восточной окраине города — приземистое трёхэтажное здание из серого бетона, облупившегося от времени и соли, приносимой ветром с побережья. Её закрыли лет пятнадцать назад, и с тех пор она медленно умирала: окна забили фанерой, двери заколотили, но местная детвора всё равно находила способы пробраться внутрь. Об этом предупреждал и Годжо: «Там могут быть гражданские. Подростки, бомжи, любопытные дураки. Проверь все этажи, прежде чем начинать зачистку». — Проверить этажи, эвакуировать людей, найти проклятие, — бубнил Юджи себе под нос, перелезая через проржавевшую ограду. — Звучит как план. На территории больницы было тихо. Даже слишком тихо. Здесь не пели птицы, не стрекотали цикады, хотя для августа это было неестественно. Трава между трещинами в асфальте пожухла и пожелтела, хотя дожди шли исправно. Деревья, обступившие парковку, стояли голые, будто осень наступила только для них. Воздух был спёртым, тяжёлым, с привкусом меди и гнили. Юджи нахмурился. Он не был экспертом в анализе проклятой энергии, как Фушигуро или Годжо-сенсей, но даже его интуиция — простая, звериная, обострённая боями — кричала: «Что-то не так». Проклятие третьего уровня не создавало такого эффекта. Оно не могло убить всю растительность в радиусе ста метров. Оно не могло заставить цикад замолчать. — Ладно, — сказал он сам себе, разминая плечи. — Разберёмся. Первый этаж он проверил быстро. Пусто. Пыль, битое стекло, обрывки старых газет. В коридорах гулял сквозняк, пахло плесенью и чем-то кислым — может, лекарствами, которые здесь когда-то хранились. Никаких следов людей. Ни единого намёка на присутствие проклятия. Второй этаж — то же самое, только темнее. Солнце клонилось к закату, и свет уже не проникал сквозь заколоченные окна. Юджи достал фонарик, прикрепил его к поясу и двинулся дальше. Его шаги отдавались от стен гулким эхом: тук, тук, тук. Как сердцебиение. Третий этаж встретил его открытой дверью в конце коридора. Это была единственная открытая дверь во всей больнице. За ней угадывалась темнота — не обычная темнота пустого помещения, а густая, вязкая, почти осязаемая. Из проёма тянуло холодом. Не сквозняком — именно холодом, тем самым, который Юджи чувствовал всякий раз, когда сталкивался с чем-то по-настоящему опасным. И в этой темноте кто-то был. — Эй! — крикнул он, делая шаг вперёд. — Здесь есть люди? Выходите, это опасно! Из темноты раздался звук. Не голос — что-то другое. Смесь хрипа, плача и скрежета. От этого звука волосы на затылке встали дыбом, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Проклятая энергия внутри отозвалась, запульсировала в висках, и где-то глубоко, на самом дне сознания, шевельнулся Сукуна. — Интересно, — раздался его голос, ленивый и полный злого веселья. — Очень, очень интересно, сопляк. Ты вообще знаешь, куда ты попал? — Заткнись, — процедил Юджи сквозь зубы, но внутренне напрягся. Если Сукуна назвал что-то «интересным», значит, дело плохо. А потом темнота заговорила. Это был не один голос — множество голосов, сплетённых в единый, леденящий кровь аккорд. Мужские, женские, детские. Они говорили одновременно, и слова наслаивались друг на друга, создавая жуткую какофонию. — Ты опоздал, маг. — Они уже здесь. — Мы уже здесь. — Они — это мы. — Мы — это оно. Юджи сделал шаг назад, вставая в боевую стойку. Проклятая энергия хлынула по телу, концентрируясь в кулаках. Сердце забилось чаще — не от страха, от готовности. Адреналин обострил все чувства, и теперь он видел то, что раньше скрывалось во мраке. Это были люди. Четырнадцать человек — мужчины, женщины, несколько детей. Они стояли в глубине комнаты, плотной группой, и их глаза светились мягким, неестественным светом. Не проклятым — Юджи видел проклятые глаза достаточно часто, чтобы отличить. Нет, этот свет был другим. Он напоминал светлячков, попавших в банку. Отчаянный. Затухающий. — Вы живы! — выдохнул Юджи. — Держитесь, я вас вытащу! — Ты не понимаешь, — прошелестели голоса. — Мы не просто живые. Мы — приманка. Ты — добыча. Оно ждало тебя. — Кто «оно»? Ответ пришёл не словами. Пол под ногами дрогнул. По стенам поползли трещины. Из темноты за проёмом двери начало выдвигаться нечто огромное, бесформенное, сотканное из клубков проклятой энергии такой плотности, что воздух вокруг него плавился. Оно не имело чётких очертаний — только хаос щупалец, клыков и бездонных, голодных глаз, которые смотрели сразу со всех сторон. — Первый уровень, — произнёс Сукуна внутри, и в его голосе впервые послышалось нечто похожее на уважение. — Нет — особый уровень? Сопляк, тебя обманули. Разведданные — фальшивка. Юджи не ответил. Да и что тут было отвечать? Он понял всё и без Сукуны. Проклятие, которое ждало его здесь, было не разведкой и не случайной угрозой. Это была ловушка. Спланированная, подготовленная. Кто-то хотел, чтобы он пришёл сюда один. Кто-то знал, что Годжо-сенсей не отправит подкрепление на «простую миссию». Кто-то играл против них. И этот кто-то использовал людей как наживку. — Ладно, — сказал Юджи, и его голос прозвучал неожиданно спокойно. Даже для него самого. — План меняется. Он рванул вперёд. --- Первые несколько минут боя слились в одно сплошное, размытое пятно. Юджи действовал на инстинктах, на пределе рефлексов, на том уровне, где уже нет мыслей, а есть только движение. Он бил, уклонялся, перекатывался, снова бил. Проклятая энергия горела в кулаках, рвала плоть противника, но та восстанавливалась быстрее, чем он успевал наносить урон. Но главное — он уводил людей. — Все за мной! — крикнул он, хватая ближайшую женщину за руку и толкая к выходу. — Двигаемся, быстро, не оглядываться! Они побежали — спотыкаясь, падая, крича. Четырнадцать человек, которых проклятие держало здесь, как мух в паутине. Они были слабы, дезориентированы, напуганы до полусмерти, но они бежали. Юджи прикрывал их сзади, принимая удары на себя. Первый удар — по рёбрам, хруст, боль. Второй — по спине, мир на мгновение потемнел. Третий — он заблокировал, скрестив руки, но сила удара отшвырнула его в стену, и бетон треснул. — Ты умрёшь, если продолжишь в том же духе, — заметил Сукуна. — Отдай тело мне, и я разберусь с этой тварью за минуту. — Нет, — выдохнул Юджи, поднимаясь. Кровь текла из рассечённой брови, заливала глаз, но он продолжал двигаться. — Ты убьёшь их всех. — Они всё равно умрут. — Нет, — повторил он. — Я им обещал. Он не помнил, когда именно пообещал. Может, когда встретился взглядом с той женщиной, что держала на руках спящего ребёнка — спящего, просто спящего, не мёртвого. Может, когда увидел старика, который напомнил ему деда — такой же ворчливый, такой же упрямый, с такими же натруженными руками. А может, когда понял, что эти люди уже не верят в спасение, но всё ещё надеются. Надеются на него. На мальчишку в красной толстовке, который ворвался в их кошмар и сказал: «Я вас вытащу». Юджи Итадори не бросал слов на ветер. — Вниз! На первый этаж! Выходите через главный вход и бегите к дороге, там будет безопасно! — крикнул он, прикрывая отступление. Тварь взревела — звук, похожий на скрежет металла о металл. Щупальца хлестнули по стенам, разрывая бетон, как бумагу. Юджи уклонился от одного, от второго, но третье достигло цели — удар в грудь, и он снова пролетел несколько метров, пока не врезался в остатки больничной койки. Перед глазами поплыло. Кажется, сломано ребро. Или два. Левая рука не слушалась, правая — ещё как-то двигалась. Он с трудом поднялся, вытирая кровь с лица, и посмотрел в ту сторону, куда ушли люди. Они были у выхода. Женщина с ребёнком, старик, подростки — они уже спускались по лестнице. Успевали. — Хорошо, — прошептал Юджи и улыбнулся разбитыми губами. — Значит, получилось. Проклятие двинулось к нему — медленно, предвкушающе. Тварь знала, что добыча загнана в угол. Знала, что маг слабеет. Четырнадцать ушли, но один остался. Один, ради которого всё и затевалось. — Ну что, сопляк, теперь-то я могу выйти? — Сукуна буквально мурлыкал от предвкушения. — Ты сделал своё дело, герой. Дай мне закончить. — Нет, — Юджи снова отказался. — Ты не получишь контроль. Никогда. — Даже ценой своей жизни? — Даже так. Внутри что-то засмеялось — холодно, безжалостно, одобрительно. Сукуна любил такие моменты. Моменты, когда его сосуд показывал зубы. — Глупо. Но забавно. Ладно, смотри, как умирают герои. Проклятие атаковало. Всей массой, всей своей чудовищной мощью, сосредоточенной в одном сокрушительном ударе. Юджи попытался уклониться, но тело больше не слушалось. Он успел только выставить блок — и удар пришёлся в грудь. В сердце. Боль была... странной. Не такой, как он ожидал. Не взрыв, не агония. Скорее — резкий холод, который мгновенно распространился по всему телу, а за ним — пустота. Юджи посмотрел вниз и увидел то, что осталось от его грудной клетки. Крови было много. Слишком много. И в центре этой крови, в центре этого месива, было то, что когда-то было его сердцем. А теперь его не было. — Ах, — выдохнул он, падая на колени. — Вот как. Мир начал затухать. Звуки стали глухими, далёкими. Крики твари, грохот разрушающегося здания, собственное дыхание — всё это отодвинулось куда-то на периферию, уступая место тишине. Она была не страшной. Скорее — мягкой. Как одеяло. Юджи упал на спину. Потолок над ним — старый, в разводах плесени, — медленно расплывался перед глазами. Он подумал о том, что так и не съел клубничное моти в том кафе у реки. О том, что хотел сводить туда Мегуми. «Ты должен попробовать, Фушигуро! Это не сладкое, это опыт!» Интересно, расстроится ли Мегуми, когда узнает? Или просто нахмурится и скажет: «Глупая смерть. Я же говорил, не геройствуй»? — Прости, Фушигуро, — прошептал Юджи в пустоту. — Кажется, я всё-таки задержусь. Где-то на краю сознания Сукуна говорил что-то — злое, торжествующее, но Юджи уже не разбирал слов. Он думал о другом. Он думал о том, как впервые увидел Мегуми. Парень с тёмными волосами и холодным взглядом стоял рядом с Годжо и смотрел на Юджи так, будто оценивал — опасен или нет. «Я Фушигуро Мегуми, — сказал он тогда. — И если ты создашь проблемы, я тебя уничтожу». Юджи, помнится, улыбнулся и ответил: «Договорились!» Он не знал тогда, что этот холодный, закрытый парень станет человеком, без которого он не сможет. Не знал, что его голос — низкий, спокойный, немного резкий — будет звучать в голове как якорь, возвращающий к реальности. «Итадори. Не геройствуй». «Итадори. Ешь нормально». «Итадори. Я не скучал». Юджи улыбнулся в пустоту, чувствуя, как последнее тепло уходит из тела. Вместе с этим теплом уходило что-то ещё — то, что он не мог назвать словами. Жизнь? Душа? Неважно. Важно было то, что где-то далеко, в Токийском магическом колледже, его друг — нет, кто-то больший, чем друг, — сейчас, наверное, читал книгу, не подозревая, что последние слова Юджи были о нём. — Фушигуро, — его имя прозвучало как молитва. — Не скучай. И тьма сомкнулась. --- Но тьма была не концом. Это было началом чего-то иного. Чего-то, что началось с одного-единственного удара — удара сердца, которое больше не существовало, но которое всё ещё билось. Не в груди. Где-то ещё. Где-то между мирами, между жизнью и смертью, между тем, что было, и тем, что будет. Эхо пульса. Его собственного. И чужого. Того, кто ждал. Того, кто ещё не знал, что будет ждать — долго, мучительно, безнадёжно, — но дождётся. Потому что некоторые связи не рвутся даже смертью. --- А потом наступила тишина — та самая, которую в далёком Токио, в пустом тренировочном зале, спустя несколько часов, Мегуми будет ощущать как надгробную плиту. И в этой тишине единственным звуком, оставшимся во вселенной, было эхо — слабое, далёкое, едва различимое, но живое. Эхо пульса Итадори Юджи. --- Где-то между POV Сукуны Темнота, в которую провалился Юджи, была знакома мне до мельчайших оттенков. Я жил в ней тысячу лет. Я был её королём, её хозяином и её пленником — по очереди, а иногда и одновременно. И теперь этот глупый, невыносимо добрый мальчишка тоже оказался здесь. Его сердце — физическое, мясное, слабое — было разорвано. Я чувствовал, как рвутся сосуды, как останавливается ток крови, как мозг, этот жалкий комок электрических импульсов, посылает последние сигналы в никуда. С точки зрения биологии Итадори Юджи был мёртв. С точки зрения магии — тоже. Обычный человек, обычный маг — никто не выжил бы после такого. Но он не был обычным. Он был моим сосудом. И я не собирался умирать вместе с ним. — Ты правда думал, что всё кончится так просто? — произнёс я, хотя он уже не мог меня слышать. — Ты правда думал, что смерть — это выход? Ответа не было. Его сознание угасало, как свеча на ветру. Я чувствовал, как оно ускользает — тёплое, яркое, раздражающе оптимистичное. Оно тянулось куда-то прочь, туда, где не было ни проклятий, ни боли, ни меня. И я мог бы отпустить его. Мог бы захватить тело полностью, возродиться в нём, стать единственным хозяином этой проклятой оболочки. Но что-то меня остановило. Нет, не жалость — я не знаю, что такое жалость. И не благодарность — я никому и ничем не обязан. Это было нечто иное. Любопытство? Азарт? Или, может быть, то странное, почти незаметное чувство, которое я иногда испытывал, когда мальчишка смеялся, и я — я, Король Проклятий, — на мгновение ощущал что-то похожее на... тепло? Чушь. Но факт оставался фактом: я не хотел, чтобы он уходил. Не сейчас. Не так. — Ты слышал его голос, — прошептал я в пустоту, обращаясь к угасающему сознанию Юджи. — Фушигуро Мегуми. Помнишь? Ты звал его. И он тебя звал. Вы двое — вы связаны. Не знаю, как это работает. Не знаю, почему. Но эта связь — она сильнее смерти. Ты цеплялся за неё, когда падал. Ты цеплялся за неё, когда терял сердце. Так цепляйся и сейчас. Я потянулся к тому, что осталось от него, — к эху, к тени, к последнему отблеску сознания — и вложил в это касание всю свою волю. Не для того, чтобы поработить. Для того, чтобы удержать. — Ты нужен ему, дурак, — сказал я. — Без тебя этот мир слишком скучен. Так что возвращайся. Не сейчас — твоё тело ещё не готово, и потребуется время, чтобы восстановить его. Но когда придёт час... ты вернёшься. Слышишь? Ты вернёшься. Эхо пульса дрогнуло, но не исчезло. Оно замерло где-то между мирами, как птица, сложившая крылья. И я, довольный своей работой, отступил в темноту. Пусть мальчишка думает, что он выжил сам. Пусть его друзья ищут ответы в старых книгах и молитвах. Мне всё равно. Главное — игра продолжается. А я никогда не проигрываю. --- И где-то далеко, в Токио, в комнате, полной теней, Фушигуро Мегуми перевернул страницу книги и не знал ещё, что через несколько часов его мир рухнет. Но где-то внутри, на уровне, куда не доходит сознание, он уже слышал это эхо. Слабое. Далёкое. Но живое.