Эхо твоего пульса

POV Мегуми Пятый день начался с того, что Мегуми проспал. Это было настолько нехарактерно для него, что, открыв глаза и увидев солнце высоко за окном, он первые несколько секунд просто лежал, моргая, и пытался понять, не спит ли он до сих пор. За окном пели птицы — нахальные воробьи, облюбовавшие карниз ещё весной и с тех пор терроризировавшие весь этаж своими утренними концертами. Обычно их трели служили Мегуми естественным будильником, но сегодня он проспал даже их. Тело ныло. Вчерашняя тренировка с Годжо-сенсеем дала о себе знать: мышцы спины горели, правая рука — та, которой он пытался пробить Бесконечность, — пульсировала тупой болью, а проклятая энергия всё ещё не восстановилась до конца. Он чувствовал себя опустошённым, но в этой опустошённости было что-то новое. Не та гнетущая, холодная пустота первых дней, а скорее лёгкость — как после долгой болезни, когда жар спадает, и тело, ещё слабое, впервые за долгое время дышит свободно. Он сел на футоне, спустил ноги на пол. Деревянные доски были тёплыми от солнца — значит, уже перевалило за десять. Окно он вчера забыл задёрнуть шторами, и теперь комната была залита светом. Кружка на подоконнике блестела, трещина на ободке сверкала золотой нитью. В дверь постучали. Не требовательно, как Нобара, а легонько, почти робко. — Фушигуро-кун? — голос был мужской, старческий, с хрипотцой. — Вы здесь? Куратор библиотеки. Мегуми поднялся, накинул куртку поверх мятой футболки, в которой спал, и открыл дверь. Ямада-сан стоял в коридоре, держа в руках толстую книгу в потрёпанном переплёте. Его седые брови топорщились как обычно, очки сползли на кончик носа, а на плечах лежал слой пыли — видимо, он только что разбирал дальний стеллаж. — Простите за беспокойство, — сказал он, поправляя очки. — Я не хотел тревожить вас так рано... — Уже не рано, — заметил Мегуми. — Ох, ну да, ну да, — Ямада-сан рассеянно оглянулся на окно в коридоре, будто только что осознал время суток. — В общем, я нашёл кое-что, что может вас заинтересовать. Книгу. Вернее, не совсем книгу, а трактат. Очень старый. Эпоха Хэйан, если не раньше. О природе проклятых техник, связанных с тьмой и... как бы это сказать... с пограничными состояниями. Мегуми нахмурился. — Почему вы решили, что меня это заинтересует? — Потому что ваша техника, Фушигуро-кун, — Ямада-сан понизил голос до заговорщицкого шёпота, — Техника Десяти Теней... она ведь не просто манипуляция тьмой. Она — связь с миром теней, с тем, что находится за гранью. А то, что находится за гранью, — он поправил очки, и стёкла блеснули в солнечном свете, — иногда хранит следы тех, кто ушёл, но не до конца. Мегуми замер. Слова куратора попали в какую-то очень глубокую, ещё не зажившую точку. — Что вы имеете в виду? — спросил он медленно. — Я ничего не имею в виду, — Ямада-сан пожал плечами и протянул ему книгу. — Просто подумал, что вам может быть интересно почитать. Если нет — вернёте. Я никуда не тороплюсь. Мегуми взял книгу. Переплёт был кожаным, потрескавшимся, с выцветшим золотым тиснением. Название почти стёрлось, но можно было разобрать несколько иероглифов: «Трактат о Свете и Тени». Книга была тяжёлой даже на вид. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — Ямада-сан улыбнулся уголками губ — улыбка получилась тёплой и немного грустной. — Я видел, как вы сидите в библиотеке последние дни. Точнее, не сидите. Вы перестали приходить. И я подумал... может, вам нужно что-то, что займёт мысли. Что-то, что поможет. — Поможет с чем? — С тем, что вас гложет, — Ямада-сан снова поправил очки, хотя они и так сидели идеально. Этот жест, Мегуми заметил, был не просто нервной привычкой — это был способ куратора прятаться. Прятать глаза, прятать эмоции, прятать слишком личные слова. — Я не знаю, во что вы верите, Фушигуро-кун. И не моё дело спрашивать. Но я верю, что те, кого мы любим, не уходят бесследно. Они оставляют что-то после себя. Эхо. След. Тень. Он кивнул сам себе, развернулся и зашаркал по коридору, оставив Мегуми стоять на пороге с книгой в руках и странным ощущением, что только что произошёл разговор, смысл которого он поймёт не сразу. --- День прошёл тихо. Мегуми не пошёл на кухню — не потому что избегал, а потому что зачитался. Трактат оказался не просто сборником теории. Это был дневник. Дневник мага эпохи Хэйан, который, как и Мегуми, владел техникой, связанной с тенями. Его звали Курокава-но-Асахи, и он писал о том, чего Мегуми не находил ни в одном учебнике. О том, что тени — это не просто отсутствие света. Что они — отражения душ. Что иногда, если маг достаточно силён, тень может сохранить очертания того, кого больше нет. «Сегодня моя тень двигалась сама по себе, — писал Курокава. — Она приняла облик госпожи Фудзивара, которая покинула этот мир в прошлом месяце. Я не призывал её. Она пришла сама. Я не испугался. Я узнал её по тому, как она склоняла голову, когда смеялась. Моя тень помнила её лучше, чем моя память». Мегуми перечёл этот абзац три раза. Потом ещё раз. Солнце за окном двигалось по небу, квадрат света на полу медленно полз к стене, а он всё сидел на футоне, поджав ноги, и вчитывался в старые строчки. «Тени связаны с нами, — продолжал Курокава, — но также связаны с теми, кто был нам дорог. Они хранят эхо. Не души — души уходят туда, куда нам нет доступа. Но эхо — оно остаётся. И если маг захочет, он может научиться его слышать». Мегуми отложил книгу. Его сердце колотилось гулко и часто. Он знал, что это глупо. Что дневник древнего мага — не доказательство. Что никакая тень не может сохранить Юджи, потому что Юджи не был просто человеком, он был сосудом Сукуны, и его душа была связана с проклятием, и всё это — пустые мечты, попытка найти надежду там, где её нет. И всё же. Он вспомнил, как его тени двигались вчера на полигоне. Как они откликались на его эмоции — быстрее, чем обычно, яростнее, чем всегда. Он вспомнил, как в первый день, в комнате Юджи, тени сгустились вокруг него, словно пытаясь утешить. Он всегда считал это просто проявлением техники, но что, если... Что, если? Он закрыл книгу и отложил её в сторону. Солнце уже клонилось к закату, и комната наполнилась золотистым, мягким светом. Тени удлинились, поползли по полу, забрались на стены. Мегуми смотрел на них и впервые за долгое время думал не о том, как использовать их в бою, а о том, что они такое. Кто они такие. Что они помнят. Усталость навалилась внезапно — как будто кто-то выключил рубильник. Недосып последних дней, вчерашняя тренировка, сегодняшние часы чтения — всё сложилось в одну тяжёлую, вязкую волну, которая накрыла его с головой. Он не стал сопротивляться. Просто откинулся на футон, положил голову на подушку и закрыл глаза. Тени в комнате дрогнули. И начали сгущаться. --- Сон пришёл не как обычный сон — размытый, бессвязный, полный случайных образов. Этот сон был чётким, как наяву. Мегуми стоял на полигоне — том самом заднем полигоне, где вчера сражался с Годжо. Солнце садилось, окрашивая небо в розовые и персиковые тона. Земля под ногами была мягкой и влажной, как после дождя. Воздух пах прелой листвой и чем-то ещё — чем-то знакомым. Запах чая. И лёгкий аромат пота после тренировки. И сладковатый след от энергетических батончиков. — Фушигуро! Голос раздался сзади. Мегуми обернулся — слишком резко, слишком быстро, так что шея хрустнула, — и увидел его. Юджи стоял в нескольких шагах, ухмыляясь своей обычной ухмылкой — широкой, открытой, немного дурацкой. На нём была его неизменная красная толстовка с капюшоном. Волосы, как всегда, торчали в разные стороны, а на щеке красовалась царапина — точно такая же, как в день их первой тренировки, когда Мегуми впервые увидел его в бою. — Ты чего такой хмурый? — спросил Юджи. — Опять не выспался? Мегуми открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Горло перехватило. Он просто стоял и смотрел, потому что знал — это сон. Это просто сон. Но Юджи был здесь. Живой. Улыбающийся. Стоял, сунув руки в карманы толстовки и покачиваясь с пятки на носок, как делал всегда, когда ему было нечем заняться. — Эй, — Юджи склонил голову набок, и его улыбка стала чуть менее уверенной. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто увидел привидение. — Ты..., — голос Мегуми сорвался. Он сглотнул и попробовал снова. — Ты... — Я? — Юджи сделал шаг вперёд. Ещё один. Теперь они стояли совсем близко — так, что Мегуми мог разглядеть каждую ресничку, каждую чёрточку на его лице. Запах стал сильнее. Тот самый запах, который он пытался удержать в памяти все эти дни. Солнце. — Ты умер, — сказал Мегуми, и эти слова прозвучали не как обвинение и не как констатация факта, а как что-то среднее между вопросом и мольбой. Юджи остановился. Его улыбка не погасла, но стала другой — грустнее. Мягче. — Ага, — сказал он просто. — Похоже на то. — Тогда почему ты здесь? — Сам не знаю, — Юджи пожал плечами. — Может, потому что ты меня позвал? Мегуми покачал головой. — Я не звал. Я не умею звать. — Ты звал, — возразил Юджи. — Ты звал меня каждую ночь. Каждый раз, когда не мог заснуть. Каждый раз, когда смотрел на мою кружку. Каждый раз, когда думал, что не успел попрощаться. Он подошёл ещё ближе и теперь стоял вплотную — так, что Мегуми чувствовал тепло. Не физическое тепло — это был сон, здесь не было физики, — но что-то другое. Присутствие. Близость. То самое, чего он лишился пять дней назад и без чего мир стал тусклым. — Я не попрощался, — сказал Мегуми, и его голос дрогнул, на этот раз заметно. — Ты уходил, а я даже не поднял головы от книги. — Я знаю, — ответил Юджи. — Я видел. — Тогда почему ты не злишься? — На что? — Юджи улыбнулся снова — на этот раз широко и светло, как раньше. — Ты был занят. Ты читал. Это нормально. — Это ненормально, — Мегуми стиснул кулаки. — Ты умирал, а я читал книгу. Я даже не сказал «будь осторожен». Я даже не... Он не смог закончить. Слова застряли в горле, как кость. Юджи посмотрел на него долгим, спокойным взглядом — тем самым, который всегда удивлял Мегуми, потому что Юджи был громким, эмоциональным, порывистым, но иногда, в редкие моменты, он становился вот таким — тихим, внимательным, понимающим без слов. — Ты был рядом, — сказал Юджи. — Этого хватало. Ты всегда был рядом, Фушигуро. С самого начала. Ты не говорил многого, но ты был там. И я знал, что ты придёшь, если понадобится. Я знал это. И этого было достаточно. Мегуми смотрел на него и чувствовал, как тени вокруг — его тени, которые он не призывал, которые пришли сами — становятся светлее. — Ты правда так думаешь? — спросил он. — Ага, — Юджи хлопнул его по плечу — легко, по-дружески, как делал десятки раз. — Поэтому перестань себя винить, ладно? Ты и так слишком много винишь себя. За отца. За Тоу. За меня. Это неправильно. — Откуда ты знаешь про отца? И про Тоу? — Оттуда, — Юджи неопределённо махнул рукой куда-то вверх. — Здесь всё немного иначе. Видно дальше. Но я не должен тебе рассказывать, это правила. Он рассмеялся — тихо, но так знакомо, что у Мегуми перехватило дыхание. — Мне пора, — сказал Юджи, и его фигура начала бледнеть. Тени вокруг сгущались, но уже не для того, чтобы утешать. Они размывали сон. Растворяли его. — Подожди, — Мегуми протянул руку, попытался схватить его за рукав, но пальцы прошли сквозь ткань. — Подожди, я ещё не... — Я знаю, — голос Юджи становился тише. — Я тоже. Но пока хватит. Ты ещё увидишь меня. Попозже. А пока — живи, Фушигуро. Просто живи. — Итадори! — И не скучай. Последняя улыбка. Последний отблеск розового в закатных лучах. И Юджи исчез — растворился в тенях, как будто его и не было. Мегуми проснулся. --- Он лежал на футоне, глядя в потолок, и слёзы текли по вискам — впервые за всё время. Тихо, без рыданий, без всхлипов. Просто влага, которая копилась пять дней и наконец нашла выход. Он не вытирал её. Он просто лежал и позволял себе чувствовать. Тени в комнате дрожали. Они не были прежними — холодными, послушными, пустыми. Они были полны. Полны эхом. Полны памятью. Полны светом — тем самым светом, который, как говорилось в трактате, тени могут хранить, если маг позволит им это. Мегуми сел на футоне и посмотрел на свою тень на стене. Она колыхалась, как пламя свечи. И на краткий миг ему показалось — или не показалось? — что она приняла очертания, слишком знакомые, чтобы быть случайными. Ширина плеч. Изгиб шеи. Торчащие в разные стороны волосы. — Спасибо, — прошептал он тени. Или Юджи. Или самому себе. Тень не ответила. Но она больше не была пустой. --- Утро шестого дня разбудило его стуком в дверь. На этот раз — требовательным. — Фушигуро! — голос Нобары звучал как сирена. — Ты опять проспал! Я тут, между прочим, завтрак приготовила, и он почти съедобный! Почти! Если ты сейчас же не выйдешь, я скормлю его Годжо-сенсею, а ты будешь голодать! Мегуми сел, протёр глаза. Голова была ясной, и это было странно — спустя столько дней впервые ясной. Тени за окном рассеивались, уступая место утреннему солнцу. Кружка на подоконнике стояла, как всегда, и трещина на ободке блестела в первых лучах. Он встал, оделся — на этот раз свежая рубашка, чистая куртка, — и открыл дверь. Нобара стояла на пороге, воинственно уперев руки в бока, но её глаза — её глаза смотрели изучающе. — Ты... другой, — сказала она вместо приветствия. — В каком смысле? — Не знаю, — она прищурилась, разглядывая его, как будто хотела просветить рентгеном. — Как будто ты наконец поспал. Ну, знаешь, по-человечески. Так, как спят нормальные люди, а не призраки. — Я и есть нормальный человек, — Мегуми вышел в коридор и закрыл дверь за собой. — Э нет, — Нобара погрозила ему пальцем. — Ты — Фушигуро Мегуми. Это совсем не одно и то же. Они направились на кухню, и по дороге Нобара рассказывала, что вчера Годжо-сенсей устроил ей индивидуальную тренировку, после которой у неё до сих пор дрожат руки. «Он сказал, что я слишком много полагаюсь на грубую силу. Грубую силу! Я! Да я — само изящество!» Мегуми слушал её возмущённую тираду и чувствовал, как уголки его губ чуть приподнимаются. Не в улыбку — ещё нет. Но почти. На кухне их ждал завтрак. Яичница на этот раз выглядела почти нормально — Нобара действительно старалась, — и кофе был сварен в нужных пропорциях. Мегуми сел за стол и принялся за еду, чувствуя вкус. Слабый, но вкус. — Эй, — Нобара вдруг стала серьёзной. — Я вчера заходила в комнату Юджи. Хотела забрать ту мангу, которую он у меня одолжил. Знаешь, ту, про роботов. — И? — И я не смогла, — она опустила взгляд в кружку. — Просто постояла у двери и ушла. Глупо, да? — Нет, — Мегуми покачал головой. — Не глупо. — Ты заходил туда? — Да. В первый день. — И как? Он помолчал, глядя на свою тень, лежащую на полу. Она была спокойной, послушной, но в ней что-то изменилось — что-то, чего он не мог описать словами. Как будто она стала глубже. Полнее. — Там всё ещё пахнет им, — сказал он наконец. — И кружка на подоконнике. С трещиной. Я оставил её там. Нобара подняла на него глаза. В них стояла влага, но она сдерживалась. Так же, как он. — Мы справимся, — сказала она. — Да? — Да, — ответил Мегуми. — Справимся. За окном пели воробьи. Солнце поднималось выше, заливая кухню светом. Тени укорачивались, но не исчезали. Они просто ждали своего часа — часа, когда снова понадобятся. Часа, когда их хозяин снова будет готов сражаться. Не в одиночку — больше нет. Вместе с теми, кто остался. Вместе с эхом тех, кто ушёл. И где-то глубоко внутри, на уровне, куда не дотягивается сознание, Мегуми знал: его тени больше не пусты. Они помнят. Они хранят. И однажды — он не знал когда, но верил, — они снова примут облик того, кто заставил их ожить. А пока нужно было жить. Есть завтрак, ходить на тренировки, слушать болтовню Нобары и терпеть шутки Годжо-сенсея. Делать то, что делал бы Юджи, если бы мог. Просто жить.